#картинки_в_блогах #времена_года

Франц Седлачек (1891–1945?). Индустриальный пейзаж
Австрийский художник, входивший в венский Сецессион, Седлачек был стилистически близок к экспрессионистскому течению «новая вещественность», которое отражало мир глазами людей «потерянного поколения» — героев Ремарка, Цвейга и Брехта.
В отличие от экспрессионистов, Седлачек избегал прямого обращения к социальным вопросам: его занимали философские и мистические темы, приближавшие его работы к стилю магического реализма. Его называли «самым безумным художником мира» — и это в эпоху Сальвадора Дали! Известность Седлачека в 1930-е гг., пожалуй, была не менее велика.
К несчастью для его человеческой репутации и художнической славы, политическая история расставила свои акценты.
Несмотря на свою чешскую фамилию (а возможно, отчасти именно из-за нее), после аншлюса Австрии в марте 1938 года Седлачек счел благоразумным продемонстрировать лояльность власти и вступил в партию национал-социалистов. Однако главной причиной, похоже, стал страх превратиться в «отмененного» художника: его работы если не по стилю, то по духу были опасно близки к той живописи, которую нацисты именовали дегенеративной, — кампания по ее изничтожению была в самом разгаре.
Картины Седлачека, мрачные и тревожащие, производят гнетущее, но сильное впечатление, напоминая одновременно «Горменгаст» М.Пика — и книги его соотечественника Г.Майринка. По одной из работ Седлачека («Желтый попугай»), особенно его впечатлившей, Майринк даже написал рассказ.
Самые зловещие полотна Седлачека, населенные гротескными фигурами, напоминают создания Босха; но даже там, где прямая фантастика отсутствует, они насквозь пропитаны экспрессией иррационального ужаса: он отражается в мечущихся тенях; заломленным рукам персонажей словно вторят воздетые голые ветви деревьев. («Призраки»).
Сохранилось довольно неосторожное высказывание художника:
Но передышка оказалась недолгой. Война разгорелась, и Седлачек, имевший военный опыт (первая мировая), был мобилизован в качестве офицера вермахта. Директор венского Технического музея, чьим заместителем художник на тот момент являлся, пытался добиться для него освобождения, но не преуспел.
Седлачеку удалось пережить даже Сталинград, однако в конце войны его следы теряются в Польше, в районе города Торунь: то ли он бежал и скрылся, то ли был убит, то ли попал в плен… во всяком случае, о нем больше никто не слышал. В 1972 году он был официально признан мертвым, а его картины надолго погрузились в забвение.

Мертвенная «театральная» подсветка «Индустриального пейзажа» (1934), две доминирующие над равниной и рекой точки наблюдения — силуэт человека в шляпе и церковь с колокольней, со стороны которой наползает тьма, — создают отчетливое ощущение угрозы.