На какие круги,
на кривые звериные тропы мы вышли,
вероломный Вергилий?
Глаза твои – пьяные вишни.

Где живая вода – ключевое кастальское чудо?
Только черное озеро, рыбы в колючих кольчугах.
Только лилий-утопленниц белые, белые ризы…
Откровений окраина, узкое лезвие риска.

Предпоследнего неба
упругий шагреневый парус.
Многорукие призраки
тают, срастаясь попарно,
очертания сбросив поспешно, как если бы платья,-
косоглазые сестры, вертлявые бледные братья
над ложбинами жабьими с их первосортной икрою.
Проводник, разве мы –
не из плоти, и духа, и крови?
Так зачем же – сюда?
Здесь панует блудливая нежить.

Невозможен ночлег.
Почему ты сказал – неизбежен?
Безопаснее места, сказал ты, не сыщешь на свете.
И зрачки – как крючки.
И ресницы – как тесные сети.
И какое-то зелье потом из бездонной бутыли…

Я не помню: спасли, умертвили меня, разбудили?
Я не помню: Иуде – Исус или крест – Назарею
молвил или молчал:
«То, что делаешь,
делай скорее.»