Как же достало-то всё( Вот достало. Уж насколько я пофигистичный человек, но заебало же, ну (простите за обсценную лексику). Вымораживает отношение к авторам уж совсем как к бесправным баранам. Пишешь? Вот и пиши, никто не заставляет тебя писать, сам хочешь, вот и пиши, хрен ли жалуешься, да вас таких вон мильён, так что не сметь быть недовольным. Не сметь жаловаться и чего-то там требовать. Оскорбления в комментах фика? Переход на личности, да хоть смерти пожелания - хрен ли ноешь, жалкий автор-фиялка. Нигде, нигде-нигде не моги сказать свою точку зрения, пусть тебя хоть с помоями смешивают - даже не думай защищаться, не смей открывать рот, иначе, ты е..нашка навек (терминология не моя). Ты не имеешь права удалять комменты, антиреки, не имеешь права реагировать на откровенное хамство, не имеешь права - ну и тыды. При этом на том же инсайде всё просто пестрит гордыми лозунгами: "Да с какого я должен ещё автору комменты оставлять, перебьётся. Я не обязан, понятно вам, мерзкие твари?"(с) Типа идите того... выполнять возвратно-поступательные движения ртом относительно понятно чего. Не нравится? Не пишите. Или ещё тенденция - делать там отличные обзоры, писать отзывы, а на советы вот просто взять и отнести вот это всё автору под текст, агриться и шипеть своё "я никому ничего не обязан, хочу и пишу здесь". Да. Чтоб автор никогда это не увидел под тонной всякого дерьма, чтоб автор сидел и смотрел на свой текст без единого коммента и ощущал себя дном. Да. Да, все тысячу раз правы, никто никому ничего не обязан. И нет, я не возмущена, мне грустно. Простите, немного пригорело. Наверное, впервые за лет двадцать так. С этими левыми площадками, на которые многие авторы если забредут, то чудом, с этим принижением авторов и их никому не интересного мнения... да, мне грустно. Кто-то хочет, чтобы его тексты куда-то там таскали без их ведома, я - нет. Наверное, я тоже превращаюсь в фиялку. Хнык.
Очарованный писатель:
«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме ...>>«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме этого насквозь воображаемого мира.»
Много у нас было попаданцев, но вот в человека, который заперт в самых ужасных условиях — такое я встречаю впервые.
————————————————————————
«Для людей, запертых в каменных мешках, свобода давно стала недостижимой фантазией, прекрасным воспоминанием. Но нынешняя Беллатриса не могла похвастаться продолжительным сроком заключения — она только привыкала, до сих пор отчетливо помнила прикосновение солнца к лицу, неспешные прогулки, книги, которые могла почитать в любой момент. Объятия людей, лиц которых она не помнила.»
————————————————————————
«— Замолчите оба, — прервал их ещё один незнакомый голос, теперь уже слева. Он звучал надтреснуто, устало и холодно, напоминая шорох ветра. — Неважно, супруга то моя или нет, но прошу — спой ещё…»
[…]
«Она удивлённо приложила руку к горлу. Оказаться здесь и прихватить с собой в новое тело прежний голос, который совсем не походил на голос прежней мадам Лестрейндж, оказалось неожиданно и приятно. Хотя бы мелочь, напоминающая о прошлом, о былой счастливой жизни.»
————————————————————————
«В свете этого — зачем Лестрейнджи и Крауч пошли к Лонгботтомам? Затем, чтобы их поймали! Посадили в Азкабан, где они должны изображать «самых верных последователей», сохранить этим доверие марионетки, ждать своего часа, чтобы вернуться и завершить начатое.»
————————————————————————
«— Степь, и только снег кругом, и далеко мой дом —
Замело, замело все дороги.
Всё, всё за нас решено, и волнует одно —
Где, ну где отдохну хоть немного?»
————————————————————————
«Белла отчаянно прижалась к холодной каменной стене, будто кладка Азкабана способна была вобрать её в себя, оберегая, как нерушимый кокон. Странным образом тюрьма — единственное знакомое место в этом мире, уголок, который она по праву звала «своим», — стала для неё оплотом безопасности.»
————————————————————————
«Антонин крякнул, а после уже привычно попросил:
— Спой нам, голубка…»
————————————————————————
Эта работа заставила плакать. Окунула в себя так глубоко, что ощущался холод Азкабана, виделись солнечные лучи, до которых с тоской хотелось дотянуться тонкими пальцами. Автор запер не героиню, а читателя в той продуваемой всеми ветрами камере. И ничего не осталось, кроме шума моря, песен, что еще сохранились в покалеченной памяти и «приятной компании» чужих голосов.