Попаданец в будущее рискует чуть меньше попаданца в прошлое. Будущее более "гуманистично". Естественно, что он пройдёт все стадии "принятия смерти":
1. Отрицание (мне всё это кажется и вообще это такой сон, я сейчас проснусь)
2. Гнев (что это за реальность такая, всё шиворот-навыворот, кого-то хочется убить)
3. Торг (надо найти какой-то способ попасть обратно, попробовать, а если вот это действие ведёт к обратному результату, а может вот это)
4. Депрессия (жизнь тлен, застрял в этом странном мире, ничего не хочу делать, апатия)
5. Принятие (ну чего уж, придётся жить здесь)
У психически сохранной личности эти стадии будут занимать 2-3 недели, максимум 1,5-2 месяца. В процессе он не сойдёт с ума, конечно. Всё зависит от уровня расхождения языка с современным, для русского 300 лет - это не такой большой срок, а вот англичанину будет тяжело понимать современников, от гибкости интеллекта (интеллект высокий или низкий) и так далее. Про "магическое место" я не понял. Если имеется в виду не реальная история человечества, а "из одного мира в другой" - тогда это совсем другое дело.
NAD:
Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгоня...>>Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгонял ежей из леса, а зайчиков из полей,
И был самым умным, быстрым, а ещё такой жизнерадостный и красивый-красивый!
Мама-лайка, а папа — серьёзный пойнтер, ну как не случиться чуду?
Уши разной степени лопухатости и улыбка весёлая, никто-никто при нём не серчал.
Он был рядом и поспевал в сто мест, и привносил суматоху везде и всюду,
И друг он был самый преданный, вернее его и надёжнее вряд ли кто и встречал.
— Нашёл! Нашёл! Белка! Белка! – по венам несётся памяти эхо
Как наяву, хоть минуло тридцать с лишком сентябрей.
И мир наполняется детством, и счастьем, и пузырящимся смехом.
Я помню тебя, мой верный товарищ.
Мой Дуралей.