Для реализации такой модели необходима власть. Согласно Ченгу социальный ранг может опираться на причинение убытков и внушение страха. Или на способность приносить пользу другим. Субъект явно добивался высокого ранга за счет причинения вреда и устрашения. В данном случае необходимо понять, зачем субъект пытался добиться такого внешнего состояния мира и чем этот мир должен был для него стать.

Субъект родился в детском приюте. Родителями субъекта была чистокровная волшебница Меропа Мракс и маггл Том Реддл-старший. Известно, что любовная связь между Меропой и ее мужем поддерживалась любовным зельем. Меропа длительное время опаивала Тома-старшего. Когда она забеременела, то перестала подпитывать мужа приворотом. В результате он быстро охладел к Меропе и бросил ее без средств к существованию.

Она рожает сына в приюте миссис Коул и, как ни удивительно, именует его Том Марволо Реддл, в честь покинувшего её мужа и мучавшего большую часть её жизни отца. Её поведение жертвы осталось с ней до самой смерти. И субъект проявляет странности с самого детства. По словам нянек приюта он никогда не плачет. А ведь дети обычно дают знать о своих потребностях, разве нет?

Субъект сам он еще не может удалять внутренние и внешние раздражители. Однако опекун может хронически быть недоступным, или привлечение его внимания может сулить угрозу. В таком случае создаются условия для образования избегающей привязанности. В её основе лежит механизм торможения, который блокирует поиск объекта близости и заботы.

Рассмотрим ситуацию на примерах стандартной моделей привязанности. Возьмите на заметку, что это очень чистые варианты. Если опекун откликается на зов ребенка и удаляет раздражитель, всё хорошо. Ребёнок успокаивается. Это безопасная привязанность. Проблема преодолима. Мир в общем безопасен, в нём всегда можно отыскать поддержку.

Если опекун откликается на зов ребенка не сразу и не до конца удаляет раздражитель, итоги меняются. Ребенок усиливает возбуждение, чтобы добиться контакта. Это тревожная привязанность. Проблема преодолевается с трудом, мир не очень безопасен, В нём сложно добиться поддержки. А вот если опекун вообще не откликается на зов ребёнка или отвечает на него агрессией, всё предельно плохо.

В нашем случае ребёнок прекращает звать, чтобы минуть небезопасный контакт. Это избегающая привязанность. Проблема становится угрожающей, мир тотально враждебен. В нём вообще нет поддержки, положиться можно только на себя. Как отсутствие опекуна, так и агрессия с его стороны будут восприниматься как угроза жизни.

Таким образом субъективное восприятие угрозы является условием для возбуждения системы оборонительного поведения «бей» или «беги» — это гнев и страх. Теперь представьте, как будет вести себя система привязанности у человека, если ее возбуждение связано с ужасом и беспомощностью. Нельзя забывать, что опека над детьми в приютах совершенно не то же самое, что и забота о любящей матери. Это рутина с большой нагрузкой, низкой оплатой и утечкой кадров.

Для ребенка это значит отсутствие устойчивого и близкого контакта с опекуном. Можно предположить, что опека над мальчиком в наиболее чувствительные периоды в развитии мозга и поведения осуществлялись безлично, машинально, без образования эмоциональной связи и с постоянной сменой одного опекуна на другого. Я также допускаю, что кто-то в этом потоке, взмыленный перегрузками, мог агрессивно откликаться на ребенка при его первых попытках привлечь к себе внимание.

А учитывая довольно ранние проявления магических способностей, в рамках обусловленного мира, некоторые могли откликаться на ребёнка еще и страхом. Какие в таком случае схемы отношений будут отпечатаны в памяти ребенка — нападение, избегание и равнодушие. Ребёнок в таких условиях встраивает в психику не хорошие объекты заботы и защиты, а плохие объекты нападения и отчуждения.

Они организуют его модель отношений с миром. Похоже, что субъект видит мир крайне полярным — или мир сожрет меня, или я сожру мир. Однако что-то должно восполнить отсутствие безопасной привязанности. Вероятно, психика субъекта «замкнула» систему на собственном «я». Оно-то и раздувалось до состояния грандиозности, возмещая полный провал в контактах. Отсюда и воплощение в жизнь фантазии о всемогуществе, уникальности и вседозволенности — быть большим и независимым. Но поскольку это грандиозное «я» заполнено примитивными и агрессивными влечениями, то и способы его подпитки в социальных контактах, носили разрушительный, садистический, антисоциальный характер.

Но тогда возникает вопрос, почему из других детей приюта не выросло подобие тёмного лорда? Я допускаю, что субъект от рождения мог обладать чрезмерно возбудимой оборонительной системой, то есть, острее других откликаться на сигналы угрозы и неудовольствия. Такой ребёнок может потребовать больше усилий со стороны опекунов, чтобы обрабатывать его эмоции и тем самым усиливать тормозящие влияние лобных долей.

В случае субъекта семечко попало в благоприятную почву и быстро проросло. И вот во что оно выросло уже в приюте. Миссис Коул отмечала, что субъект запугивал других детей. После ссоры с Билли Стапсом он якобы подвесил его кролика. Эмми Бенсон и Дениса Бишопа он отвёл в пещеру, после чего дети были жутко напуганы и казались пришибленными. Травматических шок? Вероятное последствие, которого, вероятно, субъект и стремился добиться.

Субъект уже стремился подчинить себе обитателей приюта и карал за отказ в признании его авторитета. Он стал для обитателей приюта ходячим ужасом, источником постоянного напряжения и страха. Единственным способом избавиться от этого давления было подчинение. Подчинение ему. Внушение страха и контроль в будущем его основные орудия. Уже тогда он опирается исключительно на собственное могущество. Почему? Потому что для него это единственный выход. Потому что во внешней среде не нашлось ни единого человека, способного обработать и принять тяжесть его эмоций. В Хогвартсе начался процесс его восхождения… И одновременно психического распада.

Субъект попадает на Слизерин. И конечно, его интерес фокусируется на Тёмных искусствах. Это не просто заклинания, для их применения нужно испытывать соответствующие чувства, то есть, остро желать причинить боль, убить или подчинить своей воле. Устойчивый набор излюбленных заклинаний Тома отражает его агрессивные влечения и воплощает их в реальность. Круциатус, Империо и Авада кедавра. — перечислил Гарри, взмахом палочки листая воспоминания. Изображение Тома Реддла в хогвартской мантии замелькало по комнате. — Кроме того, нельзя забывать, что субъект владеет сложным искусством легиллименции не только для того, чтобы читать чужие мысли, но и путать, контролировать, причиняя страдания своим жертвам. Это ещё один инструмент среди его способов контроля за внешней реальностью.

Как в приюте, так и в школе субъект сразу втягивает других в иерархически напряженные отношения. Он быстро занимает место старосты факультета и образовывает вокруг себя сообщество радикально настроенных учеников. Некоторые из них впоследствии стали ядром организации Пожирателей Смерти. Примечательно, что имя организации и её символика прямо указывают на смерть.

Это важно, поскольку деятельность субъекта явно или скрыто крутится вокруг смерти. Амбиции сообщества субъекта определены тремя целями — получить власть над магическим миром, поработить магглов, истребить полукровок. субъекта свойственно образовывать сообщество с базовым допущением о борьбе-бегстве по модели Биона.

— В этом есть логика. — согласился Рид, неожиданно включаясь в построение профиля. — Подозрительный параноидальный лидер, агрессивный поиск внутренних и внешних врагов… — Рид повернулся к Нарциссе. — Исходя из ваших рассказов в кругу Пожирателей смерти всё было построено на унижении, преследовании и подавлении как отдельных индивидов, так и целых социальных групп, попавших в черный список. Здесь происходит резкое разделение на свой-чужой и устраивается травля. Именно поэтому и погибла ваша сестра, которая, казалось бы, была самым преданным сторонником субъекта.

— Я согласна. — кратко отреагировала Нарцисса Малфой. Драко напряжённо глотнул чай.