Знали все – род у князя почётный, ветвистый, древний. Были в нём Финист ясный сокол и две царевны, колдуны могучие, воины редкой силы. Всё бывало, но господь не послал им с княгиней сына. Только дочь – розовый жемчуг в ларце-светлице темноброва, станом лАдна да белолица. И глаза – янтарь. Нянька в детстве звала девчонку не иначе как «желтоглазый ты мой волчонок». Слава о красоте Любезны гремит большая. Поволок не жалеет княже, низок и шалей, и подвесок тяжёлых, и золота на очелья. У Любезны беседки в саду, фонтаны, качали, лебёдки в пруду, кувшинки в больших кувшинах. Мастерицы в приданое платьев без счета сшили. И тогда ж объявили – сватов встречаем вскоре. Любезна с отцом не посмела прилюдно спорить. Вот только на сердце у ней уже есть зазноба. Клялась она Ивару любушкой быть до гроба. Вот только простому дружиннику, пусть удалому отец не отдаст дочь женою из княжьего дома.

Женихи повалили со всех четырёх сторонок. Любезна встречала сватов – черней вороны. Ни доброго слова, ни улыбки приветливой не обронит. Сокрушался отец: «Непокорная дочь – к позору!»
Но из княжьего терема не выметалось сору – ни от дров ни от бранных речей старого князя. Любезна стояла как-то у коновязи. Ждала любимого, сумерки ей порукой. Сердце от радости прыгало гулким стуком. И цвело в животе у ней тёплое да живое – что любила она пуще гордости, больше воли.
Не пришёл тогда Ивар, и утром, что кровь, багряным, его мертвое тело в ржавом нашли бурьяне. А Любезну сосватали – королевич для девки избран. Обсуждают свадьбу по теремам и избам, по дворцам и землянкам, под каждым кустом и тыном. Только Любезна с тех пор словно бы остыла. Ни живая ни мёртвая ходит в своей светлице.
«Дочь, ну что с тобою, что, моя лебедица? Хочешь ли, ясынька, сахарных апельсинов?» –подступается батюшка к бледной, как соль Любезне. А она молчит, и глаза у неё – две бездны.
И такая тоска в них, что князя пронзает холод: «Не печалься, свет мой, жених твой пригож и молод, будешь жить ты, беды не зная, в любви и неге...»
Дочь покорно стоит, опустив тяжёлые веки. Не плачет, не молит, но, будто лучинка, тает.
Няня садится к ней: «Ты моя золотая, горлинка, ластонька, птичка моя родная. Чем тебе, звёздочка, уж и помочь – не знаю!»

Чем тут поможешь? У каменной от отчаяния, ноют лопатки, крылья растут ночами. Сердце бьётся в груди у Любезны птичье, небо ветром её и ребёнка кличет. И когда въезжают во двор жениховы кони, седоков их Любезна приветствует на балконе. Руку прижав к животу, где пояс у платья, она ласково бугорочек горячий гладит. И в ладонь ей толкается мальчик с глазами Ивара, и такая она в ту секунду стоит счастливая. И молвит: «Знай, нареченный мой, да не любый. Никогда я твоей, королевич, женой не буду. Был другой мне желанен, да только лежит в могиле. Не предать его память в моей обретённой силе!»
И шагает, махнув через вычурные перила.
А ахают люди: «Убилась, убилась, убилась!»

… Знали все – род у князя богатый, как лес осоки. Были в нём колдуны и ФинИст, - тот, что ясный сокол. И теперь, после каждый что сам повидал – расскажет. Соколица взлетает над домом богатым княжьим. И летит её крик, и под ноги коню королевича смятым облаком падает лишь одеяние девичье...

Елена Холодова

6 декабря 2025 г – 12 марта 2026 г.