мисс Элинор
Может быть мне не хватает знания религиозной матчасти, но convent обычно переводится как монастырь, so here's that.
Да, вот это вот больше всего и печалит, что человек так глупо испоганил себе всю жизнь по молодости.
Вот и я не знаю, но в книге так явно порой прослеживаются острые грани на эту тему, что не удивилась бы, имейся она в наличие.
Просто Скарлетт для меня очень жизненный образ избалованного дитяти, выросшего в комфорте родительского дома, которому потом вынужденно пришлось столкнуться с суровой реальностью того, что мир не вертится вокруг неё. Мне очень хорошо по себе знакомы все её дурные черты и я могу лишь надеяться, что у меня есть хотя бы парочка положительных.

Вот в это прочтение удивилась, что она оказывается малограмотная и книжку от роду никогда в руках не держала, тогда как людей типа Эшли со всем их интересом к музыке, литературе и скучным разговорам про Европу искренне не понимает. Это должно быть одно из немногих кардинальных отличий меня от неё.

Мне просто близки и её капризы, и её какая-то малодушная мелочность местами. Я отлично понимаю эту зацикленность на желании достать луну с неба, даже если потом не будешь знать, что собственно говоря с этой луной потом делать и на кой она тебе изначально сдалась такая красивая.

При этом я прекрасно понимаю, что этот образ отнюдь не благородный, и осуждаю его примерно за всё тоже самое, за что подчас осуждаю себя саму. Но при этом понимаю и нет-нет да симпатизирую, особенно в моментах её столкновений с лицемерием американского общества тех лет.
Я наверное более оптимистично смотрю на концовку романа. Как мне кажется она не столько потеряла жизнь, сколько запоздало рассталась с детством, с непримиримым внутренним инфантилизмом, вынужденно повзрослела.

И как раз наоборот теперь, когда она наконец смогла преодолеть эту детскую хотелку Эшли, у неё вся жизнь ещё только начинается. Жизнь по пути к внутреннему духовному росту, лучшему пониманию себя и своего места в мире.

Мне очень врезался в память этот диалог с Реттом в самом конце:
В своё время я увидела в нём символ того, что для Скарлетт не всё ещё потеряно, она слишком молода, у неё ещё куча времени встать на путь истинный. Да, перемены такого масштаба требуют времени и в конце она снова возвращается к старой рутине откладывания неприятных мыслей на завтра, но процесс уже запущен, уход Ретта просто не мог на неё не повлиять.

Я всегда рассматривала всю эту историю как этакую cautionary tale о том, что бывает, когда мы даём слишком много воли своему внутреннему ребёнку, живём не ради некой благой цели, высших помыслов, а мечемся от одного сиюминутного каприза к другому, и этому удовлетворению низменных помыслов, этому примитивному гедонизму нет ни конца, ни края, в таком нескончаемом самоудовлетворении умирает человеческая душа и остаётся лишь бесконечно набивающая толстое брюхо пустая оболочка физического тела.

Поэтому я никогда не читала фанфик продолжение. Потому что в моём понимании Скарлетт нужен не Ретт Батлер, и не другой какой-то мужик, который покроет все её мелочные нужды. Ей нужно обратиться вовнутрь и впервые начать удовлетворять не только поверхностные, физические запросы тела, но и духовные запросы души.

Условно подумать впервые в жизни о ком-то, кроме самой себя. Сотворить добро не из корысти и желания показаться хорошей, а оттого лишь, что так будет правильно. Такие, казалось бы простые, повседневные вещи, которые ей, тем не менее от роду недоступны, как и многим другим великовозрастным детям, которым с детства смотрели в рот и боялись хоть слово сказать поперёк.

Поэтому я искренне обожаю этот горький, печальный финал, и он делает для меня всю книгу, в нём самая-самая суть! Для меня Унесённые ветром не про любовь, а про моральную деградацию главной героини, с которой в конце концов жестокая судьба сталкивает её лицом к лицу.

Душа человека умирает, когда он становится рабом своих желаний.

Может я просто реально, как Герцогиня из Алисы в Стране Чудес слишком привыкла искать во всём мораль или смотрю узко через призму собственных переживаний, но очень уж этот роман отпечатался в моей голове именно в таком, крайне возвышенном виде.