мягкие носки

А вот чтобы вот так — приготовить чистую одежду, достать из шкафа полотенце, проверить, есть ли в ванной мыло, — на это сил уже не хватало.

Прежняя Эйлин, насколько она помнила по обрывочным воспоминаниям, приучала сына справляться с травмами самому. Упал — сам встал, разбил коленку — сам обработал, поссорился с кем-то — сам разобрался. С точки зрения чистокровного воспитания такая закалка считалась похвальной, формировала характер. Но только при одном непременном условии: если у ребёнка в школе и дома всё в порядке. А Северус, как становилось очевидно с каждой минутой, был совсем не тот случай.

Алёна Сергеевна медленно выдохнула. Внутри неё клокотало нечто тёмное, чему в её прежней, муниципально-кабинетной жизни просто не находилось выхода: холодная, отчётливая ярость, ясная, как стекло. Та самая ярость, что приходит к матерям, когда они узнают, кто и как обидел их ребёнка.

— Дамблдор, — прошипела она сквозь зубы, и собственный голос показался ей чужим. — Этот старый мерзавец посмел взять с тебя клятву о молчании?