Музыкальная джедайка: Идя по бесконечным коридорам Императорского дворца на Корусанте, Энакин обдумывал стратегию и тактику предстоящего разговора с первым лицом государства. Эти коридоры он знал наизусть — каждый поворот, каждый караульный пост, каждое полированное зеркало в простенках между колоннами из чёрного мрамора. Высокие сводчатые потолки, отделанные тёмным деревом и матовым золотом, тяжёлые портьеры цвета запёкшейся крови, безмолвные ряды гвардейцев в алых доспехах вдоль стен — всё это было создано, чтобы подавлять входящего, ломать его волю ещё до того, как он переступит порог тронного зала. На Вейдера, впрочем, эта театральность давно перестала действовать. А сейчас, после Каджида, Вигилуса и полного восстановления разума — и подавно.

Кажется, придётся вытащить из рукава тот самый козырь, что он прятал до поры до времени. Аккуратно, не сразу, дозированно — как опытный политик, выкладывающий карту в самый нужный момент. Во всяком случае он надеялся, что кое-чему научился за последние годы.
Лорд вошёл в тронный зал — огромное, гулкое пространство, где даже шаги тонули в мягком ворсе густого ковра, а высокий трон у дальней стены казался крохотным из-за расстояния. Подойдя к подножию возвышения, Вейдер опустился на одно колено в безупречном, отработанном до автоматизма поклоне.

— Ваше Императорское Величество, — сказал он через вокодер. Теперь бывший джедай всегда прилюдно носил свой чёрный скафандр — пусть все думают, что он по-прежнему калека, доживающий век благодаря технике и Силе. Тем приятнее будет удивлять врагов в нужный момент. И дорогому наставнику — бывшему канцлеру, ныне Императору, а в действительности Дарту Сидиусу — знать о подлинном состоянии его здоровья совершенно ни к чему. Лишняя информация в руках такого политика — это всегда оружие, направленное против тебя.

— Встань, мой юный ученик, — пафосно провозгласил Император, и его сухой, дребезжащий голос разнёсся под высокими сводами зала.
Энакин медленно поднялся, а про себя усмехнулся: «юным учеником» он, пожалуй, мог быть разве что по сравнению со своим настоящим Учителем — Дартом Вигилусом, прожившим на свете столько, сколько и не снилось императору Палпатину. Древний ситх с Каджида и самого Императора имел полное право назвать юнцом — и был бы абсолютно объективен.

Дальше Палпатин возжелал заслушать доклад лично от Вейдера, и Энакин уважил старика. Доклад получился обстоятельным — состояние флота, новые верфи, последние операции, кадровые перестановки. Во время своего рассказа лорд особенно внимательно следил за течениями Силы, отслеживая каждое колебание ментального фона, каждое касание чужого разума к своим щитам. Засыпаться на банальной мелочи было бы непростительно глупо — особенно сейчас, когда у него, наконец, появилось что скрывать по-настоящему.

— Что тебя гнетёт, мой ученик? — задал вопрос Палпатин после завершения отчёта.
Жёлтые глаза под капюшоном впились в скрытое маской лицо Вейдера, и в воздухе тронного зала повисло напряжение. Скайуокер другого, впрочем, и не ждал — искусство чтения чужих эмоций через Силу у Палпатина всегда было на недосягаемой высоте. Но и ответ Энакин заготовил заранее, тщательно выверив каждое слово.

— Ваше Императорское Величество, — произнёс он через вокодер, и металлический звук его голоса гулко разнёсся под высокими сводами, — вы не молодеете, а время идёт. Как верховный правитель Империи вы должны взять жену.
После этих слов он застыл, словно изваяние из чёрного дюрастила, — ни единого движения, ни малейшего проявления эмоций. В принципе, ничего нового он не сказал. Эту тему при дворе осторожно поднимали уже не раз — престолонаследие, стабильность династии, символ преемственности. Обычная политическая забота о своём будущем, ничего предосудительного.