Если слишком рьяно отдавать супружеский долг... (гет)

Дейрон Таргариен не мог с уверенностью сказать, кто больше волновался перед брачной ночью — он сам или его не... нет, уже леди-жена. Если за себя он был уверен — с женщиной ему бывать еще не доводилось, матушка, дед и король Бейлор внимательно следили за этим, — то леди Мирия была... дорнийкой, в общем. Хотя, положа руку на сердце — довольно милой, симпатичной и в целом славной дорнийкой, вовсе не похожей на кровожадных и похотливых чудовищ, о которых рассказывали при дворе. Дейрон даже надеялся, что сможет когда-нибудь не просто уважать и почитать ее, как положено хорошему мужу, но стать ей другом... на любовь, тем более взаимную, он даже надеяться не смел.

И эта ее дорнийскость пришлась очень кстати: когда в спальне погасили свечи, слуги вышли и оставили их одних (король Бейлор, да пошлют боги ему здоровья, запретил проводить публичную консумацию), Дейрон так растерялся, что мог только лежать и хлопать глазами; леди Мирия же тихонько вздохнула, слезла с высокой постели и, скинув сорочку, осталась в первозданной наготе — такой прекрасной, что у Дейрона захватило дух.

— Мы в Дорне относимся к браку немного по-другому, — промурлыкала леди Мирия. — Если мой лорд и супруг позволит показать...

Дейрон судорожно кивнул, позволяя, и показанное ему понравилось. Даже очень. Так понравилось, что он остался в супружеской спальне на следующую ночь... и следующую за ней... и еще на одну... и на все последующие, пока леди Мирии позволяло здоровье.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что их первенец — нареченный, разумеется, в честь короля Бейлора — появился на свет уже через десять лун после венчания. Как только леди Мирия достаточно оправилась после родов, при дворе были даны пир и бал, а также большая охота; в горячке погони никто не заметил, как кони Дейрона и его леди-жены — резвые, дорнийские, присланные из Солнечного Копья старым князем в подарок — унесли их подальше от свиты на укромную цветущую поляну, где был накрыт легкий стол с вином и закусками.

— Я подумал, что вам захочется побыть подальше от толпы, моя леди, — смущенно сказал Дейрон, спрыгивая с коня и помогая спешиться жене. — И я все еще не поблагодарил вас за сына. Прошу меня простить за скромность сюрприза, но... боюсь, это пока что все, что я могу вам преподнести без обращения к дяде или деду.

Он боялся, что леди Мирия поблагодарит его сдержанно и церемонно и проведет с ним время, не выказав своего неудовольствия — ну в самом деле, достойные мужья на рождение сына дарят своим леди драгоценности, а не ужин в лесу! — но в темных глазах жены вспыхнул огонек искренней радости, она залилась румянцем, сделавшим ее еще краше, и звонко расцеловала Дейрона, а потом взяла его лицо в ладони.

— Это прекрасный подарок, муж мой, — шепнула она. — Отдариться кольцом или ожерельем — много ума не надо, но угадать чувства и желания супруги дано немногим, и тем это ценнее.

Они действительно хорошо провели время только вдвоем, без лишних глаз и ушей; за несколько часов узнали друг друга лучше, чем прежде, и в королевский лагерь вернулись только на закате — немного растрепанные и с беспорядком в одежде. Никто ничего не сказал, только принц Эйгон, отец Дейрона, хмыкнул как-то очень многозначительно, но Дейрон не обратил на него внимания, потому что был счастлив.

Кто бы мог подумать, что его брак, изначально лишь политический, может стать таким прекрасным?

При дворе разнеслась странная весть: принцесса Дейна, брак с которой король Бейлор так и не скрепил, понесла неизвестно от кого и отказалась назвать имя отца ребенка.

Дейрону ни до нее, ни до ее бастарда не было никакого дела: те несколько часов на поляне принесли свои плоды — Мирия носила под сердцем второе дитя, и только это занимало все его мысли. Их младший сын, здоровый и красивый, настоящий Таргариен, появился на свет в срок предполагаемых родин Дейны, и Дейрон не придал этому значения...

...пока однажды, вернувшись в покои, не нашел там спящую жену и пустую колыбель.

Стражники клялись Старыми богами и Новыми, что никто посторонний к принцессе не входил; дорнийские фрейлины изо всех сил успокаивали Мирию, бившуюся над колыбелью как орлица над пустым гнездом, а пришедшая на шум матушка укачивала заходившегося в плаче малыша Бейлора. Ясность внесла принцесса Элейна: хмурая и собранная, она пришла спустя несколько часов после пропажи младенца и явно старалась не выбраниться в духе возлюбленного Дубового Кулака.

— Мальчика вашего моя сестрица утащила, — заявила она прямо с порога. — От нее потребовали предъявить ребенка, вот она и предъявила.

— Так пусть бы своего и предъявляла! — впервые в жизни рявкнул Дейрон.

— Да не было у нее никакого своего, — махнула рукой Элейна. — Она про беременность брякнула, чтобы брату-королю досадить, потом подушку под платье подвязывала, дурища... хотела ребенка у каких-то лиссенийцев купить, как срок подойдет, а тут ваш. Ясное дело, кровь дракона лучше крови приблуды.

— Пусть немедленно вернет нашего сына и объявит при дворе, что произошла ошибка! — не унимался Дейрон.

— Ты что, Дейну первый день знаешь? — возразила Элейна. — Не вернет, да еще и твою жену обвинит во всех смертных грехах — мол, дорнийская шлюха в уши напела.

Мирии, казалось, было все равно, в чем ее хотели обвинять: она сидела у колыбельки, прижимая к себе оставшееся от младенца одеяльце, и по ее смуглому лицу текли слезы.

— Мы даже имя придумать ему не успели, — простонала она. — Даже имя...

— Дейна назвала его Деймоном, — вздохнула Элейна. — Не горюйте. Брат-король, конечно, заперся и постится, но пост его закончится, и вы ему все объясните и вернете ребенка.

Ее словам не суждено было сбыться. Король Бейлор умер после сорокадневного поста — не то от голода, не то от яда, а у нового короля Визериса было полным-полно дел и помимо семейных склок, так что второй сын Дейрона так и остался Деймоном Уотерсом, бастардом принцессы Дейны. Мирия была черной от горя... и конечно же, Дейрон, как хороший муж, не мог не утешать ее всеми возможными способами.

Через девять лун после одного из таких утешений они стали родителями Эйриса.

* * *

Рождение принцессы Дейнерис — первого живого, после Дейрона, ребенка венценосной четы — и последовавшая за ними тяжелая болезнь королевы Нейрис взбудоражили двор и дали богатую пищу для обсуждений; на этом фоне весть о рождении четвертого сына Дейрона и Мирии прошла абсолютно незаметно. Дейрон даже обрадовался — он по-прежнему не любил, когда его семье уделяют лишнее внимание — и на Драконий Камень по делам короны отбыл с легким сердцем.

А вернувшись, не знал, смеяться ему или кричать от злости. Смеяться — от того, что практически в точности повторялась ситуация двухлетней давности. Кричать — от того, что они с Мирией теряли подобным образом уже второго ребенка и вновь ничего не могли с эти поделать.

— Что значит, наш Эйгор — бастард короля от леди Бракен? — упавшим голосом спросил он. — Что значит — их обоих отсылают в Стонхедж?

Мирия, до предела измотанная этими придворными склоками, лишь обессиленно покачала головой; Барба Бракен, няня малыша Эйгора, тяжело сопела и смотрела в стену, готовая вот-вот взорваться.

— Да папаша это мой! — не выдержала она наконец. — Чтоб его, хрыча старого, дотракийцы драли скопом вместе со своими конями!

— Леди Барба! — укорил ее Дейрон, но без особого осуждения: историю о том, как Барба Бракен сбежала от своего жестокого и беспутного отца практически в одном исподнем и с младшей сестрой на руках, при дворе знали все — и считали, что лорд Бракен и не таких слов заслуживает. — Что случилось, вы можете объяснить?

— Простите, ваше высочество! — Барба нервно скомкала платок в руках. — Я... я с маленьким принцем погулять вышла, в богорощу на свежий воздух, а тут, оказывается, папаша в замок заявился за нами с Бет. Увидел меня с ребенком и давай разоряться — потаскуха, мол, на кого смотрела, от кого ублюдка нагуляла...

— А потом? — спросил Дейрон, чувствуя, как под ложечкой неприятно засосало.

— А потом маленький принц раскричался, папаша увидел, что глаза у него фиалковые, и от радости чуть концы не отдал: решил, что я от его величества родила, а темненький, мол, в нашу породу! — всхлипнула Барба. — И ладно бы просто обрадовался, так нет — пошел трепать на всех углах, так что к вечеру уже и рыбы в Черноводной об этом знали! Я ему талдычила, что девица, что это ваш с принцессой сынишка, да разве он слушал! А теперь меня высылают как шлюху, и маленького принца со мной — как бастарда!

На этот раз Дейрон не стал молчать и ждать: гнев внутри требовал выхода, к тому же необходимо было вступиться не только за сына, ославленного бастардом, но и за невинную девушку. К огромному и очень неприятному удивлению Дейрона, король Эйгон только руками развел:

— А что я могу поделать? Поздно кричать "дракарис", когда дракон издох, молва уже пошла. Что бы мы сейчас ни делали, еще пуще языками чесать будут, и про девчонку, и про вас с женой.

— Второго твоего внука объявляют незаконным ребенком невесть кого, — сквозь зубы сказал Дейрон. — И в этот раз требуют прогнать из столицы вместе с его якобы матерью. Тебя ничего не смущает?

— Ну да, не дело, — король Эйгон поскреб курчавую бороду. — Но, во-первых, не невесть кого, а моим, а во-вторых — пускай едут. Воздух в провинции лучше, чем в столице, и Барба — девчонка надежная, за вашим парнишкой ходить будет как за своим родным. А там ее за хорошего человека замуж пристроим, а дите к тебе с дорнийкой твоей — возьмешь якобы младшего брата на воспитание. Как Деймона взяли, я гляжу, он от вас не вылезает.

Дейрон нехотя кивнул: принцесса Дейна "своим" сыном после той истории никак не интересовалась, так что они с Мирией смогли заботиться о мальчике хотя бы под предлогом опеки. Если с Эйгором получится так же — все лучше, чем ничего.

Но рана от потери сына ныла не переставая, и рождение Рейгеля год спустя ее не залечило — только ослабило боль.

— Близнецы... — выдохнула Мирия, в изнеможении откидываясь на подушки. — Кто бы мог подумать, правда, милый?

Дейрон кивнул, зачарованно глядя на нее — уставшую после родов, но ослепительно прекрасную — и на два кружевных свертка рядом с нею. Он только что стал отцом шестого сына — и, наконец-то, первой дочери! Конечно, у него была сестренка Дейнерис, которая по возрасту годилась ему в дочери, но это было не совсем то, а здесь — их с Мирией дочка, их маленькая принцесса!

Радоваться ему пришлось недолго: малышка Мирия-младшая — Мия — в отличие от братца Мейкара оказалась очень неспокойной и плакала все время, пока не была у кого-нибудь на руках. Матушка, узнавшая об их проблеме, прислала недавно поступившую ко двору младшую сестру одной из своих дам — леди Мелиссу Блэквуд, юную и хрупкую, но весьма сведущую в целительстве девушку. Мия затихала только если леди Мелисса была поблизости, так что той приходилось везде носить девочку с собой, в том числе ко двору; потребовалось не так уж много времени, чтобы среди придворных поползли очередные грязные слухи. Дейрону стоило бы возмутиться и пресечь их, но его силы кончились еще на Эйгоре, поэтому он сделал вид, что ничего не слышит. Мирия попыталась — и, нарвавшись на стену сплетен и насмешек, махнула рукой. "Грязь — не сало, присохла и отстала, — сказала она. — Я знаю правду, ты знаешь правду, леди Блэквуд и матушка Нейрис знают правду, даже твой отец — и плевать, что там треплют остальные".

Это знание не мешало им злиться; наверное, из-за этой злости они так поторопились со следующим ребенком, и все едва не кончилось трагедией.

Очередные роды были крайне тяжелыми: Мирия потеряла много крови, к тому же, как оказалось, она носила вторую пару близнецов подряд. Девочка родилась хрупкой, но здоровой, как Дейнерис в свое время, мальчик же... мальчика, задушенного пуповиной, мейстеры буквально вытащили из чрева Мирии; поначалу его сочли мертвым, но с помощью усилий грандмейстера Орвиля и двух повитух он все же смог задышать и закричать. Никто не был уверен, что он выживет; леди Мелисса, предложившая грандмейстеру свою помощь и знания, не сводила с малыша глаз, выпаивала и купала его в каких-то настойках, известных лишь северянам да Блэквудам. Даже колыбель его попросила поставить у себя в покоях и почти не спала по ночам, наблюдая и молясь Старым богам, чтобы они сжалились над невинным ребенком и даровали ему здоровье.

— Что, угробил дите, герой-любовник? — выбранил Дейрона король, навестивший их с Мирией в конце первой страшной недели. — Да и жену тоже... ты на кой бес на нее полез, ясно же, что так скоро после родов ни одна женщина не сможет зачать и выносить здорового?

Дейрон хмуро молчал: брань была справедливой, матушка сказала ему то же самое, но в более мягкой форме. Король Эйгон покачал головой, подошел к колыбели, где посапывала его новорожденная внучка, и расплылся в глупой, но доброй улыбке:

— Красавица, а? Вылитая Нейрис.

— Да, — невольно улыбнулся Дейрон в ответ. — Нам все говорят, что она очень похожа на матушку.

— И нравом, поди, такая же будет, — король Эйгон, кряхтя, взял девочку на руки. — Тихая, смирная, добронравная... вот испугается, когда подрастет и ваш дорнийский бордель увидит... но ничего, дедушка этого не допустит, дедушка не даст ей вырасти в этом гнездилище разврата...

— Что?.. — опешил Дейрон. — О чем ты... стой, ты куда ее понес? Стража, остановите короля!

Но стража не решилась, а король Эйгон, при всех своих немаленьких габаритах, был все еще довольно проворным, так что к вечеру всему двору и столице было известно о рождении у леди Мелиссы Блэквуд близнецов Бриндена и Гвенис. На этот раз что-то делать не стала даже Мирия: так же, как и Дейрон, махнула рукой и стала ждать времени, когда они смогут забрать близнецов — именно близнецов, о том, что Бринден очень слаб и все еще может не выжить, они оба старались не думать. Им надлежало думать о другом.

Например, о том, как и когда рассказать правду своим "потерянным" сыновьям и дочерям.

* * *

— Что? — король Эйгон грузно рухнул на резную кушетку, и она жалобно скрипнула под его весом. — Опять?!

— Не понимаю, ваше величество, что вас так удивляет, — чуть приподняла тонкие брови Мирия, поглаживая округлившийся живот. — Бриндену и Гвенис уже четыре года, и мейстер сказал, что мое тело достаточно восстановилось для родов... нашего последнего ребенка. Думаю, десятерых нам вполне хватит.

— А меньше десятерых, значит, вас не устраивало, и вы поэтому трахались все эти годы по всем углам?!

— Сказал человек, имеющий славу величайшего развратника своего времени, — холодно парировал Дейрон.

— Незаслуженную, между прочим! — фыркнул король Эйгон. — Когда это и с кем я развратничал, а?

— С Фаленой Стокворт?

— А, это... — король Эйгон поскучнел. — Ну, было. Так когда было, еще до свадьбы с твоей матерью!

— С женой кузнеца?

— Пальцем я ее не трогал, в отличие от муженька, что поленом ее колотил! Семь драконов тогда ему сунул — возьми, мол, только бабу в покое оставь... устроил ее в столице, она трактир завела, нашла себе кого-то... — король Эйгон тяжело вздохнул. — До сих пор бы жила и горя не знала, если бы не дед твой и те ублюдки, что в уши ему напели.

— С Касселой Вейт? — тут Дейрону стало интересно. — Ты же тогда ее к себе в покои забрал?

— Конечно, забрал, а то ты не помнишь, в каких условиях их тогда держали! А у Кэсси, бедолаги, уже чахотка начиналась... я ей постель уступил, а сам в комнате для оруженосца ложился.

— С Беллегерой Отерис?

— В Браавосе пару-тройку раз поболтали и только! Не в моем вкусе, больно самостоятельная!

— С Барбой Бракен? Ты тогда сказал, что она надежная, откуда тебе было известно?

— Так она за Дейной три года шпионила! — хмыкнул король Эйгон. — Дейна-то любила с кем попало кувыркаться и лишнее опосля болтать, ну вот она на блядки, а Барба, как фрейлина — за ней: с кем, где, когда, что сболтнула... Ни разу никому не проговорилась и не попалась — конечно, надежная и умная, Хайтауэры ее безо всякого приданого с руками оторвали.

— Что же она сестре не помогла, когда Бетани казнили, а сира Терренса лошадьми разорвали? — не удержался от шпильки Дейрон. — И с Бетани у тебя тоже ничего не было?

— Ты за кого меня принимаешь? — рассвирепел король Эйгон. — Ни с ней, ни с Мелиссой, ни с Дженни Лотстон — я детей не трахаю! И кто тебе про казнь и лошадей наплел, не сир Мартин ли? Так он врет как дышит, жирный козел!

— Так Бетани и сир Терренс живы? — обрадованно ахнула Мирия. — Мы тогда были на Драконьем Камне, знаем только с чужих слов...

— Ну да, что им сделается. В Тироше сейчас, Тойн до сотника в городской страже дослужился, а Бет второго ждет. Старшего Эйгоном назвали, — король Эйгон грузно поднялся. — Врут, в общем, про меня, никакой я не развратник, не то что вы двое. Этого-то как состряпали, ты ж лунный чай пила?

Мирия деланно-смущенно развела руками — мол, даже лунный чай может подвести. Король Эйгон только устало вздохнул, закатил глаза и ушел — очевидно, осознавать, что вскоре у него появится еще один внук или внучка.

Дейрон был уверен, что этого-то ребенка у них никто не отнимет, но боги отменно посмеялись над его желаниями. Одновременно с Мирией понесла леди Серенея, вдова лиссенийского посла; женщина красивая и утонченная, она одаряла вниманием многих мужчин, но отцовство, по сложившейся традиции, приписали королю Эйгону. Роды обеих дам произошли в один день; из двух новорожденных девочек в живых осталась лишь одна — и Дейрон почему-то знал, чем кончится дело. Так и случилось: их малышку Ширу объявили дочерью короля и леди Серенеи, но леди Серенея вскоре скончалась — от последствий родов, как говорили мейстеры, но Дейрон по блеску глаз жены подозревал, что без какого-то дорнийского яда здесь не обошлось. Во всяком случае, Ширу якобы на воспитание они смогли забрать почти сразу — и это несколько примирило их с ситуацией.

Правда, не отменяло вопроса, как рассказать правду Деймону, Эйгору, Бриндену и девочкам.

За несколько дней до коронации Дейрон разбирал сундук с бумагами — уже покойного — короля Эйгона. В дальнем углу обнаружился конверт из плотного пергамента с личной печатью и надписью "Дейрону"; заинтригованный, Дейрон сломал сургуч, встряхнул конверт... и из него выпала записка, нацарапанная крупным и неровным почерком.

Я ИХ УЗАКОНИЛ, НО ЕСЛИ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТВОИ ДЕТИ СТАЛИ ТВОИМИ, СПИСОК СВИДЕТЕЛЕЙ, ДОСТОЙНЫХ ДОВЕРИЯ, НА ОБОРОТЕ.

А ДЛЯ НАЧАЛА — ПРОСТО ВОЗЬМИ И САМ ИМ ВСЕ СКАЖИ, ЯЗЫК НЕ ОТСОХНЕТ.

— Не отсохнет, отец, — вздохнул Дейрон, перевернул пергамент и принялся вчитываться в список. — Но это будет непросто.

* * *

— Папа, что случилось? — встревоженно спросил Бейлор. — Зачем ты нас всех собрал, да так срочно?

Дейрон откинулся в кресле и оглядел детей перед собой — своих детей.

Бейлор, настоящий будущий король. Деймон, истинный рыцарь уже в свои годы. Задумчивый книжник Эйрис. Хмурый и встрепанный Эйгор с синяком под глазом — уже успел с кем-то подраться. Улыбчивый Рейгель. Сосредоточенный и серьезный Мейкар. Мирия-Мия, настоящая маленькая ройнарская воительница. Гвенис, маленькая леди, хрупкая и изящная. Бринден в своем кресле на колесах, хворый, но умный не по годам. И крошка Шира, маленькое солнышко.

— Лучше сядьте. Мне надо сказать вам кое-что. Кое-что очень важное.