Продается квартира (джен)

I 

Анатолий не без труда нашел во дворе свободное место и припарковал свою новенькую КИА. Он вылез из машины и осмотрелся. Двор выглядел прилично: детская площадка с качелями, шведской стенкой и железной паутинкой (надо же, где-то еще такие остались); у подъездов лавочки с неизменными благообразными старушками; ухоженные палисадники с аккуратными клумбами, без намека на безвкусных лебедей из шин. Каштаны, вишни, узловатый дуб. Разве что машин многовато, и вечером будет проблематично припарковаться, а утром — выехать, но, возможно, продавец квартиры что-нибудь посоветует.

Он вытащил телефон, чтобы посмотреть записанный там код домофона, и направился к подъезду. На первом этаже под лестницей стояли две детские коляски. Это, скорее, понравилось Анатолию. Значит, соседи адекватные, коляску не своруют и не испортят. Он начал подниматься по ступенькам. На лестничной клетке стоял велосипед, на следующей — большой горшок с желтеющей пальмой, выше — старый комод, который, видимо, у кого-то все не доходили руки выбросить.

Район неплохой, двор приятный, если и квартира понравится, Анатолий ее купит. Конечно, был у него вариант ближе к центру и побольше метражом, но он и дороже. С другой стороны, в том доме есть лифт, а здесь ему придется каждый день подниматься пешком на пятый этаж. Он запыхался уже на третьем. Хотя и к этому можно привыкнуть. Анатолий в последнее время слишком много времени проводил в кресле — в офисе, дома, в машине, так что дополнительная нагрузка ему не повредит.

Тяжело шагая по ступенькам, он наконец-то поднялся на пятый этаж и огляделся в поисках нужной сорок первой квартиры. Ее не было.

Анатолий сначала не поверил глазам, но реальность была безжалостна: тридцать седьмая и тридцать восьмая налево, тридцать девятая и сороковая направо. А ведь и правда: в хрущевках обычно по четыре квартиры на этаже, здесь и не могло быть квартиры номер сорок один. И как он раньше об этом не подумал? Анатолий покачал головой, вытащил телефон и набрал номер.

— Павел, добрый день, мы договаривались, что сегодня я приду смотреть квартиру.

— Да-да, здравствуйте, — тут же отозвался голос в трубке.

— Я на месте, но я не вижу на пятом этаже никакой сорок первой квартиры.

Голос в трубке ответил не сразу.

— Может, вы ошиблись подъездом?

— Второй подъезд.

— В таком случае… не могли бы вы спуститься на первый этаж и снова подняться?

— Могу, — ответил Анатолий и даже зашагал вниз по лестнице, недовольно представляя, что новый подъем дастся ему тяжелее. И тут до него дошло.

— Как, простите? Спуститься и снова подняться?

— Да, — уверенно прозвучал голос Павла. — Иногда это помогает.

— Вы что, издеваетесь?

— Нет. — В трубке послышался вздох. — Извините.

Связь прервалась. Анатолий спустился, вышел из подъезда и раздраженно направился к своему авто. Клумбы, лавочки, седые бабушки больше не радовали его. Он думал, что, видимо, стал жертвой глупого розыгрыша, и теперь жалел о потерянном времени.

II

В дверь позвонили. Павел вздрогнул, хотя весь вечер ждал прихода потенциальных покупателей. Он сделал глубокий вдох, мельком глянул на себя в зеркало, подавился воздухом, увидев отражение, и пошел открывать. На пороге стояли Федотовы — Николай и Алена, молодожены, которые искали свое первое совместное жилье. Павел обменялся рукопожатием с Николем, улыбнулся Алене. У Алены были большие зеленоватые глаза, по радужке которых словно были рассыпаны искры. Это Павлу не понравилось: бабушка говорила, что люди с такими глазами замечают чуть больше, чем все остальные, примета верная. А бабушка никогда не ошибалась. С Николаем проблем не возникнет, если уж он смог найти входную дверь, а вот с Аленой придется держать ухо востро.

— Квартира принадлежала моей покойной бабушке. Я единственный наследник, хочу продать ее побыстрее, поэтому такая цена. Конечно, вам придется вложиться в ремонт… Можете не разуваться.

— Хорошо, — кивнул Николай и направился по скрипучему паркету в проходную гостиную, Алена посеменила за ним.

— Мебель мне не нужна, оставлю все, что скажете, — пообещал Павел. Николай скептически посмотрел на старенькую югославскую стенку, посаженные на клей ручки ящиков, облупившийся лак.

Павел бросил взгляд на черно-белые фотографии, что стояли на полке. Еще минуту назад с ними было все в порядке, но сейчас… Он подорвался с места и загородил их спиной.

— Стенка разваливается, зато посмотрите, какой стол! — воскликнул он несколько громче и воодушевленнее, чем предполагала беседа.

Алена вздрогнула и придвинулась к Николаю.

— Настоящее дерево, орех, — продолжал Павел. — Поднимите скатерть и убедитесь сами.

Николай одобрительно закивал, когда откинул старенькую ткань и увидел добротную полированную поверхность стола. Алена присела на резной деревянный стул. Павел же слушал звук мерзкого чавканья, который раздавался с фотографий, он убрал руку за спину и погрозил им кулаком.

Алена отодвинула в сторону штору, чихнула от пыли и с сомнением посмотрела на стоявшее на подоконнике растение в горшке.

— Это что, огромная росянка?

— Ванька мокрый, — поправил ее Павел. Один из цветков клацнул, и Алена перевела вопросительный взгляд на Павла.

— Ванька. Мокрый, — твердо повторил он, возвращая штору на место. Откуда-то с потолка раздался негромкий стук. — Пойдемте в спальню.

В спальне во всю стену тянулся стеллаж с книгами.

— Ух ты, полное собрание сочинений Достоевского! — восхитилась Алена, присаживаясь на корточки. — И Салтыков-Щедрин. А это что? «Не-кро…», — начала читать она по слогам.

— Некрасов, это Некрасов, — вмешался Павел, мысленно ругая себя за то, что не перебрал книги. Предыдущие посетители обычно мало интересовались бабушкиной библиотекой, вот он и расслабился.

Из-под ковра натекала бурая лужа, и Павел поспешил увести Николая и Алену подальше, пока они ее не заметили.

— Вот, здесь есть балкон, застекленный, можете хранить лыжи, велосипеды, шины — да что угодно.

— Мы можем туда выйти? — спросил Николай.

Павел с сомнением посмотрел часы. Пока солнце не зашло, опасности нет, но если они задержатся… На потолке вновь что-то застучало, стук на этот раз был более громким и настойчивым, так что Алена быстро задрала голову и спросила:

— Что это?

— Конечно, идем на балкон.

Он открыл дверь и почти вытолкал Федотовых на лоджию. Николай и Алена посмотрели на двор с высоты пятого этажа, обсудили, что балкон можно будет утеплить в будущем, чтобы у них появилось дополнительное пространство. Павел усиленно кивал, чувствуя себя китайским болванчиком.

— Ой, а это что под потолком? — нарушила хрупкую идиллию любопытная Алена. Она уже начала порядком раздражать Павла.

— А это… ласточкины гнезда.

— Больше похожи на осиные.

— Вы видели когда-нибудь ласточкино гнездо вблизи?

— Нет, но…

— Нет, так я и думал. Посмотрите, вот как они выглядят на самом деле.

— Но откуда здесь чьи-либо гнезда, если балкон застеклен? — спросил Николай.

— Э-э-э-это все бабушка. Гнезда появились, когда балкон еще не был застеклен, и она не разрешила их убирать. Говорила, что примета плохая.

— Кажется, что гнездо гудит, — заметила Алена и потянулась к одному из них рукой. Павел решительно схватил ее ладонь и потянул прочь с балкона.

— Пойдемте в дом, а то солнце почти село — похолодало, ветер поднялся, так ненароком еще и простудиться можно.

В спальне, не давая Николаю и Алене прийти в себя и оглядеться (покрывало на кровати начало приобретать человеческие очертания), Павел потащил их в ванную комнату. Единственная лампочка-груша на потолке практически не давала света, лишь немного разгоняла тени. Павла это более чем устраивало.

— Санузел раздельный, но, если хотите, его можно объединить, сейчас многие так делают.

Николай по-хозяйски постучал по кафелю, откинул шторку и заглянул на ванну, провел пальцем по трещине на акриловой поверхности.

— Кап-кап-кап, — зловеще отозвалось в ответ.

— Кран течет, всю сантехнику придется менять, — заметил Николай, потянулся и повернул вентиль. В кране зашумело, звук стал глуше и словно спустился в трубы, которые загудели, завибрировали и наконец разразились «Dies irae», и потекла вода. Трубы дрожали, тянули протяжное «а-а-а» и готовились переходить к «dies illa», когда Павел решительно закрутил вентиль в обратную сторону.

— Вода у нас мягкая, некоторые соседи пьют прямо из-под крана.

— Трубы у вас прям поют… — Николаю было явно не по себе.

— Ха-ха, прям поют, как вы интересно пошутили, — Павел рассмеялся слишком уж угодливым смехом, так что ему самому стало противно.

Они прошли на кухню. Павел начал рассказывать про газовую плиту и старенькую колонку, однако Николай и Алена его почти не слушали. Стуки на потолке, затихшие на время, возобновились. Казалось, будто несколько человек одновременно громко топают, катаются по полу и переставляют мебель. Стуки сопровождались скрипами, скрежетом, писком.

— Что это? — спросил Николай.

Павел открыл рот, не зная, что ответить. Вариант «соседи» не подходил, даже до самого рассеянного посетителя рано или поздно доходило, что они на последнем этаже. Павел также пробовал говорить «бомжи на чердаке», но это отпугивало народ еще больше, чем отражения в бабушкином зеркале.

— Это еноты, — наконец произнес Павел и удивился своим словам еще сильнее, чем Федотовы.

— Еноты? — переспросил Николай. — Разве они у нас водятся?

— Да! Как раз недавно мне попалась статья, что из-за потепления климата ареал их обитания смещается на север. Вот и к нам повадились ходить. Мы уже и участкового вызывали, и дырку на чердаке заделывали — все равно прогрызают. Соседка напротив, Ильинична, жалеет их и сыпет им на чердак кошачий корм. Вот они и приманились. Вы не переживайте, так шумно у нас нечасто бывает. И недолго. О, кажется, успокаивается.

Николай озадаченно рассматривал потолок. Павел вытащил из салфетницы на столе салфетку и вытер пот со лба. Но расслабился он рано.

— Что это?! — с ужасом воскликнула Алена.

Пока Павел объяснял про енотов, она отодвинула штору и выглянула в окно. Во дворе, чуть сбоку, высилась девятиэтажка, в окнах которой горел свет. Девятижэтажка стояла так близко, что можно было разглядеть чужие цветы на подоконниках, кусочек потолка с люстрой, включенный телевизор, стопку книжек, толстого кота... И фигуру повешенного на шестом этаже. Он висел на люстре, мерно покачиваясь, и не подавал признаков жизни.

— Коля, надо что-то делать! Нужно вызывать скорую! Полицию! Ломать дверь!

Николай вытащил из кармана телефон…

— Я позвоню в скорую, — сказал Павел, сдаваясь. — А вы идите туда, поднимите шум, может, у соседей по этажу найдется ключ. Я к вам позже присоединюсь.

Николай и Алена молниеносно выбежали из квартиры, Павел услышал, как удаляются их шаги вниз по лестнице. Вот хлопнула дверь подъезда, они выбежали на улицу, оглядываясь в поисках дома… Дома, которого никогда не было. Девятиэтажка медленно таяла в вечерних сумерках. Судя по удивленным возгласам Николая и Алены и тому, как беспомощно они бегали по двору, они ее уже не видели. А Павел наблюдал, как исчезали чужие шторы, подоконники, как растворялись стены. Повешенный дергался в своей петле и махал Павлу, кажется, ожидая его одобрения. Павел старался не встречаться с ним взглядом.

Когда Николай и Алена подняли головы и посмотрели в окно его кухни, он почему-то сделал пару поспешных шагов назад. Объяснять никому ничего не хотелось. Он со вздохом сел за кухонный стол, достал телефон и заблокировал номер Николая. С потолка раздался скрежет, из хлебницы вырвалось щупальце, мазнуло по скатерти и убралось обратно, по стене потекла черная жидкость.

— Чайку бы, — пробормотал себе под нос Павел и потянулся за чайником.