Выбор (джен)

Все знали, что пастор МакГонагалл с супругой были добропорядочной и уважаемой семьёй в Кейтнессе. Да и могло ли быть иначе? Пастор славился своей открытостью и честностью, миссис МакГонагалл была очаровательна, хоть и несколько грустна, а уж дочурка, Минерва, как две капли воды похожая на матушку, была просто чудесным ребёнком. Разве что имя «Минерва» выдавало некоторое чудачество Изабель МакГонагалл — ходили слухи, что именно она настояла на столь диковинном наречении.

— Так звали её бабушку, Изабель было важно назвать так дочь, — просто ответил пастор как-то раз на вопрос наиболее близко знакомых прихожан.

И как было заподозрить в чём-то семью со столь положительным обликом? Пожалуй, что на это был бы способен лишь безумец. Посему горожане радостно приветствовали пастора, приподнимали шляпы и улыбались миссис МакГонагалл и умилялись, и ворковали с Минервой.

Ныне почтенное семейство прогуливалось не спеша по главной улице. Мистер и миссис МакГонагалл держались за руки, Минерва нетерпеливо шла чуть впереди — резвому и непоседливому ребёнку трудно было проявлять терпение и смирение.

Впрочем, положенное время вскоре вышло, и супруги МакГонагалл отправились в свой уютный коттедж в центре Кейтнесса. Минерва, испросив разрешения, осталась гулять в небольшом садочке, а родители прошли в дом.

* * *

Минерве всё было интересно: бабочки, растения — весь мир открывался перед ней во всей красе и божьем повелении, как говорил папа. Она не совсем понимала до конца, что это значит, просто принимала как обязательное знание о мире. Прекрасные цветы, росшие на зависть всем соседям — как только мамочке удаётся с этим справиться, манили её к себе. Особенно один, проросший в центре куста дикой розы. Минерва потянулась к нему — так хотелось дотронуться до бархатистых лепестков, однако наткнулась ладошкой на большой шип, и боль стрельнула по руке.

— Ай! — слёзы боли и досады мгновенно выступили. Но Минерва МакГонагалл не привыкла отступать перед трудностями. Вытянув вперёд руку, осторожно посматривая, чтобы не уколоться вдругорядь, она поманила к себе цветок. Тот словно вздохнул заворожённо, и его стебель стал удлиняться, пока переливающаяся всеми оттенками головка не оказалась в руке у Минервы.

— Какой красивый, — прошептала девочка. — Не бойся, я отпущу тебя, только посмотрю!

— Минерва! — голос отца был непривычно строг. — Что ты сделала?!

— Папа! — Минерва, обернувшись, с ужасом поняла, что папа какое-то время за ней наблюдал и видел, что она сделала! Мама же предупреждала: никакой магии, пока отец дома.

Девочка застыла, не зная, что ей теперь делать.

— Зайди в дом, Минерва, — отец, очевидно, не хотел отчитывать её на, возможно, глазах у всех соседей, поэтому Минерва также послушно побежала в дом, хотя боялась, что папа будет очень строг с ней.

— Изабель! — свистящим шёпотом сказал папа, едва они очутились в доме. — Наша дочь опять сделала что-то такое! Я больше не могу закрывать глаза на это! Мне точно не показалось! Что нам делать?

— Ты уверен? — мама подошла к ней, присела, словно закрывая своими многочисленными юбками.

— Несомненно! — папа был вне себя от беспокойства. — Думаю, нам нужен хороший священник, специалист в этом деле! Экзорцист! Девочка захвачена духами! Надо провести обряд изгнания!

— Глупости, Роберт! — вскинулась мама. — Были бы и другие проявления!

— И одного хватает, — кажется, папа уже принял решение. Минерве захотелось заплакать: незнакомое слово, которое она и выговорить-то не смогла, пугало её не на шутку.

— Роберт, это не духи! — мама крепче прижала к себе Минерву, словно боясь, что, отпустив, потеряет. — Это её наследие! Я волшебница!

— Что? — отец выглядел как громом поражённый.

— Это правда, — мама кинулась к нему, отпустив Минерву, но потом резко остановилась, не дойдя нескольких шагов. — Я докажу!

Поспешно, почти бегом мама кинулась вон из гостиной, чтобы вернуться мгновение спустя, неся в руках шкатулку красного дерева.

— Вот! — с грохотом упала открытая шкатулка, когда мама вытащила из неё длинную коричневую палочку с утолщением в основании.

Минерва ойкнула. Она уже видела несколько раз эту вещь — мама редко, но доставала еë. В основном когда папы не было дома. И творила с её помощью разное. Магию — так мама это называла. Например, по взмаху палочки у Минервы остановилась кровь, когда она неудачно упала на лестнице. Или цветы в саду вырастали дивные...

Мама всегда говорила, что папе не стоит об этом знать. И если уж сейчас сама показывает, значит, и впрямь происходит что-то ужасное.

— Это обман, — неожиданно Роберт заулыбался, отступив на шаг, неверяще глядя. — Шутка, да? Ты просто хочешь защитить нашу дочь... Или ты сошла с ума...

— Нет, — теперь мама говорила так, будто бы папа был чем-то болен — мягко и осторожно, утешающе. — Смотри!

И она взмахнула палочкой — большая ваза оторвалась от своей подставки и взмыла в воздух, сделала круг по комнате и опустилась на прежнее место.

Папа попятился.

— Что это, что? — лихорадочно, хрипло, будто бы горло у него сильно болело, прошептал.

— Это магия, Роберт, — мама умоляюще протянула к нему руки. — И я, и Минерва — волшебницы.

Папа молча несколько минут смотрел на неё, затем схватил шляпу и вышел из дома прежде, чем мама успела что-то сказать.

— Мама, прости! — Минерва подбежала к закрывшей ладонями лицо маме и обняла её за коленки, — Это я виновата!

Мама немного постояла, покачиваясь, потом опустилась на колени рядом с Минервой:

— Нет, милая, это не так. Не смей винить себя за своё происхождение и естественность! Если кто и виноват, так это только я. Я должна была рассказать твоему папе гораздо раньше.

— Папа теперь не вернётся? — Минерва пыталась казаться спокойной, но голос дрожал от поступающих слёз.

— Я не знаю, дорогая. — Мама грустно вздохнула. — Задето слишком много его чувств. Возможно, мы с тобой отправимся к твоим бабушке и дедушке... Ты никогда их не видела, но они такие же, как мы с тобой. Думаю, они примут нас.

Раньше такие новости — узнать, что у неё есть бабушка и дедушка — сильно взволновали бы Минерву, однако сейчас она чувствовала лишь пустоту. Весь мир, казалось, начал рушиться, как только хлопнула закрывшаяся за папой дверь.

Остаток дня они провели в ожидании. Мама занималась делами: приготовила ужин, прибрала посуду... Но всё время то и дело подходила к окну, вглядываясь в прохожих.

Минерва ради мамы не плакала. Даже съела всю свою порцию еды, хотя очень не хотелось.

Когда же настало время ложиться спать, не выдержала — заплакала тихо в подушку. Здесь уже было можно — мама осталась внизу, в гостиной, не увидит и не расстроиться ещё больше. Может, поэтому — не могла заснуть — услышала, как внизу тихо и нерешительно стукнуло дверь. Минерва на цыпочках пробралась к лестнице, ведущей вниз, и прислушалась.

— Роберт! — в голосе мамы слушалось явственное облегчение. — Ты здесь, пришёл...

— Да, — папа уже говорил не так страшно и хрипло. — Почему? Почему ты не сказала?

— Боялась тебя потерять, — мама говорила, явно волнуясь. — Ты связан с церковью и верой людей, смог бы ты принять истину, принять, что я — ведьма?

— Ведьма, — папа произнёс это слово так, будто пробовал на вкус. И ему явно не понравилось.

— Тогда — не знаю. А сейчас...

— А сейчас? — голос мамы стал глуше.

— Я не должен выбирать между Богом и семьёй, — в голосе папы послышалось мука, — и мне, наверное, отвечать за это придётся перед своей совестью и душой... Но я не смогу оставить тебя, Изабель. И Минерву я не смогу оставить!

Послышался вздох. Минерва, не выдержав, пробралась ещё ближе, чтобы увидеть, как мама с папой стоят обнявшись посреди гостиной, крепко-крепко вжимаются друг в друга.

Минерва осторожно отступила и поспешила вернуться в постель. Теперь, когда тучи рассеялись, тайна не висела над ними с мамой, и папа вернулся, можно было и заснуть. Завтрашний день обещался быть хорошим.