Западный сад (джен)

— Кто эта женщина? — шёпотом поинтересовался принц Максимиан у дяди Берти когда однажды утром они переступили порог дворцовой капеллы и обнаружили там стоящую на коленях перед алтарём незнакомку в траурных одеждах.

В дворцовую капеллу Максимиан вместе с дядей Берти — или принцем Бартоломью, как его называли остальные — пришли, чтобы дядя мог возложить букет белых цветов к подножию статуи Девы. Сегодня была годовщина смерти принца Карлоса-младшего, кузена Максимиана и единственного сына дяди Берти. Каждый год в этот день дядя приходил в дворцовую капеллу и возлагал букет цветов — обязательно белых — из своего сада у ног статуи Святой девы и затем подолгу сидел рядом. Кажется — даже не молился. Скорее просто сидел, что-то вспоминая о своём покойном сыне, о котором до сих пор сильно горевал.

Обычно вместе с дядей Берти возложить цветы в капелле приходила тётя Милли. Она всякий раз не могла сдержать слёз и покидала капеллу несколько раньше. И, кажется, уходила плакать домой к тёте Хельге, которая всегда была готова с кем-нибудь вместе пореветь иЛИ поговорить, или и то, и другое вместе.

Сегодня, впрочем, тётя Милли осталась дома — накануне она сильно простудилась, и теперь лежала в постели, окружённая заботой своих фрейлин и служанок и тёти Хельги, которая, прознав о болезни «своей милой сестры» напросилась в гости. И вместо неё в капеллу с дядей Берти вызвался отправиться Максимиан.

Максимиан совсем не знал Карлоса — тот умер ещё до его рождения. Но, во-первых, он хотел бы послушать дядины рассказы, от которых на душе становилось и грустно, и тепло, а, во-вторых, помолиться, чтобы его, Максимиана, младшая сестра, восьмилетняя принцесса Сесили досталась в подопечные кому угодно, но только не тёте Милли.

Максимиан знал — сегодня днём Сесили, должны были доверить наставнице. Наставницами для дочерей императора обычно выбирали наизнатнейших дам империи. А кого можно было бы счесть особами более знатными, нежели жёны родных братьев её отца? Сесили, надо сказать большую часть времени бывала той ещё занозой, и Максимиану нелегко было с ней ладить. Но сейчас они виделись хорошо если раз в неделю. И Сесили, на его скромный взгляд, и без того вела себя несносно. Что же ожидало Максимиана, если Сесили станет жить в доме дяди Бартоломью?.. Внутренний голос ехидно подсказывал — ничего хорошего.

Наверное, в Максимиане говорила зависть. Сесили была умницей, и её за то хвалили и отец, и дядя Карлос, и даже Август, ей было легко учиться, она с лёгкостью запоминала правителей, столицы и названия рек, она никогда не заикалась, даже если нервничала, и отец её любил, кажется, больше, чем сына. И с этим даже можно было смириться. Пока у Максимиана были дядя Берти и тётя Милли, и пока вся их любовь тратилась на него одного. Но одна мысль о том, что их любовью придётся делиться с Сесили казалась невыносимой!..

— Пойдём, мальчик мой, — ласково сказал дядя Берти, оставив вопрос без внимания, с нежностью потрепал племянника по коротко остриженным тёмным волосам и шагнул вепрёд, и Максимиан последовал за ним.

Вскоре они оба стояли совсем рядом с дамой в трауре. Дама, заслышав шаги, чуть повернула голову, но вставать с колен не спешила. Она коротко кивнула дяде Берти, а потом вновь обратилась к алтарю, сложила руки в молитвенном жесте и что-то торопливо и едва слышно зашептала. Прошло некоторое время, прежде чем Максимиан сообразил, что то были, должно быть, слова молитв об упокоении чьей-то души.

Дядя положил букет — в этот раз из ирисов и лилий — в изножье статуи Девы, поцеловал край её мраморных одеяний и осторожно опустился на ступеньку, присаживаясь боком к статуе. Максимиан, подумав, тоже присел рядом и принялся разглядывать даму, стараясь, впрочем, делать это не слишком явно, чтобы не смутить незнакомку.

Дама, что невольно привлекла его внимание, носила глубокий траур, и оттого Максимиан не мог разглядеть её лица. Вероятно, она была уже довольно-таки пожилой особой — хотя лицо её и было закрыто плотной вуалью, а на руках были надеты перчатки, что-то в её фигуре и стати говорило о весьма солидном возрасте. Сейчас эта дама стояла перед алтарём на коленях и о чём-то горячо молилась. О чём?.. Или — о ком? Максимиан, кажется, не знал её и никогда не видел прежде. Впрочем, мальчик не мог быть в этом полностью уверен — но сама фигура её, жесты казались ему незнакомыми.

Дама, кажется, плакала. Кто у неё умер? По кому она так тосковала? Максимиан отчего-то вдруг вспомнил, как вошёл в спальню матери после того, как родилась Лиззи... Нет! Вспоминать то совсем не хотелось! Маму хотелось вспоминать улыбчивой, здоровой, ласковой, а вовсе не бьющейся в предсмертной агонии. Максимиан повернул голову к дяде, желая спросить что-то, но тот жестом сказал вести себя тихо, и не успевший слететь с губ вопрос сам собой как-то исчез из головы мальчика. Испарился, словно этой мысли не было вовсе.

В капелле они находились сейчас только втроём — Максимиан, дядя Берти и эта незнакомая дама. Было тихо. И Максимиан подумал, что подобная тишина в дворцовой капелле была ему непривычна. Чаще всего он бывал здесь во время месс, и тогда в капелле было весьма многолюдно. Во всяком случае, сюда часто приходила тётя Анна, которую Максимиан, если говорить честно, побаивался. Приходила и Тереза — мамина старая фрейлина, оставшаяся после смерти своей госпожи при двух маленьких принцессах... А сейчас... Сейчас они были только втроём. Максимиан, дядя Берти и незнакомка в трауре.

Наконец, дама окончила свою молитву и с трудом поднялась на ноги. Поднялся и дядя Берти, а за ним — и Максимиан.

Дядя положил свою тёплую большую ладонь на плечо Максимиану.

— Мальчик мой, хочу тебя представить твоей тёте, вдовствующей королеве Изабелле, — в голосе дяди Берти слышались и грусть, и какие-то отголоски радости. — Милая моя сестра — это сын Стефана и наш племянник, наследный принц Максимиан.

Максимиан вежливо поклонился своей её величеству вдовствующей королеве Изабелле. Та коротко — словно на большее ей не доставало сил — кивнула ему.

— Рада видеть тебя в добром здравии, Берти, — устало прошелестела женщина, и Максимиан сообразил, что ему вовсе не показалось на счёт её слёз. — И рада знакомству, дорогой племянник.

— Не сильно ли тебя утомила дорога, Белла? — поинтересовался дядя Берти, подавая сестре руку и помогая ей спуститься вниз. — Слышал об обстоятельствах, заставивших тебя вернуться домой. Мне очень жаль.

Тётя Изабелла — Максимиан же мог её, наверное, называть так — кивнула.

— Мне повезло больше, чем моему милому Ричарду или твоему дорогому Карлосу, Берти, — вздохнула она и приподняла вуаль, чтобы вытереть слёзы. — Как поживает милая Эмилия? На наших двух свадьбах мы с ней почти подружились... Жаль, что всё складывается так.

Она взглянула куда-то в сторону и вновь тяжело вздохнула. Максимиан замер, не зная, может ли о чём-то спрашивать эту женщину или дядю сейчас.

— Тут так всё переменилось за время моего отсутствия!.. Даже не верится, что когда-то давно эта страна была мне домом... — тётя Изабелла вновь одёрнула вуаль, и Максимиан снова не мог видеть её лица. — Но я очень благодарна, что наш дорогой брат позволил мне и моим внучкам здесь остаться. Куда бы мы пошли?..

— Это всё ещё твой дом, Белла, — просто сказал дядя Берти. — Разве могли тебя прогнать?

Тётя Изабелла некоторое время помолчала. Максимиан осторожно разглядывал её наряд — более простой даже по сравнению с теми платьями, что носили в трауре мамины фрейлины или фрейлины тёти Милли.

Максимиан плохо помнил траур по дедушке и маме четыре года назад. Ему, правда, в ту пору было уже восемь — достаточный возраст, чтобы всё помнить, — но день смерти матери отпечатался в его душе, и всё, что мог тогда Максимиан — только плакать и злиться на Создателя за то, что тот забрал его маму на небо так рано.

— Быть может, прогуляемся по западному саду, Берти? — спросила, наконец, тётя Изабелла. — Когда-то мама его очень любила. И я бы хотела познакомиться с вами, Максимиан, поближе. Знаете, ваша бабушка София лично продумывала, как будет выглядеть этот сад...

— Я там тоже давно не бывал, — мягко улыбнулся дядя Берти. — Как ты смотришь на эту прогулку, Максимиан?

Максимиан торопливо кивнул.

Дядя Берти взял сестру под руку, и они неторопливо направились в сторону сада... Западный сад был внутренним, надёжно укрытым со всех сторон от посторонних взглядов стенами дворца. И всё же, этот сад был очень большой, и Максимиан любил бегать по нему, когда был ребёнком. Множеством узеньких идеально ровных дорожек и столь же идеально ровных низеньких живых изгородей создавался узор, что так любопытно было разглядывать из окна второго этажа — императорские монограммы, гербы городов и знатнейших семей империи, просто какие-то красивые замысловатые фигуры...

А в южной части западного саду росли фруктовые деревья, рядом с которыми кто-то заботливый обустроил уютные каменные беседки. Максимиан не раз приходил туда с мамой и её фрейлинами. И с Сесилией, которая и будучи совсем малышкой вела себя чаще всего несносно.

Дядя Берти, тётя Изабелла и Максимиан прошли почти через половину дворца, чтобы оказаться у входа в западный сад. Максимиан не был там уже четыре года — как раз с похорон мамы, которая, как и бабушка София, очень любила то место.

То, что всё совсем не так, стало очевидно сразу. Сад был... другим. Совсем другим. Всё ещё красивым. Теперь почти через весь сад проходили два длинных пруда или скорее канала, через которые были переброшены невысокие каменные мостики, сам сад стал расположен словно бы на широких ступеньках вместо ровной площадки... Вместо узеньких ровных дорожек-тропинок из гравия или кирпичной крошки теперь были мощёные камнем дорожки, гораздо более широкие. Низеньких живых изгородей теперь почти не было, зато появилось множество необычных деревьев, которых Максимиан никогда прежде не видел.

Дядя Берти и тётя Изабелла молча переглянулись. С этого момента они шагали ещё медленнее, чем прежде.

Когда они прошли немного вглубь сада, Максимиан заметил, что тут теперь было ещё несколько прудов — необычной, сложной формы, дно которых было покрыто орнаментом из разноцветных мелких камней...

Новый сад был, пожалуй, красив. Даже очень. Только это было совсем не то место, где Максимиан проводил время с мамой, когда был ребёнком. И от этого где-то на сердце заскреблась непонятная, необъяснимая обида, которую некому было излить. Ему показалось, что на лицах дяди и тёти читалось то же чувство — они тоже чувствовали себя обиженными. Раненными в самое сердце тем, что любимого ими места теперь не существовало. Не в том виде, что они его помнили.

Максимиан молча шагал за дядей Берти и тётей Изабеллой и старался не издавать ни звука, когда услышал тихую необычную мелодию откуда-то из глубин сада, а потом — красивый, хоть и необычный, женский голос, что что-то пел на незнакомом Максимиану языке. Дядя жестом остановил Максимиана и тётю Изабеллу и шагнул вперёд. Прошёл туда, в глубину сада.

Тётя Изабелла обняла Максимиана за плечи. Нежно. Почти невесомо.

Некоторое время они так и стояли. Молча. Почти не шевелясь.

— Не могу понять, чем ты так возмущён, дорогой брат, — услышал Максимиан в следующее мгновенье едва насмешливый отцовский голос. — Вид моего западного сада мне надоел, и я решил обустроить его иначе. Килла, тебе нравится этот сад?

Максимиан услышал, как тот же самый женский голос, пение которого он слышал недавно, что-то едва слышно промяукал.

— Слышал? — продолжил отец, и голос его, казалось, раздался уже несколько ближе, чем раньше. — Ей — тоже всё нравится. В конце концов, я ведь не перестроил твой особняк.

Максимиан едва дышал. Тётя тоже стояла и почти не шевелилась.

Когда дядя вышел к ним, Максимиан едва не вздрогнул от неожиданности. Потому что вместе с дядей Берти вышел и отец, которого Максимиан никогда таким прежде не видел — почти неодетым, едва заметно раскрасневшимся, лишь в немного запачканных травой нижней рубашке и простых бриджах на шнуровке, без чулок, без туфель, босиком, без плаща или колета. Даже без дублета или камзола. Его длинные тёмные волосы лежали в полном беспорядке, а он сам казался более недовольным и одновременно более... весёлым, чем обычно.

Он взглянул на Максимиана и почти тут же перевёл взгляд на дядю Берти. Едва заметно поджал губы. Замер на долгое мгновенье, задумчиво сверля взглядом дядю Берти и перебирая перстни на своих пальцах.

— Килла! — крикнул отец через плечо. — Пожалуйста, подойди! Я хочу тебя с кем-то познакомить.

Вскоре Максимиан увидел и женщину — очень невысокую, коренастую, с круглым несколько смуглым лицом, на котором слишком яркими казались розовые щёки, с длинными тёмными косами и маленькими тёмными глазками. Она была босиком, как и отец. И отчего-то не в юбке, в широких, присборенных к низу штанах и едва не прозрачной рубашке. В руках, перед собой женщина держала какую-то деревяшку с кучей металлических язычков на ней.

Женщина испуганно посмотрела на дядю Берти, на Максимиана, на тётю Изабеллу, а потом юркнула за спину отца, схватилась за его руку, словно отец Максимиана был её единственной опорой, её единственным защитником. Это было так не похоже на то, как держалась рядом с отцом его, Максимиана, мать, что мальчику было сложно поверить в происходящее.

— Максимиан, Изабелла, познакомьтесь — это Килла, моя фаворитка, — отец всё ещё смотрел только на дядю Берти, и Максимиан подумал, что взгляд его был пугающим. — Килла, это мои сын и старшая сестра. С моим братом-ханжой Бартоломью ты уже знакома.