Макара (джен)

В офисной кухне Сабрина нашла себе очень уютный, никем не занятый угол. Между стеной и кухонным шкафом там было втиснуто побитое жизнью, слегка продавленное кресло, а перед ним — небольшой стол, с которого удалось выселить рисоварку, — Урасима не возражал. На шкафу обитало какое-то растение с длинными зелёными космами и красными цветами, и за ним сидящего в углу практически не было видно.

В общем, Сабрина свила себе там гнездо. Пока без пледика, но жизнь сурова и полна лишений. К тому же погода больше располагала к напиткам со льдом, чем к пледикам. Кресло и так замечательно подходило для того, чтобы свернуться в нём в пушистый клубок и накрыть нос хвостом. По счастью, Чеширский Книззл не появлялся в кухне без Этцеля и конкуренции потому не составлял.

Пани заявила, что ей глубоко всё равно, где будет приобретать приличный вид офисная документация, «хоть на карнизе за окном, лишь бы дело делалось». Убедившись, что тарелки и чашки не оказываются в опасной близости с бумагами, Доновска официально разрешила Сабрине работать в кухне.

Сперва Сабрина предположила, что за это на неё, как на младшего сотрудника, будет возложено приготовление кофе, прочих напитков и всяких перекусов. Гнездование в кухне отчасти учитывало такую перспективу. Немного обидненько, но штош.

Ха. Выяснилось, что готовить еду — это практически привилегия или, во всяком случае, дело настолько важное, что Этцель, к примеру, вообще до него не допускался. Нет, сам для себя он вполне мог что-то приготовить, но чаще просто приносил готовую еду, иногда довольно мусорную — в такие разы Урасима смотрел на него словно на копрофага, с хорошо сдержанной брезгливостью. Впрочем, Сабрина и сама относилась к маккасовским бургерам с маринованной свёклой с большим подозрением.

Доновска никому не разрешала готовить для неё кофе, ела то, что готовили Урасима или МакНейр (обильно досаливая любую еду) и заставляла Лиама смешивать ей коктейли. Урасима, кажется, вовсе не умел готовить одну порцию чего-либо, и потому щедро делился со всеми, кто оказывался рядом. Дураков отказываться не было. МакНейр изготовлял огромные сложные сэндвичи, а иногда приносил из дома несколько больших мясных пирогов. Этцель бывал полезен тем, что после ночлега в родительском доме притаскивал Очень Хорошие Десерты — спасибо семейному повару. Лиам изыскивал наисвежайшие продукты, поскольку был на короткой ноге со многими полезными людьми, особенно с фермерами, охотниками и рыбаками. Иногда это была довольно странная, на взгляд Сабрины, еда. Как вам, к примеру, копчёный горб верблюда? Когда Лиам его приволок и настойчиво уговаривал Сабрину хотя бы попробовать, Урасима и Пани отчего-то сильно веселились по этому поводу, но объяснять ничего не стали⁽¹⁾. Верблюжатина оказалась довольно нежной и приятной на вкус, чем-то похоже на телятину, но есть её было немного... странно. На очереди был крокодил, а про кенгурятину её вовремя предупредили, так что обошлось без неловких моментов.

Офисная кухня была большим квадратным помещением на первом этаже, с двумя окнами и дверью на крытую террасу. Середину кухни занимал остров с раковиной, плитой и жаровней. Плита была волшебная, жаровня — простая, на древесном угле. Всё это было вделано в толстенную столешницу из тёмного старого дерева. Медный вытяжной колпак над столешницей покрывали чеканные узоры и руны. Ещё какой-то шутник наколдовал внутри и снаружи колпака несколько паутин, по которым иногда внезапно пробегали разноцветные светящиеся паучки. Если во время уборки кто-нибудь случайно (или «случайно») сметал паутину-другую, в скором времени появлялась новая, уже на новом месте. Причём никто не признавался, что это — его творение; все в офисе отрицали свою причастность к паучкам, но и ликвидировать окончательно не пытались.

Вдоль стен разместились холодильные шкафы. Один из них был мугговским и работал от электричества, в него складывали готовую покупную еду. Продукты и всё, что из них делалось в кухне и нуждалось в холоде, помещалось в волшебные шкафы. Мясо, рыба, овощи и молочные продукты обитали по отдельности, каждый шкаф был подписан, снабжён картинкой, а при попытке положить не то не туда начинал ругаться. Когда Сабрина спросила, зачем им маггл... мугговский холодильник, то Лиам просто пожал плечами и сказал, что он, кажется, остался от прежних хозяев дома. Урасима же невозмутимо ответил: «На всякий случай. Вдруг волшебство отключат». Сабрина не поняла, была ли это шутка, и если да, то в чём именно она состояла.

Кроме того, на полках стояли банки и пакеты с пряностями, сухими травами, всякой бакалеей и ещё непонятно с чем: Сабрина узнавала далеко не все здешние продукты. Разумеется, был бар, и разумеется, были банки с различным чаем и кофе. Чего в кухне не было, так это общего стола — только отдельные уголки, где можно устроиться на стуле или кресле. Для периодической совместной еды использовался круглый стол в общем зале.

Сабрина приходила в офис к половине десятого и заставала пересменку дежурных, происходившую во время завтрака. Первых полторы недели это было мучительно — очень сказывалась смена часовых поясов. Урасима посоветовал ей спать при каждой возможности и не злоупотреблять тонизирующими напитками. Не злоупотреблять было сложно — она влюбилась в местный кофе. К тому же среди волшебных продуктов имелись чрезвычайно воздушные взбитые сливки. Их бывало трудновато загнать в чашку, поскольку из открытой фермерской кринки они старались улететь, как маленькие облачка. Но, будучи пойманы и пролиты насквозь свежим кофе, они претворялись в совершенно богический напиток.

Лиам по утрам обычно приходил даже и не в свою смену и приносил ей что-нибудь вкусное, а потом убегал по делам. Доновска появлялась в непредсказуемо разное время, чаще к вечеру, чем с утра. Этцель пил кофе с молоком ровно в одиннадцать — кроме тех двух случаев, когда глубоко погружался в работу, и Урасима насильно приводил его в кухню, чтобы он поел.

Если не считать нападения на дом Венделя, конец мая и начавшийся июнь были не слишком богаты на события.

В последнее майское воскресенье мама Сабрины благополучно родила, и Сабрина умилительно пищала над колдофото новорожденной младшей сестрёнки. Девочка родилась крепкая и здоровая. Потом Этцель отправился на несколько дней в Уайтпингу, в гости к Уизли и Прюэтту, которые к тому времени «были выгнаны» в недельный отпуск. Приглашали-то они Лиама, но О'Лири предпочёл остаться при Сабрине, чтобы «помочь ей освоиться». Поэтому Этцель отбыл один и вернулся через три дня, сонный и разукрашенный. Он обзавёлся татуировками на предплечьях и парой золотых колечек, в правом ухе и левой ноздре. Кроме того, он зачем-то ходил в чёрной водолазке с высоким воротником — это было нормально для Южной Австралии, где стояли вполне осенние погоды, но в Квинсленде выглядело странно. Впрочем, быстро выяснилось, что он прячет под воротником подозрительные синяки, а в ответ на «наивный» вопрос Лиама густо краснеет.

Этцелева усталость и мрачность после отдыха, между тем, немного затянулись. Во вторник он явился в кухню только ближе к полудню, непричёсанный и с отпечатком подушки на щеке.

— Утречка всем, — Этцель вяло помахал рукой. — А где Лиам?

— Уже убежал, — отозвалась Доновска. — У него срочный вызов в какое-то юго-западное zadupie⁽²⁾. Он тебе нужен?

— Не особо, — буркнул Этцель и с грохотом захлопнул холодильный шкаф. — Эта собака сумчатая выжрала всё молоко. С чем теперь мне пить кофе?!

— Возьми сливки, — равнодушно посоветовала Пани. — Он уже заказал свежее, ещё не доставили.

— Но я хотел с молоком! — упрямо сказал Этцель.

— Перехоти.

Этцель смерил её мрачным взором, оставил на столе непочатую чашку с кофе и ушёл. Доновска пожала плечами.

Минут через пять Этцель снова пришёл в кухню, с книззлом на плечах и с пакетом молока.

— Вот, пришлось залезать в неприкосновенный запас, — сказал он мрачно. — Берёг на чёрный день.

— Считай, что это он и есть, — посоветовал МакНейр. — Твой чёрный день.

В ответ он получил Очень Тяжёлый Взгляд. Этцель пристроился с чашкой кофе с молоком (вернее, молока с кофе) на табурет при северном подоконнике и принялся ожесточённо поедать сэндвич.

Сабрина хихикнула. Отношения в главном офисе Отдела подозрительно напоминали семейные. Даже и не сравнишь с тем, к чему она привыкла в британском Министерстве Магии. И дело было не в том, что Отдел не был бюрократической организацией — судя по количеству отчётов, проходивших через руки Сабрины, отчасти как раз был. Но ей никогда раньше не доводилось приходить на работу как домой. Ещё неизвестно, что она больше ощущала домом: комнату в «Притоне» или главный офис, в котором она смогла завести свой собственный угол, при полном непротивлении или даже содействии окружающих.

Сабрина заметила, что и её коллеги часто не торопятся уходить. Она нередко находила МакНейра или Лиама дремлющими на диванчиках на втором этаже, или Пани, задумчиво курящую на галерее, а иногда из какой-то комнаты раздавались звуки сансина или бас-гитары; это был Урасима, и она никак не могла выяснить, где же он устроился. При этом у них, у коллег, явно наличествовала какая-то жизнь и за пределами работы — во всяком случае, они про неё упоминали, и вряд ли это были выдумки.

МакНейра она по-прежнему слегка побаивалась, хотя он вёл себя совершенно мирно и никак не напоминал мрачное человекоподобное чудовище, какими ей представлялись все Пожиратели Смерти. Детские воспоминания внезапно всплыли с новой силой. Да, это был в основном не её, а мамин страх... но и её тоже. Отчасти помогало то, как МакНейра воспринимали другие коллеги, особенно Лиам — «да ты чего, смотри, нормальный же мужик, ну!» — и всё же...

Урасима был ей интересен, Лиам вёл себя как прекрасный заботливый друг, а Этцель был прикольным, хотя порой и сильно бесячим. Сабрине казалось, что в её присутствии молодой Гриндельвальд перестаёт прикидываться взрослым и впадает в какое-то безответственное подростковое состояние; впрочем, это в основном касалось бытовых моментов. Он приходил и по-свойски усаживался на край стола, отвлекал от работы своей болтовнёй и совершенно игнорировал намёки. Но на прямое: «Этцель, я занята!» не обижался, вскидывал руки, сдаваясь, и убирался куда-то ещё. Кажется, доставать Урасиму.

Изредка она видела сотрудников и волонтёров из других офисов. Обычно они приносили очередную пачку отчётов. Было не совсем понятно, почему отчёты нельзя послать почтой. Но Лиам объяснил, что волшебная почта внутри штатов находится в каком-то зачаточном состоянии («в противозачаточном», сострил бывший при том Этцель), а по мугговской почте отправлять официальные документы было «запрещено законом от шестнадцатого года» — Статут о Секретности исполнялся крайне избирательно, но строго.

Постепенно Сабрина разобралась в документокруговороте Отдела. Это оказалось не очень сложным делом. Напоминалки на даты, позвонить, запросить нужный отчёт, потом потребовать нужный отчёт, потом пригрозить именем Доновской и получить отчёт — ничего сложного, верно? Сводную статистику ей пока не доверяли, но она уже успела полистать то, что отложилось за прошлые годы. Заодно оценив объём усилий, приложенных лично Урасимой: именно он упорядочивал и отлаживал порядок отчётности последние лет десять. Министерство пыталось внедрить у них «ключевые показатели», но столкнулось с яростным сопротивлением на всех уровнях, начиная с Доновской, так что эта линия обороны пока держалась. Это был не только узко практический вопрос, но и политический: Отдел сохранял немалую автономность, оставаясь частным агентством, подотчётным министерству магии, но не подконтрольным. Министерские деньги составляли немалую часть бюджета, однако основные средства Отдел добывал себе сам. Его сотрудники занимались тем, что выполняли разного рода спасательные работы, особенно во время лесных пожаров или наводнений, улаживали сложные и неоднозначные отношения между оззи, местными и различной волшебной и неволшебной флорой и фауной — дикой, одичалой, одомашненной и стремящейся к сожительству с людьми, отыскивали пропавших туристов, детей и домашних питомцев. Если работы по спасению или улаживанию происходили вследствие того, что какой-то волшебник не подумал или хотел как лучше, с виновного брался штраф, и часть штрафных денег причиталась Отделу. И вся эта занимательная и замечательная деятельность должна была отражаться в отчётах, еженедельными ручейками собиравшимися в главный офис, теперь — на стол к Сабрине. Пока что ей удавалось в них не потонуть.

* * *

Лиам вернулся в офис примерно через час, весь в пыли и в паутине. Выяснилось, что он решал проблемы какой-то школьницы из Хангерфорда, графство Буллоо, что рядом с Противодинговым Забором.

— Эта дурёха притащила в школу вамубути, а тот возьми и сбеги. При мугги, между прочим. А она его за игрушку выдавала. Сейчас, к зиме, они начинают спать подолгу. В общем, девица в рёв, сопли пузырями, как у ехидны. Стала звонить волонтёрам, они её послали, не разобравшись. Ну или просто возиться не захотели. Она где-то мой номер нашла, позвонила. Ну, я смотался туда, нашёл. Он под школу забрался, пересрался весь. Бедный зверь. Заснул дома, а просыпается не пойми где.

— Оштрафовал? — лениво спросила Доновска.

— Да откуда у неё деньги-то? — удивился Лиам. — Она мелкая совсем. Средняя школа, что ли.

Пани вздохнула.

— Родителей. Это их ответственность.

Лиам пожал плечами.

— Ну, я, считайте, как бы забыл. Мелкая очень обрадовалась, когда я эту тварьку нашёл.

— Ясно с тобой всё. Благотворитель, — Доновска махнула на него рукой и вышла из кухни.

— А вамубути — это кто вообще? — полюбопытствовал МакНейр. — Что-то я таких не помню.

— Ну, их ещё называют «кья-кья», пищат они так, — ответил Лиам.

— А по-английски они как-то называются? — спросила Сабрина, которая до сих пор тихонько слушала со своего места.

— Ну, э... А что, вамубути — это не по-английски? — Лиам почесал в затылке. — Ну, типа не знаю, как их ещё зовут.

— Хорошо, а выглядят они как? — спросил МакНейр.

— Ых. Такая пушистая х... хрень с длинным языком.

— Ой, пушистик! — Сабрина даже захлопала в ладоши. — У меня в школе был такой. Потом делся куда-то, на пятом курсе, — добавила она, погрустнев. — Мой был вот такой, — она показала руками размер. — Салатовенький. А этот какой?

— Где-то со среднего кота. У тебя, Саби, какой-то мелкий был. Детёныш, наверное. И здесь они рыженькие да серые в основном. Ну, есть ещё такие, как бы желтоватые. Ещё чёрные бывают, но они дорогие. А этот был серый с подпалинами. Раньше не видел такую масть.

— Такие большие? — Сабрина удивилась. — А что же они едят? Наши-то ели всякий мелкий мусор. Огрызки от яблок, пауков там...

— В основном — тараканов и прочую насекомость. Но, в общем, кого поймают. Гекконов и мышей тоже могут.

В кухню заглянул Урасима.

— Саби-сан, вы помните, что у нас сегодня с вами занятие? В пять или чуть позже, примерно на два часа. Я рассчитываю, что к концу месяца вы будете готовы к аттестации по нашим нормативам.

Сабрина застонала. Блинский блин, один из минусов кухонного сидения — отвлекаешься на болтовню со всеми, кто заходит. Если не болтаешь сама, то хотя бы греешь уши. Ладно. Придётся посидеть над бумагами после занятия. Сама виновата.

— О, Тадао-сан, — Лиам оживился. — А ты уже знаешь? Ракали сдристнул из госпиталя. Прямо из-под охраны. А на следующий буквально день у Мауберга украли полный комплект документов. Там ещё имбирная парочка как-то замешана, их временно отстранили. Как бы в отпуск. Вот почему они отдыхают, а я-то думал.

— Знаю, — равнодушно сказал Урасима. — Но нас это не касается. Благородный муж не входит в дела не своего ведомства.

— Че... чего? — переспросил Лиам.

— Делом займись, говорю. На тебе висят твои отчёты за две недели. И Сабрина их за тебя писать не будет, даже не смотри щенячьим взглядом.

— Даже и не думал, — возмутился Лиам, — прекрати свои, как их, инуации!

* * *

Урасима вышел из кухни в коридор и остановился перед большим зеркалом, потому что в зеркальных недрах ему показалось какое-то движение. Не показалось. Зеркало отражало не коридор и его самого, в нём была видна Доновска и часть её кабинета.

— Тадао-сан, — сказала она мечтательным голосом, — вы ничего не хотите мне рассказать? Про полторы недели назад и своё отсутствие.

— Нет, — спокойно ответил Урасима.

— Ну, как хотите. Хорошего вам вечера.

Отразившись наконец в зеркале, Урасима кивнул зазеркальному себе и шагнул вперёд.

1) В некоторых местах произрастания верблюдов их горб считается афродизиаком. Вряд ли Лиам знал.

Вернуться к тексту

2) «Захолустье, глушь» (польск.). Да, от слова dupa.

Вернуться к тексту