Последний вздох (гет)

Зеленое пламя взметнулось вверх, и в следующее мгновение мир закружился в тошнотворной карусели каминной сети. Сажа, пепел и мелькающие решетки чужих очагов — всё это наконец оборвалось, когда Тома не слишком изящно выбросило на старый, протертый коврик в гостиной «Норы».

Вокруг пахло жареным беконом, пыльной обивкой мебели и какой-то невыносимой, приторной домашней суетой. Тесное пространство было загромождено вещами, а на стене мерно тикали часы. Не успел Риддл толком отряхнуть сажу с очков и бесформенной толстовки, как на него обрушился радостный женский вскрик.

— Гарри! О, мальчик мой, дорогой!

Миссис Уизли налетела на него, словно пухлый, но невероятно сильный локомотив, заключив в свои удушающие объятия. Она прижала его к своей груди так крепко, что у Тома тревожно скрипнули ребра, а в нос ударил запах цветочного мыла и сдобы.

«Ага, да... воспоминания не врали... Это... брр...» — брезгливо пронеслось в голове Тома, пока его лицо утыкалось в пахнущее сдобой плечо.

Он напрягся всем телом, словно натянутая тетива. И сколько бы Риддл ни упрашивал себя расслабиться, чтобы соответствовать образу, он физически не мог этого сделать. Миссис Уизли, ослепленная материнским порывом, казалось, даже не заметила, как фигура подростка мгновенно окаменела в её руках.

Ему отчаянно хотелось вырваться из этого удушающего захвата. Радовало только одно: Гарри Поттер, воспоминаниями которого он теперь владел, точно так же не был тактильным. Мысленно Том начал отсчитывать секунды. Один. Два. Три. Он надеялся, что его каменное напряжение никто не заметит. Четыре. Пять. Риддл просто стоял как истукан, стиснув зубы, терпя объятия и не сопротивляясь.

Хотя искушение было велико. Пальцы так и чесались скользнуть в карман джинсов, перехватить древревко палочки и приложить эту шумную ведьму чем-нибудь отбрасывающим. Желательно, в стену. Но его холодный рассудок быстро подавил этот порыв: тогда его «игра в Гарри Поттера» закончилась бы прямо на этом пыльном коврике. Приходилось терпеть. Поттер сносил такие проявления внимания и заботы только по причине глубокой, почти щенячьей благодарности к семье Уизли. Значит, и Тому придется.

— Кха... Здравствуйте, миссис Уизли... — наконец прохрипел он, чувствуя, как грудная клетка сдавлена так сильно, что не хватает воздуха.

Где-то за спиной миссис Уизли неловко переминался с ноги на ногу долговязый Рон, приветственно скалясь. А рядом с ним стояла Гермиона Грейнджер — её глаза радостно блестели, и она явно ждала своей очереди, чтобы броситься Тому на шею.

— Как ты похудел! Одни кожа да кости, эти магглы тебя совсем не кормят! — причитала Молли. Она отстранила его на секунду, чтобы цепким взглядом оглядеть лицо, задержавшись на знаменитом шраме, и тут же порывисто прижала обратно. — Хвала Мерлину, ты теперь с нами. Мы так волновались после того, что случилось в школе в конце года!

Стоило удушающим объятиям закончиться, как в образовавшуюся брешь тут же втиснулась Гермиона. Её лицо светилось облегчением. В отличие от миссис Уизли, она не стала бросаться ему на шею — словно её острый ум всё же уловил то напряжение, которое источал Том, — но подошла вплотную.

— Гарри! Наконец-то! — Грейнджер радостно улыбнулась, оглядывая его с ног до головы. Её цепкий взгляд на секунду задержался на новых джинсах, явно не вписывающихся в привычный гардероб, донашиваемый за кузеном, но она ничего не сказала. — Мы так ждали тебя.

— Здорово, дружище! — Рон, наконец, преодолел свою неловкость и, шагнув вперед, хлопнул Тома по плечу. Удар был дружеским, но достаточно тяжелым, чтобы Риддлу пришлось снова подавить острую вспышку раздражения. — Я уж думал, эти магглы тебя вообще не отпустят! Ну, как ты?

— Я? Нормально... — Том чуть качнул головой, стряхивая с себя остатки каминного головокружения и безупречно отыгрывая легкую, сдержанную усталость подростка, которому некомфортно от чрезмерного внимания.

Рон довольно хмыкнул, убирая свою тяжелую руку с плеча Риддла, словно только этого ответа и ждал. Чувство такта, судя по воспоминаниям Поттера, никогда не было сильной стороной Уизли.

Риддл не дал этой суете поглотить себя и продолжил, позволив себе добавить в голос каплю столь естественного для Поттера раздражения:

— Было бы вообще прекрасно, если бы не лето в компании тупых родственников. — Том перевел спокойный взгляд на девушку. — Гермиона, спасибо за конспекты, кстати.

Слово «тупых» заставило удаляющуюся на кухню миссис Уизли укоризненно цокнуть языком, но одергивать «Гарри» она не стала — видимо, в глубине души была абсолютно с ним согласна.

А вот Гермиона буквально расцвела. Тревога в её глазах мгновенно испарилась, сменившись искренним, почти фанатичным академическим восторгом.

— О, Гарри! Тебе правда помогло? Я так волновалась, что начала со слишком сложных тем! Древние Руны требуют такой усидчивости, а ты ведь пропустил целый год базы! — она радостно шагнула к нему, словно готовая прямо здесь, посреди забитой хламом гостиной, устроить проверку знаний.

Лицо Рона тем временем вытянулось в комичном ужасе. Веснушки на его побледневшем носу стали казаться ярче.

— Конспекты? — переспросил Уизли сдавленным голосом, переводя недоуменный, почти преданный взгляд с Риддла на Гермиону и обратно. — Какие еще конспекты, Гарри? Ты что... учился летом?! Мы же договаривались, что до сентября даже не откроем учебники! Черт возьми, я думал, ты шутишь в письмах!

Гермиона лишь раздраженно закатила глаза. Ухватив Тома за рукав его безразмерной серой толстовки, она потянула его в сторону узкой лестницы.

— Не слушай его, Гарри, это потрясающая инициатива. Пойдем наверх, Рон пока перенесет твой сундук, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. — Ты просто обязан рассказать, как ты справился с переводом скандинавских рунических вязей без словаря Бабблинг!

Она потащила Риддла по скрипучим деревянным ступеням наверх. Они прошли первый пролет и остановились на площадке второго этажа, где дверь одной из комнат была приоткрыта. Оттуда выглядывал яркий плакат «Холихедских Гарпий», а у самого порога застыла невысокая фигурка с копной рыжих волос — Джинни.

Том поднял взгляд и увидел Джинни. Выдержав паузу, безупречно подходящую для человека, который рад встрече, он чуть улыбнулся девушке.

— Привет, — тихо проговорил он.

Джинни встретила его взгляд прямо и не мигая. Никакого густого румянца, никакого смущенного писка или отведенных глаз, к которым привык настоящий Поттер в прошлые годы. После их откровений в летней переписке между ними установилось совершенно иное, хрупкое, но глубокое понимание. Уголки её губ дрогнули в ответной, почти заговорщицкой улыбке.

— Привет, Гарри, — так же негромко и подозрительно спокойно отозвалась она, делая шаг в сторону, чтобы пропустить их на площадку.

Это было странно — смотреть на свою бывшую жертву. Честно говоря, был момент, когда Том её отпустил. Милостиво разрешил ей жить, заставив выбросить дневник туда, где его непременно найдёт идеальная цель — враг номер один. Гарри Поттер. Но... Он ясно помнил собственное холодное раздражение, когда эта девчонка, движимая страхом и привязанностью, вновь начала писать на пустых страницах. В итоге пришлось действовать так, как планировалось изначально.

Впрочем, слепое вмешательство гриффиндорского мальчишки сыграло странную роль во всём этом спектакле. Риддл оказался тесно связан с Гарри Поттером, а теперь и вовсе им являлся, присвоив себе его жизнь, его шрам и его друзей.

— А ты куда меня тащишь, собственно? — обратился он к Гермионе, отрываясь от своих размышлений.

Грейнджер даже не сбавила шаг, продолжая уверенно тянуть Тома за рукав серой толстовки.

— В комнату Джинни, конечно! — безапелляционно заявила она. — Это единственное место, где можно спокойно поговорить. В гостиной миссис Уизли, а в комнате Рона он тут же начнет ныть, что мы обсуждаем школьную программу до первого сентября.

С этими словами она сделала последний рывок, и Риддл оказался внутри тесной девичьей спальни. В нос ударил легкий запах пергамента и чего-то цветочного, а со стен на него тут же уставились агрессивно снующие на метлах ведьмы — огромный плакат «Холихедских Гарпий».

Джинни бесшумной тенью скользнула следом за ними в комнату, прикрывая деревянную дверь, но не защелкивая её до конца. Гермиона тут же повернулась к Тому, её глаза горели академическим предвкушением.

Однако начать допрос по скандинавским вязям она не успела. Снизу послышался тяжелый топот, глухой удар дерева о ступени и возмущенное пыхтение. Это Рон, красный и вспотевший, наконец-то доволок сундук «Гарри» до их этажа. Уизли толкнул приоткрытую дверь плечом, заглядывая внутрь с выражением крайнего предательства на веснушчатом лице.

— Эй! — возмутился Рон, переводя дыхание. — Вы что, серьезно заперлись там обсуждать домашку?! Гарри, скажи ей, что ты пошутил про руны! Мы же собирались поиграть в квиддич во дворе!

Обе девочки выжидающе уставились на Риддла. Гермиона — с надеждой, что он подтвердит свои новые интеллектуальные стремления, а Джинни — со скрытым, внимательным любопытством.

— Я... Вообще-то я не шутил, Рон. Помнишь разговор перед отъездом, когда я посмотрел на табель? Я тогда подумал, что... Что не хочу продолжать это.

Воздух в маленькой девичьей спальне внезапно стал тяжелым. Риддл наблюдал, как улыбка медленно сползает с веснушчатого лица Рона, уступая место вытянутой, неловкой мине. Уизли неуверенно переступил с ноги на ногу. Гермиона же замерла, широко распахнув глаза — по её сосредоточенному лицу Том легко прочитал, как она начала лихорадочно сопоставлять какие-то факты у себя в голове.

Он опустил взгляд, чуть поморщившись.

— С детства я стараюсь быть хуже, чем могу. Дадли получал... — Риддл мастерски извлек на поверхность обрывки жалких воспоминаний самого Поттера, добавляя в голос нужную долю горечи. — Получал в лучшем случае оценки эквивалентные "Удовлетворительно". Раньше, в маггловской школе, я учился на пятерки... потом на четверки... потом на тройки. Ремень перестали брать из-за моих оценок когда я стал учиться хуже, чем Дадлик...

Внутри него всё кипело от холодного презрения. Он искренне ненавидел быть «слабым». А ещё больше ненавидел идиота Поттера за то, что тот позволил себе прогнуться под жалких магглов, позволил себе «быть хуже» ради куска спокойствия. Ничтожество.

Слова упали в тишину комнаты тяжелыми камнями. Гермиона ахнула, порывисто прижав ладони ко рту. Том увидел, как в её глазах мгновенно заблестели слезы. Вся её недавняя академическая навязчивость исчезла без следа, сменившись выражением, которое Риддлу было глубоко отвратительно — жгучей, влажной жалостью.

— Ох, Гарри... — выдохнула она дрожащим голосом, делая робкий шаг к нему, словно к раненому зверю. — Я... я даже не представляла. Эти ужасные, отвратительные люди... Это же домашнее насилие!

Рон густо покраснел — пятна залили его шею и дошли до самых корней рыжих волос. Том расценил это как явный признак стыда за свои недавние упреки. Уизли неуклюже перехватил ручку сундука и пробормотал, уставившись куда-то в деревянный пол, явно не в силах встретиться с Риддлом взглядом:

— Да уж... Твои родственники — те еще твари, дружище. Прости. Я же не знал... Если хочешь учить эти дурацкие руны — да пожалуйста. Хоть все учебники наизусть выучи, я слова не скажу.

Из всех присутствующих только Джинни не бросилась транслировать сочувствие. Краем глаза Том уловил, что она так и осталась стоять у плаката с «Гарпиями», скрестив руки на груди. В отличие от Грейнджер, на её лице не было ни следа слез, но костяшки пальцев, впившихся в собственные плечи, побелели от напряжения.

Её карие глаза потемнели и смотрели на Тома с острой, колючей злостью. Риддл проанализировал этот взгляд: он не видел в нем привычной влажной гриффиндорской жалости. В их недавних письмах он аккуратно легализовал её собственное право на бунт, право злиться и не быть вечно «удобной» для семьи. И сейчас, оценивая её жесткую позу, Том логично предположил, что эта вспышка чужой агрессии направлена на героев его рассказа. Девчонка, похоже, испытывала к нему отчаянную солидарность и была единственной в этой комнате, кто воспринял его слова не как исповедь побитой жертвы, а как долгожданный сброс маски слабого.

Риддл поморщился, безупречно отыгрывая уязвленную гордость подростка, который ненавидит казаться слабым, и глухо бросил:

— Только не надо вашей жалости. Я просто стану лучше учиться, по крайней мере постараюсь...

Гермиона тут же сморгнула слезы, торопливо закивав. Сентиментальная влага в её глазах мгновенно сменилась решительной, почти фанатичной поддержкой.

— Конечно, Гарри! Никакой жалости. Мы составим расписание, я помогу тебе нагнать базу по Рунам, вот увидишь!

Рон с явным облегчением шумно выдохнул. Для него этот эмоциональный, тяжелый разговор был сродни пытке, и он с радостью ухватился за возможность сменить тему, потащив тяжелый сундук Тома дальше по коридору в комнату мальчиков.

Джинни же не сказала ни слова. Том успел заметить, как она едва уловимо, почти одобрительно кивнула ему, прежде чем отвернуться к своему плакату. Ей явно импонировало, что он жестко пресек попытки гриффиндорцев упиваться его «травмами».

* * *

Вечер опустился на «Нору» душной, суматошной волной. Ужин по традиции перенесли в сад. Длинный дощатый стол ломился от еды, тарелки звенели, а воздух сотрясался от громогласных шуток близнецов, расспросов вернувшегося с работы мистера Уизли и бесконечной материнской опеки Молли.

Для Риддла эта первобытная, хаотичная семейная идиллия была хуже изощренной пытки. Поттер бы млел от этого шума, но Тому требовалась тишина. Чтобы хоть на пару минут вырваться из эпицентра гриффиндорского гвалта, он под благовидным предлогом отступил в тень раскидистой яблони на краю сада.

— Гарри, подожди, — раздалось у него за спиной.

Он обернулся. Джинни стояла чуть поодаль от остальных, скрытая сумерками. Без привычного семейного шума вокруг она казалась тише, чем на письме, но взгляд был всё тот же — прямой и цепкий.

— Я просто хотела убедиться, что ты правда в порядке, — тихо сказала она, подойдя ближе. — Письма — это одно, а увидеть тебя — совсем другое. В голове всё равно крутится, что ты мог… — она запнулась, отводя глаза к траве.

Том заставил себя изобразить усталую, но тёплую улыбку, как делал бы Поттер.

— Жив, цел, почти невредим, — произнёс он с попыткой шутки. — И у меня теперь официально есть личный антидементорский фан-клуб по переписке.

Джинни фыркнула, но уголки губ дрогнули.

— Это не фан-клуб, — возразила она. — Это люди, которые не хотят снова читать о тебе в «Пророке» в разделе некрологов.

Она подняла глаза.

— Если ночью будет плохо… ты же помнишь, где моя комната? Постучись. Я отвечу. Не только как «фанатка героя», ладно?

— Ладно, — кивнул он.

Внутри всё сжалось. Слишком знакомая интонация заботы. Слишком прямое предложение опоры от той, кто когда-то уже привыкла говорить с ним шёпотом в темноте — только тогда между ними лежал дневник, а не поттеровское тело.

В этот момент со стороны стола донесся громкий взрыв смеха. Джинни коротко кивнула Тому и первой побежала обратно к свету фонарей, а Том ещё секунду стоял на месте, прислушиваясь к отголоскам чужих воспоминаний.

* * *

Возвращаться в этот гвалт у него не было ни малейшего желания, и он бесшумно скользнул в дом, в спасительный полумрак пустой кухни. На кухне было непривычно тихо. Без грохота кастрюль, без бытовых заклинаний и голосов она казалась почти чужой. Часы на стене негромко тикали. В руках у Риддла оказался зажат тяжелый кубок с тыквенным соком — тошнотворно сладкой, приторной дрянью. Молли весь вечер восторженно подливала его, повторяя, что сделала всё специально для Гарри, ведь он так похудел, и от этого было ещё тошнее.

Он стоял у кухонного стола, брезгливо разглядывая оранжевую жидкость и лишь делая вид, что делает глоток, когда половицы у двери тихо скрипнули. В кухню скользнула Джинни — босиком, в растянутой футболке поверх пижамы. Вдали от семьи с её лица исчезла маска обычной младшей сестренки. Она прислонилась плечом к дверному косяку и посмотрела на него тем же внимательным, лишенным всякой жалости взглядом, что и днем в своей спальне..

— Сбегаешь? — тихо спросила она, кивнув в сторону окна, за которым гремел смех Рона и Фреда.

Риддл хмыкнул, с глухим стуком поставив кубок с ненавистным тыквенным соком на деревянную столешницу. Избавление от приторного напитка принесло легкое облегчение.

— Скорее делаю тактическое отступление для перераспределения ресурса, — произнес он и посмотрел на девушку.

Том заметил, как Джинни чуть склонила голову набок. На мгновение в её глазах мелькнуло легкое замешательство — она явно споткнулась об эту сухую, почти военную формулировку. Она сделала несколько неуверенных шагов вглубь кухни. Взгляд её упал на оставленный кубок. В руках она крутила свой пустой стакан.

— Тебе он тоже не нравится? — в голосе прозвучала едва заметная усмешка. — Сок. Я сама его не выношу. Просто мама очень старалась. Для тебя.

Она прошла к столу, поставила стакан рядом с его кубком и только потом подняла взгляд.

— Ты весь вечер делал вид, что он тебе нравится. У тебя всегда такая мина, когда ты пытаешься быть вежливым.

Том на секунду задержал дыхание. Слишком точное наблюдение для девочки, которая якобы просто влюблена в великого героя.

— Привычка, — пожал он плечами, расслабленно опираясь бедрами о край стола. — Иногда проще промолчать и допить, чем объяснять, что не любишь сладкое.

Он внимательно посмотрел на неё и усмехнулся:

— А ты молодец. Ещё год назад заикалась, мямлила и падала в маслёнки.

Риддл увидел, как её плечи напряглись, а бледные щеки мгновенно залил густой, по-детски яркий румянец. Пальцы судорожно вцепились в край столешницы — она явно заставляла себя остаться на месте. С видимым усилием она вскинула подбородок.

— Если бы ты не строил из себя... слепого придурка, не замечающего ничего вокруг, я бы, может, и перестала ронять вещи раньше, — выпалила она. Её голос немного дрожал от напряжения, выдавая, чего ей стоила эта дерзость, но в интонации звучала самая настоящая, упрямая обида.

Словно испугавшись собственной смелости, Джинни отвернулась к раковине. Она торопливо налила себе обычной воды и сделала глоток, тяжело дыша. Затем снова повернулась к Тому.

— В письмах ты был честнее, — сказала она негромко. — И казался не таким язвительным, Гарри. Там ты не делал вид, что всё нормально, когда ненормально. Я всё время думала, что, когда ты приедешь, я смогу говорить так же легко, как на пергаменте. А теперь стою на кухне и не знаю, с чего начать. Глупо, да?

Риддл легко считал диссонанс в её поведении по настороженному взгляду: девочка пыталась совместить в голове забитого сироту и того уверенного, насмешливого юношу, что стоял перед ней сейчас.

— Не глупо, — ответил Том, осторожно подбирая слова. — Но как будто бумага может передать интонацию. На бумаге проще. Там можно переписать фразу, если она вышла не так.

Она тихо усмехнулась, перехватив стакан обеими руками:

— А в жизни максимум можно потом сделать вид, что ты вообще этого не говорил.

Её пальцы на стекле побелели от напряжения. Она посмотрела куда-то мимо него, чуть в сторону окна.

— Я просто… если всё вдруг станет странным после этих писем — скажи. Ладно? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным со мной разговаривать только потому, что когда-то начал.

В голове Тома отозвалось что-то слишком знакомое. Обрывок шёпота про невидимого друга в кармане, которому можно вывалить всё, не боясь осуждения.

— Если мне что-то не понравится, я скажу, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, как делал когда-то в чертогах разума. — Обещаю.

Он облизнулся, слегка улыбнувшись.

— Ты учишься не ронять вещи в присутствии героя твоих сказок, а я учусь не думать о том, что скажут другие. Соглашусь, это довольно сложный процесс. Так что да, ты молодец. Продолжай в том же духе, это даже становится интереснее, чем огромные глаза и белые пятки, убегающие наверх.

Как только слова сорвались с его губ, Том с холодным исследовательским удовлетворением увидел, как кропотливо выстраиваемая Джинни маска уверенности дала трещину. Густой, пунцовый румянец залил её шею и уши.

— Я была маленькой! — выпалила она. Голосок предательски дал петуха. Она со стуком поставила стакан на столешницу. — И вообще-то, герой моих сказок оказался обычным придурком, который только к четвертому курсу сообразил, что можно отвечать на издевательства, а не терпеть!

Том оценил её позу: вздернутый нос, пылающие от смущения щеки, подрагивающие плечи. Инвестиции в её психику работали. Она стояла на месте, смотрела ему прямо в глаза и пыталась бить в ответ.

— Разочарована? — Риддл не сводил с неё внимательного взгляда. — Что герой сказок совершенно не похож на тот идеал, который ты так долго лелеяла?

Джинни шумно втянула воздух. Она вскинула голову, и Том отметил, что её карие глаза блестели от сдерживаемой обиды, но слез в них не было.

— Нет, — наконец произнесла она тише, но с ломкой сталью в голосе. — Сказки врут, Гарри. В них всё слишком просто, а идеалы обычно слепые и не замечают ничего дальше своего носа.

Она тяжело сглотнула и посмотрела на него с обезоруживающей прямотой:

— Настоящий ты мне нравится больше. Даже если ты стал невыносимым.

Едва эти слова сорвались с её губ, фиксируя маленькую, но важную победу Тома, как хрупкая иллюзия их уединения с треском разрушилась. За окном громыхнул неестественно громкий хлопок, а следом из сада донесся пронзительный, возмущенный крик миссис Уизли:

— Фред! Джордж! Немедленно прекратите, или вы оба останетесь без десерта! Гарри, дорогой, Джинни, вы где? Пирог готов!

Первобытная, хаотичная суматоха «Норы» безжалостно вторглась в полумрак кухни, напоминая Риддлу о том, что время для тонких психологических игр на сегодня подошло к концу, и теперь ему снова предстоит натянуть на себя маску вежливого, травмированного гостя.

* * *

Вчерашний вечер, этот невыносимо шумный «семейный» ужин в саду, где вся их орава едва разместилась за сколоченным на скорую руку столом, прошел для Тома в тумане сдерживаемого раздражения. Ночь подкралась так же незаметно. Казалось, он только на секунду прикрыл глаза, анализируя замысловатые строчки из томика «Алхимика», как вдруг его вырвало из сна чужое, бесцеремонное присутствие.

— Гарри, дорогой, пора вставать, — раздался над ухом громкий шепот миссис Уизли.

Сон слетел мгновенно. Разум Тома включился сразу, как туго натянутая струна. Он лежал под тонкой простыней и холодно фиксировал фигуру женщины, склонившуюся над его кроватью. В приюте Вула надзирательницы точно так же врывались по утрам, сдергивая одеяла и плевать хотев на то, одеты дети или нет. Смущение? Нет. Лишь глухое, ледяное раздражение от того, что в этом доме понятие личных границ отсутствовало как класс.

Он небрежно поправил съехавшие набок очки и сел, подтягивая простыню к груди — не из стыда перед многодетной матерью, а брезгливо отгораживаясь от её чрезмерной, удушающей опеки. «Неужели в этом курятнике не нашлось ни одного мужчины, чтобы разбудить нас?» — промелькнула ядовитая мысль.

Было ещё темно. За окном не виднелось ни лучика света, лишь промозглая предрассветная серость. В коридоре уже скрипели половицы — судя по тяжелому топоту и перешептываниям, близнецы Уизли начали свою утреннюю возню.

Том молча натянул тёмную рубашку, брюки и ботинки. С другой стороны крошечной комнаты раздавались протяжные, влажные зевки шестого Уизли. Сохраняя на лице дежурную маску, Том остановился у двери, делая вид, что вежливо дожидается «друга», пока тот с кряхтением воевал со спутавшейся футболкой. Из кухни доносились голоса. Безошибочно сканируя обрывки фраз, Том понял, что старшие дети собираются трансгрессировать. Внутри шевельнулась досада: официальной лицензии у тела Поттера не было, а раскрывать свои реальные навыки перед Министерством ради какого-то матча он не собирался. Всё-таки он предпочел бы досмотреть тот чудесный сон, а не тащиться куда-то в темноте.

— Ну что, Гарри, идём? — Рон, наконец справившись с одеждой, тяжело хлопнул его по плечу и зевнул так, будто собирался проглотить половину «Норы». — Мама решила, что если мы не встанем до рассвета, нас не пустят на Чемпионат. Она, по‑моему, думает, что если мы не выйдем рано, стадион от нас убежит.

Том едва удержал на лице выражение сонного спокойствия, хотя внутри всё сжалось от желания проклясть Уизли за это панибратское прикосновение. Чужие руки на себе он ненавидел физически. Терпеть. Просто терпеть.

Они спустились на кухню как раз в тот момент, когда Фред и Джордж возмущались несправедливостью министерских правил. Мистер Уизли нудным тоном читал лекцию о двух недоучках, расщепивших себя при попытке прыгнуть без лицензии. Том пропустил эту бесполезную информацию мимо ушей — опасности пространственного перемещения он изучил досконально еще в свою бытность старостой.

Он дежурно кивнул уже собранной Гермионе и скользнул взглядом по Джинни. Девочка выглядела помятой; она зевнула в кулак, прижимая к груди свёрнутый свитер, и всё‑таки выдавила:

— Утро добрым не бывает, — хрипловато пробормотала она, косясь на тёмное окно. — Даже ради Чемпионата. Привет, Гарри.

Том кивнул ей в ответ, безупречно отыгрывая слишком сонного подростка, чтобы поддерживать разговор. Но его разум, как радар, отмечал каждую ноту в её голосе, каждое движение. Он слишком хорошо помнил все её прежние восторги в сторону «великого Гарри Поттера», и теперь внимательно отслеживал любые изменения в её поведении.

— Мы что, пойдем пешком? — донёсся до него возмущенный голос Гермионы.

Слабое тело Поттера зябко повело плечами от ледяного сквозняка, но Том безжалостно подавил эту дрожь. Никаких «выпадений из реальности» — он четко контролировал ситуацию. Просто констатировал факт: им предстояло тащиться пешком по грязи до какого-то холма. Мысленно он презрительно усмехнулся. Почему нельзя было получить портал прямо на семью? Ах да. Нищета, возведенная в абсолют. Вслух же он не произнес ни слова, покорно и безропотно вливаясь в шумную толпу, направляющуюся к выходу в холодную темноту.

— Конечно пойдём, — мрачно отозвался Рон. — Это же папа. Если можно дойти до чего‑нибудь ногами, он обязательно сделает вид, что это «часть приключения».

— Рон, это всего лишь прогулка, — вздохнула Гермиона.

— Прогулка, — фыркнул он. — Когда ради этой прогулки надо встать ни свет ни заря — это уже не прогулка, это пытка.

— Это называется «здоровая нагрузка», — заметила она, но через пару минут, споткнувшись о корягу, добавила: — Хотя, признаю, Министерство могло бы продумать логистику чуть лучше.

— Если вы сейчас начнёте спорить про «здоровую нагрузку», мы никуда не дойдём, — подала голос Джинни, перехватывая ремень рюкзака на плече. — Лично я согласна с тем, что это пытка, но стадион сам к нам всё равно не придёт.

Спустя час или два, когда Том уже почти выдохся и ноги начали ныть, они наконец-то вышли на ровную поляну. Уизли-старший сразу же наказал искать некий портал, при этом уточнив, что этим порталом может быть что угодно, даже обычная ветка. Никаких пояснений, как отличить настоящий мусор от магически зачарованного мусора… Ничего.

Благо, хоть он и так знал о порталах много. В своё время даже пытался создать такой, надеясь использовать в случае очередного весёлого дня в маггловском мире. Правда, не смог, не хватило каких-то специализированных знаний. А купить дополнительную литературу или обратиться к кому-нибудь за помощью не мог.

— И как нам искать это неведомое нечто? — вновь Гермиона. Она как-то оказалась рядом с «Поттером», рассматривая что-то под ногами.

— Ты поймешь. Портал он… Имеет магический фон. Ты почувствуешь его.

Том откинул носком ботинка ржавую консервную банку. Он сразу заметил, как Гермиона резко повернула к нему голову, и её взгляд стал более чем красноречив.

— Что? Я читал, — спокойно отреагировал Риддл, безупречно отыгрывая защитную реакцию. — Знаешь ли, иметь под рукой портал в случае опасности — очень хорошая идея.

— Слушай, ты точно Гарри, а не Гермиона под оборотным? — подозрительно спросил Рон, перетаскивая ногой очередную жестянку. — Обычно это она произносит такие умные штуки про «магический фон».

Риддл ожидал, что Грейнджер начнет привычно спорить с Уизли, но её цепкий ум ухватился за совершенно другое. Она полностью проигнорировала выпад Рона. Выпрямившись, она подозрительно нахмурилась, глядя прямо на Тома.

— Оборотное тут ни при чем, Рон, — отмахнулась она. — Меня больше интересует другое. Гарри, где именно ты умудрился прочитать про магические фоны порталов на каникулах? У твоих родственников совершенно точно нет волшебных книг, а новые учебники мы еще не покупали. Откуда у тебя эта информация?

Том ощутил легкий укол раздражения. Грейнджер оказалась слишком дотошной. В отличие от Рона, который проглатывал любые отговорки, она мгновенно нащупала логическую дыру в его оправдании. Риддл также отметил, что Джинни, шедшая чуть поодаль, замедлила шаг и теперь тоже внимательно прислушивалась к их разговору, ожидая ответа.

— Пару раз выбирался на «Ночном рыцаре» в Косой переулок, листал разные книги во «Флориш и Блоттс», — ответил он с легким раздражением, будто это было нечто само собой разумеющееся. — Сидеть в четырех стенах с моими родственничками, знаешь ли, удовольствие сомнительное.

Это не было ложью, он действительно там был. Риддл знал, что самая надежная ложь всегда строится на прочном фундаменте правды. Основная цель его тайной вылазки в магический квартал заключалась в совершенно ином — визит к ростовщику в Лютный переулок, — но это уже точно не было делом дотошной грязнокровки.

Расчет оказался точным. Услышав про «Ночной рыцарь» и одиночную поездку, Гермиона мгновенно растеряла весь свой академический пыл. Том с холодным удовлетворением наблюдал, как пытливый прищур в её глазах сменяется паникой и типичной гриффиндорской тревогой. Ловушка захлопнулась: она забыла о нестыковках в магической теории.

— Гарри! — ахнула она. — Ты ездил один?! В Лондон?! После того, что случилось у озера в конце года? Это же ужасно безответственно, а если бы...

— Круто, — перебил её Рон, с нескрываемым уважением глядя на Тома и забыв про ржавую банку. — Выбрался из дома тайком от этих магглов. Мог бы и нам сову прислать, мы бы...

Докончить Уизли не успел. Том краем глаза уловил, как Джинни чуть нахмурилась и нервно передернула плечами. На её лице не было озарения сыщика, лишь смутное, интуитивное сомнение. Риддл проанализировал эту заминку: вероятно, её чутье, обостренное их летней перепиской, уловило какую-то неестественную гладкость в его отговорке. Но у девочки не было ни фактов, ни понимания ситуации, поэтому она лишь поджала губы и отвернулась, возвращаясь к поискам.

— Кажется, нашла, — откликнулась девушка спустя пару мгновений.

Джинни стояла посреди мокрой травы, чуть нахмурив брови, и касалась носком ботинка старого потрёпанного башмака.

— От этого… — она слегка передёрнула плечами, — кожа как будто мурашками идёт. Слишком много магии в одном месте, чтобы это был просто мусор.

Том на секунду замер. Слишком уж знакомо звучало её описание. Слишком похоже на то, как когда‑то она рассказывала о другом предмете, который «пахнет магией» и тянет к себе пальцы. О его дневнике.

В этот самый момент сквозь сырой утренний туман раздался громкий, жизнерадостный голос.

— Артур! Наконец-то! Вы уже нашли его!

К их группе, шагая через мокрую траву, приближались двое. Одним был рослый, весьма симпатичный парень, в котором воспоминания Поттера тут же услужливо опознали ловца Хаффлпаффа — Седрика Диггори. Вторым — его отец, краснолицый, шумный волшебник с кустистой бородой, Амос.

Мистер Уизли радостно поприветствовал старого знакомого, но едва Амос Диггори подошел ближе, его взгляд немедленно, словно магнитом, притянуло к шраму на лбу Тома.

— Мерлинова борода! — громогласно воскликнул Амос, бесцеремонно уставившись на Риддла. — Неужели это сам Гарри Поттер?!

Седрик неловко улыбнулся:

— Да, пап. Я же говорил тебе, мы играли друг против друга в прошлом году...

— Играли! Да еще как играли! — Амос расплылся в самодовольной, широкой ухмылке, хлопнув сына по плечу так, что тот едва не пошатнулся. — Седрик скромничает, Гарри! Но мы-то знаем правду, а? Мой мальчик тебя обставил! Победил самого Гарри Поттера на метле! Не каждый может таким похвастаться. Уж прости, парень, но Сед у нас просто талант, правда? Упал с метлы, надо же...

Мистер Уизли неловко кашлянул, Гермиона возмущенно нахмурилась, а Рон открыл рот, чтобы броситься на защиту друга.

— При всём к вам уважении, сэр, — Поттер-Риддл хмуро смотрел на мужчину перед собой.

Его голос звучал негромко, но в нём сквозила такая ледяная, недетская сталь, что мистер Уизли мгновенно напрягся. Артур попытался было неловко встрять между ними:

— Амос, ну что ты, право слово… Гарри, не нужно…

Но даже эти жалкие попытки Уизли-старшего свернуть разговор не помешали Риддлу закончить. Том прекрасно понимал: карта «мертвой матери» — это абсолютное, непробиваемое оружие этого тела, бьющее без промаха по любому волшебнику Британии.

— …я «свалился» с метлы не из-за того, что не умею летать, а потому, что на поле вышла стая дементоров, — жестко и размеренно продолжил Том, с холодным удовлетворением наблюдая, как самодовольная ухмылка медленно сползает с лица старика Диггори. — Ни для кого не секрет, чем эти твари питаются и какие воспоминания вызывают.

Ветер на вершине холма Стоатсхед, казалось, стал еще более колючим.

— Я безмерно рад тому, что ваш дорогой любимый сын не видел в своей жизни тех ужасов, что пережил я. Я рад, что первым и единственным его воспоминанием не является крик матери — «Только не Гарри».

На поляне возникла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как где-то внизу шумит утренний туман.

Риддл анализировал результаты своего удара. Седрик густо покраснел до самых корней волос. Он окончательно смутился, ссутулился и уставился куда-то под ноги, явно желая прямо сейчас провалиться сквозь землю от жгучего стыда за бестактность отца. Амос же каким-то странным, ошарашенным взглядом уставился на Поттера. Вся его шумная, наглая бравада лопнула, как мыльный пузырь. Он открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, не в силах подобрать слова для извинений.

Гермиона, прижав ладони ко рту, выглядела так, словно готова была расплакаться от сочувствия, её глаза снова блестели от влаги. Рон же смотрел на «Гарри» с нескрываемым, почти благоговейным восхищением — так хладнокровно заткнуть взрослого, по его мнению, дорогого стоило.

А вот Джинни... Том скользнул по ней оценивающим взглядом. Девочка стояла чуть позади остальных. В её глазах не было ни грейнджеровских слез, ни роновского фанатизма. Она смотрела на него с настороженным любопытством. Риддл заметил, как её пальцы, до этого нервно теребившие край платья, замерли, а на губах мелькнула едва уловимая, почти неловкая усмешка.

Мистер Уизли, очевидно не выдержав повисшего болезненного напряжения, суетливо захлопал себя по карманам и неестественно бодро объявил:

— Так, ну... время почти вышло! Чуть не опоздали из-за разговоров. Артур, Седрик, ребята — все к порталу! Скорее, нам нужно коснуться его!

Он поспешно указал на старый, заплесневелый башмак, валяющийся в траве. Где‑то позади кто‑то тихо выругался — Том без труда узнал голос одного из близнецов.

— Это было жёстко, но справедливо, — почти неслышно добавила Джинни, стоявшая рядом с Гермионой. На короткий миг их взгляды встретились, и Том увидел в её глазах не восхищение героем, а очень трезвое, холодное понимание сказанного.

Где‑то сбоку Рон шумно втянул воздух, наклоняясь к Риддлу.

— Вот это ты ему врезал, — шепнул он, когда покрасневший Амос отвернулся. — Если бы мама это слышала — она бы тобой гордилась сильнее, чем Биллом.

Том едва заметно дёрнул уголком губ, безупречно изображая смущённую улыбку.

— Надеюсь, ей никто не расскажет, — пробормотал он, уткнув взгляд в мокрую траву, хотя внутри его скорее забавляло, насколько легко эти гриффиндорцы на это купились.

Артур Уизли быстро перенял инициативу, кинул несколько незначительных фраз, чтобы окончательно замять неловкость, и все послушно сгрудились вокруг портала. Теснились кольцом, сжимая пальцами старый драный башмак.

Том всё ещё ловил на себе странные, напряженные взгляды старшего Диггори. Юноша хладнокровно успокаивал себя тем, что совсем немного — и они с этим неприятным мужчиной разойдутся. Не будут же их палатки стоять совсем рядом?

— Три…— шепнул мистер Уизли, одним глазом нервно косясь на циферблат наручных часов. — Два… Один…

Опять это тошнотворное, неприятное чувство рывка за пупок. Тома словно вывернуло наизнанку, унося куда-то прочь под завывание холодного утреннего ветра. Когда Том в прошлом читал магическую теорию про порталы, то представлял себе это всё иначе. Ему представлялись элегантные арки, которые стабильно соединяют две точки пространства, создавая безопасный коридор через некое иное измерение. А на деле всё оказалось грубо и варварски…

Сгруппировавшись в полете, ему чудом удалось удержаться на ногах при приземлении. Он даже смог мгновенно среагировать и вовремя отскочить в сторону, когда краем глаза заметил стремительное движение падающих тел.

Рон с глухим стуком пропахал лицом холодную землю. Секундой позже злополучный старый башмак с хрустом врезался ему прямо в затылок.

«Это, наверное, больно…» — без тени сочувствия, чисто аналитически отметил Том, глядя на Уизли.

— У‑у‑у, — жалобно простонал Рон, не поднимая головы от земли. — Если это «самый быстрый способ путешествовать», я официально за путешествия только каминами.

Скорчившись, он вслепую нащупал рукой башмак у себя за головой и отбросил его в сторону.

— И кто вообще решил, что нормальные люди должны летать, держась за старую обувь?

Девушкам повезло чуть больше: они обе оказались на траве, но хотя бы не лицом вниз. Старший Уизли и оба Диггори, как более опытные волшебники, также стояли на ногах, хоть и были сильно взъерошены ветром.

Джинни, всё ещё сидя на траве, тряхнула головой, отбрасывая рыжую прядь с лица, и неожиданно усмехнулась.

— Ну, по крайней мере, это было веселее каминной сети, — бросила она, легко поднимаясь на ноги и отряхивая мантию. — Живы — и ладно.

Из утренней туманной дымки прямо перед ними вдруг прозвучал скучающий, монотонный голос дежурного волшебника:

— Пять часов семь минут от Стоатсхед Хилл.