Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Боль была невыносимой, абсолютной. Она разрывала не плоть — у шестнадцатилетнего воспоминания её не было, — она выжигала саму суть. Когда пропитанный ядом василиска клык пронзил старую кожу дневника, Тому Риддлу показалось, что мир раскололся надвое. Чернила, словно черная, густая кровь, фонтаном брызнули из страниц, заливая мокрые камни Тайной Комнаты. Его призрачный силуэт замерцал, исторгая нечеловеческий, полный первобытной ярости крик, и начал стремительно истаивать.
И именно в этот момент, когда магия крестража окончательно разорвала свою связь с уничтоженной бумажной оболочкой, мертвую тишину Тайной Комнаты разорвал резкий, судорожный вдох.
Девчонка Уизли.
Она резко села на влажных плитах, широко распахнув глаза. Жизнь, которую Том выкачивал из нее месяцами по капле, хлынула обратно, наполняя легкие кислородом. Джинни заморгала, растерянно оглядываясь: мертвая туша василиска, залитый чернилами дневник и... Гарри
— Гарри... — её голос дрожал от слабости, ужаса и непонимания, когда она увидела почерневшую мантию и хлещущую кровь. Она не помнила, как оказалась здесь. Не помнила ничего из последних часов. — Гарри, ты ранен... О, Мерлин...
Она попыталась подползти к нему, всхлипывая и дрожа всем телом, охваченная паникой.
Где-то глубоко, на самом дне чужого сознания, Том Риддл приходил в себя. Его не разорвало на куски. Он не исчез. Но реальность обрушилась на него чудовищным, сбивающим с толку шквалом. Он смотрел словно сквозь мутное стекло — через чужие глаза, прикрытые дурацкими очками. Он чувствовал чужую, невыносимую, пульсирующую боль в правой руке так ясно, словно она была его собственной.
Но он не контролировал это тело.
Мальчишка Поттер задыхался, хрипел, корчился от боли, и Том был вынужден переживать каждую секунду этой агонии вместе с ним. Яд василиска, убивший дневник, теперь убивал их новый, общий сосуд. Риддл был абсолютно ошарашен. Он — Наследник Слизерина, Темный Лорд — оказался заперт на пассажирском сиденье в разуме умирающего двенадцатилетнего мальчишки! Он затаился, инстинктивно вжимаясь в ментальные тени, не смея сейчас ни выдать себя, ни попытаться перехватить контроль. Тело угасало слишком быстро.
— Джинни... — прохрипел Поттер вслух, и Том вздрогнул от того, как чужой голос отдался вибрацией в их общих связках. Гарри попытался слабо улыбнуться плачущей девочке, несмотря на то, что его зрение уже застилала предсмертная пелена. — С тобой... всё хорошо... Дневник...
Сверху раздался мягкий шелест крыльев. Огромная красно-золотая птица тяжело опустилась на камни прямо рядом с израненным Поттером. Фоукс склонил голову к предплечью мальчика, и из его умных, древних глаз на чернеющую рану упали тяжелые, перламутровые слезы.
Раскаленная агония в венах, которую Том и Гарри сейчас делили на двоих, начала стремительно сменяться спасительной, прохладной пульсацией.
* * *
Мягкий свет заходящего солнца пробивался сквозь высокие стрельчатые окна. Больничное крыло встретило их запахом крахмальных простыней, костероста и успокаивающих зелий.
Где-то на самом дне чужого, еще не до конца окрепшего после яда сознания, Том Риддл затаился. Он сжался в ментальный комок, словно змея, прячущаяся под холодным камнем. Сквозь полуприкрытые веки Поттера он видел суетящуюся мадам Помфри, слышал сбивчивый шепот Джинни Уизли, которую уводили на соседнюю койку за ширму, и — что заставляло его призрачное существо цепенеть — чувствовал тяжелую, подавляющую ауру Альбуса Дамблдора, стоявшего неподалеку.
«Только не сканируй его, старик. Только не легилименция…» — мысленно шипел Том, ювелирно выстраивая вокруг своего присутствия тончайшие ментальные щиты, маскируя их под естественные барьеры спящего, травмированного ребенка. Но он понимал, что такие барьеры практически бесполезны против старика. Если Дамблдор решит заглянуть в голову своему Золотому Мальчику прямо сейчас, он увидит там не только Поттера.
И пока тело мальчишки погружалось в исцеляющий сон под действием зелий, внутри его разума Том Риддл сделал немыслимое открытие, заставившее его нематериальную сущность содрогнуться: Гарри Поттер был крестражем.
Оказавшись в ментальном ландшафте мальчишки, Том не мог не заметить пульсирующий в районе лба, за знаменитым шрамом, сгусток чужеродной магии. Он приблизился к нему в темноте подсознания и брезгливо замер.
Это был он сам. Вернее, то, во что он превратится спустя десятилетия. Жалкий, искореженный, безумный огрызок души Волдеморта. В нем почти не осталось разума — лишь слепая ярость, боль и первобытный страх смерти.
Два осколка одной души не могли существовать в одном сосуде на равных. Сама природа магии требовала цельности. Началась битва за право быть — безмолвное, яростное столкновение двух сущностей в лабиринтах спящего разума Гарри Поттера. Один должен был поглотить другого.
И Тому казалось, что он избивает младенца.
Крестраж из дневника был ровно половиной изначальной души. Огромным, тяжеловесным, интеллектуальным и абсолютно цельным куском шестнадцатилетнего гения. А паразит в шраме — лишь крошечной, истощенной дробью, микроскопическим остатком после множества дальнейших расколов безумного Темного Лорда.
Шестнадцатилетний Том просто навалился на этот жалкий огрызок всем своим существом. Он сокрушил его сопротивление за доли секунды, сомкнул вокруг него свои ментальные челюсти и безжалостно поглотил. Ассимилировал. Чужой, фрагментарный опыт, крохи воспоминаний о падении в Годриковой Впадине и животный ужас перед смертью растворились в чистом разуме Риддла, делая его лишь чуть сильнее и безгранично злее на собственную будущую глупость.
Битва была окончена. И только теперь, когда в теле ничего не подозревающего Гарри Поттера остался только один полноправный подселенец, у Тома начался лихорадочный, шокирующий процесс осознания.
Том был в ужасе. И одновременно — в абсолютном, парализующем восторге исследователя. Вся теория магии Души, которую он с таким трудом собирал по крупицам в Запретной секции, трещала по швам. Он всегда считал, что якорь можно уничтожить, и вместе с оболочкой сгорит и сама суть. Но дневник пронзен клыком василиска, бумага мертва, а он... жив.
«Как это работает? — билась в чужом сознании напряженная мысль. — Яд василиска — абсолютный разрушитель. Он уничтожил защиту дневника. Но почему сам осколок не канул в небытие? Он сработал как магнит? Рванулся к ближайшему безопасному сосуду? А если бы другого якоря рядом не оказалось? Меня бы просто разорвало на части? Уничтожило без следа? Или я бы стал бесплотным духом, как это бывает при потере основного тела?» Это открытие рушило всю его выверенную картину мира. Выходило, что, уничтожая оболочку крестража, враг не убивает создателя, а... собирает его душу обратно? Разве не в этом тогда заключалась величайшая слабость плана его "будущего Я", решившего расколоть себя дальше?
* * *
После спасения в Тайной Комнате Том Риддл оставался лишь безмолвным, затаившимся пассажиром. Он изучал этот новый, изменившийся мир глазами гриффиндорца, медленно возвращая себе контроль над собственными силами и терпеливо выжидая. Он злился на безрассудную тягу мальчишки к приключениям и аккуратно, ювелирно воздействуя на его подсознание, подкидывал ему нужные идеи или интуитивные вспышки, чтобы уберечь их общий хрупкий сосуд от гибели.
Он ни разу не выдал своего присутствия. До того самого дня в Хогвартс-экспрессе на третьем курсе.
Стекла купе стремительно покрывались морозным узором. Воздух стал таким ледяным, что обжигал легкие, а свет ламп безвольно потух. Когда дверь отъехала в сторону, явив высокую фигуру в гниющем черном капюшоне, Том с холодным презрением наблюдал за реакцией Поттера.
Мальчишку охватил первобытный ужас. Гарри начал задыхаться, проваливаясь в собственные, выжженные на подкорке воспоминания: крик матери, пронзительный смех и ослепительная зеленая вспышка.
Том собирался просто переждать это жалкое зрелище на дне сознания. Он был абсолютно уверен в своей безопасности. Он — лишь затаившийся паразит, пассажир без тела, скрытый за выверенными окклюментными щитами. Тварь пришла за хозяином тела, она питается поверхностными эмоциями мальчишки, а значит, до него самого ей не добраться.
Но он фатально недооценил природу дементоров. Тварь тянула не просто поверхностные страхи — она тянула саму душу, высасывая тьму. А чья душа в этом теле была во много раз больше, тяжелее и чернее?
Внезапно защита Тома треснула под чудовищным, жадным напором. Детские воспоминания Поттера исчезли, сметенные куда более старой, укоренившейся в самой сути Риддла агонией. Реальность разорвалась.
Вместо холодного купе поезда Тома оглушил мерзкий, пронзительный вой сирен. Он снова был там. Окно приюта Вула мелко и противно дребезжало в раме. Стекло, покрытое сеткой старых царапин и грязи, едва сдерживало плотную, бьющую по ушам вибрацию воздуха. Небо над Лондоном больше не принадлежало людям — оно было вспорото лучами зенитных прожекторов и залито кроваво-красным маревом пожаров.
Гул. Этот страшный, сводящий с ума гул железных птиц, сбрасывающих смерть на город.
Том в панике дернулся, инстинктивно пытаясь потянуться к палочке, желая защитить себя, окружить комнату щитами. Но его сковал парализующий, животный страх: казенные строки из министерского письма вспыхнули в памяти ярче рвущихся за окном бомб. «Согласно Указу о разумном ограничении волшебства...» Одно заклинание — и его исключат из Хогвартса. Вышвырнут обратно в этот маггловский ад навсегда.
Запах гари, серы и раскаленной кирпичной пыли заполнил легкие. Где-то внизу, в гулком коридоре приюта, раздался истеричный, срывающийся крик. Это было абсолютное, ледяное, унизительное бессилие, которое Том ненавидел больше всего в своей жизни.
«Нет!» — яростно взревел разум Риддла.
Чтобы не дать этой отвратительной агонии разорвать его на куски, Том нанес безжалостный, концентрированный ментальный удар по слабому сознанию владельца тела. Он буквально вырубил Поттера, грубо смяв его волю и перерезав нити его восприятия, погружая их общий сосуд в спасительную, глухую темноту обморока, куда дементор уже не мог дотянуться.
Мальчишка мешком рухнул на пол купе, так и не поняв, что потерял сознание не от собственного страха перед зеленой вспышкой, а потому что могущественный подселенец внутри него впал в панику и принудительно погрузил его во тьму.
Когда Поттер пришел в себя от того, что кто-то хлопал его по щекам, Том уже успел загнать свои воспоминания глубоко на дно и восстановить безупречные барьеры, тяжело дыша в ментальной тени и испытывая к дементорам лютую, жгучую ненависть.
* * *
Хуже дементоров для Тома были только уроки Зельеварения. Быть запертым в голове подростка, который от одного присутствия Северуса Снейпа начинал путать златоглазки с рогатыми жабами, оказалось изощренной пыткой. Интеллект Риддла бунтовал против этой вопиющей бездарности.
Когда на одном из занятий Поттер, дрожа под издевательским, давящим взглядом зельевара, занес руку, чтобы влить сок пиявки прямо в кипящую основу Уменьшающего зелья — грубейшая, фатальная ошибка, — Том не выдержал.
Горячая нестабильная смесь неминуемо взорвалась бы, окатив лицо и руки Поттера едкой кислотой. И главная проблема заключалась в том, что Том чувствовал всё то же самое. Он был намертво подключен к нервной системе этого хрупкого тела и совершенно не собирался терпеть жгучую, выворачивающую наизнанку физическую агонию от химических ожогов только потому, что этот гриффиндорский кретин не способен правильно прочитать рецепт на доске.
Том послал короткий, властный импульс прямо в моторные центры Поттера. Пальцы Гарри, уже сжимавшие фиал над котлом, резко замерли на полпути, словно наткнувшись на невидимую стену. А в голове гриффиндорца вспыхнула ясная, холодная, словно из ниоткуда взявшаяся мысль: «Сначала убрать с огня. Помешать против часовой стрелки. Иначе — ожоги на лице и руках».
Гарри растерянно моргнул, словно вынырнув из транса, послушно отодвинул котел с горелки, взял черпак и сделал идеальное, выверенное движение. Снейп, уже открывший рот для ядовитой тирады и явно предвкушавший катастрофу, осекся и, недовольно скривившись, молча отошел.
А Поттер до конца урока недоумевал, откуда на него снизошло такое поразительное озарение, пока Том на дне его сознания тихо кипел от раздражения, ненавидя свою вынужденную роль няньки для малолетнего идиота.
* * *
Но настоящим испытанием стали уроки с Люпином. Том с ледяным скепсисом наблюдал, как Гарри раз за разом падает в обморок перед боггартом-дементором, пытаясь выдавить из себя Патронус с помощью нелепых, поверхностных воспоминаний о полетах на метле.
«Идиот, — шипел про себя Том, глядя на жалкие струйки серебристого пара. — Твоя детская забава слишком слаба, чтобы противостоять абсолютной тьме. Нужно нечто фундаментальное. То, что определяет саму твою суть».
Когда Гарри в очередной раз стоял перед надвигающимся боггартом-дементором, чувствуя, как холод сковывает внутренности, а в ушах начинает звучать крик Лили, Том нанес точечный ментальный удар. Он ювелирно перекрыл каналы страха в разуме Поттера окклюментным щитом, заглушая предсмертные крики. А затем влил в сознание мальчишки свое собственное, самое сильное и, пожалуй, единственное по-настоящему светлое воспоминание.
Пыльная лавка Олливандера. Ощущение гладкого, идеально сбалансированного тисового дерева, впервые легшего в ладонь. Внезапная, обжигающая волна тепла, пробежавшая по венам, и сноп красных и золотых искр. И то затапливающее, пронзительное до слез чувство абсолютного счастья от осознания собственной исключительности. «Я не такой, как они. Я не грязь из приюта Вула. Я — волшебник».
Гарри вдруг перестал дрожать. Ему показалось, что это он сам нашел в себе эту невиданную, согревающую изнутри твердость. Липкий ужас исчез, уступив место звенящему чувству абсолютной правильности мира, чувству собственной силы и принадлежности к магии. И на этот монументальный каркас из чистого счастья Тома идеально, без швов, легло собственное отчаянное желание Гарри защитить.
— Экспекто Патронум! — голос Поттера прозвучал властно, уверенно и звонко.
Из палочки вырвался не пар, а ослепительный, плотный щит серебряного света, отбросивший боггарта назад в сундук. Люпин замер в потрясении, а Том удовлетворенно скрылся в подсознании ребенка. Мальчишка оказался неплохим проводником.
* * *
Том с отвращением терпел спертый, пропахший дешевым сливочным пивом воздух под мантией-невидимкой. Быть запертым в теле подростка, прячущегося под узким столом в «Трех метлах», было унизительно, но информация, которую он сейчас жадно впитывал через уши своего носителя, стоила этого дискомфорта.
Каждое слово, слетающее с губ Корнелиуса Фаджа и профессора Макгонагалл, заставляло мозг юного слизеринца работать с хирургической точностью. Пока Поттер на переднем крае сознания захлебывался от боли предательства, Том холодно анализировал факты.
Сириус Блэк. Наследник одного из самых древних, чистокровных и темных семейств Британии. Предал своих так называемых «светлых» друзей. Одним проклятием разнес улицу вместе с чертовой дюжиной магглов, а затем смеялся, глядя на дело своих рук. А главное — этот человек провел двенадцать лет в Азкабане среди дементоров, не потерял рассудок и сбежал оттуда без палочки, движимый лишь одной целью: найти и завершить дело своего Хозяина.
Где-то в глубине души Том почувствовал острый укол собственнической гордости. Выходит, его «будущее Я» — пусть и обезумевшее в итоге — всё же умело выбирать себе последователей. Какая абсолютная, монументальная преданность! Блэк представлялся Тому идеальным, совершенным орудием. Умный, безжалостный, магически одаренный аристократ, готовый ради своего Лорда перегрызть глотку кому угодно. Такой приспешник был бы невероятно полезен Риддлу прямо сейчас. Нужно было лишь дождаться его появления и аккуратно подчинить своей воле, открыв ему, кто на самом деле скрывается за зелеными глазами Поттера.
Внезапно Том почувствовал, как их общее тело пробила крупная дрожь. Сквозь нервную систему ударила обжигающая волна горячей, неконтролируемой гриффиндорской ярости. Мальчишка начал задыхаться, его пальцы до хруста сжали волшебную палочку. Поттер дернулся, с глухим стуком задев ножку стола.
Фадж наверху подозрительно замолк.
«Идиот!» — мысленно выплюнул Том.
Он не собирался позволять этому импульсивному кретину выдать их присутствие и испортить такую великолепную возможность. Риддл стремительно развернул ментальные щупальца, перехватывая контроль над моторными функциями, и обрушил на пылающее сознание Поттера тяжелую волну окклюментного льда. Он не стал замораживать чужой гнев полностью — это вызвало бы подозрения у самого Гарри. Том лишь ювелирно лишил его горячности, трансформировав бушующее пламя в холодную, затаившуюся ненависть.
«Успокойся, — властно и вкрадчиво пульсировала в подсознании Поттера чужая воля, идеально маскируясь под его внутренний голос. — Не бросайся вслепую. Пусть он сам придет к нам. Пусть приблизится. И тогда мы ударим наверняка».
Том с удовлетворением наблюдал изнутри, как дыхание мальчишки выравнивается. Поттер медленно кивнул самому себе, свято уверенный в том, что эта внезапная, расчетливая жажда холодной мести — его собственная. Он даже не подозревал, что в эту самую секунду Риддл уже расписал в уме план по вербовке предателя его родителей.
* * *
Душный, пропитанный приторным запахом хереса и старой заварки кабинет Прорицаний всегда вызывал у Тома Риддла лишь холодное, высокомерное презрение. Наблюдать за тем, как Поттер неловко врет о гиппогрифах в хрустальном шаре, было утомительно. Когда экзамен наконец завершился, и мальчишка с облегчением потянулся за сумкой, Том уже готовился вернуться в привычную ментальную спячку.
Но внезапно воздух в комнате неуловимо изменился.
Это было похоже на резкий перепад давления. Спертая жара кабинета вдруг сменилась могильным холодом, от которого у Поттера по рукам побежали мурашки. Профессор Трелони замерла. Ее глаза закатились, челюсть отвисла, и из горла вырвался грубый, хриплый голос, не имеющий ничего общего с ее обычным эфирным лепетанием:
— Темный Лорд одинок и брошен друзьями, покинут последователями. Его слуга провел двенадцать лет в темнице...
Гарри растерянно моргнул. «Опять за свое, старая летучая мышь?» — пронеслось на поверхности его сознания. Мальчишка был уверен, что это очередной нелепый спектакль.
Но на дне его разума Том Риддл мгновенно подобрался, словно кобра перед броском. Он заткнул скепсис Поттера тяжелым ментальным блоком, заставляя их общее тело замереть и вслушиваться в каждое слово. В отличие от малолетнего гриффиндорца, Том безошибочно узнал этот резонанс. Это была чистая, первобытная магия, исходящая из самого ядра мироздания. Истинное Пророчество.
— ...Сегодня вечером, до полуночи, слуга вырвется на свободу и воссоединится со своим господином. Темный Лорд восстанет вновь...
Трелони моргнула, закашлялась и извинилась за внезапную сонливость. Поттер поспешил вырваться из кабинета, списывая всё на переутомление чокнутой профессора. А вот разум юного Темного Лорда начал работать с пугающей скоростью.
Том ненавидел пророчества. Изучая обрывки памяти, которые он вырвал из того жалкого осколка в шраме Поттера, он узнал о существовании Первого. Того самого, в котором говорилось о мальчике, рожденном на исходе седьмого месяца.
Анализируя те воспоминания, шестнадцатилетний Риддл пришел к однозначному, жестокому выводу: его «будущее Я» оказалось феноменальным идиотом. Волдеморт сам вырыл себе могилу. Магия предвидения — это не нерушимый контракт, это лишь вариативность. Пророчества не имеют власти над реальностью, пока кто-то не решит в них поверить. Если бы Волдеморт просто проигнорировал те туманные строчки, Поттер вырос бы обычным полукровкой, ничем не примечательным волшебником. Но Темный Лорд испугался. Он поверил пророчеству, отправился в Годрикову Впадину и своей же собственной рукой выковал Избранного, наделив его защитой матери и статусом легенды. Абсолютная, непростительная глупость, основанная на страхе. «Предсказания — это ловушка для самонадеянных», — презрительно думал Том.
Но это пророчество... оно было другим. Оно не предрекало туманные вероятности на годы вперед. Оно было конкретным утверждением факта.
«Двенадцать лет в темнице, — рассуждал Том, пока ноги Поттера несли их по винтовой лестнице вниз. — Сириус Блэк. Сегодня вечером он вырвется на свободу. И пойдет искать своего Хозяина». Том чувствовал мрачное удовлетворение. Пророчество подтверждало его план. Идеальный слуга уже близко. Старая шарлатанка сама того не ведая дала ему точное расписание. И если Блэк действительно появится сегодня до полуночи, Том будет готов перехватить этого ценнейшего фанатика раньше, чем тот доберется до жалких албанских лесов.
* * *
Визжащая хижина провоняла гнилым деревом, пылью и застарелой псиной. Гарри тяжело дышал, сжимая палочку побелевшими пальцами, пока перед ним разворачивался этот нелепый, истеричный спектакль.
Том Риддл, затаившись на дне его сознания, наблюдал за происходящим с нарастающим, холодным разочарованием.
Вместо идеального, безжалостного аристократа-убийцы, преданного слуги, которого Том уже предвкушал подчинить своей воле, перед ним стоял Сириус Блэк. Истощенный, полубезумный оборванец с лихорадочным блеском во впалых глазах, лающий обвинения и готовый броситься на врага с голыми руками. Очередной истеричный гриффиндорец, сломанный Азкабаном.
А затем оборотень Люпин произнес заклинание, и старая, облезлая крыса Уизли с мерзким писком начала трансформироваться.
Питер Петтигрю. Маленький, лысеющий, водянистый человечек, который тут же рухнул на колени, заламывая руки, размазывая по грязному лицу сопли и слезы, умоляя пощадить его жалкую жизнь.
Том испытал жгучее, почти физическое чувство брезгливости. И это — настоящий предатель? Это — слуга его будущего «Я»? Человек, из-за которого погибли Поттеры?
Эго юного Темного Лорда получило болезненный удар. Он-то думал, что Волдеморт строил свою империю на преданности сильных, гордых волшебников, а оказалось, что он опирался на животный страх вот таких трясущихся, бесхребетных крыс. Тварь, которая спала в одной постели с мальчишкой Уизли три года, питаясь объедками. Какое невыразимое убожество.
Мозг Тома, однако, моментально перестроился, отбросив брезгливость и адаптируясь к новым вводным.
Значит, Блэк невиновен. Он не фанатичный Пожиратель Смерти, а просто одержимый крестный отец. Абсолютно бесполезен для возрождения Темного Лорда, но… невероятно полезен для выживания самого Тома прямо сейчас. Свободный, чистокровный лорд Блэк с огромным состоянием, готовый порвать глотку любому за своего крестника — это идеальный, непробиваемый щит для их с Поттером общего хрупкого тела.
На переднем крае сознания Гарри кипел от смеси шока, ненависти и растерянности. Когда Блэк и Люпин вскинули палочки, чтобы прикончить скулящего на полу Петтигрю, Поттер замер, не зная, как поступить.
Том знал. Мертвая крыса не очистит имя Блэка. Труп не притащишь в Министерство как доказательство. Петтигрю нужен им живым.
Риддл мягко, почти незаметно скользнул в эмоциональный фон гриффиндорца. Он не стал давить на него холодной логикой — Поттер бы этого не понял. Вместо этого Том ювелирно дернул за струны поттеровского комплекса героя, подсунув ему нужную мысль, обернутую в мораль светлого мага.
«Не позволяй им стать убийцами. Отец бы этого не хотел. Пусть его заберут дементоры, а Сириус будет свободен».
Гарри судорожно выдохнул и бросился вперед, заслоняя собой съежившегося предателя.
— Нет! — крикнул Поттер, поражая Блэка и Люпина своей твердостью. — Вы не убьете его. Мы отдадим его дементорам.
Мальчишка был абсолютно уверен, что поступает благородно, как истинный сын своего отца. А на дне его разума Том Риддл лишь удовлетворенно усмехнулся: его носитель снова сделал ровно то, что было стратегически выгодно им обоим. Жалкая крыса станет билетом к их безопасности.
* * *
Дверь Больничного крыла тихо закрылась за спиной уходящего директора. В палате повисла тяжелая, звенящая тишина. Гарри растерянно смотрел на то место, где только что стоял Дамблдор, совершенно не понимая его загадочных намеков про «три оборота».
А затем Гермиона торопливо, дрожащими пальцами вытащила из-под воротника мантии длинную золотую цепочку, на которой висели крошечные, сверкающие песочные часы.
На дне сознания Поттера Том Риддл замер, словно пораженный молнией.
Маховик Времени. Настоящий, функционирующий хроно-артефакт. Предмет высшего, строжайшего уровня секретности, чье производство контролировалось исключительно Невыразимцами.
Гарри вслух задал абсолютно идиотский вопрос о том, что это за штука, и девчонка начала торопливо шептать свои объяснения. О том, как профессор Макгонагалл написала целую гору писем в Министерство Магии, как поручилась за нее, как долго убеждала чиновников выдать артефакт, чтобы лучшая ученица могла посещать несколько уроков одновременно...
Том слушал этот наивный лепет, и внутри него поднималась волна холодного, циничного веселья, смешанного с презрением.
«Какая непроходимая, абсолютная чушь, — мозг юного слизеринца с безжалостной логикой препарировал услышанное. — Чтобы погрязшее в бюрократии, снобизме и паранойе Министерство Магии выдало артефакт контроля над временем… кому? Четырнадцатилетней грязнокровке? Ради того, чтобы она не пропустила дурацкие лекции по Маггловедению и Уходу за магическими существами?»
Никогда в жизни. Никакие письма Минервы Макгонагалл не заставили бы министра Фаджа или Отдел Тайн пойти на такой риск ради девчонки без имени, связей и родового хранилища. Это было слишком много чести для грязнокровки. Это было просто немыслимо.
Вывод напрашивался сам собой, пугающе ясный и отрезвляющий.
Этот Маховик не выдавало Министерство. Он не был «официальным учебным пособием». Он принадлежал самому Альбусу Дамблдору.
Том почти физически ощутил, как фигура старого директора вырастает в его глазах до угрожающих масштабов. Значит, Великий Светлый волшебник, этот добрый дедушка, раздающий лимонные дольки, держит при себе незаконный, неучтенный хроно-артефакт? И более того — он без колебаний вешает его на шею малолетней грязнокровке, чтобы она ломала законы мироздания ради лишней пятерки по рунам, а теперь — с легкостью отправляет двух травмированных подростков играть со временем, чтобы они сделали за него грязную работу по спасению Сириуса Блэка и при этом не запачкали его собственные, идеально белые перчатки?
«Великий комбинатор», — с ледяным уважением и жгучей ненавистью подумал Том, глядя, как Гермиона накидывает золотую цепь им на шеи. «Ты играешь в Бога, старик. И используешь этих детей как одноразовые пешки».
Внезапно Том осознал, что их с Поттером симбиоз — это не просто способ выжить. Это единственный шанс для последнего не быть сожранным собственным директором.
Комната перед глазами размылась, пространство сжалось, и они стремительно полетели сквозь время назад, навстречу озеру.
* * *
Том с раздражением терпел хлесткие удары веток по лицу и жгучую боль в легких — Поттер несся сквозь Запретный лес к берегу Черного озера как полоумный. Где-то далеко позади тяжело дышала отставшая грязнокровка, но мальчишку это не волновало.
Вырвавшись на обледенелый берег, их общее тело резко затормозило. Глазами своего носителя Том увидел сотни роящихся над землей дементоров. На поверхности чужого сознания вспыхнула идиотская, наивная надежда: Поттер ждал, что заклинание сейчас произнесет его отец.
«Твой отец мертв, кретин, это временная петля. Здесь никого нет», — холодно констатировал Том, но вмешиваться не стал.
Внезапно мальчишку захлестнуло ослепительное озарение. Поттер вскинул палочку. В этот раз Тому даже не пришлось вливать в него свой триумф — гриффиндорец сам вытянул из себя гигантский резерв магии.
«Экспекто Патронум!»
Колоссальный серебряный олень вырвался из палочки, сметая тварей над озером. Том на дне сознания мысленно хмыкнул — мощно, но слишком расточительно. Истощенный чудовищным выбросом Поттер опустил руку и тяжело оперся о колени, тупо пялясь на свой триумф на том берегу.
И именно в этот момент Том почувствовал, как температура прямо за их спиной упала до абсолютного нуля.
Поттер даже не успел обернуться. Одинокий, отколовшийся от стаи дементор бесшумно скользнул из подлеска. Том понял всё за долю секунды до того, как гниющие, ледяные пальцы сомкнулись на их общем горле, с силой вздергивая тело мальчишки вверх. Капюшон откинулся.
Ужас, абсолютный и парализующий, затопил разум мальчишки.
Осознав, что сейчас произойдет, Том Риддл отреагировал с инстинктом выживания, отточенным десятилетиями. Он мгновенно обрубил все эмпатические связи с бьющимся в истерике поверхностным сознанием Поттера. Воздвиг вокруг своей сути монолитные, непробиваемые окклюментные стены из черного льда и рухнул на самое дно разума, сжавшись в тугую, недосягаемую точку. Он превратился в абсолютное ничто, слившись с фоном.
А затем начался Поцелуй.
Находясь в своем бункере, Том холодно наблюдал, как хрупкая, истерзанная героизмом душа Поттера с мысленным воплем отрывается от физической оболочки. Как она истончается, безжалостно вытягиваемая в гнилую пасть твари. Свет Гарри Поттера мигнул в последний раз — и погас навсегда.
И ровно в ту секунду, когда душа хозяина тела канула в небытие, тишину ночного леса разорвал отчаянный, срывающийся девичий крик:
— Экспекто Патронум!
Из кустов вывалилась задыхающаяся Гермиона. С конца её дрожащей палочки сорвалась плотная, ослепительная волна чистого серебряного света. Это был не телесный защитник, но щит такой отчаянной, бьющей наотмашь концентрации, что дементор, издав глухой свист, брезгливо разжал пальцы и отшатнулся во тьму, спасаясь от жара чужой магии.
Пустое тело безвольно рухнуло на стылую траву.
Внутри черепной коробки повисла тишина. Оглушающая, звенящая, стерильная пустота. Больше не было чужих глупых импульсов. Не было гриффиндорской ярости, не было навязчивых мыслей о друзьях, не было крика Лили Эванс.
Том Риддл медленно, по-змеиному грациозно развернулся в освободившемся пространстве. Никто больше не сопротивлялся. Он потянулся своими ментальными окончаниями к каждому мускулу, к каждой клеточке этого молодого, сильного тела. Подключился к моторной коре, к дыхательным путям. Он влился в этот сосуд, как вода вливается в пустой кувшин, заполняя его целиком и безраздельно.
Пальцы, лежащие на обледенелой земле, слабо дрогнули.
Том распахнул глаза. Очки треснули. Зрение было мутным, тело пробивала крупная, совершенно естественная дрожь от пережитого переохлаждения. Внутри него бушевало чистое, пьянящее, божественное чувство абсолютного триумфа. Он выжил. Он переиграл смерть. Весь этот мир теперь снова принадлежал ему! Ему хотелось вскочить, расхохотаться, вскинуть палочку и подчинить себе саму эту ночь...
Но гениальный мозг юного Лорда сработал быстрее эго.
Сзади хрустнули ветки. Гермиона. Свидетельница.
Если она поймет, что перед ней не Поттер, всё будет кончено, не успев начаться. Дамблдор уничтожит его заживо. Маска. Ему срочно нужна маска. Благо, Том Риддл был непревзойденным актером.
Он мгновенно загнал свою эйфорию под толстый слой окклюментного льда. Расслабил мышцы спины, заставляя их сутулиться, как это всегда делал забитый Поттер. Нацепил на лицо выражение крайней степени истощения и дезориентации.
— Гарри! — Гермиона бросилась к нему, падая на колени прямо в ледяную грязь. Её палочка выпала из дрожащих рук. Девочка с отчаянным всхлипом вцепилась в его мантию. — О, Мерлин... Гарри! Я успела? Он... он не успел?!
Том подавил брезгливое желание отшвырнуть от себя грязнокровку. Вместо этого он судорожно, хрипло втянул воздух, словно задыхаясь, и тяжело, неловко перевернулся на спину, позволяя ей поддержать себя.
— Г-гермиона... — прохрипел он, идеально копируя срывающийся, слабый голос Поттера. Он заставил свои глаза расшириться, имитируя шок. — Я... я не знаю... Было так холодно...
— Всё хорошо, всё позади, — она залилась слезами облегчения, прижимая его к себе, не замечая, как неестественно жестко замерли мышцы под её руками. — Ты прогнал их. Ты спас Сириуса! А потом появился этот... я еле успела. Ты жив, Гарри. Ты жив!
«О да, я жив, — с ледяной усмешкой подумал Том, послушно обвисая в её руках и прикрывая глаза, скрывая торжествующий блеск. — И я только начинаю».
Но его триумф длился недолго. Острый взгляд юного Лорда метнулся за плечо причитающей девчонки, туда, где за черной гладью озера лежал Сириус Блэк и… его "будущее" поттерское тело.
Серебряного света больше не было.
Олень, созданный отчаянным усилием угасшей души, растворился без следа в ту самую секунду, когда настоящий Гарри Поттер перестал существовать. Тьма снова сомкнулась над берегом. Сотни дементоров, лишь на время отброшенные сиянием, вновь ринулись к своей добыче, накрывая бессознательные фигуры черным, гниющим саваном.
Холодная, прагматичная мысль мелькнула в голове Тома: «А что, если ничего не делать?» Позволить тварям завершить начатое прямо там, в прошлом? Тогда сосуд освободится еще до временного скачка. Никакой борьбы, никаких поцелуев здесь, в лесу.
Но гениальный мозг мгновенно просчитал последствия, и по спине Тома пробежал неприятный холодок. Петля времени. Если тот, прошлый Поттер, лишится души или умрет прямо сейчас, то как он, нынешний Том Риддл, оказался здесь, в этом самом лесу, с хроноворотом на шее?
Это парадокс. Грубое, топорное вмешательство в законы мироздания. Если он попытается разорвать эту хрупкую временную петлю, нарушив причину и следствие, реальность может просто схлопнуться. Обернуться катастрофой, которая сотрет в порошок и дементоров, и озеро, и его самого. Он не мог рисковать. Его текущее состояние стало возможным только потому, что обстоятельства сложились именно так. Ему нужно было замкнуть круг. Ему нужно было спасти эту драгоценную тушку заново.
— Патронус! Чёрт, — хрипло выплюнул он, резко вырываясь из объятий опешившей Гермионы.
Он вскочил на ноги, игнорируя дрожь переохлажденных мышц. Пальцы до побеления сжали древко палочки. Тому не нужно было копаться в чужой памяти в поисках детских радостей. Он обратился к единственному, абсолютно чистому и непоколебимому моменту счастья в своей собственной жизни.
Пыльная лавка Олливандера. Гладко отполированное тисовое дерево впервые ложится в ладонь. Взрыв красных и золотых искр под потолком, жар, стремительно бегущий по венам, и это пронзительное, возносящее до небес осознание: «Я — волшебник». Он больше не сирота из грязного приюта. Он исключительный. Он — магия во плоти.
Вложив всю силу этого эгоистичного, но бесконечно светлого для него триумфа, Том взмахнул рукой.
— Экспекто Патронум!
Из кончика палочки не вырвался серебряный туман. Пространство разрезала ослепительная, густая вспышка чистого серебра. Она закрутилась спиралью, стремительно уплотняясь, и из этого водоворота света с леденящим, громоподобным шипением выскользнул гигантский змей.
Король Змей.
Огромный серебряный василиск метнулся над озером, рассекая ледяной воздух. Он обрушился на стаю дементоров не как защитник, а как высший хищник. Змей беззвучно ревел, раскидывая тварей своим массивным сияющим телом, выжигая их ауру отчаяния своим невыносимо ярким светом. Дементоры в панике разлетались во все стороны, бросая свою добычу и растворяясь в ночном небе, не в силах противостоять магии существа, не знающего страха.
Том тяжело дышал, не опуская палочки, пока последний дементор не скрылся из виду, а серебряный змей не растаял в воздухе, выполнив свою задачу. Временная петля была замкнута.
Он скосил глаза на Гермиону. Девчонка так и осталась сидеть на мерзлой земле, приоткрыв рот от благоговейного шока. До этого момента она никогда не видела телесного Патронуса Поттера — на уроках Люпина у него получался лишь серебристый щит. У нее не было ни единой причины сомневаться в том, что он мог призвать змею. В конце концов, он же змееуст, победивший чудовище Слизерина. Никаких вопросов. Только абсолютное, слепое восхищение силой своего друга.
— Ты... ты сделал это, Гарри, — благоговейно прошептала она, глядя на него снизу вверх.
Том Риддл медленно опустил палочку и позволил себе слабую, усталую полуулыбку.
— Да, Гермиона. Мы сделали это.
1) Прим. Автора: На самом деле механика крестражей в этой АУ работает так: при уничтожении материальной оболочки сам осколок души никуда не исчезает — он всегда инстинктивно устремляется к ближайшему другому защищенному крестражу. Если бы Поттера рядом не оказалось, душа Дневника преодолела бы любое расстояние, чтобы слиться, например, с Диадемой или Чашей. Но Том этого пока не знает, строя собственные догадки в условиях недостатка информации
Он лежал на кровати в Больничном крыле и вглядывался во тьму. Последние часы были насыщены событиями: озеро, где только «чудом» удалось выжить, а затем — гонка со временем, в которой ставкой была жизнь некоего Сириуса Блэка. Им удалось провернуть всё задуманное и даже успеть до закрытия дверей Больничного крыла.
Потом был шум, поднятый внезапным исчезновением Сириуса Блэка. Северус Снейп рвал и метал, обвиняя во всём Гарри Поттера. Если бы у него только были доказательства участия юноши в этом беспрецедентном случае, но его максимум — догадки. Сыворотку правды на несовершеннолетнем волшебнике, студенте Хогвартса, применять нельзя, даже если приказ даст министр магии: зелье не только лишает возможности лгать, но и влияет на не до конца сформированное магическое ядро ребёнка. Веских оснований для исключения из этого правила не нашлось.
Ментальное воздействие он выдержит. Нужно только выяснить текущие возможности «нового» тела и…
Внезапно накатила волна одиночества. Год сосуществования с мальчишкой не прошёл даром: он привык к тому, что находится с ним буквально каждое мгновение. Жизнь Поттера отчасти напоминала жизнь самого Тома. Даже тот факт, что юный колдун регулярно подвергал себя смертельной опасности, не умалял желания вернуться хотя бы на несколько дней назад. Было жаль, что мальчик погиб так бесславно. Будь знакомство с Поттером случилось раньше, быть может, этого можно было бы избежать.
Быть может, они смогли бы договориться, и ему удалось бы объяснить, что Тёмный Лорд, которого все так боятся, на самом деле тоже жертва. Когда-то он был всего лишь одним из лучших студентов Хогвартса, успешно сдавшим выпускные экзамены и искренне надеявшимся изменить этот мир.
Давным-давно — казалось, в совершенно другой жизни — прозвучало пророчество, изменившее всё. Он помнил его, хотя множество воспоминаний Томаса Марволо Риддла, «старшего» крестража, оставались недоступны. Быть может, это было связано с тем, что тот осколок был создан именно в ту ночь, когда пророчество обрело свою основу?
«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца…»
Он отчётливо ощущал, что пророчество неполное, словно его наспех обрезали и, не раздумывая, подсунули Тёмному Лорду. Существовало ли оно в действительности, или же всё произошедшее — лишь следствие бредней сумасшедшего?
Но главным был другой вопрос, над которым маг размышлял дольше всего. Кто он такой? Том Риддл — бывший студент Слизерина, наследник Салазара Слизерина и практически гений своего времени — или же жалкий огрызок прошлой личности?
Конечно же, как и любой крестраж, а Он был уверен, что другие мало чем отличались от него, он был рад получить тело. Но было тошно от осознания того, что когда-то выдающаяся личность теперь была лишь преступником. Да, всемирно известным, да, его боялись и, возможно, уважали. Но не такой репутации он когда-то хотел. Когда же Тёмный Лорд свернул не туда?
Прикрыл глаза, вздохнув. Информации было слишком мало. Имеющиеся в наличии воспоминания не давали составить полную картину. А мальчишка Поттер знал и того меньше — лишь скормленную ему историю о злом тёмном маге, который полез убивать возможного конкурента.
Ширма закрывала его от других «жителей» Больничного крыла. В трёх кроватях от него нервно возился студент Рейвенкло, что получил бладжером по руке и теперь маялся костеростом. Спал ли он вообще эту ночь?
Рон Уизли, лучший друг Гарри Поттера, спал в другом конце лазарета. Сломанная нога ему ничуть не мешала. Или кости уже срослись и мадам Помфри оставила того ещё на некоторое время, чтобы убедиться в хорошем самочувствии рыжеволосого волшебника. Или, быть может, его оставили рядом, чтобы юный герой не чувствовал себя таким одиноким. Герой — Гарри Поттер, разумеется, а не тот, кто сейчас занимал его место.
Юноша осторожно протянул левую ладонь к тумбочке. Нащупал очки, без которых не мог обойтись мальчишка. И почему он не искал способа исправить этот недуг, ведь магия, как ни странно, может творить чудеса. Вырастить новые кости — дело одной ночи. Крайне маловероятно, что такую мелочь не могли исправить — даже у магглов есть решение этой проблемы. Контактные линзы — и больше не нужно будет бояться, что очки не вовремя слетят. А уж маги гораздо лучше каких-то там магглов.
— Надо будет это исправить… — Он надел очки. Починить их успела девчонка Грейнджер. Он бы и сам справился, но она и так буквально за руку его вела весь час, что оставался в запасе маховика.
Вмиг мир стал чётким. Можно было разглядеть складки на белоснежной ткани ширмы. Волшебная палочка оказалась в ладони. Она не грела, как родная. Не ощущалось того единства, что с его любимой из тиса.
— Старик Олливандер говорил, что палочка выбирает себе хозяина, — тихо шептал он в ночи, боясь привлечь внимание посторонних. — Знаешь ли ты, что твой хозяин мёртв? Даже хуже, чем мёртв…
Прокрутив палочку вокруг оси, взмахнул ею. Слабый сноп искр сорвался с кончика. Нехотя, через силу. Быть может, она не признавала его и теперь отчаянно не желала выполнять команды. И он не понимал, что же этой красавице не нравится. Ведь не может же она чувствовать душу? Или магия тесно завязана на эту самую эфемерную часть человека?
Приподнявшись, Том сел, опираясь спиной о кровать. Росчерком волшебной палочки написал имена в воздухе. И внимательно смотрел на них: они чуть мерцают в темноте.
Гарольд Джеймс Поттер. (1)
Томас Марволо Риддл .
Два имени. И оба, как ни странно, принадлежат ему. Одно имя — данное при рождении матерью. Когда-то он считал, что его мать — маггла. Ведь не может же колдунья умереть при родах? Ей обязательно бы помогли. Надеялся найти отца-волшебника. Но правда оказалась жестокой: Том Риддл — маггл-сноб, которому он даже не был нужен. Тот выбросил его на помойку вместе с дурой-матерью.
— Если бы ты только нашла помощь… — прошептал юноша. Взгляд устремился к другому имени. Теперь оно принадлежало ему. Можно даже считать, что от рождения. Нового рождения.
Второе рождение выглядело куда прозаичнее, чем ему когда‑то представлялось. В шестнадцать-семнадцать его собственное тело уже успело успокоиться: гормоны заняли своё место, магия слушалась, а зеркала честно отражали чертовски красивого, обаятельного юношу, который прекрасно знал, как этим пользоваться. Теперь же ему достался новый круг — подростковая оболочка, только идущая навстречу пубертату, со всеми его всплесками и странностями. Перспектива снова проходить через это казалась не шансом, а затянувшимся повторением экзамена, который он уже однажды сдал.
Если смотреть под углом пророчества, всё становилось ещё неприятнее.
— А что, если в пророчестве говорилось как раз об этом? — шёпот прозвучал почти насмешкой. — Ведь это я дал ему сбыться… Я сам загнал себя в эту форму. Причины, почему именно так, а не иначе… Но… знала ли та ведьма, что мне придётся встретиться с самим собой? Или же…
Послышался какой-то звук. Том резко взмахнул рукой, убирая следы своего колдовства, и затих, вслушиваясь. Скрипнула кровать. Шагов не было слышно. Он поспешно улёгся, убирая очки с палочкой на тумбочку.
* * *
Последние дни перед отъездом из Хогвартса Том ни с кем не общался. Не знал, как реагировать на друзей Поттера, и старательно отмахивался от них. Благо, они решили, что произошедшее на озере оставило на нём слишком глубокий отпечаток и он просто не успел от этого отойти. По крайней мере, именно это Гермиона говорила Рону-везде-сующему-свой-длинный-нос-Уизли и всячески отстаивала желание Поттера-Риддла остаться одному.
Впрочем, девушка была отчасти права. События оказались очень насыщенными, и он просто не знал, что ему делать. Требовалось время, а его было мало. Впереди лето — два месяца свободы, и, может быть, он сможет что-то придумать, не вызывая чрезмерных подозрений.
К цвету галстука пришлось привыкать. Ноги сами вели в подземелье, когда Том задумывался, и каждый раз, очнувшись, он видел перед собой гладкую стену гостиной Слизерина. Пароля он не знал, но узнать его было бы вовсе не сложно. Однако вряд ли слизеринцы обрадуются гостю в лице Гарри Поттера. Или всё-таки попробовать? Сам факт, что теперь его лицо — лицо гриффиндорского героя — закрывало перед ним двери собственного факультета, раздражал почти физически.
Гриффиндорцы оказались очень шумными. Даже слишком. Тому было с чем сравнивать. Слизеринцы были более тихими, неназойливыми студентами. Можно было получить помощь внутри факультета, и об этом не знала бы вся школа. А с красно-золотыми о любых «подвигах» не судачили бы разве что профессора. Лишь из вежливости и профессиональной этики. Здесь чужие эмоции липли к нему, как паутина: восторг, жалость, восхищение — всё адресовалось «Гарри», и всё было не к нему.
Профессора Люпина уволили или он сам уволился — парень не особо вдавался в подробности. Вся школа узнала, что он оборотень, и гневные письма полетели от родителей на следующий день после отъезда учителя. Сам Том не знал, как относиться к «другу семьи», но письмо от него сохранил. Как и переданные вещи, принадлежавшие Гарольду Джеймсу Поттеру. В странном, чужом чувстве к Люпину перемешивались остатки поттеровской благодарности и его собственная привычка оценивать полезность людей.
В тот день «Поттер» нашел конверт и свёрток на кровати. Том подозревал, что его оставил кто-то из домовиков. Благо, полог кровати был задёрнут, и любопытный Уизли не сунул нос не в свои дела.
«Дорогой Гарри!
Мне жаль, что я уехал, не попрощавшись. К сожалению, скоро станет известна моя тайна, я не смогу находиться в стенах школы. Я и сам не рад этому. Возможно, я зря поддался на уговоры директора Дамблдора и согласился учить детей. Подвергать вас излишней опасности… Но тогда всё было слишком сложно. Сириус Блэк сбежал, я был уверен, что именно он предал твою семью, Гарри. А министр не придумал ничего лучше, чем отправить в школу дементоров.
Сейчас всё улеглось. Сириус опять сбежал, но теперь мы оба знаем правду, да?
Я был рад тебя учить, Гарри. Ты оказался не просто мальчиком,который выжил, но способным учеником и… То, что ты смог создать телесного Патронуса в столь юном возрасте, говорит о многом. Думаю, Джеймс бы тобой гордился.
В хижине я нашёл твою вещь. Думаю, стоит вернуть тебе её и карту. Они тебе пригодятся. Теперь, когда я больше не преподаватель, я могу вернуть их тебе без угрызений совести. Возможно, вы с друзьями найдёте им хорошее применение.
Надеюсь, что когда-нибудь с тобой снова встречусь, Гарри Поттер.
Твой друг, Ремус Люпин»
В свёртке оказалась мантия-невидимка и карта Мародёров. Знали ли её создатели значение этого слова? Или им просто понравилось звучание? Оба предмета были Тому знакомы, благо память Гарри Поттера никуда не делась — в его распоряжении оказалась вся жизнь мальчика. Только вот Поттер неправильно использовал артефакт. За долгие годы жизни, а Риддл всё-таки прожил достаточно, чтобы хорошо разбираться в некоторых аспектах волшебства, он успел набраться знаний и по артефакторике.
Например, подобные вещи должны иметь личную кровную привязку. И не носится ткань «привычным» образом. Мантия требовала настроить её на себя, вписать в собственный магический контур, а не просто набрасывать на плечи, как дорогой плащ. Что интересно — скорее всего, об этом не знал и Джеймс Поттер. А ведь род Поттер славится мастерами артефакторики. Точнее, славился. Теперь в живых остался только мальчишка Поттер. Его тело, если придираться.
Карта же, созданная группой талантливых, но всё-таки подростков, работала грубо, но изящно — и в ней Том уже наметил несколько мест, где можно было бы усилить или переподчинить закладки.
* * *
Ему наконец-то удалось скрыться от «друзей». Хоть Гермиона старательно подавляла желания «лучшего друга Гарри Поттера» узнать причины, почему этот самый друг избегает общения, но всё-таки эти двое регулярно оказывались рядом. Завтраки в Большом зале не обходились без монологов Уизли о квиддиче, в частности о предстоящем Чемпионате мира по квиддичу, о том, что Северус Снейп постоянно злобно «зыркает» на Гарри и явно замышляет недоброе, и о многих других вещах. Том не вслушивался, стараясь абстрагироваться от всего на свете. Всё чаще Рон вновь и вновь спрашивал о самочувствии героя.
— Почему ты такой задумчивый, Гарри?
«Гарри» лишь пожимал плечами, отправляя очередную порцию пюре в рот. Говорить с набитым ртом — моветон, но Уизли это, видимо, не смущало. Поведение мальчика раздражало, но Том сдерживал себя, не позволяя эмоциям отразиться на лице. «Незачем привлекать излишнее внимание, — думал он. — Просто игнорируем это недоразумение».
— Эй, Гарри, давай сегодня сыграем в шахматы? Я уверен, что после нескольких партий ты придёшь в норму.
Он бы и не прочь разнообразить свои вечера столь увлекательной игрой, даже один раз попробовал. И сильно пожалел об этом. Уизли замолкал только на время своего хода — в остальное время мешал. К тому же Тому пришлось привыкать к новым фигуркам: те не хотели его слушаться, в отличие от набора Уизли, который чётко следовал указаниям хозяина. Когда же Риддл выиграл одну из партий, Рон почему-то обиделся и обвинял Поттера в жульничестве — якобы Гарри поменял фигурки местами, пока он отвернулся. Обида Рона не продлилась долго, возобновились предложения сыграть вновь, но…
Очень быстро Том сообразил, что Уизли совершенно не нравится учиться, что несколько удивляло бывшего слизеринца. Чистокровный маг, далеко не дурак, если судить по тому, как хорошо тот играет в шахматы. Но, видимо, интересы рыжеволосого колдуна ограничивались квиддичем и волшебными шахматами: стоило Поттеру заикнуться о походе в библиотеку, как Рон тут же находил причины не идти вслед за другом. Впрочем, это не мешало Уизли выпытывать у героя причины посещения столь неправильного места.
— Эй, Гарри, ведь до каникул осталось всего три дня. Учёба уже закончилась, ну ты чего, дружище?
Гарри-Том только отмахивался, убеждая друга в том, что ему требуется больше узнать о дементорах, ведь он чуть не умер несколько дней назад. В этой затее его поддерживала Гермиона. Её библиотекой отпугнуть было невозможно — эффект был совершенно противоположным. Она могла задавать неудобные вопросы, но хотя бы делала это тише.
Но, если выбирать между этими двумя, Том отдавал предпочтение Грейнджер. Она была более тихой и спокойной, чем многие гриффиндорцы. Немного занудной и любящей цитировать книги, но всё-таки она хоть немного, но ценила личное пространство. Да и долгое время была той стеной, что ограждала его от рыжеволосого «тирана». Иногда Том ловил себя на мысли, что при иных обстоятельствах он бы с удовольствием воспользовался её умом и лояльностью — и каждый раз сознательно отодвигал это желание подальше.
И вот сегодня, наконец-то, он смог улизнуть от них. Быстро проносясь по коридорам и сверяясь с картой, чтобы случайно не встретить кого-нибудь на пути, Том двигался к заброшенному женскому туалету.
Помещение встретило его тишиной. Даже вечно стенающей Миртл не было. Риддл мысленно отметил, что несколько жалеет о её смерти. Она была его случайной, совершенно незапланированной жертвой. Он не смог воспользоваться этой ситуацией, хотя и собирался в тот период создать крестраж. Да и убивать в Хогвартсе? Велик риск быть раскрытым: слишком много свидетелей. К тому же из-за этой ошибки могли закрыть школу. Благо удалось избавиться от подозрений — отчислили этого идиота Хагрида.
Впрочем, мечтам об исчезновении полувеликана не было суждено сбыться: бывший ученик стал местным лесничим.
Сейчас же это место было едва ли не единственным в школе, где он ощущал себя ближе к самому себе, а не к роли Гарри Поттера. Здесь не было восторженных взглядов, шёпота о «мальчике, который выжил» и попыток заглянуть ему в душу. Только холодная плитка, запах старой сырости и очень древняя магия в глубине.
Подойдя к умывальнику, Том уверенно прошептал:
— Откройся.
Дверь в Тайную комнату Слизерина начала отворяться, повинуясь змееусту, а знакомый шорох камня о камень прозвучал почти как приветствие.
1) Обращаю внимание читателей: автор знает, что имена Гарри и Гарольд не тождественны. И использовалось это «Гарольд» специально.
Как только проём открылся, юноша взглянул в туннель. Внизу едва виднелся отблеск света. Конечно же, о том, что герой местного разлива, тело которого он получил по наследству, уже давно убил Ужас Подземелий (и пусть Снейп даже не помышляет об этом титуле), Том прекрасно знал. Более того — он очнулся именно в тот момент, когда мальчишка практически умер после этого.
Мысли о Поттере вновь заставили поёжиться. Он всё ещё чувствовал себя чужим в этом теле и, к своему удивлению, даже скучал по гриффиндорцу. В отличие от своих друзей, тот был очень… близок по духу. А тот факт, что шляпа предлагала ему Дом Слизерина, прибавлял желания пообщаться.
— И почему ты выбрал именно Гриффиндор? — прошептал Риддл, вздыхая. Память услужливо подкинула ответ, напоминая и о разговоре с Хагридом в таверне, и об уверенном голосе Уизли, заявляющего, что все слизеринцы — зло во плоти. Да и мальчишка Малфой мало помог, заставив поверить в слова «первого друга».
— Мда… Тебя просто запугали. А ведь Слизерин не так плох, как ты думаешь… Шляпа была права: там ты бы смог найти путь к величию.
Разговаривать с мёртвым Поттером было несколько странно. Хотя отчасти казалось, что мальчишка Поттер где-то рядом и просто… Спит? И таким образом он с ним общается. Бред, конечно же, но почему-то так ему было проще. Умом он понимал, что разговаривает с самим собой, а воспоминания появляются лишь из-за ассоциативной связи, что возникла у Поттера задолго до его появления. Впрочем, помнил он не только жизнь мальчика, но и свою собственную. Две жизни в одном бренном теле.
— Лестница, — прошипел он на парселтанге, и вниз завихрилась винтовая лестница. Риддл усмехнулся, вспомнив, как Поттер прыгал вниз, даже не подумав об удобстве, ведь он уже знал, что тогда малышкой Уизли управлял «дух Тома Риддла». Но почему же ему не пришло в голову, что она уже не раз спускалась и возвращалась? Или он думал, что она летала на метле?
Спустившись, Том услышал, как за ним закрылся вход. Выходов было несколько, так что он не волновался. Да и при желании он всегда мог вернуться тем же путём. Вздохнув, он отправился дальше, по пути расчищая дорогу. Несколько раз накладывал знакомые бытовые чары, восстанавливая первозданный вид привычных подземелий. Палочка всё ещё плохо слушалась, но приказы исполняла. Том в который раз подумал летом навестить Олливандера и купить новую палочку, ведь старая может в любой момент подвести.
Главный зал встретил его медленно разлагающийся тушей василиска. Прикрывая нос рукой, юный волшебник наложил на неё чары стазиса, как и на сброшенную чешую в другом коридоре. Как бы ни было жаль Саахеша, а именно так ещё на четвёртом курсе представился ему король змей, но его тело нужно было сохранить. Чешуя, как и яд, — очень ценный ресурс. Да и само тело могло послужить каким-нибудь экспериментам. Сил на чары Том не пожалел, благо магическое ядро Поттера позволяло использовать и достаточно энергоёмкие чары. Однако от последних начинала кружиться голова и идти носом кровь.
— Саахеш, мой дорогой друг, — прошипел слизеринец, когда наконец-то смог нормально дышать, очистив воздух от затхлости и трупного запаха. Пальцы легко коснулись холодной чешуи. Быть может, если бы он очнулся раньше, смог бы исправить ситуацию. Быть может.
У кромки воды глаза зацепились за тёмное чернильное пятно — следы последних мгновений крестража. Впрочем, это несколько лирическая часть событий, ведь мало кто знает, что крестраж, по сути его, уничтожить невозможно. Тот лишь возвращается к хозяину или другому крестражу. В ту ночь Поттера лихорадило не из-за бурной смеси яда василиска и слёз феникса, по крайней мере — не только из-за этого. В ту ночь два крестража фактически сражались за свободу и некое подобие жизни. Победа оказалась на стороне «студента», так как осколок, созданный совершенно случайно (хотя тут возникали некоторые сомнения, а пробелы в памяти их только подкрепляли), был едва ли жизнеспособен. И теперь шестнадцатилетний слизеринец с огромным багажом знаний пятидесятипятилетнего Тёмного Лорда заключен в теле тринадцатилетнего гриффиндорца. Он бы рассмеялся подобной шутке, если б не было так тошно.
Отведя взгляд от тела василиска, Поттер-Риддл прошёл к воде. Взмахом палочки уничтожил ненавистное пятно, олицетворяющее его поражение. Но, если бы у него всё получилось бы, смог бы он убить Поттера? Смог бы вернуть себе скрытый в нём крестраж? Ответа на данный вопрос он не находил. Усмехнувшись, Том приметил, что несколько переборщил с магическими усилиями и теперь вместо чернил остался чистый след, что так контрастировал с остальным полом.
— Видимо, это будет мне напоминанием и в следующий раз, да? — фыркнул он, поправляя галстук. Взглянув на лицо Основателя, вырезанное в скале, Том вновь почувствовал себя принадлежащим чему-то большему, чем просто мир магов. В первый раз, когда ему сообщили, что он волшебник, он ощутил, что особенный. Чуть позже было некоторое разочарование, что таких не так уж и мало (маленький Том расстроился, что количество студентов Хогвартса было около сотни на один курс). Но как только он смог раскопать историю своей жизни, был практически счастлив. Всё-таки он оказался прав: он особенный. Наследник Слизерина. Многие ли могли похвастаться тем, что относятся к роду Основателя?
Вновь парселтанг — и над водой появился мост, ведущий ко входу, расположенному во рту статуи. Огромный зал — далеко не вся Тайная комната. Пройдя дальше, Том оказался в кабинете Салазара Слизерина. Его тут же встретил строгий взгляд портрета. К сожалению, не магического — всего лишь отлично нарисованного. Из любого места кабинета казалось, что Салазар смотрит прямо на тебя. Первое время было неуютно, но потом он просто привык. В какой-то момент даже начал разговаривать с портретом, тайно надеясь, что маг на ней просто не хочет разговаривать. Но…
— Говори со мной, Салазар Великий, — прошипел вновь Том. Это стало уже своеобразным ритуалом: Риддл вновь и вновь безуспешно обращается к картине, а та лишь грозно на него смотрит. За десятилетия ничего не изменилось.
Дубовый стол стоял у самой стены. Почти всю комнату занимали книжные полки. И Салазар заранее позаботился о сохранности книг, наложив на полки целый комплекс чар, благодаря которым время было не властно над творениями великих умов. Именно в этой комнате Том узнал когда-то много нового и интересного. В том числе и о крестражах, хотя информацию добывать было сложно. Книги были написаны на староанглийском и слишком вычурными словами, так что он постоянно спотыкался на непривычно выстроенных фразах. Приходилось несколько раз перечитывать, чтобы понять смысл, и даже тогда он не мог быть полностью уверенным в том, что всё понял правильно.
Времени было не так уж и много. Скоро мальчика-который-выжил будут искать друзья — Гермиона не застанет его в библиотеке после завтрака. Гарри-Том разложил драгоценную (а Риддл считал, что сей артефакт бесценен) карту на столе, чтобы легче было отслеживать перемещения учеников. Точки с именами друзей всё ещё были в Большом зале. Вздохнув, «Поттер» достал из внутреннего кармана мантии другой артефакт, доставшийся от Джеймса Поттера.
Мантия-невидимка — крайне дорогой подарок, и мальчишка Поттер даже не представлял, что в действительности получил на Рождество. Как, впрочем, и даритель. Подобных артефактов было не так уж и много. Были, конечно, аналоги, которые действовали как сильное дезиллюминационное заклинание. Некоторые мастера даже умудрялись комбинировать дополнительные плетения и руны, продлевая срок жизни артефакта. Но это творение было совершенно иным. Из памяти Поттера Том знал, что мантия когда-то принадлежала отцу Гарри, а тот, в свою очередь, получил её от своего отца. Получалось, что этот артефакт прослужил семье не менее пятидесяти лет. А для артефактов подобного рода это большой срок. Если бы Том верил в сказки, легко поспорил бы не на одну тысячу галлеонов, что это один из Даров Смерти.
— Конечно, есть и другие шедевры, подобные тебе, — Риддл нежно погладил серебристую ткань. Мастера-артефакторы могли создать очень сильный аналог подобной мантии, и для его поддержания требовалась постоянная подпитка магией носителя. Обычные, рядовые мантии носили как плащ, время от времени обновляя чары, пока ткань выдерживала надругательства. Подобные же мантии требовали индивидуального подхода.
«Странно, что Джеймс Поттер не догадался об этом. Или род Поттер достаточно давно утратил знания предков? Что случилось с этим великим тёмным семейством?»
Чуть сдвинув карту в сторону, Том покрутил старое перо в руках. По-хорошему, ему нужно было бы что-то более подходящее, но за неимением лучшего остаётся только это. Трансфигурировал перо в серебряную чашу. Получилось очень даже неплохо, несмотря на то, что палочка постоянно сопротивляется его желаниям. Ничего, совсем скоро он сможет её поменять на другую — и тогда…
«Не о том думаешь, Том, не о том».
Кинжал, как и раньше, был в ящике стола. Он не был создан для ритуалов — всего лишь для вскрытия конвертов. Но, как уже решил Том, за неимением лучшего — пойдёт.
Сделал надрез на ладони, поморщившись от боли, подставил чашу под стекающую струйку крови. Необходимо было около четверти пинты(1). Алая кровь стекала медленно, капля за каплей покрывая холодный металл чаши. Наполнив её, небрежным взмахом палочки залечил ладонь. Не сводя взгляда с алой жидкости, Том начал медленно раздеваться. Как говорилось в книге девятнадцатого века «Искусство создания Ми́фрила» известного мастера-артефактора С. К. Шифера, «В поисках эффективного способа продлить срок жизни своих творений мастера артефакторики нашли интересное решение. Если кровно привязать артефакт в волшебнику, тот будет служить магу до самой смерти. К сожалению, этот способ не пользуется большой популярностью, так как не все артефакты поддаются подобной привязке».
Когда последний элемент одежды упал на стул, Том повернулся к стоящему рядом зеркалу. И, если быть честным, то чем больше он смотрел на тело мальчишки, тем больше оно ему не нравилось. Слишком широкие запястья, в то время как сам Риддл когда-то обладал тонкими, аристократическими, а пальцы были длинными и худыми. Кожа слишком загорелая, как будто мальчик постоянно работал в поле, как какой-то плебей.
— М-да… Да к тому же дохляк. Если… Если то, что осталось от меня, сможет воскреснуть раньше, то натренированное тело мне очень пригодится. Всё-таки боевая магия — это не один Экспеллиармус, который ты так любишь, Поттер, — Том хмыкнул своему отражению. Конечно же, Гарри не мог ему ответить, но была уверенность в том, что мальчишка бы насупился и воспринимал данные слова в штыки. Особенно от него.
Тонкая ткань мантии легко окутала тело, скрыв с головой. Поттер достаточно вырос, вытянулся, так что мантия уже не скрывала его ступни. Если, конечно же, пользоваться ей как «обычной». Взяв чашу одной рукой, Том осторожно, чтобы не упустить шелковистую ткань, вознес её над головой, чтобы опрокинуть на себя.
Струи крови стекали на голову и вниз. В зеркале отчетливо виднелись кровавые очертания юного мага. Том надеялся, что не ошибся: эта мантия действительно должна привязаться, в отличие от любого, пусть даже и очень качественного образца «рядовой мантии». В какой-то момент, когда последняя капля крови упала с чаши на ткань, но ничего ещё не произошло, Риддл даже ужаснулся, что испортил хороший подарок. Чаша со звоном упала на пол.
Том вглядывался в отражение. Тревога всё возрастала. Но, к его облегчению, кровь, наконец, засветилась и тут же впиталась в ткань. После юноша почувствовал, как шею стянуло, а ткань стала растягиваться, плотнее прилегая к телу. Ещё несколько мгновений — и он вновь видит себя перед зеркалом. Только теперь мантии на нём не было, зато горло украшает тонкий серебристый жгут. Пройдёт ещё несколько недель, прежде чем он сможет пользоваться мантией снова, но уже такому результату он был рад.
* * *
Результаты экзаменов пришли на следующий день после пиршества в честь окончания учебного года. Совы заполнили Большой зал плотной серой тучей, и конверты с печатью Хогвартса посыпались на столы, как мелкий дождь, от которого никто не мог спрятаться. Том перехватил свой, подписанный именем Гарри Поттера, между тостом и чашкой с чаем. Рядом Рон уже в панике рвал бумагу.
— Только бы Снейп не завалил… — пробормотал рыжий и через секунду радостно выдохнул: — О! Есть! Зелья — «У»! Я жив!
Лезвие любопытства скребло по сознанию, но маска подавленного и вымотанного мальчишки после происшествия у озера требовала неторопливости. «Гарри» лишь перекладывал конверт из руки в руку, не спеша.
— Поздравляю, — тихо отозвался «Гарри», всё ещё вертя запечатанный конверт в руках.
— А ты чего тянешь? — Рон с любопытством уставился на него. — Хочешь, чтобы оно само вскрылось и гордо зачитало?
— Просто… — Том позволил плечам чуть опуститься, взгляд скользнул по столу Гриффиндора, не зацепляясь ни за кого. — Я не уверен, что вообще о чём-то мог думать после озера.
Он произнёс это ровно тем тоном, каким Гарри вспоминал ночные кошмары: глухо, чуть хрипло. Рон моментально смутился.
— Ну… да, — пробормотал он, — после дементоров… Главное, ты жив, а оценки — ерунда.
— Считаю, что это не «ерунда», — вмешалась Гермиона, аккуратно открывая свой конверт и бегло пробегая глазами по строкам. В уголках её губ мелькнула сдержанная, но очень довольная улыбка. — О, потрясающе. Трансфигурация — «П», Заклинания — «П», История магии — «П»… Даже по Астрономии «П»!
Рон закатил глаза.
— Ну конечно, — проворчал он. — Настоящий ужас, если вдруг где-то «В», а не «П».
Гермиона вспыхнула, но, встретившись с потухшим взглядом Гарри, всплеснула руками.
— Гарри, прости, я не это имела в виду, — быстро заговорила она. — Просто… мне правда важно, как у тебя дела. Ты ведь смог закончить год, несмотря на дементоров. Это уже очень много.
Том наконец надорвал конверт и развернул ведомость.
Пробежав глазами по строчкам, он почувствовал, как что-то внутри холодно сжалось. Трансфигурация — «Удовлетворительно», заклинания — всего лишь «Выше ожидаемого», зельеварение и история магии — жалкие «У», словно Поттер с трудом дополз до проходного балла. Лишь Защита от Тёмных искусств гордо сияла «Превосходно», подтверждая то, в чём Том и так не сомневался: в этой области мальчишка инстинктивно цеплялся за жизнь и выкладывался по-настоящему.
— Трансфигурация — «У», — произнёс «Гарри» спокойно, будто чужой текст. — Заклинания — «В». Зельеварение… «У». История магии — «У». Защита от Тёмных искусств — «П».
Он на миг умолк, давая друзьям время переварить услышанное.
— Слушай, это совсем неплохо, — искренне обрадовался Рон. — У меня по Защите — только «В». Ты у Люпина вообще один из лучших был, он сам говорил!
— Всё равно, — тихо сказал Том, опуская лист на стол. — По всем остальным — как-то… так себе.
Внутри, под этим «так себе», шла холодная, расчётливая инвентаризация: ядро мощнее среднего, реакция хорошая, выносливость посредственная, дисциплина отсутствует. Том едва удержался, чтобы не поморщиться.
— Гарри, — мягко вмешалась Гермиона, придвигаясь ближе, — ты весь год жил под давлением дементоров и слухов про Сириуса Блэка. Ты несколько раз чуть не погиб. На этом фоне твои результаты — более чем достойные.
— Но этого недостаточно, — неожиданно для них, но абсолютно осознанно для себя произнёс он.
Рон с Гермионой переглянулись.
— В смысле — недостаточно? — насторожился Рон. — Для кого? Для Макгонагалл? Она же не ругалась.
«Для меня», — хотел сказать Том, но вовремя прикусил язык.
— Для того, чтобы… — он наклонил голову, словно подбирая слова, — в следующий раз не падать в обморок при виде дементоров.
Слова повисли над столом, как тяжёлая завеса.
— Я не хочу снова слышать этот крик, — почти шёпотом добавил он, и здесь уже говорил не только Том, но и слишком живое, слишком раненное «я» Гарри. — Если бы я был сильнее… если бы лучше знал магию… может, всё было бы по-другому.
Гермиона резко покачала головой.
— Это нечестно по отношению к себе, — твёрдо сказала она. — Дементоры… с ними не справляются даже взрослые. Профессор Люпин сам говорил, что Патронус — очень сложное заклинание. А ты его смог вызвать.
— Но этого мало, — упрямо повторил он, почти с хрипотцой. — Один Патронус ничего не изменит, если я в остальном мальчик с кучкой «У».
Рон неуверенно хмыкнул.
— Эй, у меня тоже кучка «У», — попытался он пошутить. — И ничего, живу как-то.
— Ты не тот, кого дементоры выбрали себе мишенью, — спокойно отозвался Том, и в этой спокойной констатации было намного больше стали, чем стоило бы для тринадцатилетнего подростка. — Они приходят за мной. Значит, мне придётся быть лучше, чем «как-то живу».
Гермиона на миг замолчала, вглядевшись в него пристальнее, чем ему хотелось.
— Ты… собираешься больше заниматься? — осторожно спросила она. — Могу помочь с планом на лето. По Защите, по Заклинаниям… по теории чар.
Том чуть опустил ресницы, скрывая вспышку удовлетворения. Именно этого и требовалось добиться: внешне — логичная реакция мальчика, пережившего дементоров; внутри — удобный предлог выжать из этого тела максимум.
— Наверное, да, — медленно кивнул он. — Если я хочу перестать валиться в обморок от каждого дементора, придётся перестать валяться на Истории магии.
Рон поморщился.
— Только не говори, что ты серьёзно собираешься учиться на уроках Биннса, — простонал он. — Это же хуже, чем поцелуй дементора. Он вещает только о гоблинах, и ничего более!
— Если выбор между ними, — тихо усмехнулся «Гарри», и на этот раз улыбка вышла уже больше Томовой, чем Поттера, — то я, пожалуй, выберу… учебник.
Гермиона облегчённо улыбнулась, неправильно истолковав эту усмешку как признак того, что друг наконец-то выходит из мрачного оцепенения.
— Вот и отлично, — решительно сказала она. — Тогда летом я напишу тебе список тем. Ничего сверхъестественного, просто то, что ты уже проходил, но не закрепил. К Рождеству ты сам удивишься своим оценкам.
«К Рождеству удивлюсь не только я», — холодно отметил про себя Том, чувствуя, как в груди вместо прежней раздражённой пустоты начинает подниматься знакомое тёплое чувство охоты: цель, план, работа.
— Договорились, — вслух произнёс он и аккуратно сложил ведомость как нечто вроде клятвы самому себе.
* * *
Поезд стучал колёсами. Том сидел в купе, слушая разговор друзей. Гермиона поведала, что собирается отказаться от маггловедения и прорицаний. Поттер-Риддл был в принципе с ней согласен. Когда-то прорицания были факультативом для избранных, которые обладали пророческим даром. Том подобным талантом не обладал, но всё же прочитал о прорицании несколько книг. Ничего интересного для себя не почерпнув, даже не расстроился отсутствию таланта. Поттеру же повезло меньше, и за более чем полвека школьная программа изменилась.
Изучение магглов же вещь, безусловно, полезная, с учётом того, что их мир развивается семимильными шагами, но выдаваемая на уроках информация слишком устарела. Так что ни в 1939-м, ни, тем более в 1993-м в этом предмете не было никакого смысла. Именно поэтому он собирался от них отказаться. Вместо них прекрасно подойдут руны. В своё время он не удостоил этот предмет должным вниманием, и, судя по обрывочным воспоминаниям другого крестража, это сыграло злую шутку. С «друзьями», конечно же, делиться подобными мыслями он не стал.
Рон начнёт ныть, что Гарри отбивается от его компании. Рыжик выбрал новые предметы по принципу «легко и просто, не нужно сильно напрягаться». Поттер в своё время не хотел терять друга, а Гермиона просто выбрала всё подряд. И почему-то получила от декана не серьёзную беседу о том, что знать всё невозможно и юной мисс требуется выбрать что-то одно, а мощный артефакт. Нет, конечно, сам Том в своё время тоже успешно вил верёвки из преподавателей и мог получить желаемое практически играючи, но… Но он откровенно не понимал, что такого в Гермионе, раз она так очаровывает преподавателей.
И если рыжий будет ныть из-за учебы, мисс-я-знаю-всё вряд ли обрадуется переменам в Гарри Поттере. У Тома сложилось впечатление, что девочка сразу же начнет читать лекцию о том, какой это сложный предмет и что за лето Гарри просто не успеет подготовиться. Возможно, это мнение было предвзято, всё-таки он «знал» эту грязнокровку только по воспоминаниям Поттера, а там было слишком много нытья Рона-я-не-хочу-учиться-Уизли, и Гарри почему-то с ним соглашался.
Гарри-Том наблюдал, как башни Хогвартса постепенно скрываются за горой. Он увидит их опять лишь через два долгих месяца. Разговор плавно перешел на обсуждение каникул. Рон соловьём заливался, что летом предстоит Чемпионат мира по Квиддичу. Поттер усердно старался не слушать радостные речи о том, что рыжий собирается с семьёй на это мероприятие.
«Запросто достанет билеты на мероприятие мирового масштаба? Для всей семьи, да? На какие деньги, Рон, м? Если твоей семье сложно выделить деньги на нормальную одежду… Какой чемпионат, о чем вы?»
Том бегло глянул на Уизли. Одежда на нём была поношенная и растянутая. Было видно, что он донашивает вещи за старшими братьями. Нет, Том и сам в своё время донашивал вещи за другими приютскими детьми, но ещё на первом курсе научился некоторым бытовым чарам. В Доме Слизерин существовал свой кодекс поведения, включающий обязанность выглядеть опрятно.
Том прекрасно помнил вечер, когда староста посвящал первокурсников в особенности взаимодействия на факультете. Он долго вбивал в их молодые головы значение каждого пункта. На «внешний вид» старшекурсник потратил чуть ли не полчаса, попутно раскритиковав внешний вид чуть ли не каждого второго ребёнка. Унизительные комментарии Риддл тогда стерпел, приняв правила игры.
Но то Риддл, у него не было семьи, которая бы о нём позаботилась. У мальчишки же Уизли была семья. Том откровенно не понимал: ведь даже без денег можно было найти возможность выглядеть более пристойно. Но, видимо, внешний вид рыжее семейство не заботил. Или, быть может, это специально? Выпячивать вперёд собственную бедность, будто это графский титул?
Поттер-Риддл только хотел вновь отвернуться к окну, не собираясь участвовать в разговоре, но Гермиона, будто заметив его движение, попыталась его в эту беседу втянуть.
— Не вешай нос, Гарри! — Гермиона с сочувствием посмотрела на него.
— Я не вешаю, — поспешно отозвался тот. — Просто задумался… О каникулах.
И вновь «на сцену выходит» Уизли со своим квиддичем. Если быть честным, Том не видел смысла в таком мероприятии. Участвовать — ещё одно, но смотреть… Да и планы на каникулы у него были совершенно другие. Однако складывалось впечатление, что за него давно всё решили.
— Приедешь к нам, и мы обязательно туда отправимся! — Уизли многозначительно кивнул и улыбнулся во весь рот. Риддл едва сдержался, чтобы не закатить глаза и не застонать. Смог выдавить из себя улыбку, надеясь, что этого окажется достаточно и Уизли отстанет.
— Гарри, что это там за окном?
Он оглянулся. За окном трепыхалось серое нечто, цепляясь лапками за край окна и отчаянно сопротивляясь порывам ветра. Приглядевшись, он понял, что это небольшая, размером чуть больше снитча, сова-почтальон. И коричневый конверт, привязанный к левой лапке, для неё несколько большой. Открыв окно и быстро поймав птицу, Том поставил ту на стол. Малышка, почувствовав безопасность, уселась на стол и вытянула вперёд лапку. Письмо адресовалось ему. Точнее, Гарри Поттеру. Поспешно вскрыв, Том прочёл его.
— Это от Сириуса, — пояснил он, поймав взгляд Гермионы. — Пишет, что у него всё хорошо. Жив, здоров, не пойман. Где находится, не сказал. Вот… Тебе, Рон, совушку дарит.
Он зачитал постскриптум, который адресовался друзьям. Всё остальное письмо читать не было смысла. Основную суть он уже передал, а любопытство сгубило кошку. Убрав письмо в конверт, а тот, в свою очередь, спрятав в карман мантии, он вновь уставился в окно. Проверку сипухи Живоглотом мысленно пропустил, вновь уткнувшись в пейзаж за окном. Оставалось ещё семь часов езды до Лондона. Семь часов в компании вечно говорящего про квиддич Уизли и выпытывающей результаты экзаменов Гермионы. Если действительно существует ад, Том явно в него попал.
1) 1 — 1 английская пинта = 0,56826127 литра;
1 американская жидкая пинта ≈ 0,47 литра;
1 американская сухая пинта ≈ 0,55 литра.
У него никогда не было семьи. Отец не желал его знать, а мать умерла при родах. В пять лет он ещё верил в чудеса и упрямо надеялся, что однажды двери приюта распахнутся и за ним придут родители. В восемь он уже перестал надеяться, хотя сердце всё так же предательски замирало, когда взгляд людей, которые могли стать его семьёй, задерживался на его лице. Гости приюта лишь скользили по нему глазами и переводили взгляд на другого ребёнка.
Впрочем, однажды и ему повезло: кто-то пожелал видеть его в качестве своего сына. Обычная семья: мать, отец, трое детей. Как говорили воспитательницы в приюте, безупречная семья. И он не вписывался в эту «идеальную картинку».
Мальчик искренне старался, боясь, что его отправят обратно в приют. Слово приёмного отца воспринималось всерьёз, без скидки на детский возраст. Том хотел стать частью этой семьи. На их ферме приходилось много работать — так, будто он зарабатывал себе право на кусок хлеба и крынку молока. В школе ребята постарше дразнили и задирали его, а старшие приёмные братья предпочитали не замечать и никогда не вставали на защиту. Эта «идеальная жизнь» продлилась около полугода. Всё закончилось в день неконтролируемого выброса магии: набожная семья, перекрестившись, назвала его дьявольским отродьем и вернула в приют.
С тех пор маленький Том перестал верить в чудеса, а странные происшествия с ним стали случаться всё чаще. Сначала он пугался, не понимая, что с ним происходит, а после попробовал повторить то, что поначалу происходило само собой. Предметы двигались по его желанию, огонь вспыхивал, или, наоборот, всё покрывалось льдом. Вскоре он научился контролировать это, начал направлять новые умения на своих обидчиков.
Других детей, особенно малышей, Том предпочитал игнорировать. Он не трогал тех, кто не трогал его. А если кто‑то из них становился такой же жертвой, как сам Том, он не превращался в рыцаря в сияющих доспехах. Никто не защищал его, не помогал и не жалел — и он никому не был должен. Со временем жизнь в приюте лишь ухудшалась. Драки случались почти каждый день. Старшие ребята боялись его и срывали страх на нём, а он, зализывая раны, мстил. Дни тянулись один за другим, и ничего по‑настоящему не менялось.
Когда ему исполнилось девять, в его жизни появился первый человек, которого можно было назвать если не другом, то, по крайней мере, хорошим знакомым. Такой же мальчик‑сирота, лишившийся родителей по воле случая. Сначала Риддл не обращал на него внимания. Но однажды…
Уже привычная драка — четверо на одного. Том защищался как мог, но у мучителей было преимущество — грубая сила. Всё бы закончилось через пару минут, Том уже даже начал отсчитывать мгновения, как привычный ритм «жизни» неожиданно изменился: тот самый мальчик заступился за него. Дурак с обострённым чувством справедливости. Но помочь он не смог, да ещё и сам получил за геройство. Впрочем, неожиданный поступок мальчика заставил обратить на него внимание.
Потом был Хогвартс. Впервые в жизни Том ощутил себя дома. Конечно, его разочаровало, что магов оказалось совсем не мало, но чувство сопричастности не покидало его ни на минуту. Слизерин стал подобием семьи с жёсткими правилами и дисциплиной, где даже ссоры оставались за стенами факультетской гостиной. Стоило двум кусающимся змеям оказаться за пределами логова, как они превращались в смертельно опасных союзников.
И вот, спустя десятилетия, оказавшись в теле такого же обделённого ребёнка, он возвращался «домой». Том прекрасно понимал, что Поттер вряд ли был готов назвать Дурслей семьёй и с куда большим удовольствием провёл бы лето у крестного. Но выбирать приходилось не Гарри и не судьбе — выбирать приходилось ему, Тому Риддлу. Выбором это, впрочем, назвать было нельзя: у него не было ни запасного пути, ни права шага в сторону.
В воспоминаниях ребёнка был жуткий чулан под лестницей. Жгучий ремень дяди и вечные игры в кошки-мышки с кузеном и его дружками. И Том не боялся встретиться с этой частью жизни Мальчика-который-выжил. Всё-таки с ним судьба была более жестока, а уж с маленьким семейством маггловских отродий он как-нибудь справится.
* * *
В сопровождении Рона и Гермионы Том перешёл барьер платформы девять и три четверти. Почти сразу он заметил Вернона Дурсля, который держался как можно дальше от мистера и миссис Уизли и поглядывал на них с плохо скрываемым подозрением и раздражением. Риддл тоже предпочёл не задерживаться рядом, не испытывая ни малейшего желания общаться с этим шумным семейством.
Быстро попрощавшись с друзьями и коротко кивнув чете Уизли, он покатил нагруженную тележку к «дяде». Позади слышался голос Рона, который обещал писать про чемпионат, но мысли слизеринского гриффиндорца в это время скользили совсем в ином направлении.
— Мальчишка, — фыркнул Дурсль. В его глазах на миг мелькнули удивление и заметное облегчение, когда он увидел пустую клетку. Ещё в Хогвартсе Том решил, что полярная сова и без него прекрасно найдёт дорогу домой.
Риддл медленно, почти оценивающе осмотрел «дядюшку». Толстый мужчина со вторым подборком, живот едва не вырывается из‑под куртки, неухоженные усы делают его похожим на старого моржа. Том с лёгким отвращением поморщился.
«И перед этим ты, Поттер, лебезил, — с холодным раздражением подумал Том, — перед жалким магглом?»
Уже в машине, устроившись на заднем сиденье, Том решил поделиться с «родственником» парой весьма полезных для него сведений — и заодно закрепить нужное впечатление.
— Дядя, вы помните, как под конец лета по… телевизору говорили о маньяке-убийце? —Том поймал в зеркале заднего вида маленькие голубые глазки «дядюшки». Машина как раз остановилась на светофоре, и Дурсль не мог так просто отмахнуться. Глазки маггла метались между зеркалом и дорогой, пальцы нервно барабанили по рулю. Молчание Том расценил как согласие слушать дальше.
— Так вот, — неторопливо продолжил он. — Я узнал, что он из… наших. И ещё… он мой крестный. Совсем недавно писал, интересовался, всё ли у меня хорошо.
Том не без удовлетворения отметил, как лицо дяди в одно мгновение перекосилось от страха. Хмыкнув, он отвернулся к окну. Даже если Блэк и не собирался присматривать за ним всерьёз, его репутация «крёстного маньяка» всё равно оставалась удобным щитом.
Оставшуюся часть пути они провели в тишине.
* * *
Машина свернула на Тисовую улицу. Том отметил, насколько одинаковыми казались местные домики. Перед каждым зеленел ровно подстриженный газон с совершенно одинаковыми круглыми клумбами. Участки отделялись друг от друга низкими каменными заборчиками, не скрывающими по сути ничего. Отличия сводились к цвету дверей да к редким деталям вроде огромной злой собаки, истошно лающей на проезжающую машину — их машину. Риддл поморщился, решив, что этот дом будет обходить стороной… если вообще найдёт причину выходить на улицу ближайшие недели.
Вернон остановил машину у дома под номером четыре.
Миссис Дурсль занималась садом, аккуратно поливая цветы. Том с некоторым удивлением отметил ту мягкость, с которой женщина смотрела на растения: даже на собственного мужа она так не посмотрела.
— Ну, чего расселся? — буркнул Дурсль, оборачиваясь к нему. Том хмыкнул и неторопливо выбрался из машины. Чемодан он решил забрать лично: родственникам‑магглам доверия не было ни малейшего. Память мальчишки Поттера, доставшаяся ему в наследство, щедро пестрела эпизодами, как Вернон запирал чемодан на всё лето. И не только чемодан. Ещё с приюта Том привык держать свои вещи при себе, и эта привычка за годы никуда не делась.
Простые заклятия он мог накладывать и без палочки. С палочкой всё шло проще, легче и быстрее, но сейчас Том не желал слышать надрывный голос какого‑нибудь министерского громовещателя. Возможно, «золотого мальчика» и не выгнали бы из школы за летнее колдовство, но нервы потрепали бы основательно. Тяжёлый чемодан без лишних колебаний подвергся заклинанию облегчения веса. Хмуро скользнув взглядом по Дурслю и даже не удостоив женщину вниманием, Том молча вошёл в дом.
Обстановка почти не отличалась от той, что жила в поттеровских воспоминаниях. Взгляд сам собой упёрся в чулан под лестницей — именно там юный Гарри Поттер провёл своё детство. Ассоциативный ряд потянул его вниз, в чужую память: тёмный, пахнущий пылью и старыми тряпками угол, пауки, вьющие паутину прямо над головой, слоновий топот кузена, от которого с «потолка» осыпается штукатурка. Том словно слышал хлопок двери чулана, строгий голос толстяка и то самое чувство безысходности, странным образом смешанное с притупляющим всё спокойствием. Нахмурившись, он поднялся наверх, аккуратно переступая знакомые по памяти ступеньки.
Он запер «свою» комнату на втором этаже. Чемодан отправился к столу. День выдался изнурительным. Общество Уизли утомило его до предела: слишком шумный, слишком навязчивый, вечно стремящийся оказаться рядом с мальчиком‑который‑выжил. Не будь вокруг столь пристального внимания к Поттеру, Том давно послал бы «лучшего друга» куда подальше.
Разбираться с жизнью мальчишки Поттера не было ни сил, ни малейшего желания — по крайней мере, пока. Родственники в ближайшее время вряд ли рискнут его тронуть. А даже если и рискнут, проблемы возникнут не у него, Тома Риддла, а у самих магглов. Они очень быстро пожалеют о своих деяниях, и никакие законы — ни магловские, ни магические — не станут для них надёжным щитом.
* * *
Спустя день он всё же «встретился» с кузеном. Том решил пройтись и изучить территорию этого маленького поселения, а толстяк Дадли — как водится — решил отыграться на Поттере за что‑то давнее и уже неразличимое. За что именно, Том так и не понял: память Гарри подсовывала ему обрывки старых обид, но ни одна не казалась достаточно веской, чтобы объяснить эту вязкую, привычную ненависть. Однако игра в «поймай Поттера» всё продолжалась, словно кто‑то упрямо прокручивал одну и ту же сцену.
Они поймали его в парке. Смеркалось. Том сидел на качелях, всматриваясь в небо, которое темнело слишком быстро. Компания подошла со спины, о чём‑то хихикая; смех накатил раньше шагов и на секунду показался слишком громким для почти пустого парка. Том запоздало насторожился, вскочил на ноги и огляделся. На него смотрело пять пар глаз. Лица сперва плавали размытыми пятнами, и только через миг, будто резкость подкрутили невидимой рукой, «Поттер» подкинул готовые имена и картины из детства.
Гордон, Малькольм, Пирс, Деннис и, конечно же, «Большой Дэ» — Дадли Дурсль. С самого детства, как упрямо напоминали чужие воспоминания, они гоняли Поттера, считая это лучшим развлечением в своей жалкой жизни. В этом странно сгущающемся вечере они почти не отличались от тех, какими запомнил их мальчик, — словно время для них так и застыло.
Том хмуро оглядел магглов. На собственном опыте он знал, что такое драки и маггловские разборки: в приюте часто приходилось драться, и если соперников было больше трёх — это уже было избиение. Сейчас всё складывалось по той же схеме, до неприятного знакомой. С той лишь разницей, что теперь у него было гораздо больше возможностей. Он маг, а не жалкий маггл, даже если чужое тело мешало дышать и двигаться так, как он привык.
«Мантия… я… Мерлин, я не могу использовать её сейчас».
Том не был уверен в том, что сможет воспользоваться палочкой. Сомневался, что она не откажется помогать ему в этот момент. Да и привлекать излишнее внимание к персоне Гарри Поттера не особо хотелось. Впрочем, проводник ему был не столь нужен — желание причинить боль и без того отзывалось под кожей.
Взвесив все за и против, Том решил, что лучшим вариантом будет тактическое отступление. Под хохот хулиганов он сорвался с места и побежал в противоположную сторону. В незнакомом городке он ориентировался слабо и только надеялся, что движется к дому Дурслей. С каждым новым поворотом улицы становились всё более похожими друг на друга, и у Тома начало возникать неприятное ощущение, что он бежит по кругу, хотя ногам казалось, что они летят вперёд.
Дома тянулись одинаковым рядом. Когда за тобой несётся стая шакалов, нет времени разглядывать цвет двери или орнамент стекла. И всё же Том всё чаще замечал, как на краю поля зрения вспыхивает ярко‑синяя дверь с табличкой «4» — то справа, то слева, то там, где мгновение назад её точно не было. Для Поттера это был символ спасения, для него — заветная цель, к которой он упрямо тянулся, даже понимая, что что‑то в этой картинке не сходится.
Его опрокинули на землю. Погоня, по ощущениям, длилась долго, но стоило ему упасть, как все предыдущие секунды будто стерлись, оставаясь только в виде тяжёлого, рваного дыхания и боли в боку. Если бы он не споткнулся, он, возможно, успел бы добежать до тени деревьев лесополосы — по крайней мере, этому упорно верила логика. Но в этой странной сцене логика всё чаще проигрывала.
Том ощутил, как его грубо поднимают, выкручивая руки за спиной. Боль была резкой, настоящей, слишком отчётливой — до такой степени, что это ощущение вдруг показалось подозрительным. Из носа текла кровь, мир вокруг расплылся пятнами, очки остались где‑то внизу. Удар под колено — и он уже стоит перед ними, удерживаемый за локти, в жалкой позе.
«Грязные магглы. Изничтожу».
Били кулаками и ногами, тщательно выбирая места, куда приходились удары, — там, где синяки вряд ли будут видны из‑под одежды. Каждый новый удар отзывался в теле слишком яркой вспышкой боли.
— Эй, Поттер. Ну и где твой драгоценный крёстный, а? — голос Дадли прорезал гул как удар. Риддл не мог толком разглядеть его лица — оно расплывалось, дёргалось, будто кто‑то не до конца дорисовал детали, — но мысленно без труда дорисовывал поросячью физиономию, перекошенную от самодовольного смеха. — Он воображаемый, да? Ты его придумал, Поттер? — слова словно немного запаздывали по отношению к движениям губ, и это только усиливало ощущение нереальности происходящего.
Каждое слово сопровождалось ударом кулака, и вскоре удары и фразы слились для Тома в один бесконечный ритм. Он стискивал зубы, не позволяя себе застонать. В прошлом он никогда не опускался до мольбы о пощаде — и сейчас не собирался. Эти грязные животные не услышат его стонов, не увидят, как он ползёт перед ними на коленях. Из уголка губ стекала тонкая струйка крови; кажется, он прикусил язык, но боль в рёбрах всё равно забивала собой остальные ощущения.
— Молчишь, Поттер? А я тебе скажу, — голос Дадли прозвучал слишком близко, будто прямо внутри головы. Удар в солнечное сплетение пришёлся с такой силой, что воздух разом вышибло из лёгких, и Том согнулся пополам, на мгновение потеряв контроль над собственным телом. Мир сузился до обжигающей боли и сиплого, рваного вдоха, который никак не удавалось сделать до конца.
Том поднял затуманенный взгляд на Дадли и сощурился. Силуэт «Большого Дэ» будто стал резче, контуры налились чёрной тяжестью, но лицо так и оставалось странно расплывчатым, словно кто‑то нарочно оставил его в тени. На секунду Тому показалось, что он видит сразу два образа — толстого мальчишку и взрослого мужчину — наложенными друг на друга, и эта двоякость заставила его ощутить лёгкий, почти тошнотворный зуд под кожей.
— Ты лох. Неудачник. Никто не будет дружить с таким слабаком, как ты! — слова Дадли отозвались в голове эхом, растянулись, словно кто‑то прокрутил их ещё раз, только тише. На миг Том даже не был уверен, произнёс ли кузен их вслух или это просто чужая память настойчиво повторила старую, хорошо выученную реплику. Всё внутри потянулось к привычному холодному ответу — не в словах, а в действии.
Том сглотнул кровь, чувствуя металлический привкус на языке. Руки всё ещё крепко держали дружки Дадли, вдавливая пальцы в плечи. В памяти вспыхнули похожие сцены — та же компания, те же насмешки, тот же круг. Но ещё никогда, ни в одном из этих эпизодов Дадли не заходил так далеко, не позволял себе избивать кузена до крови. Или в реальности он всё‑таки останавливался раньше, а здесь, в этой странно сгущённой картинке, память решила дорисовать то, чего мальчик тогда не успел испытать?
— Эй, Большой Дэ… — голос Гарри‑Тома прозвучал хрипло, надсадно. Рёбра горели тупой болью, руки давно онемели от хватки, тело дохляка Поттера явно не было рассчитано на подобные испытания. Том держался из последних сил, не позволяя сознанию провалиться в спасительный обморок. Он ещё отомстит — это знание было таким же прочным, как сталь. Перед внутренним взором вспыхнул образ старого маяка, ночи, мокрого камня и толстого блондина, чей зад однажды украсился поросячьим хвостом. На этом воспоминании мир вдруг стал слишком чётким, слишком ярким: краски обострились, звуки будто приблизились. Том ясно увидел, как искажается от страха поросячье лицо Дадли, хотя секунду назад черты упорно размывались.
— А ты давно… кхэ… давно хрюкал? — прохрипел он.
* * *
Тонкий навязчивый звук сначала вплёлся в общую какофонию — казалось, это просто отголосок очередного удара или гогота. Но стук повторился, стал ровнее, настойчивее, как будто кто‑то мерно бился о стекло. Темнота вокруг дёрнулась, и мир разломился. Том рывком поднялся на кровати, тяжело дыша. Комната медленно проступала из мрака: знакомые очертания шкафа, стола, окна. За окном ещё было темно.
Вкус крови всё ещё стоял на языке — настолько отчётливо, что хотелось провести языком по губам, убеждаясь, что они целы. Его немного трясло, мышцы помнили недавние удары, хотя кожа была целой. Лишь через несколько секунд до него окончательно дошло: вся эта игра в догонялки, погоня по одинаковым домам, ярко‑синяя дверь, которая вспыхивала и исчезала, — всё это было лишь странным, нарочито густым сном. И он пообещал себе, что не позволит больше загнать себя в подобную «ловушку» — ни во сне, ни наяву.
Стук не прекращался, теперь уже совершенно реальный, ровный. Несколько раз моргнув, прогоняя остаточные образы из головы, Том нащупал на тумбочке очки.
«Надо как можно скорее исправить зрение».
Мысль всплыла машинально, почти успокаивающе — что‑то простое, земное после всей этой ночной кутерьмы. Надев очки и оглядевшись, Том наконец понял источник шума: в окно настойчиво стучалась сова. Букля вернулась с ночной охоты. Стоило ему приоткрыть створку, как снежная бестия вихрем влетела в комнату и с достоинством выплюнула на стол дохлую крысу — слишком живую деталь реальности, чтобы оставаться во сне.
— Раздевайся, — приказал он, глядя на испуганную девушку из‑под ресниц. Ситуация его откровенно забавляла: он почти физически чуял её страх, её безысходность. Ощущение полного контроля приятно пьянило.
— А… ты можешь отвернуться? — она облизнула припухшие губы. Хохот оглушил её, отдавшись в висках. Девчушка вздрогнула и сделала шаг назад. Дверь была закрыта уже давно, а в этом доме он был хозяином, царём и богом…
…
Она стояла перед ним абсолютно обнажённая. Ладонями тщетно пыталась прикрыться, скрыть самое сокровенное, но мужчина одним лишь взглядом дал понять, что этого делать не стоит.
…
— М‑м‑м… какая ты сладкая, — его горячее дыхание обжигало кожу на её шее. Кончиками пальцев он провёл от живота вниз, и девушка вздрогнула всем телом. Он сорвал поцелуй с её губ, грубо впиваясь и жёстко пытаясь прорваться языком внутрь.
…
— — Твои губы божественны, — прошептал он ей в уста. — Я буду ждать момента, когда они сомкнутся на моём члене…
«Мерлин, что за чушь я сейчас прочитал?»
Том убрал книгу обратно на полку, откуда взял её чисто из любопытства. Ему всего лишь захотелось узнать, о чём могут поведать маггловские романы, так горячо любимые тёткой Поттера. И вот оно, их искусство: сплошь грязь и пошлость… животные.
Прошла неделя с того момента, как Том оказался в доме Дурслей. Сегодня он решил снова испытать мантию: первые попытки были далеки от идеала — чары упрямо «забывали» про одежду или отдельные части тела, — но сейчас невидимость держалась ровно, и он неторопливо бродил по дому, лениво разглядывая традиционный маггловский быт. К тому же нужно было разжиться деньгами: требовались ингредиенты для зелий и новая палочка, чтобы больше не тратить силы на усмирение своенравной поттеровской.
О самих Дурслях Том думал просто: пусть живут, пока не мешают; на худой конец, пригодятся как прикрытие. Они почти не трогали его, напуганные байкой о дядюшке‑маньяке, а сам Том был чересчур занят в своей спальне, чтобы лишний раз попадаться им на глаза. Однако несколько столкновений всё же случилось: на кухне, за завтраком или обедом, тётка Поттера неизменно поджимала губы в своей отвратительной манере, а старый толстяк обращался к нему, начиная с грубого «Эй, ты…». В такие моменты Том буквально бледнел от ярости и сдерживал себя только потому, что слишком хотел вернуться в Хогвартс — его дела там ещё не были закончены.
«К сейфу у меня пока нет доступа, — прикидывал Том, — интересно, ключ у старика?»
Он отошел от книжной полки тётки Поттера и огляделся. Взгляд зацепился за маленькую шкатулку на будуаре. В доме как раз никого не было: Дурсли удачно уехали в город, забрав толстяка-сына с собой. Поттера, по обыкновению, хотели отправить к миссис Фигг, но Том, подавив вспышку гнева, уверил магглов, что выходить за пределы комнаты не собирается. Скрипя зубами, Дурсли всё же приняли верное решение и уехали. Благо ментальные чары на простых людях действовали эффективно.
Не долго раздумывая, Том открыл шкатулку и нашёл внутри украшения: несколько колец, пару цепочек и старенький золотой перстень. Именно перстень сразу привлёк его внимание, и Том поднёс его ближе к глазам. Украшение не походило на типичное маггловское изделие — в металле чувствовались слабые отголоски чар. Вряд ли это была по‑настоящему ценная реликвия, иначе с магглами уже случилось бы что‑нибудь странное, но в одном месте в Косом переулке за подобную вещицу точно заплатили бы немного денег. Прикарманив перстень и пару колец, Том бесшумно вышел из спальни поттеровских родственников.
* * *
В один из дней пребывания в доме Дурслей Том решил, что неплохо было бы разобрать поттерский чемодан. В школе он не смог уделить этому должного внимания в силу непривычности обстановки и большого количества более важных дел. Впрочем, это не помешало ему сильно удивиться тому, как мальчик-уоторый-выжил одевается. Достаточно было снять мантию, чтобы заметить, что и брюки ему на размер-другой велики, и рубашка явно с чужого плеча.
Нет, Том и сам донашивал вещи за приютскими детьми, но к четырнадцати годам, как только смог заработать несколько галлеонов на нормальную одежду, немедленно отказался от этой практики. Удручало другое: даже трусы у мальчишки были явно чужими — слишком широкими и свободными, до смешного, так что приходилось перетягивать их резинкой. С этой… ситуацией он собирался разобраться в кратчайшие сроки. И по‑настоящему поражало полное безразличие самого Поттера: он давно не первокурсник, а до сих пор не предпринял ничего, чтобы это изменить.
Когда-то и Том был в том же положении, и первым делом, как только ему открылся мир магии, он стал искать способы улучшить собственную жизнь. К слову, бытовые чары одними из первых вошли в арсенал молодого мага. Тем более на Слизерине внешний вид значил очень и очень многое. Приходилось соответствовать.
Крышка старого, потёртого временем сундука скрипнула. Содержимое хаотичным ворохом предстало перед мальчиком. Хмыкнув, Том принялся разбирать сундук, методично сортируя содержимое.
«М-да, ну и неряха этот Поттер…» — Осторожно вытащив из-под завалов рубашек чернильницу, что примечательно — плотно закрытую, Том поставил её на стол. Рубашки чудом избежали встречи с ярко-синими чернилами, но их белизна вызывала сомнение. Они были скомканы, будто хозяин их просто скатал в плотный шар и пихнул внутрь. — «Или не ты собирал сундук в последние дни каникул?»
Том силился вспомнить, залезал ли он в сундук в те несколько дней перед отъездом или просто в последний день схватил «свои» вещи и отправился на поезд? К собственному сожалению, он не смог вспомнить что-то существенное. Он просто хотел наконец-то остаться в тишине и всё обдумать.
В ворохе одежды были найдены сломанные перья. Их он безжалостно отправил в мусорное ведро. Учебники заботливо поставил на полку, стараясь их не повредить. Внезапно в голове возник вопрос: где же учебники за первый и второй курс? Не мог же мальчишка их просто выкинуть, ведь в будущем они могут понадобиться. Мысленно пометив для себя, что стоит проверить дом магглов ещё раз в поисках учебников, Том продолжил сортировать вещи.
Вскоре выяснилось, что мантии стали Поттеру немного малы. Мальчишка явно подрос за последний год, и в ближайшее время менять придётся весь гардероб. Том мог бы и потерпеть, но всегда ненавидел это липкое чувство бедности и второсортности. Решив, что сейчас куда важнее нормальная одежда, он принялся продумывать варианты.
* * *
Было темно. Над головой горели лампочки уличных фонарей. Риддл ушёл уже довольно далеко от Тисовой улицы. Из невидимости он и не думал выходить, предполагая, что «великий светлый волшебник» Альбус Дамблдор не оставит своего «золотого мальчика» без внимания. Он вообще хотел бы исчезнуть из Магической Англии. Но… Слишком многое его держало, слишком многое необходимо исправить.Да и кто отпустит ребёнка — а он прекрасно понимал, что находится в теле ребёнка — спокойно пересечь любую границу?
Взмах волшебной палочки. На улице не было людей. В столь раннее утро вряд ли можно было встретить хоть кого-то, кроме автобуса «Ночной рыцарь», появившегося через несколько секунд. Выбирать Тому не приходилось. Он ещё вчера взвесил все за и против. Трансгрессировать в этом теле он не решился, хотя прекрасно знал, что экзамен сдал давным‑давно. Сознание — одно, а тело — совершенно другое. К тому же не было ни малейшей уверенности, что перемещение несовершеннолетнего Гарри Поттера таким способом не отследят.
Лететь на метле? Через весь Лондон, в котором он слабо ориентировался, да ещё и изменившийся до неузнаваемости за прошедшие пятьдесят с лишним лет? Камины Том не признавал. Впрочем, как и мальчишка Поттер, в памяти которого хранилось слишком мало, но достаточно неприятное воспоминание о единственной подобной поездке. На фоне прочих вариантов автобус выглядел самым приемлемым злом.
Жуткий рёв едва не оглушил его. Том инстинктивно отступил, прикрывая глаза рукой от вспыхнувшего света. На том месте, где он всего секунду назад стоял, выросли гигантские колёса ярко‑фиолетового трёхэтажного автобуса. По лобовому стеклу тянулась знакомая золотая надпись: «Ночной рыцарь».
— Добро пожаловать! Это автобус для ведьм и волшебников, попавших в трудное положение! Взмахните палочкой и входите в салон, мы домчим вас куда угодно! Я Стэн Шанпайк, ваш кондуктор… — тараторил голос с заученной бодростью, словно его произносил не живой человек, а заведённый артефакт.
Том поморщился от голоса молодого человека. Тот говорил слишком быстро и отстранённо — казалось, будто проговаривал давно заученный текст, который к нему самому не имеет никакого отношения. Как только маг не обнаружил «пассажира» взглядом, он мгновенно замолчал. Даже вышел из салона и окинул улицу растерянным взглядом, явно надеясь увидеть хоть какого‑нибудь бедолагу.
Всё ещё скрытый мантией «Поттер» бесшумно проскользнул внутрь, осторожно обходя людей и железки. Денег у него и так было немного, а тратить их на официальную поездку в ненавистном «Ночном рыцаре» он не собирался. Тем более, показываться на глаза любопытному кондуктору сейчас было последним делом — особенно после того, как Стэн Шанпайк успел прекрасно узнать, как выглядит Гарри Поттер.
Почти год назад ещё настоящий Поттер сбежал из дома, обозлившись на родственников, надул «любимую тётушку Мардж» и получил выговор от министерства магии — и всё это на фоне ажиотажа из‑за побега из Азкабана, самой защищённой тюрьмы Британии, безумного маньяка. Тогда Гарри, послушав тихий шёпот крестража, благоразумно не назвал кондуктору своего имени. Всё могло бы закончиться куда спокойнее, если бы не личное появление министра, сочтяшего своим долгом встретить мальчишку.
«Если он меня увидит, то уже завтра… Нет, даже сегодня весь Лондон будет знать, что Гарри Поттер катается в Косой переулок».
Пока автобус стоял на месте, Том успел оглядеться. Вместо шатающихся кроватей сейчас в салоне стояли ряды сидений. На первом этаже находилось несколько человек; не исключено, что кто‑то сидел и выше, но проверять он не собирался. Протиснувшись вглубь, Том занял одно из свободных мест, стараясь держаться в тени.
Потребовалось несколько минут, прежде чем Том добился успеха в ментальном воздействии на кондуктора. Без полноценного зрительного контакта это оказалось в разы сложнее. К тому же автобус уже тронулся и нырял по улицам, как бешеный: при каждом повороте Стэна швыряло из стороны в сторону, а Тому приходилось удерживать влияние, не теряя концентрации. Казалось, этот дрянной транспорт жил по собственным законам — и водитель видимо понятия не имел о слове «плавно».
Автобус резко вильнул, и Том больно ударился плечом о поручень. Следующий поворот вышвырнул его с сиденья, и он глухо шлёпнулся на грязный пол. Стиснув зубы, он заставил себя не застонать и не выдать своего присутствия. Вскоре он перестал даже пытаться считать время, проведённое в этом проклятом автобусе. Машина несколько раз резко тормозила, выпуская очередных счастливых пассажиров; на их месте Том тоже считал бы себя счастливчиком — ура, мучение закончилось.
— Эй, Эрни! — вдруг выкрикнул Стэн. Риддл осторожно приподнялся с сиденья, всматриваясь в его лицо. Вероятность того, что кондуктор мог не до конца подчиниться внушённой мысли, оставалась высокой: парень всё это время нервно оглядывался, словно чувствовал чьё‑то присутствие рядом. Возможно, он и ощущал воздействие, но никаких серьёзных ментальных щитов Том в нём не уловил. Самый обычный посредственный маг, каких толпы шастают по Косому переулку в поисках мелкой подработки.
— Давай заскочим в «Дырявый котёл», а? Перекусим, — предложил Стэн, почесав шею. — А то от этой сухомятки уже горло саднит.
Том тихо выдохнул. Мысль, которую он добрых полчаса методично вбивал в голову кондуктора, наконец‑то проросла — и тот произнёс именно те слова, которые были нужны. Водитель что‑то невнятно промычал в ответ, и автобус резко развернулся почти на сто восемьдесят градусов. Том мысленно выругался, ещё раз проклиная свой выбор транспортного средства.
Когда автобус наконец остановился, Том выбрался наружу следом за кондуктором и быстро прошёл в «Дырявый котёл». Не задерживаясь взглядом ни на посетителях, ни на хозяине, он направился прямо к задней стене. Остановившись, внимательно отсчитал десять кирпичей сверху вниз и три — вправо. Лёгкое прикосновение палочкой — и кирпичи послушно зашевелились, раздвигаясь и открывая проход в Косой переулок.
Косой переулок выглядел иначе, чем в его памяти. По мостовой неторопливо брели ведьмы и волшебники, заглядывали в витрины, переговаривались. На первый взгляд улочка казалась такой же оживлённой, как и прежде, но стоило присмотреться — и становились заметны следы недавней войны. На некоторых фасадах виднелись тёмные пятна от заклинаний и тонкие трещины, оставшиеся после взрывов. Одни вывески сияли новизной, другие выглядели потёртыми и старыми.
«Медовая дочка», как и прежде, манила стайку детей терпким запахом сладостей, а у аптеки Мейриппа, как обычно, тянулась очередь. Том отметил, что некоторые лавки были закрыты — вероятно, их владельцы так и не вернулись после войны. Остальные торговцы, казалось, изо всех сил пытались вернуть Косому переулку былое великолепие.
Люди ходили туда‑сюда, делали покупки, оживлённо переговаривались и смеялись. Среди них было немало молодых ведьм и волшебников, которые, возможно, никогда не видели переулок до войны — в их глазах читалась наивная радость и надежда. Старшее же поколение, помнящее бурю прошлых лет, смотрело вокруг с лёгкой, терпкой ностальгией.
«Изменения налицо, да…» — отметил Том, медленно оглядевшись. Он свернул в сторону, уступив дорогу случайному прохожему: вниз, направо и дальше вдоль узкого проулка. Ещё один поворот — и он уже в Лютном переулке. Тот, как выяснилось, изменился не слишком сильно. Появившись в тени одного из домов, Том накинул капюшон, скрывая лицо. «Дом ростовщика» находился дальше по улице.
Его встретил тонкий звон колокольчика и внимательный взгляд водянистых голубых глаз. За прилавком стоял строгий мужчина лет сорока — сорока пяти, с тёмными волосами, едва тронутыми сединой, и прямоугольными очками в роговой оправе на переносице.
— Чем могу помочь? — негромко осведомился он.
Том коротко хмыкнул. Преодолев расстояние от двери до прилавка, он бросил на прилавок украшения тёти Петуньи, небрежно сдвигая их ближе к ростовщику. Незнакомый перстень, однако, отдавать не спешил, оставив его в кулаке.
* * *
Том шёл по Лютному в крайне скверном расположении духа. За кольца магглы он выторговал всего лишь шестьдесят галлеонов. В маггловском мире, продав золотые украшения по курсу золота, а потом обменяв деньги в волшебном банке, он получил бы куда больше — примерно на восемнадцать галлеонов в плюс. Но… времени на такие манёвры у него не было.
Капюшон надёжно скрывал его худое, бледное лицо. На улицах Косого, правда, было не так уж много людей, но рисковать Том не собирался. Формально «Гарри Поттер» ничем противозаконным не занимался — всего лишь прогуливался по магазинам, намереваясь купить себе одежду. Но… кто знает, решит ли старик в очередной раз прочитать нотацию о важности «безопасного нахождения в маггловском доме»?
Проигнорировав магазин мадам Малкин, бывший слизеринец поднялся выше по улице. Магазинов одежды в Косом переулке было немало: в одном можно было найти что‑то подешевле, в другом — самый настоящий эконом‑вариант, а где‑то обслуживались преимущественно представители аристократии, к коим Том Риддл — наследник Салазара Слизерина — привычно относил и себя.
«А теперь я ещё и Гарри Поттер, — усмехнулся он, поднимаясь по ступенькам магазина, — мальчик‑который‑выжил и наследник рода Поттер».
Над дверью мелодично звякнул колокольчик. Том, аккуратно прикрыв за собой дверь, шагнул в небольшое светлое помещение. Ателье «Jonas&Jones» существовало уже больше ста лет и заслужило репутацию отличного, но довольно дорогого заведения. Большинство обывателей предпочитало обходить его стороной — их кошельки не выдерживали местных цен. Впрочем, огромного потока клиентов ателье и не требовалось: у него имелся устойчивый круг постоянных заказчиков из числа аристократов.
Его встретил молодой человек приятной наружности. Быстро окинув Тома взглядом, он на миг нахмурился, но почти сразу вернул на лицо вежливую, отрепетированную улыбку.
— Приветствуем в нашем скромном ателье. Меня зовут Мартин. Чем я могу вам помочь? — на этих словах Том наконец снял капюшон, и по выражению лица Мартина сразу стало ясно: он узнал посетителя.
«Ну да, конечно, — мысленно фыркнул Том, — кто же не знает великого Гарри Поттера».
Из ателье Том выходил с пакетом в руках и всего тремя галлеонами в кармане. Почти все деньги ушли на пару брюк, рубашки и несколько комплектов нижнего белья. На мантии, увы, уже не хватило. Впрочем, Том и не собирался покупать их сейчас: ближе к учебному году он вполне мог вытянуться ещё на сантиметр‑другой, а в последние дни каникул ему явно позволят воспользоваться поттеровским сейфом.
Уменьшив пакет простым заклинанием, Том спрятал его в карман брюк. Уже стоя на маггловской стороне Лондона под мантией‑невидимкой, он прикидывал, как разумнее вернуться на Тисовую улицу. Теоретически можно было снова провернуть трюк с «Ночным рыцарем», но стоит лишь вспомнить утреннюю поездку — и к горлу тут же подступал тяжёлый ком. Одного такого приключения оказалось более чем достаточно, чтобы вычеркнуть этот вариант из списка.
Том тихо вздохнул и всё‑таки решился на трансгрессию. В подробностях представив свою комнату на Тисовой улице, он сосредоточился — и с негромким хлопком исчез. Почти сразу голову неприятно закружило, в руках и ногах появилась слабость. Молодое тело явно ещё не было готово к подобным нагрузкам.
«Значит, — холодно решил Том, — будем тренироваться».
Немного покачиваясь, он добрался до кровати и практически рухнул на матрас. Утро выдалось слишком насыщенным даже для него. Стоило уткнуться лицом в подушку, как тело мгновенно обмякло, и он провалился в сон.
Примечания:
Автор прикинул стоимость одной унции золота в фунтах. А после рассчитал примерный вес колец. Выходило, что за чисто золотое кольцо, а мы допустим, что кольца действительно были золотыми и Петунья их получила в наследство, около 78 галлеонов.
Прошел почти месяц с того момента, как Том Риддл в теле Гарри Поттера вернулся на Тисовую улицу, дом номер четыре. За это время он успел получить достаточно писем от поттеровских друзей, чтобы искренне возненавидеть скрип пергамента и шорох совиных крыльев за окном. Каждое хлопанье крыльев вызывало не радостное ожидание новостей, а раздражение — как звук капающей воды в тюремной камере.
На письма от Уизли Том старался отвечать коротко, до неприличия коротко, подпитывая внутри себя слабую надежду, что «друг» сам поймет намёк и перестанет навязывать своё общение. Одно-два предложения, ни строчкой больше. Иногда — лишь дежурное «Да, всё нормально» и подпись. Впрочем, Рон будто не замечал холодка в ответах. Его собственные послания тоже были короткими, но не в той выверенной холодности, к которой стремился Том, а в какой-то расслабленной, почти ленивой манере. И в девяти случаях из десяти можно было не вскрывать конверт, чтобы догадаться, о чём там опять пишет Рональд Уизли.
Практически все письма рыжего крутились вокруг одного и того же: он ждет встречи на самом крутом, по его собственному мнению, мероприятии века и… Том уже устал читать про квиддич, про братьев-близнецов, их гениальные шутки и очередные взрывающиеся безделушки, ну и, конечно, про малышку Джинни, которая, по мнению Рона, «уже почти не краснеет при виде тебя, представляешь?»
Были и письма от Гермионы. Первое из них Том вертел в руках несколько минут, даже не решаясь вскрыть. Чистокровная часть его сознания недовольно шипела, стоило только прочитать фамилию «Грейнджер», а память — или то, что от неё осталось, — лениво подсовывала мысли о грязнокровках, их месте и предназначении. Вначале он вовсе не был уверен, что стоит начинать какое-то общение с этой девчонкой. Однако, взвесив риски и пользу, решил не вызывать лишних подозрений и всё же вступил на дорожку переписки.
Главным отличием писем Уизли и Грейнджер было одно, но очень заметное: в отличие от «рыжего лучшего друга», девушка не стала сразу расписывать расписание матчей, а первым делом поинтересовалась его самочувствием. Не общим «как дела», а конкретным «как ты себя чувствуешь после того, что случилось у озера?» — аккуратно, но слишком точно. Эта фраза заставила Тома насторожиться.
«Мы… Мы встретились там, у озера. Видела ли она поцелуй или же пришла позже?» — задумчиво Том прищурился. Строчки слегка дрожали — не от волнения, а от того, что он слишком крепко сжал письмо в пальцах. Перо щекотало кожу, когда он задумчиво почесал кончик носа, отложив пергамент на стол.
С одной стороны, он был уверен: девушка подошла позже. В противном случае он бы заметил движение за спиной, уловил бы хруст сухих веток под ногой, услышал шелест листвы, вдохнул бы смешавшийся с запахом воды и тины её запах — чернила, старые книги и что-то терпко-травяное. Он всегда был внимателен к мелочам, особенно когда дело касалось собственной безопасности.
Но, с другой стороны… «С другой стороны, я был в шоковом состоянии и мог не совсем адекватно воспринимать окружающий мир. Да и первостепенной задачей было выжить», — признал Том, подперев подбородок кулаком. Вопрос, что именно успела увидеть Гермиона, терзал не хуже старых заклятий. Если она стала свидетелем смерти и воскрешения Поттера — это одна игра. Если же лишь вмешательства во времени — совсем другая. И в обеих вариантах ошибки было допускать нельзя.
Задумавшись, он стал отбивать пальцами ритм по столешнице, выстукивая какой-то древний марш, который, возможно, когда-то слышал, а возможно, просто выдумал. У него по-прежнему не было чёткого плана действий. Было лишь множество обрывков: мыслей, воспоминаний, привычек — как разрозненные
страницы книги, перемешанные ветром.
Своё прошлое, а точнее — прошлое «оригинального Тома Риддла», он помнил обескураживающе смутно. То, что он успел собрать о самом себе — о Волдеморте — в библиотеке Хогвартса и наспех занести в заметки в старой, потёртой тетради, совершенно не складывалось в ясную картинку. Обрывочные сведения из старых хроник, намёки в книгах по истории магии, редкие упоминания в учебниках, парочка газетных вырезок — всё это выглядело как досье на постороннего человека. Иногда попадались фразы, похожие на чужие цитаты, но и они не помогали: чем больше Том перечитывал свои же заметки, тем сильнее становилось ощущение, что речь идёт о вычурном злодее из плохо написанного романа, а не о его собственной жизни.
Что уж говорить о памяти тринадцатилетнего мальчишки, в чьё тело он угодил. Поттеровские воспоминания тоже не поспешили выстраиваться в аккуратные ряды. Они всплывали неожиданно: запах дымящегося зелья, смех безумного мага, вспышка зелёного света, женский крик… и тут же тонули, стоило попытаться схватить их за хвост.
«Начинать всё заново? — Взгляд его вновь пробежался по ровным строчкам письма Гермионы. — Сослаться на то, что близкая встреча с дементорами оказалась достаточно тяжёлой? Это достаточно правдиво и достаточно удобно. Но что всё-таки известно девчонке? Эх… залезть бы к ней в голову…»
Том всё чаще ловил себя на мысли, что многие его прежние навыки будто спрятаны за прозрачной, но прочной стеной. Стоило попытаться дотянуться — и пальцы соскальзывали. Точнее будет сказать, что он совершенно не знал, сможет ли когда-нибудь устаканиться та магическая буря, что бушевала где-то глубоко внутри.
Магия казалась одновременно родной и чуждой. Как любимая мелодия, которую помнишь на уровне мышечной памяти, но вдруг не можешь воспроизвести ни одной ноты. Даже когда Том старался практиковаться, как делал это когда-то давно, ещё в приюте, когда впервые осознал, что «ломать» вещи взглядом — не случайность, он не мог до конца приручить эту бурю. Стоило чуть сильнее надавить изнутри — и воздух вокруг сгущался, лампочки едва слышно потрескивали, а у совы в клетке начинали дергаться крылья.
В таком состоянии очень легко спалить кому-нибудь мозги — в прямом или переносном смысле.
«Надо будет заняться окклюменцией», — решил Том вслух, словно произнесённые слова могли придать мысли больший вес. Он сразу же записал эту идею в чёрную кожаную книжку, подозрительно напоминающую дневник. Сходство, впрочем, было лишь издали: страница за страницей занимали аккуратные планы, короткие заметки и редкие признания самому себе, но не исповедальные потоки сознания подростка.
— Итак… Что же тебе написать, Гермиона Грейнджер? — протянул Том, вертя перо между пальцами. — Видела ли ты смерть и воскрешение Поттера?
Вопрос прозвучал в пустой комнате особенно отчётливо. Том прошелся по тесному пространству, скользя взглядом по облезлым обоям и знакомым до скуки углам. Магглы опять уехали по своим бесконечно важным делам, и он наслаждался редким покоем. Не было ни громогласных нравоучений, ни презрительных взглядов, ни тяжёлого сопения за его спиной.
Встречи в гостиной за общим столом заканчивались теперь достаточно быстро. «Кузен», явно наставленный родителями на путь истинный, старался не встречаться с «ненормальным» взглядом и проходил мимо так, словно Гарри был не человеком, а старым шкафом в коридоре. «Дядя и тётя» достигли высшего пилотажа маггловского отрицания: они делали вид, что мальчишки Поттера вовсе не существует. Как если бы чья-то не слишком удачная ошибка была аккуратно выведена ластиком из семейного фотоальбома.
Подобный нейтралитет устраивал обе стороны. Том получил драгоценную свободу не быть объектом постоянных нападок, а магглы — иллюзию нормальной жизни без напоминаний о магии. И это было редким случаем, когда интересы обеих сторон совпали.
— Подозреваешь ли ты меня или это праздное любопытство, дружеское волнение? — негромко спросил он у аккуратных, чуть кучерявых букв на светлом пергаменте. Ответ, разумеется, не последовал. Зато необходимость ответить на письмо никуда не делась.
Сделать это нужно было как можно скорее. Причин Том видел как минимум две. Во-первых, Гермиона забросала его множеством вопросов и вряд ли остановится, если он просто проигнорирует послание — скорее, вопросов станет вдвое больше. Во-вторых, за вежливыми фразами и заботой скрывалась ценная для него информация, и упускать возможность выудить её из «подруги» было бы непростительно.
Первый набросок ответа Том без малейших колебаний выбросил в мусорное ведро. Ему совершенно не нужно было вызывать у девушки подозрения, а как ни пытался он подобрать слова, всё равно возвращался к своим привычным, слишком холодным интонациям. Слизерин сквозил в каждой фразе.
Вскоре мусорное ведро пополнилось ещё несколькими неудачными экземплярами. Перо царапало пергамент, строки появлялись, тут же перечёркивались, и Том раз за разом старался подражать мальчику Гарри Поттеру. Так в его послании «эти магглы» были заменены на «Дурслей», а сухое «Уизли» — на более личное «Рона» или «семья Рона».
Большинство удачных строк Поттер-Риддл вытащил не из собственной головы, а из старых писем Поттера, которые небольшой кучкой лежали на дне чемодана. Скорее всего, они никогда не были отправлены и вряд ли даже были закончены. Читая их, Том многое узнал о «мальчике-который-выжил». В частности, о его неровном отношении к лучшей подруге, которой он постоянно хотел написать о своих несмелых чувствах, но так и не решался. Раз за разом всё сводилось к унылым строкам вроде: «Я не хотел бы разрушать нашу дружбу» и прочей романтической бредятине.
Том был далёк от всего этого. Но и из этих черновиков удалось вычленить полезные крохи: характерные обороты, любимые слова, типичный ритм фраз. Этого хватило бывшему слизеринцу для написания нового письма уже от имени Гарри. Обложившись письмами Поттера, как учебниками, Том из обрывков выжал всё, что мог.
Когда сова, тяжело взмахнув крыльями, вылетела в ночное окно, Том поймал себя на том, что сжимает подоконник так, что побелели пальцы. Письмо уже нельзя было вернуть, переписать, исправить неудачную фразу. Оно жило собственной жизнью и летело прямиком к человеку, который знал Гарри Поттера куда лучше, чем он сам.
«Контролировать Гарри Поттера» и «быть Гарри Поттером» — вещи кардинально разные. Раньше он мог дергать за ниточки на расстоянии, рассчитывая на предсказуемость чужой психики. Теперь же каждая его ошибка, каждое лишнее слово или, наоборот, непривычная пауза могли стать тем самым швом, по которому личина разойдётся.
Он не был готов к тому, что его «маленькая» тайна будет раскрыта. По крайней мере, раньше времени. И со всей своей слизеринской изворотливостью Том заставлял себя соответствовать выбранной роли. В школе, после событий на озере, это было делать сравнительно легко: стоило сослаться на дементоров — и большинство вопросов отваливалось сами собой. Дементоры были удобным объяснением для всего: от внезапной замкнутости до вспыхнувших ночных кошмаров. Никто не трогал. Или, по крайней мере, никто, кроме навязчивого Уизли.
«Может, его всё-таки приложить чем-нибудь? А то… бесит», — с завидным постоянством думал Том каждый раз, когда возвращался к вопросу стратегии поведения в стиле Гарри Поттера. Идея с тяжёлой книгой, случайно сорвавшейся с полки на рыжую голову, выглядела куда привлекательнее, чем очередное «Дорогой Рон…».
Разум, впрочем, напоминал: сейчас Рон — не просто раздражающий мальчишка, а один из ключей к правдоподобной роли. Стоило сперва выудить побольше информации из Гермионы. Она знала Поттера, как никто другой и, быть может, сама ткнёт его в ошибки, заметит несоответствия, задаст нужные вопросы. Главное — потом эти ошибки правильно обыграть, чтобы не превратить подозрение в уверенность.
Ответного письма от Гермионы пришлось ждать мучительно долго. Сова не появлялась ни на следующее утро, ни через день. «Эта глупая птица сдохла по дороге?» — раздражённо думал Том, вслушиваясь в пустое небо за окном. С каждым часом раздражение сменялось тревогой. Всё больше он волновался, что где-то ошибся, поставил неправильное слово, неверный акцент — и Гермиона уже сейчас всё поняла.
В его воображении она уже писала подробный отчёт Рону, а затем добиралась до старика… Или же уже добралась, и они сейчас вместе решают участь бывшего крестража. Паранойя в данном случае была не недостатком, а стратегическим преимуществом.
И только когда вечером на подоконник с глухим стуком плюхнулась знакомая сова с конвертом, Том позволил себе расслабиться. Пока всё шло хорошо. Всё больше углубляясь в общение с грязнокровкой, он надеялся вытащить из неё как можно больше ответов — о Поттере, об озере, о странностях, которые она, возможно, заметила, и о том, что именно она собирается с этими наблюдениями делать.
* * *
Они неспешно переписывались с Гермионой, и эта неторопливая, почти академическая переписка нравилась Тому гораздо больше, чем хотелось бы признать. Иногда он даже ловил себя на том, что ждёт именно её сову, а не любую.
Временами, однако, Том снисходил до того, чтобы ответить ненавистному Уизли, который умудрялся вызывать одной только манерой письма бурю эмоций. И, если быть честным, Тому должно было быть глубоко наплевать на этого мальчишку. Рон не представлял угрозы, не был источником особой информации, не был врагом в привычном понимании. Но отчего-то именно он вызывал устойчиво негативную реакцию.
Возможно, виной тому были какие-то остаточные эмоции самого Поттера, всплывающие на поверхность, когда он видел знакомый почерк. С тех моментов, что Риддл осознавал себя в теле гриффиндорца, он не припоминал серьёзных ссор между ними. Споры — да, небольшие разногласия — тоже, но ничего… особенного.
А может, дело было в другом. В озвученном однажды слизеринским принцем Драко Малфоем «предатель крови» в сторону шестого. Не тогда ли он совершенно иначе посмотрел на рыжего? Не тогда ли что-то царапнуло его безразличную душу, отмечая, что человек, которого презирает твой враг, заслуживает хотя бы внимательного взгляда? Том не был уверен в точности этих ощущений, но слова Уизли о том, что предателями называют тех, кто якшается с магглами… Нет, это оправдание казалось слишком шатким. Слишком удобным. Слишком человеческим.
Тем более что сама формулировка «предатель крови» в старых родах обычно означала вполне конкретные, тяжёлые проступки. Так называли не того, кто посмел поздороваться с магглом, а человека, который по мнению другого мага сделал всё возможное, чтобы эту самую кровь действительно предать: нарушил брачный контракт, растоптал клятву, уничтожил или выдал целое семейство. В таких случаях «оскорблённая сторона» имела право попытаться наложить проклятие на весь род предателя, запуская цепь медленных, но неотвратимых бед. Правда, магия не дала бы провернуть подобное из-за пустяка или детской дружбы — силы старых клятв не тратились на капризы и обиды.
Впервые получив от него письмо, Том хотел просто проигнорировать его. Сжечь, не читая, было бы ещё приятнее. Но, обдумав все возможные варианты, он без особого энтузиазма признал необходимость поддерживать общение с однокурсником. Сейчас Том не имел возможности избавиться от «друга» так, как привык избавляться от лишних людей в своей жизни, — это вызвало бы слишком много вопросов у окружающих.
«Позже… позже мне представится случай, и я им воспользуюсь», — успокаивал себя Том, комкая очередное гневное письмо для Уизли. Пергамент сжался в тугой шар и полетел в корзину к своим предшественникам. Он уже несколько раз переписывал текст и ни разу не нашёл в себе сил подобрать по-настоящему «дружеские» слова.
— Итак, пишем заново… — проворчал он, макая перо в чернила. — Здравствуй, Рон. Ты сильно меня… бесишь.
Строчка прожила ровно три секунды, прежде чем была зачёркнута такой силой, что перо чуть не прорвало пергамент. Вздох. Лёгкое раздражённое постукивание пером по полям. Пишет рядом, решив, что тратить целые листы на одно-единственное письмо рыжему — нелогично, даже расточительно. Вдох-выдох. Необходимо играть роль, хоть ты и слабо знаешь текст.
Перо тихо скрипело в ночной тишине, лениво выцарапывая по пергаменту отдельные слова и тут же зачеркиваемые фразы. В клетке у окна недовольно ухала сова, переступая с лапы на лапу и цепляя когтями металлические прутья. Из коридора доносился дикий, надсадный храп жирного маггла, будто где-то в недрах дома застрял и захлёбывается старый двигатель. Всё это наслаивалось друг на друга — скрип, уханье, храп — и бесило не меньше, чем рыжий. А может, даже больше.
«Ты же понимаешь, что я не хочу об этом говорить? Или нет? Ты слишком тупой, чтобы понять это… Да?» — Том тихо пробормотал, почти не разжимая губ, и потер переносицу, чувствуя, как ноет переносица от очков Поттера. Он отложил в сторону «отчёт по чемпионату мира по квиддичу», коим предстало письмо «лучшего друга», и тяжело вздохнул. Даже не между строк о квиддиче шестой пытался вытащить из него цепочку событий на озере, задавая вопросы в лоб, без намёков и обходных формулировок. Плести словесные кружева мальчика явно не учили — Рон ломился в закрытую дверь с такой же грацией, с какой врезался бы в неё Хогвартс-экспресс.
— Нет… нужно как-то… иначе, — протянул Том, скользя взглядом по строчкам. — Или… может, у Поттера случится истерика?
Том откинулся на спинку стула, позволив дереву жалобно скрипнуть под неожиданным движением. Взгляд упёрся в потолок, где потрескавшаяся штукатурка складывалась в причудливые узоры, напоминающие то карты, то старые руны. Физически этому телу было не так уж много лет — всего-то четырнадцать. Молодой, ещё не окрепший организм, подверженный бурлящим гормонам, резким скачкам настроения и внезапным, нелепым реакциям.
Сам же Том ощущал себя на все свои семнадцать лет — а местами и старше — и на всю эту игру смотрел несколько свысока, как взрослый, вынужденный играть роль впечатлительного подростка на школьной сцене.
— Хм… Гарри… мог ты настолько сильно испугаться собственной смерти, что даже одно упоминание о ночной прогулке сквозь время и пространство доведёт тебя до точки кипения? — протянул Том, повернув голову к окну. В стекле отражалось тусклое, слегка размазанное ночной темнотой лицо. Поттер взирал на него не моргая, прячась за очками-велосипедами, словно за щитом.
— Мог бы из-за этого сорваться на друга? — уточнил он у отражения, словно ждал от него честного ответа.
Впрочем, Рональд Уизли вёл себя не слишком по-дружески, если оценивать холодно, без поттеровских скидок на «он же свой». В отличие от грязнокровки, которая старательно сглаживала углы и даже на самые болезненные вопросы Тома отвечала очень и очень мягко, будто боясь потревожить хрупкий мир Поттера, шестой лез напролом, как будто так и надо. Лез, спрашивал, настаивал — словно он и правда был одухотворённым Хогвартс-экспрессом.
И Тому откровенно не нравилось, что мнение «Поттера» не спрашивалось в принципе. Уизли уже всё решил за двоих: они едут вместе на Чемпионат, и точка. А хочет ли «Гарри», нужно ли ему это, готов ли он толкаться в толпе любителей квиддича — будто и не важно.
Вообще вся эта ситуация с Уизли была странной. Шестой был настолько уверен в том, что на Финале он обязательно окажется в качестве зрителя, что это уверенность почти передавалась по пергаменту. В его словах не чувствовалось ни тени сомнения, словно всё уже давным-давно решено и оплачено, а им остаётся только досчитать дни.
Между тем всё рыжеволосое семейство не обладало огромными капиталами, а развлечения такого уровня стоили дорого. Любопытства ради Том поинтересовался ценами на билеты на сие мероприятие и обнаружил, что ценник откровенно кусается. Самый дешёвый билет — четыре галлеона, места же, которые можно назвать хотя бы более-менее приличными, начинались от тридцати-сорока. Том предполагал, что рано или поздно его «лучший друг» пришлёт письмо с трагичным сообщением о том, что отец в последний момент «кинул» его на билеты, и теперь они не смогут поехать.
«И что же сделает Поттер?» — лениво поинтересовался Том у блеклого отражения в стекле. Поттер в ответ хмыкнул, чуть прищурившись через стёкла очков, и выглядел до оскомины правильным мальчиком, готовым спасать мир по расписанию.
«Скорее всего, Гарри побежал бы снимать нужную сумму на покупку, — почти насмешливо додумал Том за него. — Ну как же… Рон ведь так хочет поехать, да?»
Фыркнув, слизеринец всё-таки принялся писать ответное письмо «лучшему другу». Ему удалось немного умерить эмоции — по крайней мере, перо перестало так и норовить прорвать пергамент, — и теперь он старательно выводил строчки, подбирая слова так, словно раскладывал шахматные фигуры.
Нужно было осторожно, мягко и ненавязчиво обойти тему Чёрного озера, не дать ни прямых ответов, ни совсем уж грубых отказов. Интересоваться делами шестого Том не планировал — лишняя информация о жизни Уизли его совершенно не интересовала. Если же в следующем письме «друг» опять будет задавать вопросы о ночи у озера, тогда можно будет устроить «истерику». Может же Поттер сорваться? Может. И Том был готов эту истерику при необходимости разыграть.
* * *
В один из дней что‑то с глухим стуком врезалось в стекло. Том тяжело вздохнул и нехотя поднялся, уже заранее зная, кого увидит. Как он и ожидал, на подоконнике, слегка ошалело моргая, цеплялась когтями за раму старая серая сова семейства Уизли — очередная весть от рыжих.
Он приоткрыл окно, впустил внутрь тяжело дышащую птицу и машинально отвязал шнурок с конверта. Уже мысленно приготовился к очередному опусу Рона Уизли — те всегда были узнаваемы ещё по корявой подписи. Однако в левом верхнем углу аккуратным, старательным почерком было выведено совсем другое имя: «Джинни Уизли».
Он с трудом переваривал очередные послания от Рона и аккуратно выверенные письма Гермионы, и вот теперь новый собеседник — Джинни Уизли. Сам по себе факт не должен был значить ровным счётом ничего: младшая сестра, скучающее дитя из Норы, ещё один рыжий голос из того же шумного клана. Но стоило Тому увидеть аккуратные буквы её имени на конверте, как внутри что‑то неприятно сжалось, а по позвоночнику прошёл холодок.
Он вообще-то почти успел забыть о её существовании. Младшая, тихая, вечно краснеющая сестра Рона шла в комплекте с рыжим кланом и терялась на их фоне — статист, а не фигура. Пока она всплывала лишь в чужих письмах, ею можно было пренебречь. Теперь же имя «Джинни Уизли» стояло на конверте само по себе, без Рона, без семейного хора. Это было её собственное письмо — и от этого оно казалось куда опаснее, чем все предыдущие послания рыжих вместе взятые.
Проблема была в том, что она уже однажды писала именно ему. Не Поттеру. Не «мальчику‑который‑выжил». Ему, Тому Риддлу, чьё имя никогда не появлялось на конвертах, но чьи ответы она когда‑то перечитывала по нескольку раз, склонившись над страницами старого дневника. Джинни знала его не со стороны, как Гермиона или Рон, а изнутри: узнала его голос между строк, привыкла к его манере вести разговор, к тому, как он расставляет паузы, задаёт вопросы и аккуратно подталкивает собеседника дальше.
Именно поэтому невинный, по сути, конверт с аккуратной надписью «Джинни Уизли» показался ему куда более опасным, чем любое официальное письмо из Хогвартса или грозная печать Министерства. Рон и Гермиона могли рано или поздно заподозрить, что с Гарри что‑то не так. Джинни — единственная, кто теоретически могла узнать, что с ним как раз всё слишком знакомо. Она могла узнать его.
* * *
24.06.1994
«Дорогой Гарри!
Как твои дела? Надеюсь, твои дядя с тётей не очень-то портят тебе каникулы. В конце концов, если они снова будут тебе докучать, ты можешь пригрозить надуть их, как шар! А Дадли, я уверена, до сих пор боится снова обзавестись хвостиком. Ладно, надеюсь, ты понял, что угроза про шар — это лишь шутка. Будь осторожен с этим, иначе у тебя снова будут проблемы!
Когда мы возвращались из Хогвартса, ты выглядел каким-то… подавленным? Как ты себя чувствуешь? Конец года был ужасно насыщенным. У меня до сих пор не укладывается в голове: мы так рисковали! Кажется, нарушения правил становятся чем-то рутинным. Это даже немного смешно.
После всех этих событий моё лето кажется мне немного скучным, хотя я рада, что всё так спокойно.
Рон часто пишет мне письма, приглашает погостить в Норе перед Чемпионатом. Я еще не думала об этом, но, возможно, это хорошая идея? Ты ведь присоединишься к нам?
И да, как дела у нашего Бродяги? Он писал тебе?
С нетерпением буду ждать твоего ответа.
С любовью,
твоя Гермиона».
* * *
25.06.1994
«Дорогая Гермиона!
Я благодарен тебе за то, что ты волнуешься. Приятно знать, что кому-то не всё равно. Но со мной, уверяю, всё хорошо.
В школе я выглядел подавленным из-за того, что произошло. Всюду эти дементоры… Я не думал, что мне придётся встретиться с ними так близко. Особенно после той встречи в поезде. В общем, мне просто не по себе.
Я давно хотел спросить. Тогда, возле озера, когда ты пришла? Ты была там, когда я наколдовал Патронус? Я до последнего ждал отца, пока не понял, что он не придёт. В тот раз я видел не отца. Нет. Я видел себя из… будущего?
Насчёт Дурслей: слава Мерлину, они меня не трогают. Мы немного повздорили, я здорово на них разозлился, теперь они сидят тише воды. Правда, тётя Петунья, кажется, затеяла что-то страшное. Решила посадить толстяков на диету. Меня и раньше не баловали, а теперь и вовсе, кажется, заморят голодом. Хотя мне нравится идея их надуть! Или придумать что-нибудь новенькое?
Рон не приглашал меня в гости, да к тому же я даже не начинал домашнее задание на лето. А мне хотелось бы взяться за учёбу ответственнее в этом году. Не думаю, что в гостях у меня будет время и желание заниматься домашним заданием. Рон меня не поймет.
Бродяга не писал. Мне вообще кажется, что всё, что произошло тогда, — лишь сон. Причём кошмарный.
Было приятно получить твоё письмо! Надеюсь, ты напишешь ответ очень скоро.
P.S. Я решил бросить прорицания и уход за магическими существами. Вместо этого хочу взять руны.
Я проверил, никто мне не запрещает поменять предметы.
Искренне твой,
Гарри Поттер».
* * *
5.07.1994
«Здравствуй, Гарри!
Я немного задержала свой ответ. Мы с родителями приехали отдыхать к моей тёте в Тросфинидд. Сейчас здесь очень красиво, правда общаться почти не с кем. Все наши ровесники, наоборот, стремятся провести лето в городе. Но я облюбовала одно местечко недалеко от здешнего озера (оно очень похоже на Чёрное), тут совсем никого не бывает, и я могу упражняться в заклинаниях сколько душе угодно.
Я очень рада твоему рвению к учёбе! Надеюсь, Рон последует твоему примеру и вы двое перестанете быть такими балбесами. Мне кажется или вы с ним немного… повздорили? Не отвечай, если не хочешь, но ты всегда можешь на меня положиться.
Я с удовольствием пришлю тебе лекции (я писала все-все и очень много дополняла их из разных книг в библиотеке, так что информации там порядочно), но учебник, к сожалению, остался в моей спальне в Хогвартсе. Я изучила его полностью и решила не класть в чемодан, он просто страшно огромный и тяжёлый, а заклинание незримого расширения я пока не освоила (но это лишь дело времени!). Правда, я смогу сделать это лишь через две недели, когда вернусь домой. Надеюсь, ты найдешь чем заняться в это время. Я могу еще отправить тебе задания для самопроверки, чтобы тебе было легче осваивать упущенное. Ты же знаешь, что должен будешь сдать преподавателю весь пройденный материал, чтобы изучать предмет дальше? Я всегда готова тебе помочь и правда очень рада, что ты начал интересоваться учебой. Надеюсь, тренировки по квиддичу не будут мешать тебе готовить домашнее задание. Преподаватель по рунам задаёт объемную домашнюю работу.
Насчёт того, что произошло в лесу… Я давно хотела поговорить с тобой об этом, но не хотела тебя тревожить. Я поняла, что после всех тех событий ты хотел немного побыть один, хотя, признаюсь, немного расстроилась, что ты не хочешь принять нашей с Роном помощи. Ты ведь знаешь, что мы всегда готовы тебя поддержать? Так вот, когда я прибежала на берег озера в тот день, я была в ужасе. Я увидела дементора, который склонился над тобой, увидела, как он тянет из тебя твою душу… Я думала, что не успела, Гарри. Твой патронус был очень далеко. Я попыталась наколдовать свой, но так нервничала… у меня не сразу получилось. Я чуть не выронила палочку. Я была уверена, что не успела, прогнала дементора, но ты уже лежал, и я думала, что это конец. Ты знаешь, что было потом: я была в таком шоке и потратила так много сил, что упала в обморок. Но клянусь, я уже не думала, что все кончится хорошо. Я до сих пор так нервничаю, когда думаю об этом… стараюсь лишний раз не вспоминать. Не знаю, что бы случилось, если бы тогда поцелуй действительно произошёл. Не знаю, что бы мы без тебя делали.
Я бы очень хотела, чтобы впредь ты берёг себя — не доставляй сам знаешь кому такого удовольствия и не облегчай ему жизнь своей глупой смертью! Я серьёзно, Гарри!
P.S. Надеюсь, с Бродягой всё в порядке.
P.P.S. Диета — это так ужасно! Хочешь, я пришлю тебе сладостей?
Искренне твоя,
Гермиона».
* * *
8.07.1994
«Гермиона!
Твоё письмо заставило меня задуматься. Выходит, что, не появись ты там, на берегу, то вряд ли я сейчас отвечал бы на твои письма. Я обязан тебе жизнью, Гермиона!
А Рон… он иногда бывает слишком шумным и любопытным. Ты же наверняка успела ему всё рассказать, но ему, видимо, нужны были подробности еще и от меня. Я не хочу ни с кем обсуждать произошедшее.
М.в. у тебя? Я так и не спросил, вернула ли ты его. Возможно, как раз он и сможет помочь мне с тренировками и учёбой.
Сладости вместо фруктов? Присылай, хоть какое-то разнообразие.
Целоваться с дементорами? Я не разделяю межвидовые отношения…
Искренне твой,
Гарри Поттер».
* * *
10.07.1994
«Гарри!
Совы должны были вместе с этим письмом принести тебе коробку с печеньем и пару плиток шоколада. Я надеюсь, они справились, и я спасу тебя от голодной смерти. Ха-ха, кажется, это стало моим занятием в последние месяцы, тебе так не кажется?
Рон, между прочим, страшно на тебя надулся. Только не говори ему, что я его… сдала. Ты почти не отвечаешь на его письма, и он чувствует себя брошенным. Не думаю, что он хотел тебя достать или что-то вроде того. Он просто… беспокоился? Мы ведь друзья. Ты мог просто сказать ему, что не хочешь, и он бы понял. Он очень переживает.
Да, кстати. Скоро я отправлю тебе копии лекций с другой совой. Надеюсь, она долетит. Если поймешь мой почерк, можешь просто прочесть их и выучить. Но ты же знаешь, что лучше будет переписать… Так ты запомнишь больше. Не хочу показаться выскочкой или что-то вроде того (как комично), но если хочешь, я могу поделиться с тобой своими учебными методиками. Учиться гораздо проще и интереснее, если знаешь как. И не делать домашнее задание в последнюю минуту перед сдачей!
P.S. Он у меня. Я подумаю над этим, Гарри, но если МакГонагалл узнает…
Мы и так нарушили слишком много правил.
P.P.S. Дай знать, если Бродяга объявится.
Гермиона».
* * *
10.07.1994
«Дорогая Гермиона!
Честно говоря, я бы писал Рону чаще, если бы его письма не были похожи на выдержки статей о Чемпионате по квиддичу. Я больше узнаю о том, какие команды прошли тот или иной этап чемпионата, нежели о его делах. Да и сам Рон не столь заинтересован в моих.
Я ему недавно написал, что ситуация с «плащами» — не то, чем я хотел бы делиться. И вот получил — статьи о квиддиче. Это новая крайность?
Касательно лекций — я буду с нетерпением ждать очередную сову.
Жду очередного письма,
твой Гарри Поттер.
P.S. Она и так знает, что ты используешь его для учёбы.
P.Р.S. Спасибо за шоколадки».
* * *
15.07.1994
«Дорогой Гарри!
Прости за столь длительную задержку письма. Надеюсь сова смогла до тебя добраться и ты получил мои лекции. Не переживай, если не успеешь всё изучить. Перед тестированием тебе должны дать неделю на подготовку, и я тебе обязательно помогу!
Рон написал, что скоро вы встретитесь. Через пару дней мои родители отвезут меня в Оттери-Сент-Кэчпоул. А Рон с семьей встретит по дороге. Жду, что ты скоро присоединишься к нам.
С любовью,
твоя Гермиона».
* * *
18.07.1994
«Дорогая Гермиона.
Сова доставила мне эту увесистую посылку. Не знаю, как эта пернатая, но я был удивлен объему твоих лекций. Ты переписывала всю книгу? В любом случае я благодарен тебе. Постараюсь изучить как можно больше до приезда Уизли.
В целом я уже изучил учебник и считаю, что предмет не настолько сложный, как я думал раньше. Мне определенно нравится. Я заметил, что мой шрам похож на руну Сигел. Это… любопытно.
Рон написал, что заберет меня от магглов. Так что мы скоро встретимся.
Искренне твой,
Гарри Поттер».
28.06.1994
«Здравствуй Гарри!
Всё никак не удавалось выкроить время, чтобы написать тебе письмо.
У нас всё хорошо. Чемпионат мира по квиддичу в самом разгаре. Жаль, не получится посетить все матчи.
Представь себе — огромное количество разнообразных команд. Звёзды мировой величины! Гигантский стадион. Говорят, там может уместиться аж два Хогвартса. Только представь себе!
Завтра играют Англия и Трансильвания. Надеюсь наши смогут показать этим вампирюгам!!!
Ирландия обыграла Францию, урвав победу прямо у них из-под носа, поймав снитч. Хочу увидеть лица ирландцев, когда Дон Уайти и Индира Чоудри отправят Маллета, Трой и Моран в лазарет.
Высылаю тебе фотокарточки с последней игры. Надеюсь, они поднимут тебе настроение. Ты в последнее время подавлен. Это из-за озера, да? Из-за дементоров? Расскажи, что там произошло. Я же твой друг! Я тебя всегда пойму и помогу.
Твой лучший друг,
Рон Уизли»
* * *
29.06.1994
«Здравствуй Рон.
Ты же понимаешь, что я не хочу об этом говорить? Ни с кем. Это не та тема, которую можно вспоминать к случаю и нет. Ты не представляешь, каково это, когда сама смерть смотрит в лицо и ты чувствуешь её морозное дыхание кожей.
Можешь оставить свои попытки пытать меня?
Спасибо за карточки.
Г. Поттер»
* * *
29.06.1994
«Гарри,
Про какие пытки ты пишешь? Я же твой лучший друг. Я должен знать, что случилось, чтобы тебе помочь! Почему ты просто не расскажешь мне? Вместе мы обязательно справимся!
Твой друг, Рон»
* * *
4.07.1994
«Дорогой Гарри.
Я не понимаю, почему ты не отвечаешь на мои письма. Я тебя чем-то обидел? Уже три совы отправил, а от тебя ничего не приходит в ответ! Вначале я думал обидеться, но подумал…
Что если Добби опять ворует твою почту? Или твои родственники не дают тебе нормально жить.
Но потом написал Гермионе. Она пишет, что вы активно переписываетесь. Значит… Ты меня игнорируешь?
Прошу, Гарри, объясни, что происходит.
Твой друг, Рон»
* * *
10.07.1994
«Рон.
Я не игнорирую тебя, я игнорирую твои письма с вопросами о том, о чём я ни с кем не хочу разговаривать. Ни с глазу на глаз, ни в письме. У меня нет желания обсуждать то, что произошло. По крайней мере сейчас.
Если ты хочешь, чтобы я с тобой переписывался, попробуй забыть о том, что было? Давай жить дальше, а не оглядываться назад.
Надеюсь, ты меня понял.
Гарри»
* * *
12.07.1994
«Гарри!
Я тебя понял. Поговорим об этом в Хогвартсе!
Ты, должно быть, следишь за спортивными новостями? Хотя вряд ли, у магглов же не сделать подписку на «Спортивный Вестник».
Совсем недавно прошел матч Болгария против Трансильвании. К сожалению, Англия не смогла пробиться в полуфинал чемпионата. В интервью «Вестнику» Блайт Паркин сказал, что свою вину он полностью признает. И очень жалеет, что у него слишком короткие пальцы.
Разгромный счет 10:390! Вдумайся в эти цифры, Гарри! Невозможный разрыв. Впрочем, я предполагаю, что у тебя возникнет вопрос: а почему вину берет на себя только ловец? Ведь даже поймай он снитч, то команда бы всё равно проиграла, не так ли?
Но было целых два момента, когда снитч был буквально под носом Паркина! На десятой минуте игры и на двадцать первой. На двадцать седьмой игра закончилась. Если бы бы эти «вампирюги» не стали закидывать мяч один за другим, то у наших были бы шансы на победу. Да ещё какие! За время погони ловцов, а она длилась с двадцать первой по двадцать седьмую минуту, они умудрились разгромить ворота наших!
Девять голов! За шесть с лишним минут они забили девять голов! Ты представляешь, Гарри? Я был в шоке, когда это читал. А представь, каково было зрителям. Преданным фанатам!
Но… Нет худа без добра. Вампирюги не отправились в финал! Со счетом 10:150 выиграла Болгария! Виктор Крам поймал снитч на пятой минуте игры. Представляешь?
Осталось дождаться результатов следующего матча. Он состоится через пять дней. А потом мы уже встретимся и вместе поедем на Финал. Это уже двадцать второго августа! Круто, не правда ли?
С нетерпением жду нашей встречи.
Твой лучший друг, Рон»
* * *
15.07.1994
«Рон,
Ты прав, у этих магглов нет подписки на «Спортивный вестник». У меня, кстати, тоже её нет. А теперь, точно зная, что ты в курсе всех спортивных новостей, не вижу смысла её оформлять. Всё, что я захочу узнать, — узнаю у Рона Уизли.
Честно говоря, читать, а не смотреть — совершенно скучно. Хотя я предпочел бы всё же участвовать. Если бы меня кто-то спросил, что лучше — смотреть, как кто-то исполняет Финт Вронского, или самому его исполнить, я бы ответил, что самому лучше
P.S. Я занят выполнением домашней работы на лето.
Гарри Поттер»
* * *
21.07.1994
«Гарри!
Тебя Гермиона укусила? Ещё же почти месяц до школы? Зачем?
Может быть, ты приедешь к нам и мы с тобой полетаем на заднем дворе?
А потом приедет Гермиона, поможет нам с домашкой, м? Конечно, поворчит немного, но обязательно поможет. Она всегда так делает!
Фред и Джордж опять что-то мастерят. Я слышал, что они говорили: непременно нужно угостить этим Гарри. Не знаю, что они опять придумали, но не рекомендую брать что-либо у них из рук.
Если, конечно, не хочешь превратиться в лягушку. Я не шучу!
Совсем скоро полуфинал. Осталось совсем чуть-чуть.
Жду встречи, Рон»
* * *
01.08.1994
«Дорогой Рон.
Я не совсем понимаю твоё возмущение. Гермиона не обязана нам помогать. Хорошо, допустим, что она нам поможет. И будет помогать до самых СОВ. Но на этом безусловно важном экзамене у неё просто не будет возможности нам помочь.
И сдать его должен ты самостоятельно, чтобы продолжить обучение до седьмого курса. Или ты хочешь уйти после пятого и навсегда остаться лишь тенью своих братьев?
А если всё-таки Гермиона каким-то невиданным образом поможет написать тебе экзамены, вплоть до ЖАБА…
Знаешь, я сомневаюсь, что таким образом ты поднимешься на планку выше. Из того, что ты рассказывал мне о своей семье и что я узнал сам.
Биллиус, ты говорил, работает ликвидатором заклятий. Для этого нужны отличные знания в Чарах, Тёмных искусствах и зельях.
Чарли работает с драконами. Драконы — это совершенно точно не соплохвосты Хагрида. От зверушек лесничего максимум ожоги и следы укусов. Дракон по классификации Министерства Магии — ⅩⅩⅩⅩⅩ. Если ты не знаешь, что это значит, то уточню — смертельно опасен и не поддается дрессировке. Убить практически невозможно.
Сомневаюсь, что твой брат плохо учился, раз он всё ещё жив.
Персиваль хочет работать в министерстве магии и успешно сдал ЖАБА. У него есть цель, и он к ней стремится. Разве это не похвально?
Близнецы… Признаться честно, я совершенно не знаю, как они учатся. Но неоспорим тот факт, что у них явный талант в сотворении разных… Штук… Может быть, посещай они занятия по артефакторике, то смогли бы добиться большего. Или они посещают?
А какая у тебя цель, Рон? Какая мечта? Или ты так и хочешь остаться просто Роном Уизли? В тени своих братьев? Или хочешь, чтобы люди запомнили только одно: «Рон Уизли, который просто дружил с Гарри Поттером и во время этой дружбы не погиб»?
Лично я не хочу до конца жизни остаться Гарри Поттером.
В смысле… Я не хочу быть просто Гарри Поттером, мальчиком который выжил. А для этого нужно учиться.
Всё ещё живой, Гарри Поттер»
* * *
20.08.1994
«Гарри!
Папа достал билеты! Ирландия против Болгарии, в понедельник вечером! Мама пишет магглам, чтобы те разрешили тебе остаться. Они уже могли получить письмо — не знаю, насколько маггловская почта быстрая. Всё равно решил написать тебе. Отправляю это письмо с Сычиком.
Мы приедем за тобой, нравится магглам это или нет; ты не можешь пропустить Кубок мира. Но мама и папа считают, что сначала для вида надо всё-таки спросить их разрешения. Если они согласятся, срочно присылай Сычика с ответом — мы приедем и заберём тебя в воскресенье, в пять часов. Если они скажут «нет», опять-таки быстро присылай Сычика и мы всё равно увезём тебя в пять часов в воскресенье.
Гермиона приезжает сегодня днём. Перси приступил к работе в Департаменте международного магического сотрудничества. Пока будешь у нас, не упоминай даже слова «заграница», если не хочешь, чтобы он заговорил тебя до смерти.
До скорой встречи, Рон»
Примечания:
Турнирная таблица: https://i.imgur.com/93FUKyn.png
01.08.1994
«Привет, Гарри.
Надеюсь, это письмо не заставит тебя закатить глаза. Просто Рон ходит по дому как упырь с зубной болью. Бубнит, что ты отвечаешь ему как-то «не так» и, наверное, злишься.
Честно? Я бы на твоем месте тоже не хотела расписывать ему всё в красках. Про дементоров вообще не хочется говорить, особенно с теми, кто там не был. Рон думает, что если задать сто вопросов, проблема решится сама собой.
Я не буду лезть с расспросами. Просто скажи: ты спишь? Хотя бы пару часов, не ожидая, что из угла вылезет дементор?
И ответь на главное (иначе Рон сведет меня с ума): ты приедешь на Чемпионат? Он уже всё распланировал так, будто билеты лежат у него под подушкой.
Держись там.
Джинни Уизли»
Том сидел за хлипким столом в комнате на Тисовой улице, разглядывая кривоватые строчки. Почерк Уизли выдавал её неуверенность — в некоторых местах она слишком сильно давила на перо. Он прикрыл глаза, вызывая в памяти паттерны поведения Поттера. Как бы ответил этот импульсивный, травмированный гриффиндорец? Немного раздражения на друга, немного показной независимости, капля искренней неловкости. Том обмакнул перо в чернильницу.
01.08.1994
«Привет, Джинни.
Твое письмо — единственное за лето, от которого у меня не болит голова. Рон иногда ведет себя как непроходимый идиот. (Только не говори ему, что я так написал, а то он обидится насмерть).
Я рад, что ты больше, цитирую Рона, «не краснеешь при упоминании Гарри Поттера». Мне всегда было от этого жутко неловко.
Насчет Чемпионата... откуда у него такая уверенность? Я читал, сколько стоят маггловские матчи, и сомневаюсь, что магические отдают даром. Вы и так тратите на нас всех кучу денег. Я просто не хочу, чтобы потом кто-то оказался виноватым, когда всё сорвется.
И да, я сплю. Учусь спать заново, если точнее.
Гарри»
04.08.1994
«Гарри,
Про «идиота» — могила. Хотя иногда очень хочется сказать ему это прямо в лицо. Он достал всех расспросами про ту ночь, как будто мы обсуждаем комиксы про Мартина Миггса.
А насчет моей «одержимости»... давай просто сделаем вид, что мне временно стерли память, ладно? Сейчас мне самой от этого смешно. И стыдно.
Папа почему-то уперся с этими билетами. Сказал, что «один раз в жизни можно позволить себе немного безумия». Посмотрим.
Знаешь, ты теперь пишешь иначе. Как-то... спокойнее? Меньше дергаешься. Это здорово. Постарайся не убить своих магглов до конца лета.
Джинни»
Том хмыкнул. Девчонка была наблюдательна. «Пишешь иначе». Ему нужно было добавить чуть больше эмоционального надрыва Поттера, чтобы отвести подозрения и одновременно зацепить её за живое. Поттер всегда ненавидел свою славу — идеальный крючок для той, кого в семье вечно не замечали за спинами братьев.
05.08.1994
«Джинни,
Гермиона как-то говорила, что обо мне написано в «Современной истории магии» и еще целой куче каких-то книг. Ты, наверное, тоже в детстве слушала сказки о «Мальчике-Который-Выжил». Честно? Меня от этого чуть не тошнит. Для всего магического мира это красивая легенда, а для меня — глупая шутка.
Я потерял семью, зато стал местной достопримечательностью. У меня нет никаких суперсил, и я понятия не имею, как выжил тогда. Я просто Гарри, который хочет, чтобы от него отцепились.
Мы с тобой давно не говорили. После истории с дневником мне было слишком неловко лезть к тебе. Решил: раз ты жива — значит, всё хорошо. Наверное, это было по-свински с моей стороны. Как ты на самом деле?
Гарри»
Джинни сидела на подоконнике, спрятавшись за занавеской от утренней суеты Норы, и перечитывала последние строчки. Никто не спрашивал её об этом так прямо. Родители делали вид, что она просто переболела чем-то тяжелым. Её пальцы дрогнули, когда она потянулась за пером. Ей было страшно писать правду, но впервые за долгое время… захотелось.
05.08.1994
«Гарри,
Спасибо, что без красивой высокопарной чуши. Да, у нас в детстве тоже читали эти сказки. Но герой, которого тошнит от своей славы, нравится мне куда больше идеальной картинки из книжки.
Про то, как я на самом деле…
Честно? Иногда мне хочется залезть под кровать и выть. Было очень страшно. Иногда до сих пор бывает. Я не показываю этого дома — Фред с Джорджем начнут неловко шутить, мама зальется слезами. Кому это нужно?
Мне помогло то, что жизнь просто пошла дальше. Уроки, Хогвартс, скандалы из-за квиддича… В общем, я чувствую себя живой. И это благодаря тебе. Даже если ты терпеть не можешь геройствовать.
Джинни»
Том задумчиво постучал пером по губам. Она открывалась. Неуклюже, как загнанный в угол зверек, но открывалась. Теперь нужно было показать ей «уязвимость» Поттера, чтобы окончательно сравнять их позиции. Психологическая привязка через общую травму — старый, но безотказный трюк.
05.08.1994
«Джинни,
Там, у озера… Я буквально кожей чувствовал гнилое дыхание дементора. Знаешь, какая идиотская мысль промелькнула в голове за секунду до темноты? «Я сдохну тринадцатилетним девственником после первого же «поцелуя». А я, между прочим, категорически против межвидовых отношений.
Это сильно отрезвляет. Если бы не Гермиона, меня бы здесь не было.
Я правда рад, что ты тогда осталась жива. Тот ублюдок из подземелья тебя больше не достанет. Если тебе когда-нибудь понадобится друг, который не будет гладить по головке и охать — я тут. Утешать не умею, но выслушать смогу.
Гарри»
07.08.1994
«Гарри…
Мерлин, у тебя просто отвратительное чувство юмора. Обязательно вспомню твой «первый поцелуй», когда кто-нибудь из девчонок в гостиной снова начнет со вздохами обсуждать статьи о сказочной любви из «Ведьмополитена». (Только попробуй кому-нибудь об этом сказать, и я подсуну тебе в чай одну из новых экспериментальных конфет Фреда и Джорджа. Поверь, последствия будут ужасны!).
Странно это говорить, но я тебя понимаю. У меня после подземелья тоже было чувство, будто кто-то выключил свет, а когда включил — мир остался прежним, а я уже другая.
Иногда я просыпаюсь ночью и чувствую, что кто-то стоит в углу и дышит. И вот-вот заговорит. Но теперь я просто не даю ему договорить. Посылаю к троллям.
Спасибо за предложение. Я не умею просить о помощи, но я это запомню. И пусть твой следующий поцелуй будет не с дементором.
Джинни»
Том усмехнулся. В её неуклюжей подростковой иронии про дурацкие журналы и конфеты близнецов уже проскальзывало что-то живое, колкое. Отлично. Пора было сделать следующий шаг...
Том достал из тайника под половицей пять золотых монет. Жест Поттера — неловкий, немного отчаянный, но щедрый. Расчет Тома — хирургический: дать ей ресурс, независимый от семьи, и привязать к себе чувством благодарности. А заодно — аккуратно ткнуть в старую рану, чтобы посмотреть на реакцию.
10.08.1994
«Джинни,
Я тоже не умею просить о помощи. Но не запирай всё это в себе, иначе однажды просто сорвет крышу. Я знаю, о чем говорю.
У тебя скоро день рождения. В конверте пять галлеонов. Не вздумай отдавать их маме на «очень нужные вещи для дома» вроде новых котлов или мантий для Рона. Купи себе что-нибудь абсолютно эгоистичное, что останется только твоим. До Гринготтса мне сейчас не добраться, так что это всё, что наскреб по карманам.
С днем рождения, малышка Джинни.
Гарри»
Ответ пришел быстрее обычного. Буквы плясали, строчки были резкими, а в паре мест пергамент был почти прорван пером — она явно писала в бешенстве или на грани истерики.
10.08.1994
«Гарри,
Пять галлеонов — это куча денег! Я сумасшедшая, что вообще их принимаю, но маме точно не отдам. Куплю что-то только для себя, обещаю.
Но у меня есть одно жесткое условие.
Пожалуйста. Никогда. Больше. Не называй меня «малышка Джинни».
Так называл меня он. Я знаю, ты не хотел ничего плохого, но меня аж передернуло, когда я это прочитала. Внутри всё узлом завязалось, как будто меня снова окунули в ледяную воду. Давай договоримся раз и навсегда: я просто Джинни.
Спасибо за подарок.
Джинни»
«Бинго», — холодно подумал Том, откидываясь на спинку стула. Одно небрежное слово, брошенное «случайно», и она сама потянула за ниточку, ведущую к Дневнику. Теперь нужно было отступить. Идеально сыграть испуганного, виноватого подростка, который сболтнул лишнего.
11.08.1994
«Просто Джинни,
Мерлин, прости меня. Я полный, непроходимый идиот. Перо написало раньше, чем я успел подумать. Обещаю выжечь это обращение из головы. Я совершенно не хотел напоминать тебе о нём или делать больно.
А деньги — это ерунда. Треть стоимости нормальной палочки, не преувеличивай. Порадуй себя. Ты не просто «вечное дополнение к братьям Уизли». Знаешь, Рон тоже жалуется, что вечно теряется где-то посередине между всеми вами. Вы с ним делите одно дурацкое чувство на двоих, просто в упор этого не замечаете.
Если честно, я тут обложился учебниками. После встречи с дементорами до меня вдруг дошло, что одного умения отгонять боггарта мне для выживания не хватит. Рон уже прислал письмо, где ворчит, что я мутирую в Гермиону и что лето нужно для отдыха. Он не понимает. И Гермиона не понимает — для неё учеба это просто оценки и правила. А для меня это способ дожить до выпускного.
Знаешь, это паршивое чувство — быть в толпе лучших друзей и всё равно чувствовать себя абсолютно одному? Думаю, ты понимаешь это лучше многих. Улыбаться за общим столом, кивать, когда мама накладывает добавку, и при этом держать самое важное за зубами, потому что никто всё равно не услышит.
P.S. C Днем Рождения, Джинни!
Гарри»
Джинни долго сидела с этим письмом на коленях. Шум в «Норе» казался каким-то далеким: где-то на верхних этажах ухали взрывы, на кухне брякала посуда, но слова на пергаменте били слишком точно в цель. Он понял. Он действительно понял то, что она пыталась скрыть даже от самой себя.
14.08.1994
«Гарри,
Проехали. Иногда мы сначала делаем, а потом думаем. Уж мне ли не знать. Всё нормально.
Насчёт «дополнения» — прямо в точку. Забавно, что мы с Роном чувствуем одно и то же, только с разных концов очереди. Я не отдам эти деньги родителям, честное слово. Я хочу хоть раз почувствовать, что у меня есть что-то своё, а не доношенное или купленное на распродаже из-за нужды.
То, что ты взялся за учебники — это здорово. Серьёзно. По-моему, это гораздо лучше, чем просто сидеть и ждать, пока на тебя снова кто-нибудь выпрыгнет из темноты.
Только готовься, что Рон будет ныть до посинения. Ему не нравится, когда всё становится слишком сложным.
А Гермиона... Рон вечно ворчит, что она любую проблему пытается решить, засунув нос в справочник. Я её почти не знаю, но, наверное, ей так просто спокойнее жить. Жаль только, что от настоящих кошмаров нельзя отгородиться толстой книжкой.
Быть одной среди людей я умею отлично. Когда-то я решила, что просить о помощи — значит быть слабой маленькой девочкой. Мы оба знаем, куда меня завело желание быть «самостоятельной».
Только, пожалуйста, не смей говорить, что ты «всегда будешь один». Это звучит страшно. Как будто кто-то уже шептал тебе в голову, что «никто и никогда тебя не поймет, кроме него». Не верь этой дряни, Гарри. Это самый подлый трюк из всех.
Просто Джинни»
16.08.1994
«Джинни,
Я много думал о твоих словах. О том, что мне «шептали».
Мое знакомство с дневником — это был всего один вечер. Одно любопытство. Один очень красивый, идеально выверенный обман. И всё.
А потом ты выкрала его из нашей спальни.
Я только сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что ты после этого ходила по школе как привидение. Как тень самой себя. А я был слишком туп и слишком зациклен на василиске, чтобы это заметить. Прости меня за эту слепоту. Я не знаю, что именно он тебе говорил и как заставлял себя чувствовать все те месяцы, но, пожалуйста, не смей думать, что ты была в этом виновата.
Наверное, я сейчас как тролль в посудной лавке ковыряю то, что только-только начало заживать. Я не умею подбирать слова так гладко. Прости, если ранил.
Гарри»
17.08.1994
«Гарри.
Да, это была я. Я украла его. Мне тогда казалось, что если дневник будет у тебя, если ты прочитаешь, что я там писала… ты всё сложишь в одну картинку и посмотришь на меня так, что я просто сгорю от стыда прямо в коридоре.
А потом... когда я забрала его обратно, рядом со мной уже был тот, кто очень мягко и убедительно доказал мне, что без него я — абсолютное ничтожество. Мелкая, глупая Уизли, на которую никто никогда не посмотрит.
Ты не мог ничего заметить. Никто не мог. Я изо всех сил играла в нормальность, смеялась шуткам Фреда и Джорджа, делала уроки. А внутри оставалась только черная пустота, которую заполнял он.
Он идеально подбирал слова. Был лучшим слушателем на свете, Гарри. Он ни разу меня не перебил. Иногда по ночам, когда в доме становится тихо, я до сих пор слышу его фразы в голове.
Больно, что ты написал об этом так прямо. Я ревела, пока читала. Но... почему-то после этого стало легче дышать. Как будто я вытащила камень из груди. Так что не извиняйся.
Джинни»
Том удовлетворенно откинулся на спинку стула, глядя на пятна от слез на пергаменте. «Лучшим слушателем на свете». О да, он был именно таким. И сейчас он делал то же самое — слушал, подбирал слова, перекраивал её реальность, заставляя зависеть от этих писем. Но теперь это делал «понимающий Гарри Поттер».
18.08.1994
«Джинни,
У меня был вечер красивого обмана. У тебя — долгие месяцы.
Я понимаю, о чем ты. Иногда правильная пауза, участливый вопрос и пара точных слов бьют сильнее, чем сотни часов родительских нотаций. Люди так часто винят себя за то, что им было просто до одури одиноко, и они поверили тому единственному, кто их наконец-то выслушал.
Но знаешь что самое главное? Что бы он там ни планировал, как бы ни пытался тебя сожрать — сейчас это письмо пишешь ты. Своей рукой. А он — просто чернила на проткнутой ядом бумаге. Значит, что-то внутри тебя оказалось сильнее его голоса и его магии. Ты победила его, Джинни, а не я. Я просто махал мечом, а настоящая битва была у тебя в голове. И ты выжила.
Ты не обязана никому об этом рассказывать. Ни маме, ни Дамблдору. Но если когда-нибудь ночью тебе снова покажется, что он с тобой говорит — напиши мне. Я просто выслушаю. Ты не одна.
Гарри»
20.08.1994
«Гарри,
Странное чувство. Пишешь честно, без жалости, а у меня внутри всё сжимается и отпускает одновременно.
Забавно... Ты рассуждаешь про «правильные паузы» и «точные слова», и иногда звучишь почти как он. С той огромной разницей, что ты не пытаешься залезть мне в голову и использовать меня. Твои слова лечат, а не отравляют.
Спасибо, что разрешил молчать. Обычно все вокруг, особенно мадам Помфри или родители, требовали «выговориться, чтобы стало легче», и я чувствовала себя виноватой и больной, когда не могла выдавить ни слова. Иногда я думаю: будь я тогда старше и умнее, ничего бы не случилось. Тяжело не верить его голосу в голове. Но ты прав: письмо сейчас пишу я. И я живая.
P.S. Папа сегодня за завтраком сказал, что тебя скоро заберут от твоих родственников. Кажется, они с близнецами готовят какую-то спасательную операцию через камин.
Очень жду, когда мы сможем поговорить нормально, на нашей кухне, а не через сов.
Джинни»
21.08.1994
«Джинни,
Знаешь, в чем проблема? Все вокруг просто хотят, чтобы ты поскорее стала «прежней». Им так удобнее и спокойнее. А ты надрываешься и делаешь вид, что всё хорошо, лишь бы они не нервничали.
Хватит. Ты не обязана отрабатывать свое спасение примерным поведением. То, что ты поверила кому-то, кто единственный оказался рядом и выслушал тебя, не делает тебя виноватой. Это делает виноватыми тех, кто не слушал тебя раньше.
Но ты вырвалась. И судя по твоим последним письмам, внутри тебя осталась не просто чужая тень. Там есть настоящая ты, которая умеет злиться и посылать всё к троллям. Мне эта Джинни нравится куда больше.
Передай отцу, что мой чемодан давно собран. Отсчитываю часы, когда смогу сбежать из этого маггловского дурдома на вашу сумасшедшую кухню.
До встречи.
Гарри»
Том запечатал письмо, холодно усмехнувшись. Последняя фраза была идеальным завершающим штрихом. Снять с неё вину и переложить её на вечно занятых Уизли. Дать ей понять, что её злость и дерзость — это не слабость, а её сила, которую одобряет «Избранный». К тому моменту, когда он переступит порог «Норы», девчонка будет смотреть ему в рот, уверенная, что только он один во всём мире видит её настоящую.
Партия была разыграна как по нотам.
Конец июля выдался насыщенным. Петунья Дурсль решила, что её любимый сыночек Дадли слишком заплыл жиром, и усадила его на строгую диету. И, чтобы чаду было гораздо легче, распространила её на всё семейство, включая и Поттера-Риддла. Мужская часть семейства была удивлена подобной разительной переменой и бунтовала. Том злился, скрипел зубами, пытался отстоять позицию здорового и хорошего питания. Даже угроза натравить на магглов крёстного-уголовника не возымела успеха. «Тётушка» была слишком упряма.
Первое время Том просто использовал запасы семейства, но в скором времени в холодильнике вместо привычной еды оказался фруктовый склад. Магглов хотелось удавить собственными руками, но вера в то, что этот кошмар скоро закончится и он уедет в Хогвартс, останавливала Тома.
В одном из писем Гермионе Том пожаловался на новые порядки в семье Дурслей и неожиданно вместе с ответом получил посылку с едой. А после такие посылки стали просто постоянными, будто девушка действительно заботилась о здоровье друга. Подобное отношение для Тома было в новинку и каждый раз он с подозрением проверял еду на какие-либо яды. К сожалению, используя лишь доступные, не магические способы, но всё же. Он справедливо полагал, что Гермиона вряд ли могла подмешать ему какой-то эксклюзивный яд, а более распространённые и менее сложные, которые она могла бы изготовить в домашней лаборатории, отличались специфическим запахом.
Не найдя причин для беспокойства, Том благосклонно принял дары магглорожденной ведьмы и был даже чуточку ей благодарен. Всё-таки постоянные тренировки в трансгрессии, которым он теперь посвящал несколько часов в день, требовали хорошего питания и здорового сна. К слову, Том смог справиться с поттерской магией, и теперь магические всплески сошли на нет.
* * *
Том в пальцах крутил кольцо. Оно притягивало его внимание снова и снова. Тихий шепот, на грани шипения, науськивал его. То, что кольцо — крестраж, он понял сразу же. И, одновременно с этим, понял одну интересную вещь. В середине того далёкого тысяча девятьсот сорок третьего года Томас Марвало Риддл создал настоящий крестраж, который действительно сможет удержать его жизнь на бренной земле. И это был не просто осколок души, а практически её половина.
Тогда он думал, что делает один-единственный крестраж, и поэтому постарался на славу. К тому же во время учебы появилась возможность беседовать с самим собой. Крестраж-Том смутно помнил все записи своего оригинала, но сам факт — да. А потом… потом что-то произошло, и он стал создавать всё новые и новые якоря.
«Хм… — Том нахмурился, прокрутив кольцо вокруг оси. — «Значит ли это, что произошло что-то действительно серьёзное. или я… точнее, уже Он впал в безумие?»
Достать кольцо оказалось очень просто. Когда-то Риддл сам записал эту информацию в дневник, и волшебные чернила впитали эту информацию в пергамент. Проклятие было знакомо, он изучил его ещё в начале шестого курса, получив в очередной раз разрешение на посещение Запретной секции.
Путь до дома Мраксов оказался труднее. Слизеринец смутно помнил расположение их жилища. В памяти были лишь расплывчатые образы, невнятные отголоски. Пришлось трижды «прыгать».
Старая, развалившаяся от времени хижина навевала воспоминания. Том не мог чётко сфокусироваться на них, только жалкие обрывки, вырванные из разговора фразы и эмоции… Очень много эмоций. Какая-то странная, необъяснимая надежда, а дальше злость и гнев. Вперемешку с болью и разочарованием.
— Надо будет просмотреть подшивки газет. Скорее всего, даже маггловских. Хотя… Если там творилась магия, то наверняка и в «Пророке» что-то имеется. — Том отложил кольцо на стол. Сосуд он не хотел портить, но как вытащить крестраж, не повредив оболочку, пока не знал.
Он обратил свой взор на невзрачный медальон на длинной серебряной цепочке. Сей предмет внушал лишь тревогу. Не потому, что так на Тома действовал крестраж, нет, совсем нет. Просто это была подделка. И он зря потратил несколько часов, спаивая пьяного маггла жутким по своему действую зельем.
Пещеры, в отличии от хижины Мраксов, Том нашел сразу же. Осмотревшись и выяснив степень защиты крестража, сразу же притащил жертву, что откроет ему путь к «сокровищу». То, что того съели инферналы, совершенно не волновало юного колдуна. Одной мразью меньше — и ладно. Но результат этого путешествия…
«Тёмному Лорду.
Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал: мне удалось раскрыть твой секрет.
Я похищаю настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его в кратчайшие сроки.
Смотря в лицо смерти, я надеюсь, что, когда ты встретишь равного себе, ты уже снова будешь смертен.
Р.А.Б.»
Несколько раз Том пробегался по тексту глазами. Стараясь загнать эмоции глубоко в себя, он пытался зацепиться за хоть какие-то подсказки. Незнакомый почерк и совершенно непонятная подпись. Кто такой Р. А. Б. — было неясно, кроме того, что он явно был Пожирателем Смерти.
— Интересно, ты из оглашенного списка? — спрашивал Риддл у строчек. Ему сразу было ясно, что обращаться к нему не иначе, как Тёмный Лорд, будет только слуга. Будь это враг — он бы использовал другое обращение. К примеру, Волан-де-Морт или Риддл, если этот «кто-то» знал его достаточно давно.
Он попытался представить на месте неизвестного кого-нибудь вроде Дамблдора, но паззл был явно из разных деталей. «В крайнем случае было бы более вульгарное выражение». — Том хмыкнул, сложил письмо и спрятал его в дневник. Привычка записывать и сохранять всё выработалась у него довольно давно. На странице с письмом Р.А.Б. он приписал заметку: «Просмотреть список известных Пожирателей Смерти».
Уничтожение крестража не страшило Тома. С его точки зрения, всё было вполне закономерно, ведь он и сам планировал собрать свою душу вместе и наконец-то получить долгожданную свободу. То, что он в итоге должен был убить «Тёмного Лорда» его не волновало. Если «оригинал» уже устал скитаться по лесам и полям, то он наверняка будет не особо далеко. А там его притянет ритуалом и…
Но что, если именно этого крестража не хватит Риддлу для того, чтобы склонить чашу весов на свою сторону? Что, если это сделает лишь сильнее Волан-де-Морта? Так что выпускать ситуацию из под контроля Том не желал.
* * *
Июль и август пролетели незаметно. Том успел не так уж много. В один из дней, совершенно не зная, чем себя занять, он выполнил задания преподавателей на лето. Повторил материал за прошлый год и уже в шестой раз перечитывал «алхимика». Изменения, хоть и были не особо большими, привносили массу новых возможностей для зельеварения. Быть может, остальному магическому миру это было известно, но пятидесятипятилетний «дух» ощутил себя будто из прошлого века.
Семью Дурслей Том старательно игнорировал, покидал поттеровскую комнату только в случае посещения ванной комнаты или кухни. И только когда магглы уезжали из дома, а это случалось не так уж и часто, он позволял себе пройтись по комнатам маленького дома. Учебники за предыдущие курсы были найдены в старом чулане.
Такое кощунство и пренебрежение к магии Том считал оскорбительным. Пара часов потребовалась, чтобы привести книги в нормальный вид, после чего они заботливо отправились на небольшую полку в комнате Поттера.
В остальные же моменты Том не обращал внимания на крикливую семейку. Они, в свою очередь, усердно делали вид, что его не существует.
* * *
Дверь открылась без стука. В дверном проеме стоял злой и красный Вернон Дурсль. В руке он сжимал исписанный листок сиреневой бумаги. Том, отвлекшись от написания письма, равнодушно посмотрел на поттеровского родственника.
— Ты! — рявкнул Дурсль — В гостиную! Живо!
Только вот выполнения своего гневного приказа мужчина не дождался. Как только он вышел из комнаты, Том взмахом ладони захлопнул за ним дверь. Послышался крик и топот. Потом дверь вновь открылась и с размаху врезалась в стену.
— Мальчишка! Я разве не ясно сказал следовать за мной?! — Дурсль угрожающе приближался. В голове Тома возникла мысль, что, возможно, будь он таким же жалким магглом, то, наверное, испугался бы угрозы. Но вместо слов Том просто достал волшебную палочку.
Взгляд толстяка тут же устремился к кончику волшебной палочки, что целилась ему в район груди. На его лице одна эмоция сменяла другую: страх перед «ненормальной магической штукой», гнев из-за неясного письма и наглости мальчика. Спустя минуту-другую он успокоился, видимо решив, что свою гневную тираду может выдать и тут.
— Это, — Дурсль замахал письмом перед своим лицом, — только что принесли. Письмо. Насчет тебя.
Том удивленно вскинул брови, склонив голову набок. Он так и не произнес ни одного слова, будто вовсе онемел. На самом деле Том просто не желал вступать в дискуссию с каким-то магглом и надеялся, что как только он расскажет всё, что хотел, а Том понял, что простой запертой дверью от этого толстяка не отмахнешься, то сам уйдет. Возможно, даже целый и здоровый.
Не получив желаемой реакции, маггл начал читать вслух. Риддл слушал вполуха, совершенно не вдаваясь в подробности письма. Ему и так всё стало понятно, когда было упомянуто имя Рона в связке с Чемпионатом мира. Закончив читать, маггл практически ткнул в нос конвертом.
— Хм, — хмыкнул Том, посмотрев на конверт. Конверт действительно был чудной: почти полностью он был заклеен марками, и только маленький клочок оставался пустым, где мелким витиеватым почерком был нацарапан адрес семейства Дурслей.
— Если это всё, то я хотел бы вернуться к своим делам. Мне ещё нужно закончить письмо крёстному… — Том многозначительно замолчал, указав ладонью на стол. Уже в который раз таким образом он избавлялся от маггла. — А на письмо можете не отвечать. Всё равно это была обычная вежливость и вашего разрешения не требуется.
Как только дверь за Дурслем с хлопком закрылась, Том вернулся к ответу для Гермионы. Он и сам не знал, зачем общался с Гермионой так много. С одной стороны, он уже выяснил, что грязнокровка не заметила подставы на озере, с другой… С другой — общение с ней стало неким ритуалом проверки: «а Поттер ли я?»
Но настоящая, живая переписка у него шла не с ней, а с Джинни Уизли. Её письма приходили чаще, чем ответы Грейнджер, и были куда менее «правильными», зато слишком точными. Джинни умудрялась попадать словами ровно в те места, о которых Гарри, судя по памяти, привык молчать даже с самыми близкими. Том каждый раз настораживался, выискивая в этих совпадениях подвох, и каждый раз находил простое объяснение: «она просто хорошо знает Поттера». Для него же эти письма стали ещё одной проверкой — если Джинни продолжает верить, что пишет именно Гарри, значит, маска держится крепче, чем кажется.
Единственное, что его по‑настоящему тревожило, — это то, что Джинни действительно могла его узнать. Они слишком долго были «вместе», чтобы это списать на пару переписок. В какой‑то момент они перестали быть просто собеседниками через перо и чернила: тогда он всё чаще затягивал девочку в выстроенные им чертоги разума, разговаривал с ней лицом к лицу, наблюдал за каждым её вдохом, за тем, как в глазах загорается или тухнет огонёк надежды.
Тогда это было частью его идеального плана: он создавал собственную тропу к воскрешению, выстраивал мостик из её души к своей. Теперь всё было иначе. Теперь, запертый в теле Поттера, Том слишком ясно понимал, что именно Джинни, из всех, кто называет Гарри другом, могла увидеть в нем не Поттера. И если она вдруг начнёт всматриваться внимательнее, его некогда послушная «игрушка» может оказаться самым опасным свидетелем для его тихого выживания.
В открытое окно влетело маленькое нечто. Громко щебеча и порхая над головой, «оно» кинуло на голову Тому письмо. Внутри оказалась короткая записка от Рона Уизли, который спешил порадовать друга окончательным решением взять его, Гарри Поттера, с собой на самое важное событие этого года — Чемпионат по квиддичу. Причем, как и раньше, мнение «лучшего друга» не учитывалось. Впрочем, Том уже для себя решил, что подобное мероприятие может оказаться для него полезным. Быстро нацарапав ответ на обратной стороне записки, отправил «Сычика» в полёт.
* * *
Утро тридцать первого июля настало достаточно рано. Том проснулся от уханья сов и хлопанья крыльев. Разомкнув глаза, он уставился на столпотворение птиц за окном. Нахмурившись, рывком встал с кровати и открыл окно. Птицы тут же закружили по комнате, громко возмущаясь долгим ожиданием.
— Пернатые, а ну на стол, живо. А то я ещё не завтракал, поджарю же! — Том, нахмурившись, смотрел на хоровод над головой. Птицы, вновь недовольно ухнув, уселись на стол. У каждой была для него посылка или письмо.
Узнав сову Гермионы, Том начал отвязывать первой именно её посылку. В этот месяц они вели очень бурную переписку, и, как оказалось, ему нравилось общаться с этой девушкой. Она была умна, эрудирована и не лишена логического мышления.
Увидев в качестве подарка книгу, Том нисколько не удивился. Даже расстроился, прочитав название: «Настольная книга алхимика». Он уже читал её. «Книга, безусловно, хорошая, но…— Том осторожно погладил рельефную обложку книги. Когда-то он подобную читал на своём пятом курсе, готовясь к углубленному курсу зельеварения. Взгляд зацепился за маленькие серебристые буквы ниже названия: — "Издание второе. Дополненное". Хм…» Книга отправилась на полку.
Следующий подарок был от семьи Уизли — круглый торт. «С Днём Рождения, Гарри!» — прочитал Том, склонив голову набок. Сам он никогда подарков не получал. Сначала было обидно, а потом… Потом стало всё равно.
Как ни странно, но и «крёстный» вспомнил о рождении своего «крестника» и тоже подарил… торт. Четвёртая посылка тоже не особо удивила. Хагрид, как и предыдущие два дарителя, решил не оригинальничать. Снова торт. «Это такой способ показать, что у меня жизнь не сладкая, да?» — нахмурился он. И множество цветастых открыток с совершенно ненужными пожеланиями — словами из печатных изданий. Их он сразу же отправил в мусорное ведро.
Три совы улетели, одна осталась. Видимо, привыкла уже к тому, что «Гарри» обязательно ответит на послание. Грейнджер не поленилась — написала целое письмо и «празднику» посвятила всего лишь абзац, а оставшиеся шесть — продолжила предыдущую дискуссию. Хмыкнув, Том стал писать очередной ответ.
К пяти часам Том упаковал свои вещи в чемодан. Не забыл ни про учебники за предыдущие курсы, просто не желая их оставлять «родственникам», ни про карту Мародёров, ни про метлу «Молнию». Последнюю он оценил по достоинству, ведь для него «буквально вчера» закончился кубок школы по квиддичу, где Слизерин в очередной раз занял первое место.
Он спустился в гостиную, переодевшись в новую одежду и привычно занял кресло у окна. Чемодан, который он нес с собой, поставил сбоку. Обычно это кресло занимала миссис Дурсль и каждый раз поднимала крик на племянника, но сегодня она слишком нервничала. Встреча с волшебниками не сулила ей ничего хорошего.
Оглядевшись, Том заметил что Дурсли принарядились. Вернон Дурсль надел свой лучший костюм, старательно держал спину ровно, вздёрнув подбородок. Выглядело неестественно и несколько смешно, словно морж во фраке. «Малыш» Дадли же, в кремовой рубашке и бабочке, старался не светиться, передвигаясь по дому бочком, прижимая ладони к пятой точке.
Несколько минут прошло в полной тишине. Том через окно любовался проплывающими мимо облаками. Ланч он благополучно пропустил. Вошедший в гостиную Дурсль сразу пророкотал через всю комнату:
— Они приедут на автомобиле?
Том повернул голову в его сторону, поправил очки, всматриваясь в тучное лицо «дяди». Бегло оглядев гостиную, остановил взгляд на заколоченном камине. Немного подумав, всё же ответил.
— Сомневаюсь. И, на вашем месте, «дядя», я бы убрал эту преграду, — он махнул рукой в сторону камина. Дурсль, проследив за его жестом, раскраснелся. Хотел было что-то гаркнуть, только Том лениво продолжил: — Это обычный способ передвижения в магическом мире. Я сомневаюсь, что… мои… друзья опустятся до того, чтобы воспользоваться маггловским способом передвижения.
Лицо Вернона то краснело, то бледнело. Он явно негодовал. Да ещё и Том за одну минуту успел нарушить один из пунктов инструкции жизни в «нормальной» семье. Магу, впрочем, было всё равно.
Несколько минут стояла тишина. Дурсль, застыв, смотрел то на «племянника», то на несчастный камин. Он все же решился: видимо, перспектива преградить путь неизвестным ненормальным ему не особо нравилась, тем более что могла пострадать его любимая гостиная. Спустя полчаса пыхтения огромного «моржа» и причитаний Петуньи камин был освобожден от деревянной преграды.
Тетя Петунья в некоем помрачении безостановочно выравнивала пузатый строй диванных подушек. Дядя Вернон делал вид, будто читает газету, но его маленькие глазки оцепенело смотрели в одну точку — на камин. Возможно, у них ещё теплилась надежда, что «ненормальные» воспользуются автомобилем, так как периодически они выглядывали в окно или за дверь. Дадли же забился в угол дивана, стараясь спрятать ту же мишень, что когда-то пострадала от Хагрида.
Наступило пять часов. Пошел уже шестой. Но камин не подавал признаков «прихода этих ненормальных». Как не было слышно и подъезжающего автомобиля. Том же смотрел на пустую стену, глубоко задумавшись о предстоящей поездке. Проводить время с огромным, чрезмерно шумным семейством не было желания. Однако открывалась возможность попрактиковаться в магии и, возможно, успокоить собственную магию. Да и перспектива познакомиться с иностранцами привлекала своими возможностями.
«Значит, — думал Том, потягиваясь в кресле, — рыжих можно потерпеть».
Через двадцать минут в камине вспыхнул огонь. Том на это не обратил внимания, всё ещё смотря в стену. Мысленно он ушел глубоко в себя, пытаясь продумать стратегию поведения. Всё-таки Уизли очень неплохо успели узнать Поттера, и специфическое поведение может вызвать ненужные подозрения. Поэтому он и не заметил, как из камина стали выходить один за другим представители рыжего семейства.
Том, возможно, ещё долго находился бы в грёзах, если бы не настойчивое вмешательство «лучшего друга Гарри Поттера». Моргнув, Том не сразу понял, кто перед ним. А после, натянув на лицо дежурную улыбку, поприветствовал всё семейство, мысленно желая скорейшего избавления от их общества.
— Гарри! Как ты подрос! — восклицал мистер Уизли, рассматривая Тома. Похлопав его по плечу, даже не обратил внимания на то, что юноша нервно двинул плечом, видимо продолжив прерванный разговор с магглами.
— У вас очень уютно — проговорил маг. Он внимательно оглядывался, всматриваясь в каждую деталь. Всё чаще взгляд его останавливался на телевизоре и магнитофоне. Видимо, он так и хотел подойти ближе и рассмотреть со всех сторон. А может, даже разобрать. — Они работают на эклектричестве, верно?
Насколько Том успел узнать, Уизли-старший имел слабость перед всей маггловской техникой. Подобная одержимость была странной и настораживала. Артур Уизли всё говорил и говорил, проявляя свою осведомленность. Неизвестно, сколько бы ещё велась это дискуссия, если б не «Поттер».
— Кхм… Мистер Уизли, может, мы уже пойдем? — обратил на себя внимание Том. Он уже держал в руках чемодан, посматривая то на камин, то на Уизли. Тот, спохватившись, сразу же засобирался. Близнецы выглядели чем-то расстроенными. Может быть, хотели увидеть толстяка Дадли? Но тот успешно скрылся на кухне, как только появился первый маг. Синхронно вздохнув, они со свистом исчезли в зелёном пламени.
Рон, который решил сопровождать чемодан избранного, отбывал следующим. Гарри-Том помог занести чемодан в пламя, поставив его стоймя. И вот, скомандовав: «Нора!», под тот же свист Рон пропал.
Что приметил Том, Рон как-то странно посматривал на него всё это время. Будто что-то хотел сказать, но не решался. Или магглы мешали, или он просто не знал, как начать. «Может быть, стоило чаще отвечать на его бессмысленные письма?» — подумал Том и потянулся за горсткой магического пороха.
— Увидимся на той стороне, мистер Уизли — кивнул Том и шагнул в пламя, повторив кодовое слово за остальными. И мир сузился до тонкой каминной трубы, замелькал перед глазами всё быстрее и быстрее. Прежде чем начало мутить, его выплюнуло на другой стороне. И тут же его встретил шум семейства Уизли.
Зеленое пламя взметнулось вверх, и в следующее мгновение мир закружился в тошнотворной карусели каминной сети. Сажа, пепел и мелькающие решетки чужих очагов — всё это наконец оборвалось, когда Тома не слишком изящно выбросило на старый, протертый коврик в гостиной «Норы».
Вокруг пахло жареным беконом, пыльной обивкой мебели и какой-то невыносимой, приторной домашней суетой. Тесное пространство было загромождено вещами, а на стене мерно тикали часы. Не успел Риддл толком отряхнуть сажу с очков и бесформенной толстовки, как на него обрушился радостный женский вскрик.
— Гарри! О, мальчик мой, дорогой!
Миссис Уизли налетела на него, словно пухлый, но невероятно сильный локомотив, заключив в свои удушающие объятия. Она прижала его к своей груди так крепко, что у Тома тревожно скрипнули ребра, а в нос ударил запах цветочного мыла и сдобы.
«Ага, да... воспоминания не врали... Это... брр...» — брезгливо пронеслось в голове Тома, пока его лицо утыкалось в пахнущее сдобой плечо.
Он напрягся всем телом, словно натянутая тетива. И сколько бы Риддл ни упрашивал себя расслабиться, чтобы соответствовать образу, он физически не мог этого сделать. Миссис Уизли, ослепленная материнским порывом, казалось, даже не заметила, как фигура подростка мгновенно окаменела в её руках.
Ему отчаянно хотелось вырваться из этого удушающего захвата. Радовало только одно: Гарри Поттер, воспоминаниями которого он теперь владел, точно так же не был тактильным. Мысленно Том начал отсчитывать секунды. Один. Два. Три. Он надеялся, что его каменное напряжение никто не заметит. Четыре. Пять. Риддл просто стоял как истукан, стиснув зубы, терпя объятия и не сопротивляясь.
Хотя искушение было велико. Пальцы так и чесались скользнуть в карман джинсов, перехватить древревко палочки и приложить эту шумную ведьму чем-нибудь отбрасывающим. Желательно, в стену. Но его холодный рассудок быстро подавил этот порыв: тогда его «игра в Гарри Поттера» закончилась бы прямо на этом пыльном коврике. Приходилось терпеть. Поттер сносил такие проявления внимания и заботы только по причине глубокой, почти щенячьей благодарности к семье Уизли. Значит, и Тому придется.
— Кха... Здравствуйте, миссис Уизли... — наконец прохрипел он, чувствуя, как грудная клетка сдавлена так сильно, что не хватает воздуха.
Где-то за спиной миссис Уизли неловко переминался с ноги на ногу долговязый Рон, приветственно скалясь. А рядом с ним стояла Гермиона Грейнджер — её глаза радостно блестели, и она явно ждала своей очереди, чтобы броситься Тому на шею.
— Как ты похудел! Одни кожа да кости, эти магглы тебя совсем не кормят! — причитала Молли. Она отстранила его на секунду, чтобы цепким взглядом оглядеть лицо, задержавшись на знаменитом шраме, и тут же порывисто прижала обратно. — Хвала Мерлину, ты теперь с нами. Мы так волновались после того, что случилось в школе в конце года!
Стоило удушающим объятиям закончиться, как в образовавшуюся брешь тут же втиснулась Гермиона. Её лицо светилось облегчением. В отличие от миссис Уизли, она не стала бросаться ему на шею — словно её острый ум всё же уловил то напряжение, которое источал Том, — но подошла вплотную.
— Гарри! Наконец-то! — Грейнджер радостно улыбнулась, оглядывая его с ног до головы. Её цепкий взгляд на секунду задержался на новых джинсах, явно не вписывающихся в привычный гардероб, донашиваемый за кузеном, но она ничего не сказала. — Мы так ждали тебя.
— Здорово, дружище! — Рон, наконец, преодолел свою неловкость и, шагнув вперед, хлопнул Тома по плечу. Удар был дружеским, но достаточно тяжелым, чтобы Риддлу пришлось снова подавить острую вспышку раздражения. — Я уж думал, эти магглы тебя вообще не отпустят! Ну, как ты?
— Я? Нормально... — Том чуть качнул головой, стряхивая с себя остатки каминного головокружения и безупречно отыгрывая легкую, сдержанную усталость подростка, которому некомфортно от чрезмерного внимания.
Рон довольно хмыкнул, убирая свою тяжелую руку с плеча Риддла, словно только этого ответа и ждал. Чувство такта, судя по воспоминаниям Поттера, никогда не было сильной стороной Уизли.
Риддл не дал этой суете поглотить себя и продолжил, позволив себе добавить в голос каплю столь естественного для Поттера раздражения:
— Было бы вообще прекрасно, если бы не лето в компании тупых родственников. — Том перевел спокойный взгляд на девушку. — Гермиона, спасибо за конспекты, кстати.
Слово «тупых» заставило удаляющуюся на кухню миссис Уизли укоризненно цокнуть языком, но одергивать «Гарри» она не стала — видимо, в глубине души была абсолютно с ним согласна.
А вот Гермиона буквально расцвела. Тревога в её глазах мгновенно испарилась, сменившись искренним, почти фанатичным академическим восторгом.
— О, Гарри! Тебе правда помогло? Я так волновалась, что начала со слишком сложных тем! Древние Руны требуют такой усидчивости, а ты ведь пропустил целый год базы! — она радостно шагнула к нему, словно готовая прямо здесь, посреди забитой хламом гостиной, устроить проверку знаний.
Лицо Рона тем временем вытянулось в комичном ужасе. Веснушки на его побледневшем носу стали казаться ярче.
— Конспекты? — переспросил Уизли сдавленным голосом, переводя недоуменный, почти преданный взгляд с Риддла на Гермиону и обратно. — Какие еще конспекты, Гарри? Ты что... учился летом?! Мы же договаривались, что до сентября даже не откроем учебники! Черт возьми, я думал, ты шутишь в письмах!
Гермиона лишь раздраженно закатила глаза. Ухватив Тома за рукав его безразмерной серой толстовки, она потянула его в сторону узкой лестницы.
— Не слушай его, Гарри, это потрясающая инициатива. Пойдем наверх, Рон пока перенесет твой сундук, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. — Ты просто обязан рассказать, как ты справился с переводом скандинавских рунических вязей без словаря Бабблинг!
Она потащила Риддла по скрипучим деревянным ступеням наверх. Они прошли первый пролет и остановились на площадке второго этажа, где дверь одной из комнат была приоткрыта. Оттуда выглядывал яркий плакат «Холихедских Гарпий», а у самого порога застыла невысокая фигурка с копной рыжих волос — Джинни.
Том поднял взгляд и увидел Джинни. Выдержав паузу, безупречно подходящую для человека, который рад встрече, он чуть улыбнулся девушке.
— Привет, — тихо проговорил он.
Джинни встретила его взгляд прямо и не мигая. Никакого густого румянца, никакого смущенного писка или отведенных глаз, к которым привык настоящий Поттер в прошлые годы. После их откровений в летней переписке между ними установилось совершенно иное, хрупкое, но глубокое понимание. Уголки её губ дрогнули в ответной, почти заговорщицкой улыбке.
— Привет, Гарри, — так же негромко и подозрительно спокойно отозвалась она, делая шаг в сторону, чтобы пропустить их на площадку.
Это было странно — смотреть на свою бывшую жертву. Честно говоря, был момент, когда Том её отпустил. Милостиво разрешил ей жить, заставив выбросить дневник туда, где его непременно найдёт идеальная цель — враг номер один. Гарри Поттер. Но... Он ясно помнил собственное холодное раздражение, когда эта девчонка, движимая страхом и привязанностью, вновь начала писать на пустых страницах. В итоге пришлось действовать так, как планировалось изначально.
Впрочем, слепое вмешательство гриффиндорского мальчишки сыграло странную роль во всём этом спектакле. Риддл оказался тесно связан с Гарри Поттером, а теперь и вовсе им являлся, присвоив себе его жизнь, его шрам и его друзей.
— А ты куда меня тащишь, собственно? — обратился он к Гермионе, отрываясь от своих размышлений.
Грейнджер даже не сбавила шаг, продолжая уверенно тянуть Тома за рукав серой толстовки.
— В комнату Джинни, конечно! — безапелляционно заявила она. — Это единственное место, где можно спокойно поговорить. В гостиной миссис Уизли, а в комнате Рона он тут же начнет ныть, что мы обсуждаем школьную программу до первого сентября.
С этими словами она сделала последний рывок, и Риддл оказался внутри тесной девичьей спальни. В нос ударил легкий запах пергамента и чего-то цветочного, а со стен на него тут же уставились агрессивно снующие на метлах ведьмы — огромный плакат «Холихедских Гарпий».
Джинни бесшумной тенью скользнула следом за ними в комнату, прикрывая деревянную дверь, но не защелкивая её до конца. Гермиона тут же повернулась к Тому, её глаза горели академическим предвкушением.
Однако начать допрос по скандинавским вязям она не успела. Снизу послышался тяжелый топот, глухой удар дерева о ступени и возмущенное пыхтение. Это Рон, красный и вспотевший, наконец-то доволок сундук «Гарри» до их этажа. Уизли толкнул приоткрытую дверь плечом, заглядывая внутрь с выражением крайнего предательства на веснушчатом лице.
— Эй! — возмутился Рон, переводя дыхание. — Вы что, серьезно заперлись там обсуждать домашку?! Гарри, скажи ей, что ты пошутил про руны! Мы же собирались поиграть в квиддич во дворе!
Обе девочки выжидающе уставились на Риддла. Гермиона — с надеждой, что он подтвердит свои новые интеллектуальные стремления, а Джинни — со скрытым, внимательным любопытством.
— Я... Вообще-то я не шутил, Рон. Помнишь разговор перед отъездом, когда я посмотрел на табель? Я тогда подумал, что... Что не хочу продолжать это.
Воздух в маленькой девичьей спальне внезапно стал тяжелым. Риддл наблюдал, как улыбка медленно сползает с веснушчатого лица Рона, уступая место вытянутой, неловкой мине. Уизли неуверенно переступил с ноги на ногу. Гермиона же замерла, широко распахнув глаза — по её сосредоточенному лицу Том легко прочитал, как она начала лихорадочно сопоставлять какие-то факты у себя в голове.
Он опустил взгляд, чуть поморщившись.
— С детства я стараюсь быть хуже, чем могу. Дадли получал... — Риддл мастерски извлек на поверхность обрывки жалких воспоминаний самого Поттера, добавляя в голос нужную долю горечи. — Получал в лучшем случае оценки эквивалентные "Удовлетворительно". Раньше, в маггловской школе, я учился на пятерки... потом на четверки... потом на тройки. Ремень перестали брать из-за моих оценок когда я стал учиться хуже, чем Дадлик...
Внутри него всё кипело от холодного презрения. Он искренне ненавидел быть «слабым». А ещё больше ненавидел идиота Поттера за то, что тот позволил себе прогнуться под жалких магглов, позволил себе «быть хуже» ради куска спокойствия. Ничтожество.
Слова упали в тишину комнаты тяжелыми камнями. Гермиона ахнула, порывисто прижав ладони ко рту. Том увидел, как в её глазах мгновенно заблестели слезы. Вся её недавняя академическая навязчивость исчезла без следа, сменившись выражением, которое Риддлу было глубоко отвратительно — жгучей, влажной жалостью.
— Ох, Гарри... — выдохнула она дрожащим голосом, делая робкий шаг к нему, словно к раненому зверю. — Я... я даже не представляла. Эти ужасные, отвратительные люди... Это же домашнее насилие!
Рон густо покраснел — пятна залили его шею и дошли до самых корней рыжих волос. Том расценил это как явный признак стыда за свои недавние упреки. Уизли неуклюже перехватил ручку сундука и пробормотал, уставившись куда-то в деревянный пол, явно не в силах встретиться с Риддлом взглядом:
— Да уж... Твои родственники — те еще твари, дружище. Прости. Я же не знал... Если хочешь учить эти дурацкие руны — да пожалуйста. Хоть все учебники наизусть выучи, я слова не скажу.
Из всех присутствующих только Джинни не бросилась транслировать сочувствие. Краем глаза Том уловил, что она так и осталась стоять у плаката с «Гарпиями», скрестив руки на груди. В отличие от Грейнджер, на её лице не было ни следа слез, но костяшки пальцев, впившихся в собственные плечи, побелели от напряжения.
Её карие глаза потемнели и смотрели на Тома с острой, колючей злостью. Риддл проанализировал этот взгляд: он не видел в нем привычной влажной гриффиндорской жалости. В их недавних письмах он аккуратно легализовал её собственное право на бунт, право злиться и не быть вечно «удобной» для семьи. И сейчас, оценивая её жесткую позу, Том логично предположил, что эта вспышка чужой агрессии направлена на героев его рассказа. Девчонка, похоже, испытывала к нему отчаянную солидарность и была единственной в этой комнате, кто воспринял его слова не как исповедь побитой жертвы, а как долгожданный сброс маски слабого.
Риддл поморщился, безупречно отыгрывая уязвленную гордость подростка, который ненавидит казаться слабым, и глухо бросил:
— Только не надо вашей жалости. Я просто стану лучше учиться, по крайней мере постараюсь...
Гермиона тут же сморгнула слезы, торопливо закивав. Сентиментальная влага в её глазах мгновенно сменилась решительной, почти фанатичной поддержкой.
— Конечно, Гарри! Никакой жалости. Мы составим расписание, я помогу тебе нагнать базу по Рунам, вот увидишь!
Рон с явным облегчением шумно выдохнул. Для него этот эмоциональный, тяжелый разговор был сродни пытке, и он с радостью ухватился за возможность сменить тему, потащив тяжелый сундук Тома дальше по коридору в комнату мальчиков.
Джинни же не сказала ни слова. Том успел заметить, как она едва уловимо, почти одобрительно кивнула ему, прежде чем отвернуться к своему плакату. Ей явно импонировало, что он жестко пресек попытки гриффиндорцев упиваться его «травмами».
* * *
Вечер опустился на «Нору» душной, суматошной волной. Ужин по традиции перенесли в сад. Длинный дощатый стол ломился от еды, тарелки звенели, а воздух сотрясался от громогласных шуток близнецов, расспросов вернувшегося с работы мистера Уизли и бесконечной материнской опеки Молли.
Для Риддла эта первобытная, хаотичная семейная идиллия была хуже изощренной пытки. Поттер бы млел от этого шума, но Тому требовалась тишина. Чтобы хоть на пару минут вырваться из эпицентра гриффиндорского гвалта, он под благовидным предлогом отступил в тень раскидистой яблони на краю сада.
— Гарри, подожди, — раздалось у него за спиной.
Он обернулся. Джинни стояла чуть поодаль от остальных, скрытая сумерками. Без привычного семейного шума вокруг она казалась тише, чем на письме, но взгляд был всё тот же — прямой и цепкий.
— Я просто хотела убедиться, что ты правда в порядке, — тихо сказала она, подойдя ближе. — Письма — это одно, а увидеть тебя — совсем другое. В голове всё равно крутится, что ты мог… — она запнулась, отводя глаза к траве.
Том заставил себя изобразить усталую, но тёплую улыбку, как делал бы Поттер.
— Жив, цел, почти невредим, — произнёс он с попыткой шутки. — И у меня теперь официально есть личный антидементорский фан-клуб по переписке.
Джинни фыркнула, но уголки губ дрогнули.
— Это не фан-клуб, — возразила она. — Это люди, которые не хотят снова читать о тебе в «Пророке» в разделе некрологов.
Она подняла глаза.
— Если ночью будет плохо… ты же помнишь, где моя комната? Постучись. Я отвечу. Не только как «фанатка героя», ладно?
— Ладно, — кивнул он.
Внутри всё сжалось. Слишком знакомая интонация заботы. Слишком прямое предложение опоры от той, кто когда-то уже привыкла говорить с ним шёпотом в темноте — только тогда между ними лежал дневник, а не поттеровское тело.
В этот момент со стороны стола донесся громкий взрыв смеха. Джинни коротко кивнула Тому и первой побежала обратно к свету фонарей, а Том ещё секунду стоял на месте, прислушиваясь к отголоскам чужих воспоминаний.
* * *
Возвращаться в этот гвалт у него не было ни малейшего желания, и он бесшумно скользнул в дом, в спасительный полумрак пустой кухни. На кухне было непривычно тихо. Без грохота кастрюль, без бытовых заклинаний и голосов она казалась почти чужой. Часы на стене негромко тикали. В руках у Риддла оказался зажат тяжелый кубок с тыквенным соком — тошнотворно сладкой, приторной дрянью. Молли весь вечер восторженно подливала его, повторяя, что сделала всё специально для Гарри, ведь он так похудел, и от этого было ещё тошнее.
Он стоял у кухонного стола, брезгливо разглядывая оранжевую жидкость и лишь делая вид, что делает глоток, когда половицы у двери тихо скрипнули. В кухню скользнула Джинни — босиком, в растянутой футболке поверх пижамы. Вдали от семьи с её лица исчезла маска обычной младшей сестренки. Она прислонилась плечом к дверному косяку и посмотрела на него тем же внимательным, лишенным всякой жалости взглядом, что и днем в своей спальне..
— Сбегаешь? — тихо спросила она, кивнув в сторону окна, за которым гремел смех Рона и Фреда.
Риддл хмыкнул, с глухим стуком поставив кубок с ненавистным тыквенным соком на деревянную столешницу. Избавление от приторного напитка принесло легкое облегчение.
— Скорее делаю тактическое отступление для перераспределения ресурса, — произнес он и посмотрел на девушку.
Том заметил, как Джинни чуть склонила голову набок. На мгновение в её глазах мелькнуло легкое замешательство — она явно споткнулась об эту сухую, почти военную формулировку. Она сделала несколько неуверенных шагов вглубь кухни. Взгляд её упал на оставленный кубок. В руках она крутила свой пустой стакан.
— Тебе он тоже не нравится? — в голосе прозвучала едва заметная усмешка. — Сок. Я сама его не выношу. Просто мама очень старалась. Для тебя.
Она прошла к столу, поставила стакан рядом с его кубком и только потом подняла взгляд.
— Ты весь вечер делал вид, что он тебе нравится. У тебя всегда такая мина, когда ты пытаешься быть вежливым.
Том на секунду задержал дыхание. Слишком точное наблюдение для девочки, которая якобы просто влюблена в великого героя.
— Привычка, — пожал он плечами, расслабленно опираясь бедрами о край стола. — Иногда проще промолчать и допить, чем объяснять, что не любишь сладкое.
Он внимательно посмотрел на неё и усмехнулся:
— А ты молодец. Ещё год назад заикалась, мямлила и падала в маслёнки.
Риддл увидел, как её плечи напряглись, а бледные щеки мгновенно залил густой, по-детски яркий румянец. Пальцы судорожно вцепились в край столешницы — она явно заставляла себя остаться на месте. С видимым усилием она вскинула подбородок.
— Если бы ты не строил из себя... слепого придурка, не замечающего ничего вокруг, я бы, может, и перестала ронять вещи раньше, — выпалила она. Её голос немного дрожал от напряжения, выдавая, чего ей стоила эта дерзость, но в интонации звучала самая настоящая, упрямая обида.
Словно испугавшись собственной смелости, Джинни отвернулась к раковине. Она торопливо налила себе обычной воды и сделала глоток, тяжело дыша. Затем снова повернулась к Тому.
— В письмах ты был честнее, — сказала она негромко. — И казался не таким язвительным, Гарри. Там ты не делал вид, что всё нормально, когда ненормально. Я всё время думала, что, когда ты приедешь, я смогу говорить так же легко, как на пергаменте. А теперь стою на кухне и не знаю, с чего начать. Глупо, да?
Риддл легко считал диссонанс в её поведении по настороженному взгляду: девочка пыталась совместить в голове забитого сироту и того уверенного, насмешливого юношу, что стоял перед ней сейчас.
— Не глупо, — ответил Том, осторожно подбирая слова. — Но как будто бумага может передать интонацию. На бумаге проще. Там можно переписать фразу, если она вышла не так.
Она тихо усмехнулась, перехватив стакан обеими руками:
— А в жизни максимум можно потом сделать вид, что ты вообще этого не говорил.
Её пальцы на стекле побелели от напряжения. Она посмотрела куда-то мимо него, чуть в сторону окна.
— Я просто… если всё вдруг станет странным после этих писем — скажи. Ладно? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным со мной разговаривать только потому, что когда-то начал.
В голове Тома отозвалось что-то слишком знакомое. Обрывок шёпота про невидимого друга в кармане, которому можно вывалить всё, не боясь осуждения.
— Если мне что-то не понравится, я скажу, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, как делал когда-то в чертогах разума. — Обещаю.
Он облизнулся, слегка улыбнувшись.
— Ты учишься не ронять вещи в присутствии героя твоих сказок, а я учусь не думать о том, что скажут другие. Соглашусь, это довольно сложный процесс. Так что да, ты молодец. Продолжай в том же духе, это даже становится интереснее, чем огромные глаза и белые пятки, убегающие наверх.
Как только слова сорвались с его губ, Том с холодным исследовательским удовлетворением увидел, как кропотливо выстраиваемая Джинни маска уверенности дала трещину. Густой, пунцовый румянец залил её шею и уши.
— Я была маленькой! — выпалила она. Голосок предательски дал петуха. Она со стуком поставила стакан на столешницу. — И вообще-то, герой моих сказок оказался обычным придурком, который только к четвертому курсу сообразил, что можно отвечать на издевательства, а не терпеть!
Том оценил её позу: вздернутый нос, пылающие от смущения щеки, подрагивающие плечи. Инвестиции в её психику работали. Она стояла на месте, смотрела ему прямо в глаза и пыталась бить в ответ.
— Разочарована? — Риддл не сводил с неё внимательного взгляда. — Что герой сказок совершенно не похож на тот идеал, который ты так долго лелеяла?
Джинни шумно втянула воздух. Она вскинула голову, и Том отметил, что её карие глаза блестели от сдерживаемой обиды, но слез в них не было.
— Нет, — наконец произнесла она тише, но с ломкой сталью в голосе. — Сказки врут, Гарри. В них всё слишком просто, а идеалы обычно слепые и не замечают ничего дальше своего носа.
Она тяжело сглотнула и посмотрела на него с обезоруживающей прямотой:
— Настоящий ты мне нравится больше. Даже если ты стал невыносимым.
Едва эти слова сорвались с её губ, фиксируя маленькую, но важную победу Тома, как хрупкая иллюзия их уединения с треском разрушилась. За окном громыхнул неестественно громкий хлопок, а следом из сада донесся пронзительный, возмущенный крик миссис Уизли:
— Фред! Джордж! Немедленно прекратите, или вы оба останетесь без десерта! Гарри, дорогой, Джинни, вы где? Пирог готов!
Первобытная, хаотичная суматоха «Норы» безжалостно вторглась в полумрак кухни, напоминая Риддлу о том, что время для тонких психологических игр на сегодня подошло к концу, и теперь ему снова предстоит натянуть на себя маску вежливого, травмированного гостя.
* * *
Вчерашний вечер, этот невыносимо шумный «семейный» ужин в саду, где вся их орава едва разместилась за сколоченным на скорую руку столом, прошел для Тома в тумане сдерживаемого раздражения. Ночь подкралась так же незаметно. Казалось, он только на секунду прикрыл глаза, анализируя замысловатые строчки из томика «Алхимика», как вдруг его вырвало из сна чужое, бесцеремонное присутствие.
— Гарри, дорогой, пора вставать, — раздался над ухом громкий шепот миссис Уизли.
Сон слетел мгновенно. Разум Тома включился сразу, как туго натянутая струна. Он лежал под тонкой простыней и холодно фиксировал фигуру женщины, склонившуюся над его кроватью. В приюте Вула надзирательницы точно так же врывались по утрам, сдергивая одеяла и плевать хотев на то, одеты дети или нет. Смущение? Нет. Лишь глухое, ледяное раздражение от того, что в этом доме понятие личных границ отсутствовало как класс.
Он небрежно поправил съехавшие набок очки и сел, подтягивая простыню к груди — не из стыда перед многодетной матерью, а брезгливо отгораживаясь от её чрезмерной, удушающей опеки. «Неужели в этом курятнике не нашлось ни одного мужчины, чтобы разбудить нас?» — промелькнула ядовитая мысль.
Было ещё темно. За окном не виднелось ни лучика света, лишь промозглая предрассветная серость. В коридоре уже скрипели половицы — судя по тяжелому топоту и перешептываниям, близнецы Уизли начали свою утреннюю возню.
Том молча натянул тёмную рубашку, брюки и ботинки. С другой стороны крошечной комнаты раздавались протяжные, влажные зевки шестого Уизли. Сохраняя на лице дежурную маску, Том остановился у двери, делая вид, что вежливо дожидается «друга», пока тот с кряхтением воевал со спутавшейся футболкой. Из кухни доносились голоса. Безошибочно сканируя обрывки фраз, Том понял, что старшие дети собираются трансгрессировать. Внутри шевельнулась досада: официальной лицензии у тела Поттера не было, а раскрывать свои реальные навыки перед Министерством ради какого-то матча он не собирался. Всё-таки он предпочел бы досмотреть тот чудесный сон, а не тащиться куда-то в темноте.
— Ну что, Гарри, идём? — Рон, наконец справившись с одеждой, тяжело хлопнул его по плечу и зевнул так, будто собирался проглотить половину «Норы». — Мама решила, что если мы не встанем до рассвета, нас не пустят на Чемпионат. Она, по‑моему, думает, что если мы не выйдем рано, стадион от нас убежит.
Том едва удержал на лице выражение сонного спокойствия, хотя внутри всё сжалось от желания проклясть Уизли за это панибратское прикосновение. Чужие руки на себе он ненавидел физически. Терпеть. Просто терпеть.
Они спустились на кухню как раз в тот момент, когда Фред и Джордж возмущались несправедливостью министерских правил. Мистер Уизли нудным тоном читал лекцию о двух недоучках, расщепивших себя при попытке прыгнуть без лицензии. Том пропустил эту бесполезную информацию мимо ушей — опасности пространственного перемещения он изучил досконально еще в свою бытность старостой.
Он дежурно кивнул уже собранной Гермионе и скользнул взглядом по Джинни. Девочка выглядела помятой; она зевнула в кулак, прижимая к груди свёрнутый свитер, и всё‑таки выдавила:
— Утро добрым не бывает, — хрипловато пробормотала она, косясь на тёмное окно. — Даже ради Чемпионата. Привет, Гарри.
Том кивнул ей в ответ, безупречно отыгрывая слишком сонного подростка, чтобы поддерживать разговор. Но его разум, как радар, отмечал каждую ноту в её голосе, каждое движение. Он слишком хорошо помнил все её прежние восторги в сторону «великого Гарри Поттера», и теперь внимательно отслеживал любые изменения в её поведении.
— Мы что, пойдем пешком? — донёсся до него возмущенный голос Гермионы.
Слабое тело Поттера зябко повело плечами от ледяного сквозняка, но Том безжалостно подавил эту дрожь. Никаких «выпадений из реальности» — он четко контролировал ситуацию. Просто констатировал факт: им предстояло тащиться пешком по грязи до какого-то холма. Мысленно он презрительно усмехнулся. Почему нельзя было получить портал прямо на семью? Ах да. Нищета, возведенная в абсолют. Вслух же он не произнес ни слова, покорно и безропотно вливаясь в шумную толпу, направляющуюся к выходу в холодную темноту.
— Конечно пойдём, — мрачно отозвался Рон. — Это же папа. Если можно дойти до чего‑нибудь ногами, он обязательно сделает вид, что это «часть приключения».
— Рон, это всего лишь прогулка, — вздохнула Гермиона.
— Прогулка, — фыркнул он. — Когда ради этой прогулки надо встать ни свет ни заря — это уже не прогулка, это пытка.
— Это называется «здоровая нагрузка», — заметила она, но через пару минут, споткнувшись о корягу, добавила: — Хотя, признаю, Министерство могло бы продумать логистику чуть лучше.
— Если вы сейчас начнёте спорить про «здоровую нагрузку», мы никуда не дойдём, — подала голос Джинни, перехватывая ремень рюкзака на плече. — Лично я согласна с тем, что это пытка, но стадион сам к нам всё равно не придёт.
Спустя час или два, когда Том уже почти выдохся и ноги начали ныть, они наконец-то вышли на ровную поляну. Уизли-старший сразу же наказал искать некий портал, при этом уточнив, что этим порталом может быть что угодно, даже обычная ветка. Никаких пояснений, как отличить настоящий мусор от магически зачарованного мусора… Ничего.
Благо, хоть он и так знал о порталах много. В своё время даже пытался создать такой, надеясь использовать в случае очередного весёлого дня в маггловском мире. Правда, не смог, не хватило каких-то специализированных знаний. А купить дополнительную литературу или обратиться к кому-нибудь за помощью не мог.
— И как нам искать это неведомое нечто? — вновь Гермиона. Она как-то оказалась рядом с «Поттером», рассматривая что-то под ногами.
— Ты поймешь. Портал он… Имеет магический фон. Ты почувствуешь его.
Том откинул носком ботинка ржавую консервную банку. Он сразу заметил, как Гермиона резко повернула к нему голову, и её взгляд стал более чем красноречив.
— Что? Я читал, — спокойно отреагировал Риддл, безупречно отыгрывая защитную реакцию. — Знаешь ли, иметь под рукой портал в случае опасности — очень хорошая идея.
— Слушай, ты точно Гарри, а не Гермиона под оборотным? — подозрительно спросил Рон, перетаскивая ногой очередную жестянку. — Обычно это она произносит такие умные штуки про «магический фон».
Риддл ожидал, что Грейнджер начнет привычно спорить с Уизли, но её цепкий ум ухватился за совершенно другое. Она полностью проигнорировала выпад Рона. Выпрямившись, она подозрительно нахмурилась, глядя прямо на Тома.
— Оборотное тут ни при чем, Рон, — отмахнулась она. — Меня больше интересует другое. Гарри, где именно ты умудрился прочитать про магические фоны порталов на каникулах? У твоих родственников совершенно точно нет волшебных книг, а новые учебники мы еще не покупали. Откуда у тебя эта информация?
Том ощутил легкий укол раздражения. Грейнджер оказалась слишком дотошной. В отличие от Рона, который проглатывал любые отговорки, она мгновенно нащупала логическую дыру в его оправдании. Риддл также отметил, что Джинни, шедшая чуть поодаль, замедлила шаг и теперь тоже внимательно прислушивалась к их разговору, ожидая ответа.
— Пару раз выбирался на «Ночном рыцаре» в Косой переулок, листал разные книги во «Флориш и Блоттс», — ответил он с легким раздражением, будто это было нечто само собой разумеющееся. — Сидеть в четырех стенах с моими родственничками, знаешь ли, удовольствие сомнительное.
Это не было ложью, он действительно там был. Риддл знал, что самая надежная ложь всегда строится на прочном фундаменте правды. Основная цель его тайной вылазки в магический квартал заключалась в совершенно ином — визит к ростовщику в Лютный переулок, — но это уже точно не было делом дотошной грязнокровки.
Расчет оказался точным. Услышав про «Ночной рыцарь» и одиночную поездку, Гермиона мгновенно растеряла весь свой академический пыл. Том с холодным удовлетворением наблюдал, как пытливый прищур в её глазах сменяется паникой и типичной гриффиндорской тревогой. Ловушка захлопнулась: она забыла о нестыковках в магической теории.
— Гарри! — ахнула она. — Ты ездил один?! В Лондон?! После того, что случилось у озера в конце года? Это же ужасно безответственно, а если бы...
— Круто, — перебил её Рон, с нескрываемым уважением глядя на Тома и забыв про ржавую банку. — Выбрался из дома тайком от этих магглов. Мог бы и нам сову прислать, мы бы...
Докончить Уизли не успел. Том краем глаза уловил, как Джинни чуть нахмурилась и нервно передернула плечами. На её лице не было озарения сыщика, лишь смутное, интуитивное сомнение. Риддл проанализировал эту заминку: вероятно, её чутье, обостренное их летней перепиской, уловило какую-то неестественную гладкость в его отговорке. Но у девочки не было ни фактов, ни понимания ситуации, поэтому она лишь поджала губы и отвернулась, возвращаясь к поискам.
— Кажется, нашла, — откликнулась девушка спустя пару мгновений.
Джинни стояла посреди мокрой травы, чуть нахмурив брови, и касалась носком ботинка старого потрёпанного башмака.
— От этого… — она слегка передёрнула плечами, — кожа как будто мурашками идёт. Слишком много магии в одном месте, чтобы это был просто мусор.
Том на секунду замер. Слишком уж знакомо звучало её описание. Слишком похоже на то, как когда‑то она рассказывала о другом предмете, который «пахнет магией» и тянет к себе пальцы. О его дневнике.
В этот самый момент сквозь сырой утренний туман раздался громкий, жизнерадостный голос.
— Артур! Наконец-то! Вы уже нашли его!
К их группе, шагая через мокрую траву, приближались двое. Одним был рослый, весьма симпатичный парень, в котором воспоминания Поттера тут же услужливо опознали ловца Хаффлпаффа — Седрика Диггори. Вторым — его отец, краснолицый, шумный волшебник с кустистой бородой, Амос.
Мистер Уизли радостно поприветствовал старого знакомого, но едва Амос Диггори подошел ближе, его взгляд немедленно, словно магнитом, притянуло к шраму на лбу Тома.
— Мерлинова борода! — громогласно воскликнул Амос, бесцеремонно уставившись на Риддла. — Неужели это сам Гарри Поттер?!
Седрик неловко улыбнулся:
— Да, пап. Я же говорил тебе, мы играли друг против друга в прошлом году...
— Играли! Да еще как играли! — Амос расплылся в самодовольной, широкой ухмылке, хлопнув сына по плечу так, что тот едва не пошатнулся. — Седрик скромничает, Гарри! Но мы-то знаем правду, а? Мой мальчик тебя обставил! Победил самого Гарри Поттера на метле! Не каждый может таким похвастаться. Уж прости, парень, но Сед у нас просто талант, правда? Упал с метлы, надо же...
Мистер Уизли неловко кашлянул, Гермиона возмущенно нахмурилась, а Рон открыл рот, чтобы броситься на защиту друга.
— При всём к вам уважении, сэр, — Поттер-Риддл хмуро смотрел на мужчину перед собой.
Его голос звучал негромко, но в нём сквозила такая ледяная, недетская сталь, что мистер Уизли мгновенно напрягся. Артур попытался было неловко встрять между ними:
— Амос, ну что ты, право слово… Гарри, не нужно…
Но даже эти жалкие попытки Уизли-старшего свернуть разговор не помешали Риддлу закончить. Том прекрасно понимал: карта «мертвой матери» — это абсолютное, непробиваемое оружие этого тела, бьющее без промаха по любому волшебнику Британии.
— …я «свалился» с метлы не из-за того, что не умею летать, а потому, что на поле вышла стая дементоров, — жестко и размеренно продолжил Том, с холодным удовлетворением наблюдая, как самодовольная ухмылка медленно сползает с лица старика Диггори. — Ни для кого не секрет, чем эти твари питаются и какие воспоминания вызывают.
Ветер на вершине холма Стоатсхед, казалось, стал еще более колючим.
— Я безмерно рад тому, что ваш дорогой любимый сын не видел в своей жизни тех ужасов, что пережил я. Я рад, что первым и единственным его воспоминанием не является крик матери — «Только не Гарри».
На поляне возникла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как где-то внизу шумит утренний туман.
Риддл анализировал результаты своего удара. Седрик густо покраснел до самых корней волос. Он окончательно смутился, ссутулился и уставился куда-то под ноги, явно желая прямо сейчас провалиться сквозь землю от жгучего стыда за бестактность отца. Амос же каким-то странным, ошарашенным взглядом уставился на Поттера. Вся его шумная, наглая бравада лопнула, как мыльный пузырь. Он открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, не в силах подобрать слова для извинений.
Гермиона, прижав ладони ко рту, выглядела так, словно готова была расплакаться от сочувствия, её глаза снова блестели от влаги. Рон же смотрел на «Гарри» с нескрываемым, почти благоговейным восхищением — так хладнокровно заткнуть взрослого, по его мнению, дорогого стоило.
А вот Джинни... Том скользнул по ней оценивающим взглядом. Девочка стояла чуть позади остальных. В её глазах не было ни грейнджеровских слез, ни роновского фанатизма. Она смотрела на него с настороженным любопытством. Риддл заметил, как её пальцы, до этого нервно теребившие край платья, замерли, а на губах мелькнула едва уловимая, почти неловкая усмешка.
Мистер Уизли, очевидно не выдержав повисшего болезненного напряжения, суетливо захлопал себя по карманам и неестественно бодро объявил:
— Так, ну... время почти вышло! Чуть не опоздали из-за разговоров. Артур, Седрик, ребята — все к порталу! Скорее, нам нужно коснуться его!
Он поспешно указал на старый, заплесневелый башмак, валяющийся в траве. Где‑то позади кто‑то тихо выругался — Том без труда узнал голос одного из близнецов.
— Это было жёстко, но справедливо, — почти неслышно добавила Джинни, стоявшая рядом с Гермионой. На короткий миг их взгляды встретились, и Том увидел в её глазах не восхищение героем, а очень трезвое, холодное понимание сказанного.
Где‑то сбоку Рон шумно втянул воздух, наклоняясь к Риддлу.
— Вот это ты ему врезал, — шепнул он, когда покрасневший Амос отвернулся. — Если бы мама это слышала — она бы тобой гордилась сильнее, чем Биллом.
Том едва заметно дёрнул уголком губ, безупречно изображая смущённую улыбку.
— Надеюсь, ей никто не расскажет, — пробормотал он, уткнув взгляд в мокрую траву, хотя внутри его скорее забавляло, насколько легко эти гриффиндорцы на это купились.
Артур Уизли быстро перенял инициативу, кинул несколько незначительных фраз, чтобы окончательно замять неловкость, и все послушно сгрудились вокруг портала. Теснились кольцом, сжимая пальцами старый драный башмак.
Том всё ещё ловил на себе странные, напряженные взгляды старшего Диггори. Юноша хладнокровно успокаивал себя тем, что совсем немного — и они с этим неприятным мужчиной разойдутся. Не будут же их палатки стоять совсем рядом?
— Три…— шепнул мистер Уизли, одним глазом нервно косясь на циферблат наручных часов. — Два… Один…
Опять это тошнотворное, неприятное чувство рывка за пупок. Тома словно вывернуло наизнанку, унося куда-то прочь под завывание холодного утреннего ветра. Когда Том в прошлом читал магическую теорию про порталы, то представлял себе это всё иначе. Ему представлялись элегантные арки, которые стабильно соединяют две точки пространства, создавая безопасный коридор через некое иное измерение. А на деле всё оказалось грубо и варварски…
Сгруппировавшись в полете, ему чудом удалось удержаться на ногах при приземлении. Он даже смог мгновенно среагировать и вовремя отскочить в сторону, когда краем глаза заметил стремительное движение падающих тел.
Рон с глухим стуком пропахал лицом холодную землю. Секундой позже злополучный старый башмак с хрустом врезался ему прямо в затылок.
«Это, наверное, больно…» — без тени сочувствия, чисто аналитически отметил Том, глядя на Уизли.
— У‑у‑у, — жалобно простонал Рон, не поднимая головы от земли. — Если это «самый быстрый способ путешествовать», я официально за путешествия только каминами.
Скорчившись, он вслепую нащупал рукой башмак у себя за головой и отбросил его в сторону.
— И кто вообще решил, что нормальные люди должны летать, держась за старую обувь?
Девушкам повезло чуть больше: они обе оказались на траве, но хотя бы не лицом вниз. Старший Уизли и оба Диггори, как более опытные волшебники, также стояли на ногах, хоть и были сильно взъерошены ветром.
Джинни, всё ещё сидя на траве, тряхнула головой, отбрасывая рыжую прядь с лица, и неожиданно усмехнулась.
— Ну, по крайней мере, это было веселее каминной сети, — бросила она, легко поднимаясь на ноги и отряхивая мантию. — Живы — и ладно.
Из утренней туманной дымки прямо перед ними вдруг прозвучал скучающий, монотонный голос дежурного волшебника:
— Пять часов семь минут от Стоатсхед Хилл.
Вокруг было слишком шумно. Блуждая между палаток, Гарри-Том думал о том, что с радостью потратил бы время на что-то более полезное в его положении. Например, попытался бы найти больше информации о крестражах. То, что было известно Риддлу, относилось лишь к созданию и защите якорей души. Но как эту душу восстановить — не было ни единого слова.
Конечно, экспериментальным путем выяснилось, что можно сломать хранилище, и осколок просто примкнет к основной душе или другому ближайшему крестражу, но в таком случае он потеряет прекрасную вещь. Том даже подумал, что в своё время выбрал эти вещи с целью того, что кто-то так же не решится уничтожить такую ценность. Хотя Риддл не был в этом полностью уверен, потому что поведение «до» и «после» дневника отличалось. Тот, кто когда-то звал себя Марволо Риддл, — совершенно другой человек. Видимо, случилось что-то ещё, чего Том просто не помнит.
Но вместо поисков — палатки, запах кошачей мочи, магглы-привратники и шумная толпа. Всё это раздражало юного мага, но он старательно держал лицо. Всё-таки он не имел права на ошибку. Поддерживал ничего не значащие диалоги с совершенно чужими люди.
Правда, к чужим почему‑то не причислялась девчонка Грейнджер. Как‑то с её присутствием Том свыкся и не так напряжённо себя чувствовал. Именно она вытащила его прогуляться вместе со всеми, рассмотреть палатки соседей. Джинни, натянув на голову зелёную шапку с огромным трилистником, шла чуть впереди, то и дело оборачивалась и показывала Гарри особенно нелепые палатки, явно ожидая его комментария.
— Смотри, Гарри, — она кивнула в сторону палатки, украшенной живыми стервятниками. — Уверена, это болельщики Болгарии. Только им могло прийти в голову спать под чем‑то таким.
По пути Уизли накупил различных сувениров. Странного вида шляпу с символикой ирландской сборной и миниатюрную фигурку болгарского ловца — Виктора Крама. Смотрелось всё это несколько странно, в особенности суровый и хмурый взгляд мини-Крама на зелёную шапочку Рона.
Подобные сувениры не прельщали Тома. Какой в этом смысл? Совершенно бесполезные игрушки, которые даже не могут помочь ни в быту, ни в бою. И он совершенно не понимал радости «шестого». Правда, чтобы не слишком сильно выделяться, потратил деньги на омнинокли. Пришлось купить сразу три, памятуя о том, что Гарри никогда не жалел денег на своих друзей. А денег с собой у Уизли было не так уж и много, впрочем как и у «Гарри».
«Ничего, скоро я пополню запасы в банке и всё будет хорошо» — успокаивал себя Том. Уизли, правда, вначале отказывался от подарка, но услышав от Риддла слова в стиле «это подарок на Рождество», сразу же обрадовался. Том даже не мог предположить, что же в действительности движет этим юношей. С одной стороны, он видел зависть к тому, что у Поттера больше денег, что у него есть слава и внимание. Всё это хотелось и Рону, но… Почему-то тот даже не хотел что-то для этого делать. Поттер же не делал! И всё равно, что эта слава далась мальчику дорогой ценой.
Но, с другой стороны, Рон очень не хотел быть должником. Воспоминания подсказывали, что Уизли редко соглашался на «помощь» друга, даже когда от этого зависело качество его жизни. К примеру, как-то раз Гарри заикнулся, что может «подарить» новую волшебную палочку, но Рон сделал вид, что этого не слышал. А дальше Поттер и не настаивал.
До начала матча оставалось около получаса. Об этом их оповестил мистер Уизли, размахивающий ирландским флагом и программой. Том вздохнул и уселся возле костра.
— Чего грустишь, приятель? — Рон уселся слева от него также на траву, Гермиона же уместилась на старой коряге. Том тяжело вздохнул, мысленно сетуя на то, что от этих двоих ему в ближайшее время не избавиться. По крайней мере, если он не захочет использовать мантию, которой, кстати, уже мог управлять в полной мере.
— Да так, думаю о том, что мог бы потратить это время на что-то полезное. На учебу, например. — Уизли, успевший откусить бутерброд, поперхнулся. Впрочем, удивленный взгляд был не только у него. Гермиона так же скептически подняла бровь. И, видимо, тот факт, что они много переписывались с ней, не дал ей полноты картины — Что? После… После вот этого всего, я считаю, мне просто жизненно необходимо научиться… Да всему!
Поттер-Риддл неопределенно махнул рукой. Том очень надеялся, что своими репликами не сильно отходит от роли Поттера. Всё-таки он «прожил» с мальчишкой целый год и что-то почерпнул из этих воспоминаний, но не было четкой уверенности.
— Гарри, я тебя не узнаю. Ты скоро второй Гермионой станешь! — В лицо Уизли полетела недавно купленная программка. Видимо, Грейнджер не сильно понравилось то, что друг так «лестно» отзывается о ней. Том, впрочем, тоже не считал, что тяга к учебе — нечто плохое.
— Рон! — взгляд девушки был очень красноречив. Том тяжело вздохнул и закрыл глаза. Пока девчонка хвалила его и поучала Уизли, что нужно брать с него, с Поттера, пример, а не просто прожигать эту жизнь, Том мысленно успокаивал себя.
Прозвучал спасительный гонг. Финальная игра скоро начнется.
* * *
Купленные мистером Уизли билеты заставили Тома нахмуриться. Мысленно прикинув примерную стоимость, он ещё раз оглядел главу семейства. Оглянулся и на других рыжих. А в голове билась мысль: откуда у них деньги? На втором курсе не могли позволить себе купить новую палочку «шестому», а тут такие расходы? Что-то изменилось?
Мистер Уизли, правда, превратно понял метания «Поттера». Стал рассказывать о том, как целый комплекс магов трудился над строительством данного стадиона. Как накладывались чары, как рассчитывался чуть ли не каждый взмах палочки. Том едва удержался от вопроса, мучившего его.
Впрочем, когда они наконец-то оказались в ложе и начали появляться другие зрители, многое стало на свои места. Персиваль Уизли чуть ли не каждую минуту вскакивал с места, когда появлялся тот или иной чиновник. Том лишь тихо хмыкнул. «Выслужиться пытается, да?» Когда же в ложу вошел министр магии Корнелиус Фадж, то рыжий отвесил такой глубокий поклон, что разбил собственные очки. Смутившись, наскоро восстановив аксессуар, Перси вновь уселся на место. То ли пришли все важные люди, то ли просто не хотел привлекать к себе излишнее внимание.
Когда же Фадж поздоровался с Поттером, как со старым другом, и представил окружающим волшебникам, то Уизли, и не только Перси, ревниво на него покосились. Том прекрасно помнил, как Гарри познакомился с министром. И что сейчас, что тогда считал, что мужчина просто пытается перетянуть на свою сторону «золотого мальчика», ведь выборы совсем скоро.
Мелькнула мысль, что это министр оплатил билеты в ложу для Поттера и компании, возможно даже не из своего кармана. Быть может, он и хотел ограничиться одним билетом, но вряд ли бы прежний Гарри согласился посетить чемпионат без своих друзей. Но чего не понимал Риддл — так это почему куплено было девять билетов, а не три-четыре.
Джинни устроилась между Гермионой и одним из близнецов, втиснувшись так, чтобы видеть и поле, и весь стадион целиком. Щёки у неё порозовели от азарта, а глаза блестели так, как у Рона при слове «квиддич».
— Представляешь, — прошептала она Гермионе, наклоняясь к подруге, — настоящий финал Чемпионата мира. Если бы мне кто‑то в первом классе сказал, что я это увижу, я бы не поверила.
Поймав взгляд «Гарри», она быстро, почти смущённо улыбнулась и тут же вернулась к полю, будто боялась пропустить хоть секунду.
— Приветствую вас, министр Фадж, сэр. Всё хорошо — ответил Том , когда министр по-отечески поинтересовался его делами. А потом стал вталкивать болгарскому магу, что его представили самому Гарри Поттеру.
— Не разбирам(1), — выдал болгарин на родном языке. Внезапно для самого себя, Том прекрасно его понял. Нет, он точно знал, что в свои шестнадцать лет в далеком сорок втором году не изучал других иностранных языков. Но эти знания у него были. Видимо, в дальнейшем Риддл всё-таки решил путешествовать и уделил время разным странам. А эти знания достались с жалким осколком с ночи восемьдесят первого.
— Здравейте. Моето име е Гарри Поттер. Приятно ми е да се запознаем(2)! — бегло и с жутким акцентом произнес Том, протягивая ладонь болгарскому министру магии. Удивлены были все. В том числе и сам юный колдун.
— Гарри, ты сейчас на болгарском говорил, да? — Рон смотрел на него странным взглядом.
— О, мистер Поттер, так вы ещё и другие языки знаете. Может, и не нужен мне Барти Крауч. Сможете перевести для меня несколько фраз министру? — осведомился Фадж, поближе наклоняясь к юноше. Взгляд его был насмешливым. Тому показалось, что он и так знает ответ на свой вопрос и просто играет с мальчиком.
— Сэр, к сожалению, нет, я выучил только пару общих фраз. Я же знал, что тут будут болгары, — быстро нашелся с оправданием Том. Мысленно он сделал себе зарубку контролировать свои внезапные порывы. Раньше для него не было в этом сложности. Что изменилось? На него так влияет «наследство» в виде тела героя?
Болгарский министр слабо улыбнулся, пожимая руку мальчишке. Что-то быстро сказал, но тут уже Том не смог разобрать. Слишком быстро, слова слились в один звук, и что-то вычленить было проблематично. То ли ответил на приветствие, то ли послал в пешее эротическое.
Когда же они остались одни, Рон начал приставать с целью научиться паре-тройке слов на болгарском, уж очень ему хотелось подойти к Виктору Краму и поразить его своим болгарским языком. Тяжело вздохнув, Том, успокаивая себя тем, что маску «друга» снимать ещё очень рано, стал из раза в раз повторять общие фразы на болгарском языке.
«Интересно, а вместе с другими крестражами я так же восстановлю память и знания, которые они хранят?»
В ложе появился лорд Малфой с семьей. В памяти Тома что-то всколыхнусь, но так и не оформилось в связную мысль. И было странное… очень странное чувство.
Чувство некой принадлежности. Будто Малфой‑старший был чем‑то вроде хорошо выдрессированного, дорого одетого раба, а не равным союзником. При этом подобного ощущения Драко Малфой не вызывал — от него не тянулась та самая внутренняя нить.
«Хм… Значит, на нём клеймо, — усмехнулся про себя Том. — Павлин с поводком. Как бы он ни задирал подбородок, по сути он всё тот же мой отмеченный скот».
На лице Тома не отразилось ни одной лишней эмоции, он ишь слегка кивнул в знак приветствия, когда взгляд мужчины остановился на их трио. Рон воинственно выпятил грудь, словно пытаясь закрыть собой Гермиону.
Где-то на фоне слышался голос министра Фаджа. Мистер Малфой пожертвовал n-ную сумму денег на благотворительность и на матче присутствовал в качестве особого гостя министра. Дешевле было бы купить билеты. Но, быть может, Люциус Малфой планировал баллотироваться в министры? Тогда подобный жест доброй воли сыграет в пользу кандидата.
Когда Малфои удалились, а младший одарил их презрительным взглядом, трио вновь обернулось к полю. А в следующий момент в ложу ворвался Людо Бэгмен. С позволения министра Фаджа он начал мероприятие. Его усиленный магией голос пророкотал по стадиону:
— Леди и джентльмены! Добро пожаловать! Добро пожаловать на финал четыреста двадцать второго Чемпионата мира по квиддичу!
Народ рукоплескал. Риддл мало бывал на подобных мероприятиях, и сейчас ему было не очень комфортно. Но иного выхода не было. Хотя он мог в любой момент исчезнуть с помощью мантии, но… Всегда есть некое «но».
В отличие от других, у него не вызвало бурю восторгов в душе выступление талисманов команд. По крайней мере Том не стоял у перил, не истекал слюной и не пытался спрыгнуть вниз к прекрасным, но чертовски опасным женщинам. Вейлы танцевали, завораживая своим танцем мужчин, заставляя их терять рассудок. Том даже заметил, как один из зрителей с нижних рядов умудрился прыгнуть вниз, навстречу «истинной любви». И, что более удивительно, не умертвить себя этим.
— Рон — воскликнула Гермиона, хватая того за рукав свитера. Он уже перелез через перила одной ногой. Музыка как раз оборвалась. Мальчик часто заморгал. Отец семейства помог усадить сына обратно и отобрал у него шляпу, от которой Рон почему-то стал отдирать клевер.
На Тома девушка тоже посмотрела с неким подозрением.
— Что? Меня не впечатлило. Я, знаешь ли, не приверженец межрасовых отношений, — успокоил он Гермиону, откинувшись обратно на спинку кресла.
Потом были лепреконы, танцующие в небе в свете тысяч огней. Яркая радуга и огромный трилистник — символ ирландской сборной. И, конечно же, многих впечатлил дождь из золота. С неба на трибуны и поле сыпались галлеоны. Это вызвало особый ажиотаж. Люди срывались со своих мест, толкались и даже дрались за монетки. Тот же Рон Уизли ползал на четвереньках рядом, собирая несметные богатства.
Краем глаза Том заметил смеющийся взгляд Драко Малфоя. Блондина, видимо, очень развлекала ситуация с Роном. Заметив взгляд Поттера, мальчик тут же подобрался, выставляя напоказ маску отвращения, и отвернулся.
«Учиться тебе ещё и учиться».
Шестой всё собирал монетки. Хотелось его поднять за шкирку и усадить обратно. Хоть другом он его не считал, но пока Уизли находится в близком окружении, то влияет на отношение к Поттеру-Риддлу. А это тело он просто так отдавать не хотел, желая улучшить ситуацию в свою пользу.
Когда же Рон наконец-то соизволил сесть на место, то тут же торжественно протянул Поттеру горсть монет.
—Это тебе! — радостно пропыхтел он, насыпая Гарри полные ладони золотых монет. — За омнинокль! Теперь тебе придется делать мне рождественский подарок, ха!
Уизли смеялся, пряча оставшиеся монеты по карманам. Том лишь хмыкнул, смотря на золотые монетки в руке.
— Что? — вопросил Уизли. Том взглянул на «друга».
— Да ничего. Просто тошно смотреть, как лучший друг унижается ради пары фальшивых монет. — Том вздохнул, потирая переносицу.
— Фальшивые? Как? — Уизли недоверчиво посмотрел на друга. Даже достал одну из монет, повертел её в руках, попробовал на зуб.
Том скептически осмотрел рыжего. Он серьёзно верил в то, что золото настоящее, а не бутафория? Или магов не учили думать от слова совсем?
— Сколько монет ты собрал? — Том всё-таки решил объяснить свою позицию. Он кивнул на карманы Рона, полные лепреконского золота.
— Ну… Галлеонов двести! — Рон даже подобрался, выпятил грудь. Том хмыкнул.
— Итак, давай проведем небольшую арифметическую задачку. Стадион вмещает в себя… Сколько тысяч человек? Кажется, мистер Уизли упоминал сто тысяч мест, когда мы поднимались сюда. — Том потер подбородок тыльной стороной ладони. — Допустим, что каждый из них собрал те же двести галлеонов. Получается, что с неба упало двадцать миллионов. Внушительная сумма, не так ли?
Все, в том числе и взрослые, внимательно слушали Поттера. Дети с интересом и недоверием, взрослые со скептицизмом и долей любопытства.
— Подобные мероприятия редко организуются только на бюджет организации. Как правило, привлекают инвесторов. — Том оглядел стадион, который блистал вывесками с различной рекламой. И, в отличие от маггловской, она была очень динамична в своих вариациях. — Спонсоры приносят деньги, а отбивают их, как правило, на этом же мероприятии. Сувениры, игрушки, еда и напитки. Всё это здесь продается в огромном количестве. Некоторые спонсоры приходят из-за возможности заключить выгодный контракт с иностранными фирмами.
Взгляд Тома задержался на представителе болгарского правительства. Потом он вновь взглянул на друзей.
— Так к чему это я? Ах да, точно. Ни один инвестор не потратит сумму больше, чем предполагает заработать. Двадцать миллионов галлеонов — это очень много. А ведь это только скромные подсчеты. — Том цокнул языком, прикидывая, какой может быть разброс «мнимого бюджета». Но решил, что для юных магов и одной цифры достаточно. — Тем более эти так называемые галлеоны предоставлены, по сути, сборной Ирландии. На квиддиче зарабатывают, а не тратят. Так что я более чем уверен, что эти деньги — бутафория.
— Интересные выводы, мистер Поттер, — министр Фадж с улыбкой смотрел на Гарри. Тот даже не заметил, что привлек столько внимания к своей персоне. — Откуда такие познания у столь юного мага?
— Кхм… Сэр, маггл, в доме которого я жил, часто читал экономические журналы… я иногда заимствовал их. Доступа к другой литературе у меня практически не было, — нашелся с ответом Том, потупив взгляд. Мысленно он в который раз себя поругал. Ведь не хотел же сейчас привлекать внимание, а получилось иначе.
Разговор свернулся, так как на поле вылетели команды сборных. Началась игра. Том старательно отслеживал перемещение ловцов. Он хотел хотя бы примерно понять тактику игры на этой позиции, всё-таки не за горами школьный турнир. Следить за двоими сразу было проблематично: Том никак не мог выбрать, кого из ловцов отслеживать.
Ситуация решилась сама собой. Виктор Крам резко ушел в пике. Казалось, он увидел снитч, однако сколько бы Том ни пытался узреть золотой мячик, но не заметил и отблеска.
— Финт Вронского, — прошептал рядом сидящий Рон. Тот также припал к своему омниноклю, фиксируя всё. Произошло то, что все так ждали: ирландский ловец не успел выйти из крутого пике и врезался в землю. Объявили тайм-аут. Уизли не переставал восторгаться болгарским ловцом.
— Да, хороший маневр. Одним приемом лишить противника игрока, который может сломать игру… — Том усмехнулся, тоже просматривая повтор, пытаясь запомнить детали. Всё-таки ему ещё играть, если, конечно же, он не придумает что-то существенное.
— Виктор профессионал! — многозначительно заключил Рон. Гермиона лишь вздохнула, пробормотав что-то себе под нос.
К разочарованию фанатов Болгарии, ирландский ловец Эйдан Линч вернулся на поле. Игра продолжалась. Ирландская сборная уверенно вела в счете, перехватывая квоффл у самых ворот и стремительно проносясь вперед.
— Видел, как он развернулся? — возбуждённо воскликнула Джинни, подаваясь вперёд. — Наши охотники до такого ещё не доросли.
Она даже забыла про омнинокль, предпочитая следить за мячом глазами. При каждом удачном пасе Ирландии сжимала кулаки, при каждом грубом приёме болгар недовольно фыркала, совсем не похожая на девочку, которая ещё недавно путалась в собственных словах в его письмах.
— Развернулся хорошо, — отозвался Том, краем глаза следя за траекторией квоффла. — Но ирландский загонщик подстраховал так, как будто они тренируются вместе уже лет десять.
Он вовремя прикусил язык. Для ловца Поттера такой разбор был чуть чересчур детальным. Пришлось добавить, почти оправдываясь: — В книжке про тактику это было.
Если быть честным, то болгары играли очень грязно: нарушали правила, пытаясь вырваться вперед, за что получили несколько пенальти. Разрыв по очкам продолжал расти.
—Нарушение правил, — эхом отозвался магически усиленный голос Бэгмена. — Димитров толкает Моран — умышленный толчок с налета. — Сейчас должно быть еще одно пенальти… Да, звучит свисток!
Спустя полчаса Крам вновь попытался запутать соперника. Снова «Вронский», но в этот раз Линч успевает выйти из крутого пике. Трибуны загудели — болгарские фанаты были недовольны. Ирландцы же взорвались бурными аплодисментами.
Игра закончилась неожиданно. Ирландский загонщик Куигли, круто развернувшись у пролетавшего бладжера, мощнейшим броском направил его прямо в Крама — тот не успел вовремя нагнуться и получил удар в лицо. Стадион протяжно охнул.
К сожалению, в этот момент судья был занят. Всю игру, которую болгары проигрывали, их талисманы-вейлы притягивали к себе внимание своим недовольством. В этот раз они метнули в него что-то огненное, и тот старательно тушил подожженный рукав формы.
— Но! Почему никто не остановит игру! Крам же травмирован! — кричал Рон, заставив Тома поморщиться. Впрочем, он тоже был согласен с тем, что болгарину нужна была помощь колдомедиков.
— Взгляни на Линча, — шепнул Том, внимательно следя за Эйданом. Тот вошел в крутое пике, и отчего-то была уверенность, что это не очередной финт или попытка обмануть соперника в его же игре. На поле показался снитч. Крам ненадолго завис, но вот он уже несется вперед, нагоняя соперника.
В это время охотники сборной Болгарии перехватили квоффл и неслись к воротам. Омнинокль фиксировал каждое мгновение, и Том смотрел всё в несколько замедленной съемке, переключившись на охотников. Рон же следил за ловцами.
Вот Крам поравнялся с Линчем, вытянул ладонь вперед. Трибуны замирают в ожидании. Рядом сидящая Гермиона кричит, что они, ловцы, разобьются. Уизли резонно замечает, что Крам ещё может выйти из пике. Том следит за перебросом охотников. Они отчаянно пытаются забить последний гол и решить исход игры. Димитров! Он буквально перепрыгивает соперника. Обходит одного, другого. Квоффл летит в свободное кольцо.
— Линч вне игры! — комментирует Рон. Том на некоторое время отвлекается, пытаясь понять, что произошло с ирландцем. Второй раз Линч грохнулся о землю со страшной силой и тут же исчез под ордой разбушевавшихся вейл.
— Снитч? Где снитч? — кричит кто-то из братьев Уизли. Том всматривается в пространство вокруг. Всё происходит слишком быстро. Вот ладонь последнего ловца сжимается на золотом шарике. Свисток! Квоффл пролетает сквозь кольцо. Гол не засчитывается, игра окончена.
— Какая игра. Какой момент! — услышал Том голос Людо Бэгмена. Крам, в красной, пропитанной кровью мантии, неторопливо поднялся в воздух — в его высоко поднятой руке искрилось золото. На табло зажегся счет: Болгария — сто шестьдесят, Ирландия — сто семьдесят. Каких-то десять очков. — Ирландия победила!
Где-то на фоне радость одолела близнецов Уизли. Они сделали большую, по меркам дохода семьи, ставку именно на этот исход. Шанс был довольно низкий, но…
«Близнецы обладают даром пророчества? Видят ли они будущее? Или что-то в этом роде…»
Том решил непременно разгадать эту загадку. Пророчества могут быть опасны, как и пророки. Словом своим они могут закрыть другие ветки вероятности, сделав приоритетной лишь одну.
Толпа ревела, гудела, радовалась. А у Тома разболелась голова.
* * *
Они сидели около костра и обсуждали всё на свете, часть времени — итоги матча. Джинни, поджав ноги на бревне, наперебой с Роном спорила о том, кто сыграл лучше — Крам или ирландские охотники. Том поделился мыслью, что близнецы явно не просто так ставку делали. Рон, на пару мгновений задумавшись над словами Поттера, решил не откладывать и прямо сейчас разгадать эту загадку. Подсуетившись, он примкнул к близнецам, которые как раз собрались к Людо Бэгмену за выигрышем.
— Спросишь у них за меня, ладно? — Джинни проводила брата взглядом, но с места не сдвинулась, только плотнее закуталась в кофту. — Если они снова проспорят всё до последнего, хочу хотя бы знать, как именно.
Она придвинулась ближе к огню, устроившись чуть в стороне от «Гарри» и Гермионы так, чтобы видеть их профили.
Вокруг был праздник. Ирландцы праздновали, отмечая победу. Ребята грелись у огня, продолжая обсуждать предстоящую учебу. Том не мог с точностью сказать, как разговор перетек в обсуждение магии в целом. Слово за слово — и вот они уже спорят о разделении магии на свет и тьму.
— Я не согласен с тобой, Гермиона. Бесспорно, есть заклятья, которые созданы с одной целью — умертвить врага. Но они-то появились в те времена, когда шли нескончаемые войны, — рассуждал Том, припоминая историю некоторых чар. Он поправил очки, всматриваясь в лицо подруги. Они обсуждали это уже несколько минут. Дошли даже до того, кого можно и нельзя считать тёмными магами.
— Убийцы в волшебном мире — это тёмные злые маги, — Гермиона встряхнула волосами, сморщив носик. Том тяжело вздохнул.
— По твоей логике выходит, что абсолютно любой, кто убил, — зло во плоти, — он развел руками. Не знал, как подобрать нужные слова, чтобы девчонка его поняла. У них были спорные темы и раньше, но писать письма всегда легче.
Джинни чуть приподняла голову, бросив на него короткий внимательный взгляд. Она явно не собиралась вмешиваться в спор, но то, как он подбирал слова, как на миг задерживал дыхание перед каждым «убийца» и «самозащита», заставило её нахмуриться. В следующую секунду она опустила взгляд в пламя, списав это на последствия пережитого.
— Хочешь сказать, это не так? — Грейнджер иногда была слишком упрямой. Она будто не видела очевидного, хотя казалось бы.
— Не так. Тут много нюансов. Да, человек, убивающий ради именно убийства, — убийца. Но как же убийство в состоянии шока? Или самооборона? Если не учитывать этого, то, по твоим словам, я тёмный маг и убийца. И Дамблдор, кстати, тоже! — Том многозначительно кивнул. В глазах девушки он увидел непонимание. — Квиррелл. Если ты не забыла, что случилось тогда. А директор Дамблдор прошел две войны. Сомневаюсь, что он остался после этого белым и пушистым.
— Но профессор Квиррелл же был, — чуть ли не закричала она, но вовремя спохватилась. Уже шепотом она добавила: — Был одержим Сам-Знаешь-Кем.
Тома забавляло, как маги боялись произносить придуманное им когда-то «Лорд Волдеморт». Нет, ему, безусловно, нравилось это и даже льстило, но он считал глупостью тот факт, что они спустя столько лет всё ещё в страхе. «По их данным, Тёмный Лорд уже четырнадцать лет как мёртв. Они боятся, что при произнесении имени он явится на зов? Это работает только с истинным именем».
— Тем не менее профессор был человеком. Да — самозащита, да — я не хотел становиться убийцей. Но мы не знаем, были ли у профессора шансы. Вдруг его ещё можно было спасти? Провести ритуал «изгнания злого духа»; может быть, какие-нибудь чары применить.
Мальчик замолчал, вглядываясь в небо. Темнело. Вокруг становилось всё более и более шумно.
— Никто даже не задумывался о том, как один маленький мальчик себя чувствует. Никому и в голову даже не пришло спросить.
Риддл не мог с уверенностью ответить, о ком сейчас он говорит. О себе, Томе Риддле, который вынужден был снова и снова возвращаться в маггловкий мир, раздираемый войной. Или же о «Мальчике-который-выжил». Впрочем, разница была не так уж велика.
— Кстати, Гермиона. Если ты так уверена, что «светлая магия» непогрешима, то советую заглянуть в одну интересную книгу. Там «настоящая» чёрная магия, и ты можешь убедиться: она в свободном доступе. — Том встал, потягиваясь. Мышцы немного затекли, да и начало клонить в сон.
— И что это за книга, Гарри? — окликнула она его, когда он собирался уже скрыться в палатке. Том слабо улыбнулся.
— Кулинарная книга. Там много практических заклинаний.
И «Поттер» скрылся в палатке.
Джинни, до этого молча слушавшая их спор, проводила его взглядом.
— Иногда он говорит так, будто ему гораздо больше, чем четырнадцать, — вполголоса заметила она.
Гермиона дёрнулась, словно хотела возразить, но в итоге только сжала губы и уставилась в огонь.
1) Я не понимаю
2) Здравствуйте. Меня зовут Гарри Поттер. Приятно с вами познакомиться.
Он проснулся от шума и криков, доносившихся снаружи. Встревоженный мистер Уизли будил детей.
— Рон, вставай, живо! — рывком стянул одеяло Артур.
— Чего ещё… матч же уже был… — пробормотал тот, но осёкся, когда снаружи раздался новый визг.
На соседней кровати Джинни, поджав колени к груди, вцепилась в подушку, вслушиваясь в вопли, и только потом метнулась к стулу за курткой. Вставая, Том пытался понять, что же происходит. Музыка, что разносилась по площадке, когда он только-только засыпал, смолкла. Не было ни смеха, ни радостных воплей болельщиков. Им на смену пришли крики, полные ужаса и боли. На мгновенье Тому показалось, что он вернулся на годы назад, когда проводил очередное безумное лето в приюте во время войны. Тогда тоже сперва был смех — пьяные песни солдат за забором, — а потом грохот, сирены и такой же животный вопль, от которого у самых маленьких начинался ночной писк. Он помнил, как сидел под подоконником, зажимая уши и считая вспышки за окном, пытаясь угадать: это гроза или снова бомбят.
Спрыгнув с верхнего этажа двухъярусной кровати, Том хотел было схватить рюкзак, однако его остановил мистер Уизли.
— Нет времени, Гарри — сказал он, натягивая поверх пижамы джинсы. Мальчик, нахмурившись, кивнул. Брюки, ботинки и незастёгнутая рубашка. Уже на бегу Том затягивал ремешки кобуры для палочки. Рон, едва открыв глаза, на ходу натягивал футболку и джинсы. Из палатки они выскочили одновременно: сперва Поттер, следом — младший Уизли.
— Что происходит? — услышал Том сзади. В свете догорающих костров можно было различить людей, бегущих в сторону леса.
Кто‑то, спотыкаясь, тащил за руку плачущего ребёнка, кто‑то пытался на бегу собрать рассыпанный чемодан, из палатки по соседству вылетела ведьма с полузастёгнутой мантией и, озираясь, выкрикнула в пустоту:
— Колин! Колин, немедленно отзовись!
На свистящем ночном ветру голоса рвались и глохли, сливаясь в один протяжный гул.
От чего или кого убегали эти маги? Том изо всех сил пытался разглядеть в ночной тьме хоть что-нибудь. Отблески заклятий порой выхватывали силуэты в тёмных мантиях с черепами вместо лиц.
Над ними бились четыре фигуры, корчившиеся в невероятных положениях. Марширующая толпа смеялась и гоготала. Том почему-то был уверен, что эти люди пьяны. А ещё он не без удивления понял, что толпа вызывает у него те же ощущения, что ранее спровоцировал своим появлением Малфой-старший. Правда, не вся. Всё новые и новые маги присоединялись к шествию.
Внезапно одна из палаток загорелась, освещая корчащиеся тела. И Том признал того странного маггла, что задавал им вопросы с утра. Привратник. А также женщина и двое детей. Толпа всё надвигалась. К ней примыкали другие люди. Риддл чувствовал десятки нитей, что тянутся от него к ним.
«Пожиратели смерти. Почему я сразу не понял…» — Том нахмурился. То, во что превратились его идейные сторонники, удручало. Раньше это были влиятельные люди с многочисленными связями или просто особо талантливые маги. Он помнил, как в его время они стояли в круге, молча и выпрямившись, слушали каждый приказ, ловя каждое слово, боясь разочаровать. Ни одного лишнего жеста, ни одного споткнувшегося.
Здесь же маски съехали набок, кто‑то тащил бутылку прямо в руке, заклинания летели рваными вспышками, без тактики, без цели — ради смеха. Сейчас же он видел лишь пьяный сброд.
Выбежали Гермиона и Джинни, набрасывая куртки поверх пижам, за ними — мистер Уизли. На бегу Том отметил, что Гермиона судорожно поправляет съехавший воротник, будто это придаст происходящему хоть каплю нормальности, а Джинни, наоборот, забыла о растрёпанных волосах и босых ступнях, цепляющихся за сырой от росы грунт.
— Это безумие, — пробормотал Рон, глядя, как малыша-маггла закрутило волчком примерно в пятнадцати футах над землей, его голова безжизненно болталась из стороны в сторону. — Это настоящее безумие…
— Они же не волшебники… — голос Джинни сорвался на шёпот. Она прикусила губу так, что побелели зубы, и отвела взгляд от корчащихся фигур. — Зачем…
Гермиона сжала ей плечо, но смотрела не на магглов, а на смеющуюся колонну в масках. В глазах читалась та же смесь отвращения и ужаса, что и у Тома, только без понимания, почему это происходит.
В ту же минуту из палатки мальчишек появились Билл, Чарли и Перси, полностью одетые, с закатанными рукавами и волшебными палочками наготове.
— Мы поможем министерским дежурным! — закричал, перекрывая гвалт, мистер Уизли, тоже закатывая рукава. — Вы все — давайте в лес и держитесь вместе. Я приду за вами, как только мы с этим разберемся. Старшие Уизли бросились к надвигающейся колонне. Дети побежали в другую сторону, в лес.
— Джинни, держись рядом, — рявкнул Рон, хватая сестру за локоть так, будто боялся отпустить — и потерять в следующей волне толпы.
— Я не маленькая, — огрызнулась она, но голос сорвался на полуслове, а пальцы вцепились в его рукав, белея костяшками, совсем как у перепуганного ребёнка. Один раз её качнуло в сторону, и она почти врезалась в Тома, судорожно выдохнув: — Извини.
Гермиона, задыхаясь от дыма, тащила их к линии деревьев, всё время оглядываясь через плечо, будто пыталась пересчитать невидимую перекличку: «Рон, Джинни, Гарри… где близнецы… где Перси…». Каждый новый взрыв заставлял её вздрагивать и судорожно сжимать палочку.
Том почувствовал, как Джинни на секунду вцепилась уже в его рукав, и лишь усилием воли не отдёрнул руку. Чужой страх липкой плёнкой ложился на кожу, вызывая отголоски давно забытых ночей в пожжённом Лондоне.
«Спокойно. Ты не тот мальчик из приюта, и это не та война», — напоминал он себе, но сердце упрямо ускоряло бег, подстраиваясь под рваный ритм общей паники.
В следующую секунду сзади кто‑то врезался в них так, что Рона отбросило вперёд, Джинни — в сторону, а Том, потеряв равновесие, инстинктивно выдернул руку, чтобы не упасть. Чья‑то тяжелая туша в плаще встала между ними, перекрыв обзор.
Том чувствовал, как его толкают со всех сторон люди, чьих лиц он даже не мог различить. Он уже не мог с точностью сказать, где Рон и Гермиона, где близнецы и Джинни, — толпа уносила его куда‑то вправо от изначального пути.
В какой‑то момент слева промелькнуло бледное лицо Малфоя.
— Поттер, — протянул он, ухмыляясь, — берегись, а то вдруг решат, что ты тоже из них. Грязнокровки, полукровки… — его взгляд скользнул куда‑то за спину Тома, — сегодня в особом почёте.
Том даже не успел отреагировать — поток тел потащил его дальше, а за спиной раздалось яростное «заткнись, Малфой!» голосом Джинни.
Страха не было. Была лишь злость на то, что какие-то пьяные идиоты решили повеселиться. И эти пьяные идиоты — его армия. «Какую же фигню ты сотворил, а? Когда свернул не туда и повел за собой лишь стадо тупых свиней?» Он бежал вперед, пытаясь пробиться через толпу, надеясь увидеть знакомые лица временных союзников.
Темная дорога уводила все дальше в лес. Звуки боя были едва слышны. Том усиленно думал, что же ему делать. Координат хоть какой-нибудь местности, куда можно было прыгнуть, он не знал. Нет, конечно, был вариант отправиться к Дурслям, всё-таки пару раз он успешно трансгрессировал в свою комнату на втором этаже, но… Точное расположение Норы он так и не узнал, да и если быть честным, всё время нахождения там помнил смутно.
На ум пришел Хогсмид. Но он знал точное расположение улиц лишь полувековой давности. Деревня изменилась — он помнил это ещё по тому времени, когда был жив мальчишка, однако детальную информацию «дух-подселенец» не мог получить.
Что будет, если он прыгнет, а на той стороне окажется дерево? Или каменная стена? Или другой человек? Ведь площадку для трансгрессии могли перенести в другое место. В случае, если он всё-таки выживет, то обратит на себя излишнее внимание. И пускай журналисты мыли бы ему косточки до очередного эксклюзивного материала, но ведь и Дамблдор мог обратить внимание на навыки, совершенно не свойственные посредственному студенту Гриффиндора.
Бродя по лесу в одиночестве, Том размышлял над сложившейся ситуацией и злился на самого себя, на свою неспособность что-либо исправить. Не может же он просто выйти к этой беснующейся толпе и заявить на них свои права. Поставить их на колени, раз они ведут себя как последний мусор под ногами. Раньше он, хоть и нехотя, но признавал некое превосходство других над собой. Нет, он не признавался в этом вслух, но остальные маги мотивировали его становиться лучше. Сильнее, умнее, могущественнее.
Сейчас он видел не идейных собратьев, шедших за сильным лидером, — лишь стадо баранов, которых клеймили как скот. «Не поэтому ли на их предплечьях клеймо? Дело в их ущербности, да?» Том нахмурился, остановился у ближайшего дерева, прислонился к нему спиной и тяжело вздохнул.
Он не знал, сколько он так простоял, но звуки боя всё ещё были слышны где-то вдали. Луна давно скрылась за плотными тучами — лес был погружен во тьму, нарушаемую вспышками заклятий. Он думал о том, насколько легкомысленно и глупо повели себя аристократы. Он ведь делал ставку на них. Именно они занимали бо́льшую часть мест в его армии, но после смерти Тёмного Лорда переобулись, притворившись белыми и пушистыми, выплатили отступные и старались вести обыденный образ жизни.
Риддлу было сложно признаться себе в этом, но он их прекрасно понимал и, оказавшись на их месте, поступил бы так же. Прямых доказательств того, что их Лорд жив, не было. Следовательно, не было смысла продолжать проигрышную войну. Единственное, чего не понимал Том, — почему его давнее желание привнести в этот мир идеальный порядок и сохранить традиции пошло прахом? Ведь хотел пойти в министры, решить все проблемы на политической арене, а не на поле боя.
Вдруг из леса выскочил тёмный силуэт. Судя по всему, это была девушка, за которой кто-то гнался. Когда она почти врезалась в него, Том на миг увидел её лицо — размазанную тушь под глазами и широко раскрытые зрачки. Девушка хрипло всхлипнула, даже не заметив стоящего в тени «Гарри», и, зацепив его плечом, рванула дальше, туда, где лес был плотнее. За ней донёсся отрывистый окрик на пьяно‑хриплом голосе. Пару раз чуть не упав, она с трудом, но всё-таки скрылась в ближайших кустах. Том слышал удаляющийся всё дальше и дальше шелест ветвей.
Вскоре на поляне появился человек в тёмной мантии. Остановившись рядом с деревом, где стоял Том, он переводил дыхание и распространял стойкий запах перегара. Свет луны озарил небольшую поляну, и оба мага смогли отчётливо увидеть друг друга. И Тому совершенно не нравилось то, что он видел перед собой.
«И чем ты отличаешься сейчас от маггла? Только палочкой?» — Он нахмурился, глядя прямо в лицо своего раба. Именно раба, потому что клеймо на его руке говорило как раз о том, что перед ним обычная скотина, а не человек.
— Гарри Поттер, — прозвучал хрипловатый голос. Мужчина едва заметно покачивался, но всё же контролировал себя. Страха перед ним не было — лишь на задворках сознания было жгучее желание поставить Пожирателя на колени и наказать за самоуправство. Юноша качнул головой.
— Это из-за тебя Тёмный Лорд пал. — По голосу было сложно определить, кто это. Да Том и не знал всех по именам. Только детей тех, с кем когда-то шёл менять этот убогий мир. Не получилось. Что же пошло не так?
Правда, особым многословием пьяный маг не страдал и сразу же начал кидаться заклятьями.
— Ты всё испортил, сопляк, — процедил он, тяжело дыша. — Мы бы жили как короли… а теперь нас прячут по норам и шепчутся за спиной.
Запах перегара бил в нос. Том с отвращением заметил, что аргументация раба ничем не отличается от пьяного бреда любого маггла из его прошлого.
От первых трёх Том успешно уклонился, мысленно радуясь тренированному телу ловца. Отпрыгнул на несколько шагов, увеличивая дистанцию. Хлесткое движение левой рукой — и палочка послушно выскальзывает из ножен, готовая служить своему хозяину. Впрочем, Том даже сейчас чувствовал недовольство магического артефакта, слабой вибрацией отзывающееся в руке.
Едва поляна озарилась вспышками света, Том ушёл в оборону. Он прекрасно понимал: будь его соперник трезвее — он давно бы лежал где-нибудь под соседним кустом. Иллюзий по поводу собственного боевого опыта не было. По крайней мере, Тому хотелось верить, что эти рабы хотя бы к бою пригодны. А если нет, то он совершенно не понимал, для чего ему этот скот. Но, к его счастью, Пожиратель был пьян и часто промахивался. Заклинания порой летели довольно близко, но не в «Мальчика-который-выжил». Впрочем, спокойствия это не прибавляло.
Пару раз он пытался перейти в атаку — губы сами тянулись к старым, выверенным формулировкам проклятий, но палочка будто спотыкалась на полуслове. Заклинание срывалось, вырождаясь в жалкий всполох искр, не наносящий вреда даже коре ближайшего дерева. Палочка обжигала ладонь, противилась его воле, словно живое существо, отказывающееся служить. Смертоносное заклятие, которое должно было пробить грудь Пожирателя, вырождалось в жалкий всполох красных искр. Мышцы плеча отзывались ноющей болью от непривычных резких бросков — тело ловца не знало выученного до автоматизма дуэльного ритма, к которому привык Риддл.
Бой длился несколько минут. Том рывками уходил от заклятий, которые не мог взять на магический щит, использовал деревья в качестве укрытия и постоянно двигался, стараясь долго не задерживаться на одном месте. В его голове были знания и по боевой магии, и по проклятиям, давно уже причисленным к темнейшим, и навыки ведения дуэлей. Но всё это меркло под знанием того, что всё это не удастся применить в данной ситуации. Артефакт едва ли выполнял базовый курс чар, а тело, хоть и тренированное квиддичем, не обладало той манёвренностью, которой мог похвастаться когда-то Риддл. В этом времени дуэльный клуб давно отменили, и Поттер просто не мог выработать нужные рефлексы.
Он может долго уходить от атак и, когда появится возможность, отступить. Как бы ни хотелось наказать этого раба, но… «Ещё не время», — повторял себе Том, раз за разом принимая знакомые чары на щит. Однако, когда очередное заклятье врага проскочило магический щит и впилось в плечо юноши, мир заиграл новыми красками. Боль. Она заставила его заскулить, как побитый щенок, покачнувшись, прислониться спиной к ближайшему дереву. Чувствовать, как по телу от места поражения расходятся волны пульсирующей боли. Казалось, ему всадили в плечо раскалённый меч и незримая стороннему наблюдателю рука проворачивает клинок по часовой стрелке, буквально ввинчивая лезвие дальше. Пальцы на рукояти свело судорогой, палочка едва не выскользнула. Он слышал собственное дыхание — рваное, свистящее, как у простуженного старика, и где‑то на краю сознания мелькнула почти спокойная мысль: «Так умирают те, кто не успел поставить щит вовремя»
И вместе с болью разгоралась ненависть. Не та, что обычно жила в его душе — холодная и спокойная, — а жгучая и яростная, туманящая сознание.
Мутным взглядом он посмотрел на Пожирателя. «Да как ты смеешь поднимать палочку на своего господина!» Том чуть покачнулся, сильнее сжал артефакт в ладони. Кончик палочки искрил, магия клубилась вокруг мальчишки. Протяни руку — и можно осязать её, почувствовать, как она скользит сквозь пальцы, пропитанная жгучей ненавистью загнанного хищника. И Пожиратель явно почувствовал что-то, сделал несколько шагов назад, но бежать даже не подумал.
— Как ты смеешь! — голос звучал грубо и хрипло. Том чувствовал, как натянулась магическая нить, связующая его с Пожирателем, та нерушимая связь хозяина и раба. Именно она не позволяла мужчине убраться отсюда, хотя он до конца и не понимал этого. Как и не понимал, почему чувствует энергетику своего повелителя. Селвин вдруг рухнул на колени. Пьяная ухмылка сползла с его лица, сменившись маской абсолютного, животного ужаса. Пожиратель схватился за левое предплечье, словно оно загорелось, и дико закричал, раздирая ногтями собственную кожу. Магия Тома, не найдя выхода через сопротивляющуюся палочку, хлынула по каналу Черной Метки, выжигая разум предателя напрямую. Раздался сухой треск — палочка-близнец в руке Тома не выдержала и разорвалась изнутри. А потом сознание Тома поглотила тьма.
В последнее мгновение перед тем, как тьма окончательно сомкнулась над ним, Том краем угасающего сознания заметил, как высоко в небе над лесом вспыхнуло колоссальное изумрудно-зеленое марево. Сквозь звон в ушах донёсся чей-то чужой, торжествующий крик. "Кто-то... кто-то ещё там..." — пронеслась вялая мысль, и Том провалился в небытие
* * *
Очнулся Том, услышав голоса. Они кричали на весь лес, и ветер доносил до него лишь отголоски. Шум далёкой битвы уже давно стих. Свет луны с трудом продирался сквозь густые тучи, выхватывая близлежащие участки леса. Том встал, чувствуя, как ноет всё тело. Ощущения были отвратительными, будто именно на нём устроили бал несколько табунов кентавров. И рука всё ещё чертовски болела.
Он огляделся, всматриваясь в серые силуэты. Рука по-прежнему сжимала палочку, и он, желая хоть что-то разглядеть в этой темноте, взмахнул ей.
— Люмос, — но, к его удивлению, ничего не произошло. Нахмурившись, он попробовал ещё раз и ещё. Но результат был тем же — никакой реакции.
«Я настолько ослаб?»
Сконцентрировавшись, Том взмахнул правой рукой, желая произвести заклинание без использования палочки. Губы тихо прошептали заклятие. И вот на кончике указательного пальца зажёгся слабый огонек. Свет едва ли освещал пространство вокруг. Ничего не понимая, Том в тусклом свете взглянул на палочку. И тут же чертыхнулся. Целой у палочки-близнеца осталась лишь рукоять. Стержень рассыпался, перо феникса выглядывало то тут, то там. Артефакт был испорчен. Сломан. Его собственной магией.
— Вот дерьмо… — выругался Том. Голоса слышались уже довольно отчётливо. Он вздохнул, понимая, что откладывать дальше поход в лавку Олливандера уже не получится, и двинулся к людям. Освещая себе путь, Том попытался понять, что же в итоге произошло. Последнее, что он помнил, — боль и гнев, охватившие его. А дальше всё как в тумане. Память у него, конечно, была ни к черту, но виной тому отсутствие целостности души, а не проблемы с головой. А тут… Через несколько метров он оступился, врезавшись во что-то, и чуть не упал.
Взгляд устремился вниз. В слабом свете Том различил бесчувственное тело Пожирателя. Тот скрючился, припав к земле. Его лицо было расцарапано, будто он пытался содрать кожу. Нахмурившись, Том толкнул его ногой. Пожиратель завалился на бок, но не не издал ни звука. Палочка вывалилась из его рук, и Том, нагнувшись, подобрал её.
На мгновение он замер, вслушиваясь не ушами, а тем самым внутренним ощущением, которое раньше называл «зовом марок».
Где‑то далеко, за лесом, ещё пульсировали слабые отголоски: кто‑то из клеймённых был в ярости, кто‑то — в панике, кто‑то уже старался спрятать следы своего участия. Нити тянулись к нему — тонкие, ослабленные, но живые. Стоило потянуть хоть за одну — и кто‑то там, на другой стороне, непременно ответил бы.
Раньше это ощущалось как власть. Сейчас — как петля.
«Позвать — значит признаться, что я есть», — холодно отметил Том. — «И перед ними, и перед теми, кто будет их допрашивать».
Он сжал чужую палочку крепче, позволяя нитям ослабнуть до почти неощутимой вибрации, и впервые за долгое время сознательно не стал дёргать за поводок.
Вдруг Том услышал голоса совсем рядом. Времени оставалось все меньше. Если его найдут сейчас — одного с безжизненным телом под ногами и сломанной палочкой в руке, — объяснить что‑то будет почти невозможно. «Я ничего не помню» — удобно для виновного и слишком удобно, чтобы в него поверили. И повод навестить колдомедиков, среди которых слишком много опытных ментальных магов. К такой встрече Том не был готов. Глубоко вздохнув, он сбросил заклятие света и ушел в невидимость. Мантия-невидимка после привязки стала слушаться его в полной мере. Недели тренировок принесли свои плоды, и теперь Том мог не волноваться, что его обнаружат. Отойдя обратно к деревьям, он затаился.
Лес жил своей ночной жизнью: где‑то хлопнула крылом птица, зашуршал зверёк в кустах, но Том ловил только одно — шаги и голоса людей, идущих всё ближе, и тяжёлый пульс собственной магии, едва сдерживаемый тонкой тканью мантии.
Он отошёл к ближайшему дереву в нескольких метрах от тела. Кора упиралась в спину, царапая через рубашку. Пусть его никто не мог увидеть, но мантия не делала его бестелесным, так что звуки вполне могли быть слышны. Одно неосторожное движение или оказавшаяся под ногами ветка — и его немедленно раскроют. Мысленно он уже прикидывал варианты ведения боя с обученными аврорами: связки, щиты, проклятья. Но понимал, что пусть он знает намного больше чем среднестатистический школьник, но против трех авроров в текущем состоянии может и проиграть.
А идущие в направлении поляны авроры, красные мантии которых уже виднелись в тёмном лесу, особо церемониться не будут. Сначала атакуют, а после будут разбираться. Том даже старался дышать как можно тише, чтобы не привлечь внимание представителей правопорядка.
Двое магов уверенно вышли на поляну. На обоих были одинаковые тёмно‑бордовые мантии с тускло поблёскивающими значками Аврората на груди, но двигались они по‑разному: первый — размеренно, экономя шаги, второй нервно подёргивал плечом, словно мантия ему мешала.
Первый определённо уже ветеран, буквально кожей ощущающий поле боя, а второй хватался за артефакт, а не за собственную магию. Мужчины озирались, будто искали кого-то.
— Ты уверен? — обратился один к идущему чуть позади напарнику. Тот держал в руках какой-то артефакт и хмурился, периодически кидая взгляды на поляну. Чем именно занимались авроры, сказать было сложно, но они явно прибыли в Дартмур для урегулирования ситуации с Пожирателями смерти. Глядя на подозрительно позеленевшую луну, поднявшуюся в зенит, Том с удивлением осознал, что с начала заварушки уже прошло несколько часов.
— Да. Артефакт же показывал, что здесь кто-то есть! — молодой аврор поморщился, не желая верить, что его любимая игрушка испорчена. — И ты сам это прекрасно видел. Фонс Магико Ревелио! (1)
По поляне прокатилась волна сине-белой энергии и улетела куда-то вглубь леса. Риддл сглотнул, понимая: он вот-вот будет обнаружен. Заклятье не было ему знакомо, но наводило на мысли о «Гоменум ревелио» — Том предположил, что это некая разновидность данных чар. Резко упав на землю, он перекатился в сторону, предвосхищая атаку. Однако её не последовало.
«Эм?» — Том чуть приподнял голову, следя за мужчинами. Тот, что с артефактом, хмурился ещё больше, Том же пытался понять, что произошло. В тот миг, когда волна накрыла его, кожу будто обдало ледяной водой: что‑то скользнуло по магическому ядру, нащупало границы — и, словно споткнувшись, проскользило мимо. Том невольно сжал зубы, ожидая удара, которого так и не последовало. Но… Артефакт не среагировал.
Мужчины прошли дальше по поляне и заметили замершее в неестественной позе тело.
— Может, его ты и засек? Пока был живой — артефакт его видел, а как умер, то перестал? — Мужчина присел на корточки перед телом, изучая его. — Медленно умирающий в агонии маг. Гляди, как лицо себе расцарапал.
Паренёк позади взмахнул палочкой. Лицо было трудно разглядеть, но голос его звучал несколько удивлённо:
— Не, Николас, (2) тут ты не совсем прав. Он действительно умер недавно… но не от Авады. Никаких следов убивающего проклятья. Очаг поражения — левая рука. Магия буквально выжгла ему нервную систему изнутри..
Том ощутил лёгкий привкус металла во рту — усмешка скользнула по губам. Значит, кара через Метку не оставляет классического магического следа. Авроры ищут неизвестное проклятье, не понимая, что механизм смерти был заложен в самом Пожирателе его Господином. Авроры переглянулись, кивнули друг другу и начали действовать. Артефактор что-то проговорил в кулон на шее, второй же несколько раз повернулся вокруг своей оси, очерчивая воздух палочкой. Риддл сразу узнал заклинание — антитрансгрессионный барьер.
— Вот дерьмо, — выругался в очередной раз Том и тут же заткнул себе рот рукой, вновь пригнувшись. Но, слава Мерлину, авроры его не услышали. Перед тем как контур барьера замкнулся, на поляне появились ещё трое.
— Фредерик, что тут у вас? — осведомился один из них, на ходу доставая волшебную палочку. Быстрый отчёт и ещё одно заклятье, которое никого не выявило. Новая волна неизвестной магии вновь заставила Тома замереть, но, судя по поведению авроров, они о присутствии постороннего не знали. — Ну и что? Запытал до смерти и сразу ушёл.
— Айден, при всём к тебе уважении, но ты слышал, что я сказал? Вот этот был убит максимум минут пять назад. До этого артефакт фиксировал наличие мага. И это не было фоном умирающего. Или ты считаешь меня идиотом? — Фредерик фыркнул, вертя в руках артефакт. Николас лишь покачал головой. Двое других стояли чуть в отдалении и внимательно следили за обстановкой, готовые в любую секунду принять бой.
— Трансгрессировал он, как только заслышал вас. — Айден склонился над телом, переворачивая его и рассматривая лицо. Судя по тому, как к нему обращались другие, в этой «звезде»(3) он был главным.
— Только следов трансгрессии нет, — проговорил Ник, обводя взглядом поляну. — Рик уже раза три активировал заклятье. Но ничего, пустота.
— Хм… — Айден нахмурился. Риддл стоял неподалёку, почти не дыша. Он не знал, как ему выбраться из этой ситуации. И, ко всему прочему, ему до сих пор было плохо. Было ли это последствием проклятья, помутнением рассудка от разорвавшейся палочки или чем-то ещё, но это мешало просчитывать ситуацию со всех сторон. На труп он старался не смотреть — почему-то становилось ещё хуже. Произнесённое лидером заклятье вновь заставило сердце юного мага пропустить удар. — Гоменум ревелио.(4)
Один из магов — тот, что до этого почти не говорил, — прищурился. На секунду его взгляд прошёл по той части леса, где затаился Том, и юноше пришлось буквально заставить себя не отпрянуть. Внутри всё кричало: «Он чувствует!» — но следующий миг показал: если и чувствует, то не до конца.
«Ну всё, теперь точно конец, — только и успел подумать Том, вновь припадая к земле. Вокруг мужчин, чуть засияв, завихрилась магия и устремилась дальше, игнорируя присутствие Тома. К его удивлению, никто не атаковал — авроры лишь нахмурились ещё сильнее. — Что за?!»
Том думал, что ему достался в наследство от юного героя пусть и довольно мощный, но всё же примитивный артефакт. И теперь, оказавшись в ситуации, когда его уже раз десять должны были обнаружить, он задался вопросом — а так ли проста эта мантия-невидимка?
— Хм… Странно. Очень. Итак, что мы имеем? Пожиратель смерти мёртв, палочки рядом нет. Убийца не найден, но не мог уйти далеко. Какова площадь барьера? — Мужчина глянул на Фредерика и после краткого ответа вновь стал рассуждать вслух. — Вероятность того, что неизвестный просто улетел, ещё имеется. Но не совсем понятно, почему артефакт отметил исчезновение объекта, а не его отдаление. Хм…
Лидер, будто приняв какое-то решение, отдал приказ Фредерику отправляться вместе с Николасом дальше на поиски выживших. Поисковая команда отправилась дальше, а оставшиеся приступили к более детальному изучению трупа. Так Том узнал, что авроры приняли действие активированной Метки за пыточный шрам: они были уверены, что неизвестный убийца приложил жертву Круциатусом несколько раз. Заодно узнал и имя незнакомца — Морган Селвин. Том прекрасно знал одного Селвина, но того звали Ричард, и сейчас ему должно быть около пятидесяти, а этому лет тридцать от силы.
Риддл присел под дерево, стараясь не смотреть на убитого и внимательно следя за аврорами. Он всё пытался придумать выход из сложившейся ситуации. С одной стороны, барьер был радиусом около двух миль(5), что мешало просто так переместиться куда подальше от бравых вояк. С другой стороны, можно было просто пробежаться и оказаться за пределами действия заклятия. Но появление даже в Норе будет сложно объяснить, хотя кто-то и может поверить в сомнительную версию со стихийным выбросом магии, но… К тому же, трофейную палочку Селвина стоило спрятать как можно надежнее, прежде чем попадаться на глаза властям.
Следовательно, ему нужно появиться всё-таки в лесу. И желательно не при аврорах.
Приняв решение, Том медленно и слегка покачиваясь встал. Ему всё ещё было дурно. И, если быть откровенным, он не понимал почему. Трупы видел и до этого, убийство тоже не первое. Так почему же всё так плохо?
Собравшись с силами, он обошёл поляну по дуге и, убедившись, что на него не обратили внимания, побежал вглубь леса. Его гнал вперёд страх. Страх, что его всё-таки обнаружили. Что авроры просто ждали подходящего момента, чтобы атаковать незнакомца. Том остановился только в момент, когда спёрло дыхание, а ноги запнулись о камень. Упал. Лежал в сырой траве, не в силах даже встать. Влажная земля протянула холод к лопаткам, дыхание рвалось хрипами, а в висках стучало так, будто кто-то бил по черепу изнутри. Лишь спустя несколько минут он пришёл в себя.
— Так-с, — Риддл опёрся спиной о ближайшее дерево. Убежал он довольно прилично, если судить по едва заметному мерцанию антитрансгрессионного барьера буквально в двух шагах от места падения. Сняв мантию, которая тут же обвилась вокруг его шеи серебряным жгутом, Том поправил ворот рубашки. — Если потерялся и хочешь, чтобы тебя нашли, то сядь и сиди. Когда-нибудь обязательно найдут.
Расслабившись под деревом, Том мысленно прокручивал события последних часов. Из наиболее важного на повестке дня — нападение Пожирателей Смерти или их подражателей на зрителей. Страдали в основном магглы, но на них всем плевать, даже людям, лояльным к интеграции миров. В дебоше участвовали не только его рабы, но и другие маги. Что бы кто ни говорил, но маги по природе своей ставят себя на ступеньку выше простецов.
Однако в этом мероприятии было одно большое «Но» — в нём не было смысла. Стихийная жестокость толпы была ему знакома, но здесь чувствовался именно сценарий: слишком показательно, слишком громко и слишком глупо, чтобы за этим не стояло что‑то ещё. Конечно же, часть магов в нарядах была откровенно пьяна, взять того же Селвина, но не все. И они шли на это всё с какой-то маниакальной решимостью.
К тому же только сейчас Том смог проанализировать свои ощущения: далеко не ко всем в толпе тянулась паутинка связи. Получалось, что в том шествии под масками настоящими были человек шесть от силы, а остальные — ряженые. Кто-то щедро раздал роли статистам, оставив настоящих игроков в тени — и это злило его куда больше самого зрелища. Это заставляло задуматься: все ли детали картины встали на свои места.
— И в чём же смысл? — он взглянул в ту сторону, где, как он предполагал, находилось поле для квиддича, окружённое множеством палаток. Что мы имеем? Есть меченые аристократы, чудом и деньгами избежавшие пожизненного заключения в Азкабане. Тринадцать лет затишья — и вдруг такое показательное выступление? Зачем? Просто веселья ради? — Бред. Запустить Черную Метку способен далеко не каждый маг, и уж точно не этот пьяный сброд. Тот, кто озарил ею небеса, не веселился. Он послал угрозу тем, кто забыл своего Господина. Значит, среди этого цирка был как минимум один по-настоящему верный, или, что вероятнее — безумный, слуга. Нужно больше информации.
Ситуация с Селвином тоже не до конца ясна. Первое — он совершенно не помнил, как убил мага. Только эмоции: злость, гнев и дикое желание убить, а затем — треск собственной палочки. Сам с собой Том был довольно откровенен: он действительно хотел прибить эту скотину, но… Было ощущение некой неправильности действий. И даже сейчас, далеко от тела, его штормило. А это уже второе, чего не понимал Риддл, — почему?
Трупы он видел сотнями во время маггловской войны, несколько даже сделал сам. Да и совершал он уже осознанное убийство — старый алкоголик-маг из Хогсмида отдал свою душу во благо Тома: так был усовершенствован дневник. Так почему же ему так плохо от одной лишь мысли о мёртвом меченом?
Его думы были прерваны. Вновь он услышал голоса людей, которые подходили всё ближе и ближе к нему. Том почти физически почувствовал, как в груди расходятся две линии: «прятаться» и «дать найти себя». Одна вела к ещё одной ночи в лесу и новым подозрениям, другая — к прямому контакту с властью, которой он так старательно избегал. Хотел было вновь уйти в невидимость, но вспомнил, что хотел собственного обнаружения, и лишь чуть сместился за дерево, прячась. Так бы поступил испуганный подросток, которым он, по сути, и был. Особенно подросток-маг, лишившийся собственной палочки. «Эту проблему, кстати, тоже нужно будет решить в ближайшее время. И желательно придумать, что случилось с палочкой».
— Эй, кто там? Выходи, — услышал он грубый голос. Выглянув из-за дерева, Том признал «старых знакомых» — Фредерика и Николаса. Разговаривал с ним Ник, держа палочку чуть приподнятой, будто намекая, что целиться в ребёнка не в его правилах, но при необходимости он сделает исключение. Фредерик же продолжал крутить в ладонях артефакт, как и до этого. Видимо, его всё не отпускала мысль об исчезновении неизвестного.
— Да не бойся, пацан, авроры мы. Не тронем тебя, — аврор попытался придать собственному голосу мягкости, но Том мысленно поставил ему два по актёрскому мастерству. Поправив очки, он вышел из своего укрытия на свет. Авроры тут же его признали. — А вот и наша пропажа — Гарри Поттер собственной персоной. Слышь, пацан, ты знаешь, там твоя девчонка такой кипиш подняла.
— Какая… какая девчонка? — не понял Том, хмурясь. Акцент аврора что-то напоминал ему. Или кого-то, но он никак не мог вспомнить, кого же.
— Гринжер… Гранжер…
Том машинально поправил аврора:
— Грейнджер.
— А, да, точно. Грейнджер. Так-то тебя бы и так искали, как и остальных пропавших в здешних лесах, но за твои поиски прям крепко взялись. Даже Альбус Дамблдор прибыл.
— Ну да, представляю, если бы мы не нашли его — следующий выпуск «Пророка»: «Мальчик-который-выжил — Мальчик-который-пропал». — Фредерик, убрав артефакт за пояс, подошёл ближе. Чуть нагнулся, всматриваясь в лицо юноши — Ты как, Гарри? И где ты был? Мы этот участок уже раза два прошли… И тебя тут не было.
Взгляд молодого аврора был холодным, расчётливым. Точно так же на него смотрели взрослые в приюте, когда уже решили, что он виноват, но ещё не нашли, за что именно можно наказать. Когда подозрения были, но доказать было невозможно.
— Я… Я услышал голоса и… И вспышки заклятий. И… испугался. — Том опустил голову, рассматривая почву под ногами. Ложь давалась ему легче, чем дыхание, но сейчас каждое “я испугался” будто резало по самолюбию. Приходилось играть ту роль, которую от него ждали. — Я испугался и побежал.
— Хм… ну ладно. Ты кого-нибудь по пути видел? Магов в масках? Или просто магов? — не унимался аврор.
— Нет, сэр, не видел. — Том поднял голову и встретился глазами с мужчиной. Прошло несколько секунд, и Фредерик, вздохнув, улыбнулся. Как показалось Тому, улыбка была настоящей. Видимо, какую-то проверку он всё же прошел. Он почти физически ощутил, как навешанный на него ярлык “травмированного подростка” встаёт на место, закрывая все лишние вопросы. — Пошли, отведём тебя в лагерь.
Кивнув Николасу, Фредерик выпрямился и начал отчитываться в кулон на шее, по всей видимости служащий команде полевым переговорным устройством. Второй аврор усмехнулся и, сотворив патронус — большого серебряного медведя, отправил того с сообщением куда-то. Как понял Том, хоть не все слова ему были отчётливо слышны, первый рапортовал командиру их группы, а второй спешил обрадовать гражданских, что так усердно искали юношу.
* * *
Чуть позже Поттер услышит историю о том, как дети наткнулись на домового эльфа в чайном полотенце, как взрослые маги всерьёз будут строить теорию о способностях домового эльфа запустить Черную Метку в небо палочкой Рональда Уизли. Как с пеной у рта Артур Уизли будет защищать честь свою и своего ребенка. Как Амос Диггори будет обвинять не только домового эльфа и студента Гриффиндора, но и Барти Крауча, главу Департамента международного магического сотрудничества, в пособничестве запустившему метку.
А пока герой магической Британии приходит в себя, попивая успокоительный настой на травах, и слушает рассказ двух студентов, то и дело перебивающих друг друга, никто не обращает внимания на худощавую фигуру мага, укутанного в тёмную мантию с капюшоном. Тот, посмотрев в небо, как-то странно улыбнулся. На плече у него недовольно пискнула крыса, словно напоминая о чём-то. Миг — и маг с фамильяром исчезли в ночи.
1) Разновидность чар раскрытия. Направлены на поиск источников магии. Волна магии распознает мощные источники с магическим ядром. Чары покрывают круг радиусом в ~1 милю.
2) Решил уточнить, что Николас — Николай, переехавший в Англию в начале 90-х из СССР.
3) Звезда — боевое подразделение, состоящее из пяти магов, специализирующихся в различных боевых дисциплинах.
Как правило, в состав входят боевой маг, специализирующийся на атакующих заклинаниях, мастер защитной магии, мастер-менталист, отвечающий за обнаружение и допрос противника, мастер-целитель и мастер трансфигурации, основная задача которого — создание материальных щитов, големов, используемых для обезвреживания магических ловушек и отвлечения внимания соперника, взаимодействие с окружением и изменение его под нужды отряда.
Основная тройка — «атакующий», «защитник», «целитель» — может дополняться узкопрофильными специалистами в зависимости от конкретной боевой задачи.
4) Чары, позволяющие обнаружить присутствие другого человека. Масштабируемое — в данном случае чары были направлены на расстояние в 100 ярдов.
5) Если быть точным, то 1.864114 мили или 3 километра
Была ночь. Мистер Уизли разжёг костёр и вынес им пледы, по одному опуская на плечи детей, прежде чем сам опустился рядом с ними, тяжело обхватив колени руками. Огонь лениво облизывал сырые поленья, потрескивая так тихо, что этот звук почти терялся в далёком гуле переполненных портальных площадок.
Пусть ситуация и разрешилась — градус паники сильно снизился после отступления толпы в масках, — люди не могли успокоиться и почувствовать себя в безопасности. Повсюду слышались обрывки разговоров, нервный смех, всхлипы и один и тот же вопрос, повторяемый десятками голосов: «Что это было?»
Сзади коротко, тонко вскрикнула девочка — чей‑то голос, но у Тома первым делом щёлкнуло в голове: «не Джинни». Проверка реальности стала уже привычным рефлексом. Джинни дёрнулась и плед сполз с плеч, скомкавшись у локтей. Она вжала подбородок в колени, и в этот момент было странно легко представить её снова в сыром коридоре подземелий, под тусклым светом палочек — не здесь, у безопасного костра, а там, где стены помнят голос дневника. Джинни быстро пересчитала своих взглядом — раз, два, три, свои, все на месте, — только после этого позволила себе повернуться обратно к огню. На фоне её сжавшихся плеч общий шум лагеря казался ещё громче, почти назойливым.
Огромное количество волшебников спешили к портальным площадкам, желая, наконец, оказаться в своих защищённых домах. Стоит ли говорить, что дежурные не справлялись с наплывом магов и потребовалась помощь тех, кто приехал не работать, но отдыхать? Правда, мистеру Уизли всё же удалось отказаться от такой чести.
«Поттер» же, поняв, что они едва ли отправятся в путь до утра, спокойно сидел у костра и устало разминал шею. Настойка помогла справиться с бурлящими эмоциями, но проклятие, которое не спешило рассеиваться самостоятельно, несмотря на смерть наложившего, хоть и не распространялось дальше, вызывало сильный дискомфорт. Хорошо, что он по-прежнему поддерживал иллюзию. Его собственные чары ложились поверх друг друга, как два слоя кожи, и Том то и дело проверял, не дрогнула ли где‑нибудь эта защита. На разорванную одежду же никто особо не обратил внимания. У многих состояние было не лучше.
Тело требовало отдыха, но разум всё ещё шёл по кругу, возвращаясь к полянe, к Селвину, к волне магии, не сумевшей его зацепить.
— Я испугался, когда толпа хлынула на нас, и побежал в лес, — ровным, лишенным эмоций голосом произнёс Том, глядя на танцующие языки пламени и предвосхищая расспросы. — Споткнулся в темноте. Кто-то из бегущих в панике магов наступил мне на руку. Я даже не сразу понял, что произошло, пока не попытался зажечь Люмос.
Он сунул руку в карман и на мгновение сжал обломки остролиста. Идеальная ложь — та, в которую легко поверить. Травмированный, растерянный подросток, чью палочку просто раздавили в суматохе.
Гермиона ахнула, прикрыв рот ладонью. Для неё потеря волшебной палочки казалась трагедией, сродни потере конечности.
— Ох, Гарри… Какой кошмар, — прошептала она, с жалостью глядя на его карман. — Но ты ведь не ранен?
Том отрицательно качнул головой, подавляя раздражение от её заботливого тона. Рон болезненно поморщился, видимо, вспомнив свой второй курс и злополучную Гремучую Иву.
— Жуткое дело. Но зато тебе не придётся клеить её скотчем, чтобы она стреляла заклятьями в обратную сторону, — попытался он ободрить друга, хотя вышло это довольно неуклюже.
— Главное, что ты сам цел, Гарри, — тяжело вздохнув, произнёс мистер Уизли. Взгляд мужчины наполнился отцовским сочувствием. — Дерево и сердцевину можно заменить, а жизнь — нет. Как только всё немного уляжется, мы обязательно навестим Олливандера.
Повисла короткая пауза, прерываемая лишь треском сырых поленьев в костре. Иллюзия нормальности была восстановлена.
— Послушайте, кто‑нибудь мне наконец объяснит, что за штука этот череп? — в который раз спросил Рон и шумно втянул воздух, будто слова застряли где‑то между горлом и грудью. Он потыкал палкой в костре, заставляя угли вспыхнуть ярче, но ответа это, разумеется, не приблизило.
Разговор уже длился около часа, друзья Поттера успели наперебой рассказать ему свои злоключения в дартмурском лесу. Том только сейчас поймал себя на мысли, что так и не удосужился всмотреться в самый главный символ этой ночи — слишком был занят выживанием. Метка в небе, которую упоминал Уизли, давно истаяла, или кто-то из магов смог отменить действие заклятья. — Он-то ни на кого не нападал… Почему из-за него столько шума?
Честно говоря, Том не задумывался, что из себя представляет эта самая метка, и ему тоже было интересно — отчего такая реакция? Со слов мистера Уизли выходило, что как только в небе засияла метка, Пожиратели или те, кто их изображал, тут же разбежались в испуге. Почему же?
— Я же тебе говорила — это знак Сам-Знаешь-Кого. Имя, которое она избегала произносить вслух, для него всегда звучало, как плохо скрытая насмешка: его собственная маска, превратившаяся в пугало для детей, — сказала Гермиона, прежде чем кто-нибудь успел открыть рот. — Я читала об этом во «Взлёте и падении Тёмных Искусств».
Том не знал только одного — как выглядит эта самая метка. Когда он бегал от авроров, как-то не смотрел особо в небо. Да и ничего особенного в тот момент не увидел.
— А как… Как она выглядит, эта метка? — решил уточнить он, взглянув на остальных. Вдруг стало совсем тихо. Даже показалось, что исчезли звуки вокруг, но это ему, конечно же, лишь померещилось.
— Ты… Ты не видел?
Он лишь покачал головой. Том Риддл придумал Метку спустя несколько лет после создания первого крестража и не считал необходимым посвящать собственную реинкарнацию в такие мелочи. Да и до соответствующих книг он ещё не добрался.
Билл, нахмурившись, достал из сумки пергамент и обычную авторучку. Движения старшего Уизли были уверенными и чуть резковатыми, как у человека, который привык иметь дело с проклятиями, а не детскими вопросами у костра. Быстрыми размашистыми движениями он начал что-то чертить на бумаге, после чего развернул её, показывая Поттеру.
Это был наспех нарисованный череп, изо рта которого вырывалась змея, распахнувшая пасть. Символ был Тому знаком, но не хватало нескольких деталей. Нахмурившись, он потёр лоб.
— Хм… — Символ очень похож на тот, что использовали колдомедики в сороковых годах; Том неоднократно видел колдографии в газетах тех времён. Не хватало нескольких деталей — то ли чаши, то ли кубка. Он поправил очки. Забавно, как один и тот же рисунок мог заставлять одних дрожать от страха перед Волдемортом, а у него вызывать воспоминания о военных сводках и статистике смертности. Знак по-прежнему внушал страх, но причины были совсем иными. Как правило, его можно было увидеть при срочном вызове группы колдомедиков в зону боевых действий, места газовых атак или на заражённую территорию. — Это и есть… метка?
— Да. И её не было видно тринадцать лет, — негромко добавил мистер Уизли. Он говорил спокойно, но пальцы на кружке с чаем побелели, словно он всё ещё держал в руках палочку, ожидая удара из темноты. — Немудрено, что людей охватила паника… Всё равно что Сами-Знаете-Кто вернулся вновь.
Повисла тишина. Мистер Уизли как-то грустно смотрел в огонь, о чём-то вспоминая. По его щеке покатилась скупая слеза. Было видно, что сегодняшние события разбередили старые раны и сокрытые воспоминания.
— Но… я не понимаю, — Рон почесал нос, уставился в землю, будто искал там правильные слова. — Это же… просто картинка в небе…
— Рон, Сам-Знаешь-Кто и его сподвижники запускали Чёрную Метку всякий раз, когда убивали кого-нибудь, — сказал мистер Уизли. Голос его несколько дрожал. — Ужас, который она внушала… Ты и понятия не имеешь, ты был слишком мал. Просто представь, что подходишь к своему дому, видишь парящую над ним Чёрную Метку и понимаешь, что найдёшь внутри…
Мистер Уизли болезненно поморщился. Том заметил, что мужчина смотрел как те, кто слишком хорошо знал цену потерям, а не просто читал об этом в книгах. Будто он не историю рассказывает, а делится воспоминаниями из собственной жизни. Но, кто знает, может, это действительно так? Может, когда-то и над Норой висела такая же метка.
— Все опасались худшего… Самого худшего…
На минуту повисла тишина. Билл, вновь разматывая окровавленные бинты, нарушил её:
— Кто бы ни наколдовал метку — сегодня нам это помешало. Как только Пожиратели смерти увидели её, то тут же трансгрессировали. — Он покачал головой, а после, достав из той же сумки тёмную пиалу с мазью, стал обильно смазывать рану. К слову, многие в этой потасовке получили ранения, да и выглядели паршиво. Повсюду мелькали закопчённые лица, порванные мантии, запёкшаяся кровь на рукавах — и усталые колдомедики, перехватывающие очередного пострадавшего прямо на ходу. — Мы не сумели сорвать маску ни с одного, хорошо хоть Робертсов подхватили у самой земли. Им сейчас проводят изменение памяти.
— У нас нет доказательств, что это были они, — покачал головой мистер Уизли. — Хотя, скорее всего, так оно и есть, — добавил он безнадёжно.
—Да держу пари, что это они! — с жаром воскликнул Рон. — Па, мы встретили Драко Малфоя в лесу, и он всё равно что признался нам, что его отец — один из этих психов в масках! А всем известно, что Малфои были в ближайшем окружении Сами-Знаете-Кого!
Том нахмурился. Эту информацию он как-то упустил в рассказе друзей. Рон, как обычно, отфильтровал в своей истории всё, что касалось оттенков интонаций и смысла, оставив только удобное ему “Малфой — виноват”. Мысленно отметив, что впоследствии нужно попробовать выудить у рыжего эти воспоминания, Том вновь обратился в слух.
— Тем не менее, Рон, у нас нет доказательств. Даже если мы предоставим твои воспоминания, — мистер Уизли качнул головой, словно отгоняя какое-то наваждение, — то это ничего не даст. Воспоминания несовершеннолетних не принимаются к рассмотрению. Это запрещено, так как сознание детей не готово к столь… агрессивным действиям, как изъятие воспоминаний, а сам ты их предоставить не сможешь. А твои ничем не подтверждённые слова для судебной комиссии значат не больше, чем просто пшик.
Том нахмурился. Сквозь ткань брюк он едва ощутимо чувствовал тепло чужой палочки, спрятанной в кобуре под чарами отвода глаз. Оружие мертвого раба. Использовать её сейчас было бы самоубийством — авроры могут отследить магический след или узнать палочку Селвина. Он был безоружен среди союзников, которые считали его ребенком. Это раздражало.
—Но если это были Пожиратели смерти, почему они трансгрессировали при виде Черной Метки? — недоумевал Рон. — Они должны были обрадоваться, заметив её, ведь так?
— Нет. Пошевели мозгами, Рон, — покачал головой Том. В отличие от Уизли, он прекрасно понимал, что могло двигать его последователями. — Метка — символ того, что лорд Волдеморт вернулся. Те, кто остался на свободе, а не сидит в Азкабане, его, по сути, предали. Если я хоть немного понял характер этого Волдеморта, он бы наказал своих вассалов.
Где‑то в груди это “наказал своих вассалов” отозвалось странным, почти физическим откликом — слишком знакомой моделью поведения, которую он когда‑то считал единственно верной. Он умолк, даже не обратив внимания, как дёрнулись волшебники при упоминании имени Тёмного Лорда. Взгляд Гермионы на секунду метнулся к нему, словно она хотела упрекнуть за смелость, но сдержалась, прикусив губу. Для него произносить собственное имя было так же естественно, как и дышать. Да, когда-то детское прозвище, придуманное ещё курсе на третьем, стало его вторым именем, и даже сейчас он от него не отрёкся. Впрочем, сейчас этим именем пользовался тот-кто-остался-последним, а ему придётся довольствоваться ненавистным именем Том Реддл. Или так и прожить всю жизнь под личиной Гарри Поттера.
— Так, всё. Уже очень поздно, и если мама узнает, что тут у нас произошло, она с ума сойдёт от беспокойства. Давайте-ка поспим оставшиеся несколько часов и потом ранним порталом постараемся выбраться отсюда.
Мистер Уизли грозно посмотрел на каждого. Джинни поднялась одной из последних, оглядывая пустеющий лагерь так, словно ожидала, что из темноты вот‑вот снова выйдут люди в масках.
Проходя мимо, она на секунду задержалась рядом с Томом, словно собираясь что‑то сказать, но в итоге только чуть коснулась его плеча сквозь плед и молча пошла дальше, едва заметно ускоряя шаг, как будто испугалась собственной потребности убедиться, что он рядом и настоящий.
Том встал последним. Остальные уже скрылись в недрах палатки, когда он решил завершить одно дело. Достал из кармана свою сломанную палочку из остролиста и, разломав пополам, кинул прямо в огонь.
— Гори же, Феникс, гори. Стань пеплом и возродись вновь, — тихо прошептал он внезапно вспыхнувшую в голове фразу, глядя на жадно пожирающие обломки языки пламени. Слова сами легли на язык, как старое заклинание, от которого осталась только оболочка — смысл он вкладывал уже свой, не Поттеровский.
— Гарри, ты идёшь? — из палатки выглянул мистер Уизли. Том чуть обернулся, посмотрев на мужчину.
— Да, мистер Уизли. Я просто… Неважно. — Он вздохнул и прошел в палатку. Около часа Том провёл глядя на брезент потолка. Сна не было ни в одном глазу. Он всё пытался понять, что же в действительности произошло и где найти ответы на так и не заданные вслух вопросы.
* * *
Следующим утром, когда им удалось оказаться в Норе после нескольких часов ожидания очереди, их встретила миссис Уизли. Она прямо в тапочках выбежала на улицу, обнимая поочередно то мужа, то детей, поминая при этом всуе Мерлина. Том машинально отступил на шаг, давая ей место для объятий, и с неожиданной завистью отметил, насколько естественно для них было вот так бросаться друг другу в объятия. Близнецов она держала дольше всего, причитая, что последнее, что успела сказать им перед уходом, — упрёк в низкой успеваемости.
Том молча поднял выпавшую из её рук газету и тут же развернул, всматриваясь в движущуюся колдографию ночного неба с Тёмной меткой. Бумага была помята и чуть влажная от её пальцев — она явно сжимала газету так же крепко, как сейчас обнимала детей.
Зарисовка Билла слабо отражала действительность, но теперь он точно имел представление о том, как выглядела метка.
— Мортмордре — тихо прошептал он, проводя кончиком указательного пальца левой руки по изображению. Заклятье просто всплыло в его памяти, будто он произносил его тысячи и сотни раз, хоть это было и не совсем так.
Взгляд зацепился за заголовок: «Сами-Знаете-Кто вернулся?»
Пройдя вслед за всеми в дом и усевшись за стол, он начал читать статью:
«Дорогие читатели!
Как вы все знаете, вчера закончился Чемпионат мира по квиддичу. Ирландская сборная одержала победу над фаворитом этого сезона, Болгарией, но праздник фанатов был омрачён вмешательством Пожирателей Смерти.
Торжество продолжалось уже несколько часов, когда на поляне объявились маги в чёрных мантиях и масках-черепах. Они прошлись по лагерю, разрушая всё на своем пути и мучая магглов.
Почему служба безопасности Министерства допустила подобный инцидент на мероприятии мирового масштаба — загадка. В охране участвовали обычные министерские служащие, а не квалифицированные авроры.
Представители аврората оказались на месте происшествия спустя несколько минут после начала беспорядков.
С появлением Тёмной метки в небе маги скрылись, оставшись неопознанными.
Однако из достоверных источников нашей редакции стало известно, что один из преступников был загнан под антитрансгрессионный барьер. При попытке оказать сопротивление был убит Пожиратель смерти Морган Селвин. Хотелось бы обратить внимание дорогих читателей, что ранее данный маг не привлекался к суду. Его отец, Ричард Селвин, отказывается давать какие-либо комментарии по данному поводу. Сколько ещё неучтённых «Пожирателей» на свободе?
При этом официальный представитель Министерства, подошедший через некоторое время после появления Черной Метки, ограничился голословным утверждением, что никто не пострадал, и от дальнейших комментариев отказался. Достаточно ли подобного заявления, чтобы пресечь слухи о нескольких телах, вынесенных из леса часом позже, покажет время…»
Том чуть заметно усмехнулся, прикрыв рот чашкой с чаем. «При попытке оказать сопротивление». Значит, авроры и патологоанатомы Мунго так и не поняли, от чего он умер, и списали выжженный разум на сопротивление при задержании. Министерство по-прежнему состояло из трусливых идиотов, стремящихся замять всё, что не вписывалось в их отчеты.
До конца статью дочитать не удалось, так как её попросил мистер Уизли, как только его жена немного успокоилась, попивая чай с небольшой добавкой Огденского Старого Огненного Виски. Перси вчитывался в текст через плечо отца. И, как и Артур, возмущался формулировками журналистки. Довольно быстро отец и сын умчались в министерство.
— Миссис Уизли, — когда все немного успокоились, начал Том. — Я хочу попасть в Косой переулок. Необходимо закупиться перед школой и…
Его раздражало каждое напоминание о том, что он сейчас зависит от чужой воли — даже если эта воля была обёрнута в заботливые интонации.
— Гарри, дорогой, не стоит волноваться. Я сама на неделе схожу по магазинам и куплю всё, что нужно, — начала причитать было женщина, но Том её остановил.
— Миссис Уизли, это ещё не всё. Мне необходимо к Олливандеру. Моя палочка была сломана в той суматохе, кто-то раздавил её, когда я упал... Я спрашивал у авроров — никто не находил целых. Только палочку Рона… нашли у сумасшедшего домовика.
— Гарри! — возмутилась Гермиона. Том перевёл на неё взгляд, тяжело вздохнув. Рядом сидящий Рон старательно делал вид, что очень увлечён едой. Он, как и Том, уже успел устать от споров Перси и Гермионы. Её негативное видение положения домовых эльфов ещё сыграет злую шутку в дальнейшем. Сейчас, не имея убедительной доказательной базы, Том не мог привести весомых аргументов против её теории. Девушка же была абсолютно уверена в своей правоте и не собиралась мириться с несправедливостью. — Винки не сумасшедшая. Не она наколдовала метку, а просто подобрала палочку! И мистеру Краучу повезло, что журналисты не узнали о его негуманном обращении с эльфами!
— Гермиона, не сейчас, — покачал головой Том. — Домовики не запускают в небо сложные структурные проклятия чужими палочками. Тот, кто это сделал, был там, рядом с нами.
Он вновь вернулся к прерванному разговору. Он уже видел, как однажды её упрямство столкнётся лбом с чьими‑нибудь интересами посерьёзнее экзаменов и школьных правил. Она уже раскрыла рот, чтобы возразить, но пальцы, сжимающие вилку, побелели, и Гермиона заставила себя проглотить слова вместе с кусочком тоста, опустив глаза в тарелку.
— Миссис Уизли, я могу рассчитывать, что мы сможем отправиться в ближайшее время?
— Ох, Гарри, дорогой, — покачала головой женщина, — сейчас там слишком опасно. Может, через несколько дней, когда всё уладится.
— Хм… Хорошо, миссис Уизли. Но не забывайте: палочку я должен выбрать самостоятельно, иначе это скажется на качестве колдовства, — последние слова он произнёс уже стоя в дверях. А после удалился в комнату Рона, где проспал остаток дня.
* * *
Когда шаги Артура и Перси стихли за дверью, Молли на секунду прислонилась спиной к кухонному шкафу, чувствуя, как дрожь, которую она не позволила себе при детях, наконец добирается до пальцев. На стуле у стола всё ещё валялась мятая газета, и каждый раз, когда взгляд цеплялся за тёмное пятно Метки, ей вспоминались другие заголовки, другие имена в траурных рамках — слишком много для одной жизни. Она перевела взгляд на Гарри, который молча убирал за собой тарелку, чересчур аккуратно для подростка, и подумала, что мальчику, который читает такие статьи с таким лицом, давно следовало бы просто играть в квиддич и спорить о домашних заданиях, а не учиться всматриваться в войну по газетным строкам.
В профиль он напоминал ей сразу двоих — упрямый изгиб подбородка Джеймса и какая‑то тихая, почти неуловимая сосредоточенность, которую она невольно приписывала Лили, хотя знала о ней гораздо меньше, чем хотелось бы. Невозможно было не думать о том, как та, рыжая и живая, когда‑то держала этого мальчика на руках, а теперь Молли приходилось догонять их обоих — и мать, и отца — в попытке понять, чего он на самом деле хочет, что считает правильным, что боится сказать вслух. Гарри был вежлив, благодарен за каждую мелочь, но в этой благодарности иногда чудилось что‑то настораживающе взрослое, будто он принимал заботу не как должное, а как редкую уступку судьбы, которую нельзя просить дважды.
Она поймала себя на том, что прислушивается к каждому его шагу по лестнице так же, как когда‑то — к шагам братьев в детстве, и это воспоминание больно кольнуло: слишком часто она провожала близких не туда, куда хотелось. «Пусть уж лучше злится на меня за то, что я его не отпускаю, чем отправится один в Лондон после такой ночи», — упрямо подумала Молли, поднимая с стула газету и складывая её вдвое, как будто от этого сгибы на бумаге могли распрямить складки тревоги у неё в груди. Она знала, что когда‑нибудь придётся отпустить и его, и Джинни, и всех по очереди, но сегодня ещё можно было сыграть роль слишком заботливой матери, которая чуть переусердствовала, и спрятать собственный страх за тарелкой супа и списком покупок.
У раковины она задержалась, наблюдая, как за окном в саду мелькнули рыжие головы близнецов — те, казалось, уже успели перевести ночной кошмар в материал для будущей шутки, и это по‑своему успокаивало. Молли ещё раз посмотрела наверх, туда, где за дверью комнаты Рона сейчас, должно быть, лежал на кровати Гарри, и почти вслух пообещала Лили — если та вообще где‑то могла её услышать, — что постарается сделать для мальчика всё, что в её силах, даже если не всегда будет понимать, кем именно он становится. Потом вытерла ладони о фартук, вздохнула и пошла разливать по кружкам чай, возвращая дому привычный, упрямо бытовой ритм, в котором всегда было легче дышать, чем под тяжестью газетных заголовков.
Гостиная семьи Уизли встретила Тома запахом старого ковра, каминной золы и едва уловимым ароматом выпечки. Этим утром она казалась самым тихим уголком во всем суматошном доме.
Наверху, озаряя комнату оглушительным храпом, всё ещё валялся в постели Рон — о занятиях там не могло быть и речи. На кухне шумно кашеварила Молли, время от времени перекрикиваясь с радио и свистящим чайником. В прихожей Артур возился с мантией и сапогами, собираясь в Министерство.
Том устроился на диване. Толстый том в зеленой обложке — «Основы древних рун» — удобно лёг на его колени. Легенду о том, что Мальчик-Который-Выжил, пережив встречу с дементорами, наконец-то решил взяться за ум, следовало подпитывать чем-то более убедительным, чем просто разговоры.
Он машинально раскрыл книгу примерно посередине — там, где когда-то начинались темы, над которыми спотыкался даже он. Это позволяло проще всего изобразить сосредоточенное напряжение ученика, не рискуя выдать свою слишком лёгкую уверенность в предмете, по которому он в прошлой жизни сдал ЖАБА на «Превосходно». Руны были идеальной ширмой: предсказуемые, структурные, поддающиеся систематизации — полная противоположность хаотичным человеческим реакциям.
Легкие шаги на лестнице заставили его внутренне сфокусироваться, но внешне он остался неподвижен. Джинни спустилась вниз, явно рассчитывая утащить в гостиную какой-нибудь роман из старых книжных куч, но замерла на пороге. Её взгляд упёрся в знакомую зелёную обложку на коленях «Гарри». Девушка смотрела прямо и цепко — в её поведении больше не было ни смущения, ни привычной для прошлого Поттера суетливой робости. Она заметила, что он сидит, чуть наклонившись вперёд, с тем самым упрямым изгибом бровей, который она привыкла видеть у Перси за министерскими циркулярами.
Это зрелище показалось ей настолько непривычным, что первое сорвавшееся с языка слово вовсе не походило на приветствие.
— Ты… серьёзно это читаешь? — вырвалось у неё раньше, чем она успела придумать более умный вопрос.
Том неспешно оторвал взгляд от плотного текста, моргнув, словно с трудом выныривая из глубоких академических вод. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, чуть кривоватой усмешке — фирменной поттеровской, но теперь с легкой, едва уловимой примесью той самой гипнотической уверенности, которой всегда славился Том Риддл.
— Серьезно пытаюсь, — ответил он.
Внутри, под маской ленивого спокойствия, сердце вдруг отбило чуть ускоренный ритм. Это было сродни хождению по лезвию ножа: Джинни, в отличие от суетливого Рона или рациональной Гермионы, знала вкус его истинной тьмы. Она была единственной, кто мог прочесть его не по случайно забытому факту из биографии Гарри, а по самому его естеству, уловив знакомую интонацию или пугающий холод в глазах.
— Доброе утро, Джинни, — добавил он, вежливо кивнув и внимательно изучая её лицо.
Девушка не отвела глаз. В её взгляде не было ни следа той нелепой робости, которая, как помнил Том из хаотичных воспоминаний Поттера, всегда сопровождала её в присутствии «героя». Никаких залитых краской щек или сброшенных на пол чернильниц. Должно быть, их недавняя откровенная переписка — переписка с ним, а не с тем забитым мальчишкой — выстроила между ними новый мост, подарив ей эту спокойную, пусть и немного надломленную уверенность.
— Обычно на них таращатся с пустой головой, — фыркнула она, чуть оправляясь от первого удивления и делая пару шагов внутрь гостиной. — Ты же не брал руны, — осторожно напомнила Джинни. — Это… ну, факультатив. Для зануд.
— Я же говорил в письмах, что берусь за ум... — произнес Том, откидываясь на спинку дивана.
Память прежнего владельца этого тела услужливо подкинула унизительную, жалкую деталь: Гарри годами намеренно прятал свой потенциал, занижая оценки, чтобы не злить Дурслей. Ведь стоило ему превзойти в табеле тупоголового Дадли, как следовало наказание и карцер в чулане под лестницей. Эта трусливая, въевшаяся под кожу привычка быть «незаметным середнячком» вызывала у Тома лишь жгучее презрение. Он намеревался выжечь её из своей новой жизни без остатка.
— Собираюсь в начале года сменить прорицания на руны, — продолжил он ровным, обыденным тоном. — И, возможно, уход за магическими существами променяю на нумерологию. Гермиона любезно присылала мне свои конспекты..
Он тяжело вздохнул, виртуозно отыгрывая легкую усталость от непосильной нагрузки, и вновь перевел взгляд на раскрытые страницы зеленого фолианта. Ирония ситуации его забавляла: глаза скользили по «Основам», хотя разум помнил каждую черточку, каждую сложную руническую вязь, её скрытое значение и точный расчет магической подпитки, необходимой для плетения разрушительных чар.
Джинни тихо фыркнула, услышав про прорицания, и окончательно расслабилась.
— Папа бы одобрил, — сказала она с легкой, искренней улыбкой. — Он всегда говорил, что Трелони — это... декоративное дополнение к расписанию.
Она обошла стол и, поколебавшись буквально миг, опустилась на диван рядом с ним — на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы видеть текст в книге. Тень от её плеча упала на пожелтевшие страницы.
— Это… Билл говорил, что с них лучше начинать не с середины, — заметила она, разглядывая непонятные символы. — Без основы они не работают. Хочешь, я покажу те таблицы, которые он мне прислал? Там всё разжёвано понятнее, чем в этом старье.
Он удивленно на нее посмотрел, мастерски сгоняя со своего лица любую тень холодного расчета и заменяя ее искренним, почти мальчишеским любопытством.
— Билл? Это... Который проклятья умеет снимать, да? — он вскинул бровь.
Глаза Джинни на мгновение вспыхнули теплой, семейной гордостью. Упоминание старшего брата — того самого, что работал в Египте и казался самым крутым из всех Уизли, — явно было для нее беспроигрышной темой. Уважение к Биллу и ее собственный, пока еще робкий интерес к глубокой магии были идеальным рычагом, и Том мысленно сделал пометку использовать эту связку как можно чаще.
— Да, он самый, — кивнула она, чуть подавшись вперед. — Билл говорит, что с ними проще всего делать… сложные чары. Они как каркас. Без него всё разваливается.
Том выдержал небольшую паузу, позволяя повиснуть в воздухе атмосфере обычного, непринужденного разговора, которого так не хватало в переполненной криками Норе.
— Ну... Можно, — сказал он чуть неуверенно, с той самой характерной запинкой, как ответил бы настоящий Поттер, не привыкший к вниманию и помощи со стороны.
Девушка ободряюще улыбнулась, явно довольная тем, что ей удалось заинтересовать его.
— С радостью посмотрю, — добавил Том, чуть расслабляя плечи. — А я тебе покажу кошмар Грейнджер.
Он кивнул на край стола, где лежала обычная маггловская тетрадь — толстая, с немного загнутыми уголками, плотно исписанная мелким, ровным почерком. Летом ему пришлось потратить немало времени, чтобы переписать присланные Гермионой материалы, заодно систематизировав хаос чужих мыслей под свой строгий, математический лад.
Джинни с любопытством скользнула взглядом по плотной обложке, словно проверяя, не обман ли это — Гарри Поттер, добровольно переписывающий конспекты. Затем она решительно поднялась с дивана, чтобы сбегать за таблицами.
Вставая, она чуть задела коленом край стола. Тяжелая чернильница опасно качнулась, грозясь залить темной лужей и "Основы древних рун", и злополучные конспекты, но рука Тома метнулась вперед с пугающей, змеиной скоростью. Он успел придержать стекло кончиками пальцев за долю секунды до падения.
— Осторожнее, — вполголоса заметил он, возвращая чернильницу на место. — Чернила нам ещё пригодятся, если мы правда решили подружиться с рунами.
— Сейчас, я быстро, — скомкано отозвалась она и почти бегом взлетела по лестнице, звякнув где‑то наверху дверной ручкой.
Том проводил её взглядом, прислушиваясь к удаляющимся шагам, и позволил себе на секунду расслабить лицо, скидывая маску неловкого подростка. Всё складывалось даже проще, чем он ожидал: достаточно было слушать её по-настоящему, бросать правильные наживки, и она сама тянулась ближе, заполняя паузы собственным интересом и знаниями брата.
Шаги на лестнице раздались снова, на этот раз чуть менее торопливые, но всё еще легкие. Джинни спустилась в гостиную, сжимая в руках небольшую стопку пожелтевших, исписанных размашистым почерком пергаментов.
На мгновение она задержала взгляд на руке «Гарри», которая всего пару минут назад с такой пугающей, почти нечеловеческой скоростью перехватила тяжелое стекло. «Ловец, — мысленно одернула она себя, прогоняя невольный, колючий холодок, скользнувший по спине. — У него просто рефлексы Ловца. И… он всё время начеку после дементоров. Это нормально».
Девушка подошла к столу, на этот раз демонстративно осторожно огибая опасный угол, и положила свои сокровища между толстым зеленым томом и маггловской тетрадью.
— Вот, — выдохнула она, присаживаясь обратно на диван. В ее движениях появилось чуть больше собранности. — Билл говорит, что профессор Бабблинг дает классический, академический перевод, а это — практическая выжимка для египетских ликвидаторов проклятий. Здесь руны сгруппированы не по алфавиту, а по магическому резонансу.
Джинни скользнула взглядом по тетради, которую Том назвал «кошмаром Грейнджер». Любопытство взяло верх, и она чуть приоткрыла плотную обложку. Идеально ровные строки, строгая, почти безжалостная структура, ни единой помарки или лишней эмоции в тексте. Это совершенно не походило на прежние торопливые каракули Гарри. Это больше походило на…
Она резко моргнула и сглотнула, силой воли загоняя внезапно вспыхнувшее воспоминание о другом идеально ровном почерке на страницах пустой тетради на самое дно сознания.
— Мерлин, Гарри, ты правда всё это сам переписал и систематизировал? — в её голосе смешалось искреннее, глубокое восхищение и крошечная, едва уловимая нотка тревоги, природу которой она сама не могла объяснить. — Выглядит так, будто ты готовишься не к школьным факультативам, а как минимум к публикации в «Трансфигурации сегодня». Гермиона бы расплакалась от гордости, увидев такой математический порядок.
Джинни тряхнула рыжими волосами, отгоняя наваждение, и решительно развернула верхний свиток Билла. На нем были начертаны базовые, но жесткие связки рун Альгиз и Турисаз, используемые для взлома защитных контуров.
— Но Билл учил меня начинать вот с этого, — она придвинула пергамент к Тому, и ее глаза снова загорелись живым интересом. — Посмотри. Если понять, как они цепляются друг за друга, как шестеренки, то остальной текст читается интуитивно. Что скажешь?
Он всмотрелся в текст на пергаменте, пробегаясь взглядом по убористым строкам. Непривычная тяжесть круглых очков на переносице раздражала, и Том машинально поправил их, чуть сощурившись. Этот жест, такой типичный для полуслепого Поттера, идеально скрывал цепкий, холодный анализ, с которым Риддл препарировал предложенный материал.
Подход египетских взломщиков и правда оказался изящным в своей прямолинейности — они отбрасывали философскую шелуху, оставляя лишь голый функционал.
— Любопытно... В целом это логично. Каждая руна будто зовет другую в пару, — задумчиво произнес он.
Джинни, сидевшая рядом, невольно затаила дыхание. Она ожидала, что Гарри, всегда терпеть не могший зубрежку, лишь вежливо скользнет взглядом по сложным схемам Билла. Но то, с какой легкостью он ухватил самую суть — принцип «магнитного сцепления», который Билл объяснял ей битый час, — заставило её сердце пропустить удар. В этом новом, собранном Гарри сквозила какая-то пугающая, математическая безупречность. Девушка заставила себя расслабить напрягшиеся плечи, списывая эту мимолетную дрожь на собственные старые страхи.
Том медленно провел указательным пальцем по рунической вязи на пергаменте, чуть наклонив голову. В этом простом движении сквозила уверенность человека, который не просто изучает магию, а чувствует её текстуру, её скрытый ритм.
— Твой брат умен, — констатировал он, плавно переводя взгляд на девушку. Зеленые глаза смотрели прямо, без привычной поттеровской суетливости. — А ты... В этом году выберешь руны?
Джинни на секунду растерялась от того, что его внимание так резко и полностью сфокусировалось на ней. Она чуть плотнее запахнула полы своей легкой кофты, словно защищаясь от этого проницательного взгляда, но затем упрямо вздернула подбородок.
— Да, — твердо ответила она, радуясь, что голос звучит ровно. — С третьего курса нам как раз нужно выбрать факультативы. Я уже отправила заявку профессору Макгонагалл на Руны и Уход за магическими существами. Мама, конечно, пыталась уговорить меня на Прорицания, как у Рона... — она тихо фыркнула, скользнув взглядом по его тетради. — Говорит, это легче и безопаснее. Но после того, как Билл показал мне, как это работает на самом деле... Я хочу понимать саму структуру магии, Гарри. А не просто махать палочкой и надеяться, что не взорву котел.
Она чуть подалась вперед, и в её карих глазах мелькнул живой, неподдельный азарт.
— Если ты правда собираешься сдать досрочный зачет у профессора Бабблинг, чтобы перевестись... мы могли бы иногда заниматься вместе. Если, конечно, тебе не будет скучно повторять основы.
Том мягко, почти тепло улыбнулся, и на мгновение в его глазах, обычно холодных и аналитичных, отразилось нечто похожее на искреннюю благодарность. Эта маска была настолько убедительной, что Джинни невольно подалась чуть ближе, подсознательно ища опоры в его новом, спокойном состоянии.
— Мне не скучно, — тихо сказал он. — Мне понравились руны. Они... Успокаивают.
Он кивнул, словно подтверждая собственные слова:
— И возможно, меня не пустят к моему курсу на факультатив. Вероятно, я буду сидеть рядом с тобой, впитывая основы.
Джинни едва заметно улыбнулась — мысль о том, что Гарри Поттер будет сидеть на уроках вместе с ней, а не вечно бегать по школе в поисках приключений, показалась ей странно правильной. Но ее улыбка быстро сменилась легкой задумчивостью, когда Том хмыкнул, прикидывая варианты своего будущего расписания:
— Не знаю, может мне дадут индивидуальное расписание... Или еще как... Не знаю.
Том на мгновение замолчал, его пальцы привычно сжали край страницы. Он мысленно перебирал бюрократические лазейки Министерства и Хогвартса, прикидывая, как выжать из текущего положения максимум выгоды, не вызывая подозрений у Дамблдора.
Затем он вскинул взгляд на Джинни, сменив тему:
— А почему Уход, а не Нумерология? У Хагрида... Не скучно, но опасно. Я брал их с целью его поддержать, но... Я не планирую заниматься животными, когда выпущусь. А ты?
Джинни немного смутилась от такого прямого вопроса. Она поправила край пергамента, лежащего на коленях.
— Уход за магическими существами… — она отвела взгляд, разглядывая узоры на ковре. — Наверное, это просто привычка. Рон всегда говорил, что Хагрид — наш друг, и мы должны быть на его стороне. А еще… — она замялась, подбирая слова. — Когда ты учишься понимать существ, которые могут тебя разорвать, это учит… осторожности. В этом году мне кажется, что быть осторожной — это лучшее, чему я могу научиться.
Она подняла на него взгляд, в котором промелькнула старая, плохо скрытая тревога, но тут же взяла себя в руки.
— Но если честно, ты прав. После того как я прочитала конспекты Гермионы… Нумерология кажется намного полезнее. Просто… — она запнулась, сжав пальцы, — я боюсь, что если я выберу всё «сложное» и «правильное», то стану слишком похожа на Перси. А мне… мне просто хочется быть собой, понимаешь? Хотя, если ты будешь на Рунах, может, мне тоже стоит сменить Уход на что-то более… логичное?
Том тихо, понимающе улыбнулся, и эта улыбка, в отличие от прежних, была адресована не пустой стене, а конкретному человеку. В его взгляде проскользнула та самая искра, которая заставляла людей верить, что их слушают по-настоящему.
Том вскинул бровь, смотря на девушку с выражением лёгкого, дружелюбного вызова — того самого, который они нащупали в своих письмах.
— Не предметы определяют тебя, — мягко, но веско произнес он. — То, что ты будешь на Рунах, не говорит о том, что ты стала Грейнджер.
Он позволил своим словам повиснуть в воздухе, наблюдая, как они достигают цели.
— Как мы и говорили в письмах, — добавил он тише, почти доверительно, — ты — это просто ты. И если тебе хочется понимать, как устроена магия, а не просто махать палочкой, это не делает тебя занудой или точной копией Перси. Это делает тебя умнее.
Джинни замерла. Её пальцы, нервно теребившие край пергамента, остановились. Взгляд её карих глаз, до этого немного настороженный, вдруг потеплел, наполнившись той же смесью облегчения и тихой благодарности, что сквозила в её последних ответах. Он снова попал в точку — туда, где прятался её страх потерять себя, раствориться в ожиданиях семьи или тенях прошлого.
— Знаешь, — она медленно выдохнула, чуть откидываясь на спинку дивана, — иногда ты говоришь вещи, от которых становится… проще дышать.
Она усмехнулась, на этот раз искренне, и её напряженные плечи окончательно опустились.
— Ладно, уговорил. Я не буду отказываться от Рун только из страха стать скучной. И… если ты правда будешь сидеть на факультативе рядом, то, может, это будет даже весело. По крайней мере, Рон не будет постоянно зудеть над ухом о том, что мы тратим время зря.
Она придвинула к себе пергамент Билла и, уже с гораздо большей уверенностью, указала на следующую связку рун.
— Тогда давай вернемся к этому. Смотри, вот здесь Билл пишет, что если перепутать направляющий вектор в Альгиз, то вместо снятия чар можно получить неплохой такой взрыв направленного действия…
Том придвинулся чуть ближе. Запах старого пергамента и легкий, едва уловимый аромат мыла смешались в воздухе. Он чуть расширил глаза, виртуозно имитируя искреннее, почти мальчишеское удивление от «открытия». Внутри же Риддл лишь снисходительно усмехнулся: конечно же, он всё это знал. Он сдал ЖАБА по Древним Рунам на безоговорочное «Превосходно» и прекрасно помнил, как именно смещение руны Альгиз на пару градусов превращает пассивный защитный контур в разрушительную магическую гранату.
— Надо запомнить сочетание, — с задумчивым видом произнес он, проводя пальцем по пергаменту чуть ниже её руки. — Это полезно уметь делать направленный взрыв.
Джинни чуть скосила на него глаза. В её взгляде мелькнуло мимолетное сомнение — она явно пыталась понять, шутит «Гарри» или всерьёз прикидывает, что бы такого взорвать в школьных коридорах в следующем семестре.
Но не успела она ничего сказать, как Том важно кивнул, напуская на себя вид умудренного опытом тактика:
— Например, каменный завал разорвать. А то у некоторых твоих братьев были проблемы с ними.
И, идеально выдержав паузу, он тихо, с легкой иронией хмыкнул.
На секунду в гостиной повисла абсолютная тишина, прерываемая лишь бормотанием радио на кухне. Джинни замерла, мгновенно считав отсылку ко второму курсу — к обвалу в подземельях Тайной Комнаты, когда сломанная палочка Рона завалила тоннель камнями, отрезав их друг от друга.
Раньше одно лишь упоминание тех событий заставило бы её побледнеть, сжаться в комок и, возможно, в слезах выбежать из комнаты. Но сейчас… Сейчас, после их долгих откровенных писем, после его шуток про «первый поцелуй дементора», эта мрачная, почти черная ирония вдруг показалась ей до странности целительной. Это было прямое доказательство того, что прошлое перестало быть неприкасаемым табу.
Уголки её губ дрогнули. Она попыталась прикусить губу, чтобы сдержаться, но безуспешно — Джинни фыркнула, и это быстро переросло в тихий, но совершенно искренний смех, от которого её плечи затряслись.
— Мерлин, Гарри! — выдохнула она, качая головой и смахивая выступившую от смеха слезинку. — Рон бы тебя придушил. Он до сих пор утверждает, что это была «героическая тактическая преграда», а не его кривые руки!
Она перевела дыхание, всё ещё улыбаясь, и её карие глаза блестели от веселья. В этот момент она выглядела просто как обычная девчонка, без груза тяжелых воспоминаний.
— Но вообще-то, ты прав, — добавила она, вновь опуская взгляд на пергамент Билла, но уже с куда более хулиганским блеском в глазах. — Векторный взрыв был бы куда эффективнее. Правда, если ты правда хочешь научиться сносить стены, нам придется дочитать свиток до конца. Вот тут, — она указала пальцем на сложный символ в самом низу, — руна Иса. Она нужна для охлаждения и стабилизации контура. Если её не добавить в связку, то взрыв перестанет быть направленным, и нас самих засыплет так, что никакой Рон не раскопает.
Джинни чуть склонила голову набок, с вызовом и смешинкой заглядывая ему в глаза.
— Ну что, будем учиться стабилизировать взрывчатку, пока мама не позвала нас завтракать?
Он придвинул к себе пергамент и стал старательно зарисовывать рунную связку с неправильной Альгиз для направленного взрыва. Перо тихо заскрипело по бумаге. Линии выходили пугающе ровными, выверенными до миллиметра — это больше походило на чертеж опытного мастера-ликвидатора проклятий, чем на первые робкие каракули школьника.
— Будем, — просто и веско произнес он, не отрываясь от своего почти медитативного занятия.
Джинни фыркнула, с удовольствием наблюдая за тем, с какой невозмутимой серьезностью «Надежда магического мира» планирует локальный подрыв в теории. Она чуть склонилась над столом, следя за кончиком его пера, и прядь рыжих волос соскользнула ей на плечо.
— Если ты и дальше будешь так чертить, Билл расплачется от зависти и заберет тебя в Египет в качестве напарника, — хмыкнула она, подпирая щеку рукой. — Только не показывай это маме. Она и так считает, что мы с тобой и Роном...
Договорить Джинни не успела. С лестницы раздались торопливые, аккуратные шаги, кардинально отличающиеся от тяжелой спросонья поступи Рона. В гостиную спустилась Гермиона. В руках она по привычке сжимала стопку своих конспектов, но, сделав шаг в комнату, вдруг замерла на месте.
Ее взгляд метнулся от зеленого фолианта «Основ древних рун» к Гарри, который с ледяным спокойствием вычерчивал сложную египетскую таблицу, а затем к Джинни, непринужденно болтающей с ним об основах магических контуров. Картина была настолько сюрреалистичной для Грейнджер, привыкшей годами пинками загонять Поттера за уроки, что Гермиона ошеломлённо моргнула.
— Гарри? Джинни? — осторожно позвала она, словно подозревая, что перед ней искусная иллюзия. — Доброе утро... Вы что, занимаетесь рунами? Летом? Еще даже до завтрака?
Она подошла ближе, недоверчиво вглядываясь в пергамент под рукой Тома.
Том вскинул брови, изображая искреннее, чуть возмущенное недоумение.
— И что тебя удивляет, Гермиона? — спросил он, откладывая перо в сторону. — Ты сама дала мне конспекты, загоняла сову... А теперь удивляешься, что я их учу?
Он виртуозно сымитировал типичную поттеровскую реакцию: чуть ссутулил плечи, словно защищаясь от очередных нотаций, и неловко поправил очки на переносице, всем своим видом показывая уязвленную гордость подростка. Внутри же Риддл холодно фиксировал каждое изменение в мимике подруги.
Гермиона моргнула, её щеки слегка порозовели от смущения, но уже через секунду она выпрямилась, и на её лице расцвела торжествующая улыбка человека, чья многолетняя просветительская миссия наконец-то увенчалась успехом.
— Я... я просто не ожидала, Гарри! — выдохнула она, прижимая свою стопку пергаментов к груди. — Одно дело — обещать в письмах, и совсем другое — действительно сесть за «Основы» летом. Да еще и по собственной инициативе, пока Рон спит! Это же просто замечательно!
Том чуть пожал плечами, не выходя из образа.
— Джинни, оказывается, любит руны, потому что у нее брат умный, — произнес он, кивнув на рыжеволосую девушку рядом. — Этот... Билл. Да.
Джинни тихо фыркнула на «этого Билла», явно уловив поттеровскую неловкость в его словах.
— Он ликвидатор проклятий в Египте, Гермиона, — ровным тоном пояснила она, прикрывая ладонью самую взрывоопасную часть рунической связки на столе. — Он прислал мне несколько практических таблиц. Оказалось, что переводить древние тексты — это одно, а понимать, как работает каркас магии — совсем другое. Вот мы и... разбираемся.
Грейнджер подошла вплотную к столу. Её цепкий взгляд пробежался по открытым страницам зеленого тома, по исписанной маггловской тетради Тома, где всё было разложено с математической точностью, и, наконец, остановился на фрагментах египетских таблиц.
Её брови поползли вверх. Как самая блестящая ученица на курсе, она мгновенно оценила уровень материала.
— Гарри... но это же совершенно не школьная программа третьего курса, — пораженно пробормотала Гермиона, наклоняясь ближе. — Бабблинг начинает с простейшего футарка и фонетического перевода. А то, что вы тут чертите — это структурная магия. Векторные связки! Это проходят на шестом курсе перед ЖАБА.
Она перевела сияющий, но слегка озадаченный взгляд на Тома.
— Если ты правда осилил этот материал и понимаешь, как они работают вместе, то тебе просто нечего делать на базовых лекциях. Тебе будет там невыносимо скучно! Если ты уже владеешь основой намного лучше, чем любой третьекурсник.
Том вскинул бровь, глядя на её ошеломлённое лицо с безупречно выверенным спокойствием.
— Я просто переписал твой конспект и систематизировал его для себя, — ответил он, намеренно преуменьшая масштаб проделанной работы.
Гермиона открыла рот, чтобы возразить, что в её конспектах для третьего курса и близко не было египетской векторной магии, но Том не дал ей вставить ни слова. Он легко пожал плечами, ловко переключая её внимание с академической аномалии на социальную.
— К тому же, если ты так считаешь... Ммм... Если я покажу такой результат Бабблинг, то я могу оказаться на лекциях по рунам с шестикурсниками. То есть без тебя, например...
Он сделал мастерскую паузу, позволяя Гермионе осознать эту перспективу. Грейнджер всегда была негласным локомотивом их троицы, и идея о том, что Гарри внезапно перепрыгнет её саму и окажется на старших курсах, вызывала в ней сложный коктейль из искренней гордости и слегка ущемленного перфекционизма.
Том тяжело вздохнул, опуская взгляд на пергамент, словно расписание Хогвартса было для него нерешаемой головоломкой.
— А если сдам сносно, то могу оказаться в одном потоке с Джинни... — задумчиво добавил он.
Джинни, сидевшая совсем рядом, чуть заметно улыбнулась. Перспектива того, что Гарри намеренно сдерживает свой пугающий потенциал просто ради того, чтобы сидеть с ней за одной партой, мягко отозвалась где-то внутри, укрепляя тот доверительный мост, который они выстроили в переписке.
Но Риддл не собирался останавливаться на полумерах. Подготовив почву, он аккуратно закинул ту самую удочку, ради которой всё и затевалось.
— Так, чисто теоретически, — медленно протянул Том, глядя куда-то поверх страницы зеленого фолианта, словно мысль только что пришла ему в голову. — А если я, скажем, за два года овладею рунами на уровне седьмого курса… Смогу ли я сразу сдать ЖАБА по рунам и потом два года жить в своё удовольствие? Хм. А мысль ведь интересная.
Гермиона ошеломлённо моргнула, окончательно сбитая с толку.
— Гарри, нормальные люди боятся самих ЖАБА, а не мечтают сдать их раньше срока! — выдохнула она, прижимая конспекты к груди. — Но… в принципе, досрочная сдача возможна, если ты убедишь директора и преподавателя, что готов к экзамену.
Он задумчиво потер подбородок, скользнув взглядом по исписанному листу так, словно там уже лежал готовый сертификат из Министерства.
— В начале шестого курса сдать руны... ЖАБА... Ммм... Интересный вариант, — медленно, пробуя слова на вкус, произнес Том.
Гермиона едва заметно подалась вперед. В её глазах зажегся тот самый фанатичный огонек, который обычно появлялся перед сессией. Она уже мысленно чертила для него графики занятий и списки дополнительной литературы, радуясь, что её друг наконец-то прозрел.
Но Риддл не дал ей развить мысль. Он чуть нахмурился, виртуозно изображая тяжелую внутреннюю борьбу человека, стоящего перед серьезным жизненным выбором.
— Но тогда мне нужно будет отказаться от квиддича, чтобы освободить дополнительные часы на обучение, — ровным тоном закончил он.
Том слегка дернул носом, словно отгоняя назойливую муху. Внутри него в этот момент боролись раздражение и холодная прагматичность. Сам Том Риддл в свои школьные годы играл на позиции Охотника. Ему нравилось контролировать квоффл, диктовать темп игры, прорывать оборону противника и агрессивно забивать голы — это была игра власти и доминирования.
А вот играть на позиции Ловца, как это делал Поттер, он не слишком хотел. Болтаться в воздухе, пассивно наворачивая круги, уворачиваться от бладжеров и просто ждать, пока сверкнет золотой шарик? Это противоречило самой его сути. Ловец зависел от случая. Охотник создавал результат сам. Отказ от квиддича под предлогом учебы убивал сразу двух зайцев: избавлял его от необходимости играть чужую, некомфортную роль и легализовывал часы, которые он планировал потратить на восстановление собственных магических резервов.
В гостиной повисла такая звенящая тишина, что стало слышно, как на кухне тикают часы с девятью стрелками.
Даже храп Рона наверху, казалось, на секунду прервался.
Гермиона приоткрыла рот, потеряв дар речи. Она, конечно, всегда считала квиддич бессмысленной тратой времени, но это же был Гарри. Тот самый Гарри, который ради метлы был готов нарушить любой школьный устав. Услышать от него добровольный отказ от спорта ради учебы было всё равно, что услышать от Дамблдора признание в любви к Темным Искусствам.
— Отказаться... от квиддича? — слабым эхом переспросила Грейнджер, вглядываясь в его лицо в поисках признаков лихорадки или заклятия Империус.
Джинни, сидевшая на диване, медленно опустила пергамент Билла. Её карие глаза расширились. В отличие от Гермионы, она росла в семье, где квиддич был второй религией. Она знала, что значила команда для Поттера. Но затем в её памяти всплыли строчки из его недавнего письма: «Я вообще много думаю о том, что будет дальше... Рон меня не понимает...».
Девушка сглотнула, внезапно осознав, насколько глубоко та ночь у озера изменила его.
— Ох, Гарри... — тихо выдохнула Джинни. Уголок её губ нервно дрогнул, когда она представила последствия этого решения. — Анджелина Джонсон станет новым капитаном в этом году после ухода Вуда. Если ты скажешь ей, что уходишь из-за рун... она же тебя просто проклянет. И Рон... Рон устроит истерику национального масштаба.
Она посмотрела на него в упор, и в её взгляде мелькнуло то самое глубокое понимание, о котором они писали друг другу. Она видела перед собой человека, который безжалостно отсекал от себя всё лишнее, чтобы выжить и стать сильнее.
— Но... — Джинни упрямо вздернула подбородок и перевела взгляд на ошеломленную Гермиону. — Если он решил, что учеба сейчас важнее метлы, значит, так оно и есть. Никто не обязан играть просто потому, что от него этого ждут.
Гермиона судорожно кивнула, отмирая.
— Да! Да, конечно, Гарри! — горячо поддержала она, прижимая конспекты к груди так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Квиддич — это всего лишь спорт, а ЖАБА определяют твое будущее! Если ты готов пожертвовать полетами ради фундаментальных знаний, я... я помогу тебе составить прошение для Волшебной экзаменационной комиссии. Мы можем написать профессору Бабблинг сразу же, как приедем в Хогвартс! Изучим регламент Министерства для экстерната...
Том кивнул и, позволив себе слегка улыбнуться, посмотрел на подругу взглядом человека, который наконец-то нашел опору.
— Хорошо. Можно попробовать, — произнес он, мысленно фиксируя, как легко и органично Грейнджер встраивается в его план. — Если разрешат и я смогу сдать курс до шестого сразу... То могу попробовать на шестом сдать ЖАБА...
Он прикусил губу, виртуозно отыгрывая подростковое сомнение и неуверенность в собственных силах. Однако за этим простым, нервным жестом скрывался холодный, выверенный анализ.
«Но это привлечет внимание старика. Сильно привлечет», — пронеслось в голове Риддла.
Альбус Дамблдор не из тех, кто оставит без внимания внезапный академический скачок своего карманного героя. Если Том слишком резко продемонстрирует уровень знаний магистра, Дамблдор начнет задавать вопросы, применит легилименцию или попытается влезть в его голову с душеспасительными беседами. Значит, легенду о том, что учеба — это не амбиции, а лишь отчаянная попытка сломанного подростка сбежать от ночных кошмаров с дементорами, придется отыгрывать до пугающей безупречности.
Её восторженный академический порыв прервал тихий, полный показной горечи голос Тома.
— Но квиддич... — он тяжело вздохнул, опуская плечи, словно невидимый, неподъемный груз только что придавил его к спинке дивана.
В гостиной «Норы» повисла мягкая, сочувственная тишина.
Гермиона, которая при других обстоятельствах с радостью бы сплясала на пепелище квиддичных амбиций любого студента, сейчас посмотрела на него с глубокой нежностью. Она шагнула ближе и чуть неловко, но искренне коснулась его плеча.
— Гарри, я понимаю, как много полеты значат для тебя, — мягко сказала гриффиндорка. — Но подумай о будущем. Ты ведь сам писал, что умение постоять за себя и знание магии сейчас важнее. Это... это очень взрослое решение. И я правда тобой горжусь.
Джинни, всё это время внимательно наблюдавшая за его профилем, вдруг чуть ссутулилась, и её пальцы нервно скомкали край пергамента Билла. На секунду она снова стала той самой неуверенной младшей сестренкой Рона. Она обожала квиддич, пусть и скрывала это от семьи, и знала, что метла всегда была для Поттера единственной отдушиной.
— Рон… Рон этого не переживет, — тихо, почти испуганно произнесла она. Девушка подняла на него глаза, в которых читалась искренняя тревога. — Он уже всем уши прожужжал, что в этом году Гриффиндор точно снова возьмет Кубок. А Анджелина Джонсон... Вуд ведь выпустился, значит, она станет новым капитаном. Она будет в ярости, Гарри. Всю плешь тебе проест.
Она прикусила губу, явно пугаясь масштабов той бури, которая обрушится на него на факультете. Но затем она вспомнила их недавние письма. Его откровения об озере, о ледяном дыхании смерти, о том, что он больше не хочет быть просто «мальчиком из сказки».
Джинни сделала неглубокий вдох, собираясь с духом. Она не могла решить за него проблемы со старшекурсниками, но могла хотя бы не быть в толпе тех, кто от него чего-то требует.
— Но… — она говорила тихо, чтобы не спугнуть момент, и её голос чуть дрогнул, — если ты правда так решил. Если тебе это нужно, чтобы… чувствовать себя в безопасности. То не слушай Рона. И если хочешь совет… просто не говори ему про уход из команды до Чемпионата Мира. Ладно? Иначе он испортит всю поездку и себе, и тебе своими воплями.
Он кивнул. Медленно, словно давая ей возможность отстраниться, он протянул руку и чуть сжал пальцы девушки, лежащие на краю пергамента.
Внутри Риддл подавил легкое, инстинктивное отторжение от физического контакта. Ему казалось, что именно так поступил бы настоящий Поттер — неловкий, сломанный дементорами мальчишка, искренне ищущий поддержки у той, кто смогла его понять. Том выверял каждое движение, каждый миллиметр этой «теплоты», чтобы ни на секунду не выдать скрывающегося за зелеными глазами хищника.
Джинни чуть вздрогнула от неожиданности. Её пальцы под его рукой были холодными. На долю секунды в её глазах мелькнула паника — старый рефлекс «сжаться и убежать», — но она заставила себя остаться на месте. Спустя мгновение она расслабила кисть, принимая этот жест.
— Спасибо... — негромко произнес он, глядя ей в глаза.
Она молча кивнула в ответ. Улыбка получилась немного робкой, но искренней.
Том отпустил её руку и выпрямился, возвращаясь к своему привычному, чуть отстраненному тону.
— Я лучше не буду говорить ему до самых отборочных, — произнес он, кивнув в сторону потолка, откуда всё еще доносился раскатистый храп Рона. — Узнает вместе с Джонсон.
— Э-это разумно, — тихо согласилась Джинни, поспешно убирая руку со стола на колени. Она попыталась использовать ту же легкую иронию, что и в их письмах: — По крайней мере, до Чемпионата он будет спать спокойно...
Затем Том важно кивнул, словно взвешивая все «за» и «против», и перевел взгляд с Джинни на Гермиону, которая уже мысленно писала прошение в Министерство.
— Мне еще нужно подумать, — с идеально отыгранной подростковой ленцой протянул он. — Вдруг я решу, что сидеть с тобой за одной партой интереснее?
Джинни удивленно моргнула. Одно дело — обмениваться смелыми строчками на пергаменте, сидя в одиночестве в своей комнате, и совсем другое — услышать такой прямой, почти флиртующий выпад от Гарри Поттера вживую. Её уши стремительно и предательски запылали красным. Она открыла рот, чтобы выдать какой-нибудь остроумный ответ, но слова застряли в горле.
Том тихо хмыкнул, добивая свою главную цель:
— И не буду морочиться с экстернатом.
Капкан захлопнулся. Смущение Джинни оказалось идеальной ширмой.
Гермиона, которая в этот момент как раз перебирала в уме параграфы образовательного устава, замерла. Её глаза расширились от неподдельного академического ужаса. Идея о том, что Гарри Поттер, только что продемонстрировавший понимание египетской векторной магии, готов зарыть свой гений в землю просто ради того, чтобы сидеть с девчонкой на задней парте, ударила по ней больнее любого проклятия.
— Гарри Джеймс Поттер! — возмущенно ахнула Гермиона, прижимая руки к груди. — Даже не думай! Это же... это преступление против твоего потенциала! Тебе нельзя сидеть на базовом курсе, ты там просто деградируешь!
Она решительно шагнула к столу, смерив Тома таким строгим взглядом, каким Макгонагалл обычно смотрела на провинившихся первокурсников.
— Никаких «подумать»! — отчеканила она, категорично взмахнув конспектом. — Ты не будешь тратить впустую два года. Я сама найду все формы, я сама напишу запрос в Волшебную экзаменационную комиссию, и мы вместе подойдем к профессору Бабблинг в первый же день семестра! Если тебе лень возиться с бумагами, я всё оформлю. От тебя требуется только сдать тест!
Джинни, всё еще с горящими щеками, с облегчением выдохнула, радуясь, что напор Гермионы спас её от необходимости отвечать на реплику Гарри.
— Она не отстанет, Гарри, — тихонько, почти извиняясь пробормотала Джинни, пряча глаза за рыжей челкой. — Тебе правда проще сдать этот экзамен.
Том чуть отвел взгляд к запыленному окну, за которым занималось ясное летнее утро. Холодный рассудок подсказывал: старого кукловода Дамблдора внезапная гениальность Избранного может и не обмануть. Рисковать не хотелось.
— Ты... — он сделал паузу, виртуозно возвращая на лицо маску загнанного в угол подростка. — Ты понимаешь, что при таком давлении я просто сразу завалю тест? Чисто из принципа.
Гермиона поперхнулась воздухом, явно собираясь выдать очередную тираду о безответственности, но он упредил её. Он глянул на нее с той самой обезоруживающей прямотой, от которой ей всегда становилось неловко.
— Что если в тебе бы открылись способности к квиддичу, и я так же на тебя наседал?
Грейнджер замерла. Сравнение ударило безошибочно, пробив её академическую броню. Она представила, как Гарри с безумным блеском в глазах заставляет её летать на метле в любую погоду, и невольно поежилась.
Джинни, сидевшая рядом, вдруг почувствовала странный, едва уловимый укол дежавю. Она совершенно не понимала, какую именно партию сейчас разыгрывает Гарри, но сам ритм его речи… Эта идеально выдержанная пауза. Этот точный, хирургический удар в чужую слабость, заставляющий собеседника отступить. «Иногда правильная пауза и одно-два точно поставленных слова делают больше, чем все человеческие разговоры на свете», — писал он ей недавно.
От этого легкого, едва заметного флера манипуляции по спине девушки скользнул неприятный холодок. Слишком знакомый почерк. Но она тут же силой воли одернула себя: это же Гарри. Ему просто тяжело. Он просто защищает свое право дышать от гиперопеки Гермионы.
Воспользовавшись замешательством подруги, Том вскинул бровь и сбавил тон, делая его более рассудительным:
— Я не деградирую. Я могу постепенно сдавать всё. Мне нужно еще много чего выучить. А то, что я интуит... Так мой род — это артефакторы и зельевары...
Он тяжело, с явной усталостью вздохнул, опуская плечи.
Этот аргумент сработал как идеально настроенный часовой механизм. В глазах Гермионы мгновенно вспыхнуло узнавание, а аналитический ум тут же начал подгонять новые переменные под удобную для неё картину мира.
— Поттеры... Ну конечно! — прошептала она, и её лицо разгладилось, словно она только что решила сложнейшее уравнение. — Линфред из Стинчкомба! И твой дедушка, Флимонт Поттер, он ведь изобрел зелье «Простоблеск»! Гарри, это же наследственная предрасположенность к структурной магии и алхимии! Как я могла забыть? Если травма после дементоров просто... сорвала блок с твоей родовой интуиции, то всё сходится!
Джинни моргнула. Она переводила взгляд с воодушевленной Гермионы на уставшего, покорно кивающего Гарри. То, как Грейнджер только что сама придумала блестящее оправдание его знаниям и теперь свято в него верила, вызывало странное, царапающее чувство неправильности происходящего. Будто кто-то невидимый просто переставил фигурку на доске.
Но додумать эту тревожную мысль она не успела.
Скрип половиц на втором этаже прервал их утреннюю идиллию. Громкий храп окончательно стих, сменившись тяжелым, сонным бормотанием и звуком падающего стула. Рон Уизли проснулся.
На кухне тут же загромыхали кастрюли, и в гостиную заглянула миссис Уизли, вытирая руки о передник.
— О, вы уже все здесь! Гермиона, милая, доброе утро! — пропела она, и её взгляд скользнул по разложенным на столе пергаментам. — Мерлин милостивый, Гарри, ты занимаешься рунами? Летом? Артур, ты только посмотри!
Джинни торопливо сгребла со стола схемы взрывных египетских векторов, пряча их под плотную тетрадь, чтобы мать ненароком не начала задавать вопросы о том, почему её дочь изучает направленные взрывы до завтрака.
Том поднял голову, встречая восторженный взгляд миссис Уизли идеально выверенной, скромной улыбкой.
— Да, миссис Уизли, — вежливо ответил он. — Руны оказались интересными... И... В перспективе, если я сменю прорицания на руны, я могу заниматься вместе с Джинни.
Миссис Уизли всплеснула руками, едва не выронив кухонное полотенце. Её лицо просияло так, словно Гарри только что пообещал лично отмыть всю «Нору» от садовых гномов и получить Орден Мерлина первой степени.
— О, Гарри, дорогой! Это просто чудесная идея! — защебетала она, умиленно прижимая ладони к щекам. — Артур, ты слышишь? Мальчики наконец-то берутся за ум! О, если бы Рональд брал с тебя пример, я была бы самой счастливой матерью на свете...
— Чего?! — голос Рона, замершего на нижней ступеньке лестницы, дал петуха. Он смотрел на лучшего друга так, словно тот только что отрастил вторую голову. Сонливость слетела с него в мгновение ока. — Променять Прорицания? Наш единственный нормальный предмет, где можно просто выдумывать кошмары?! На Руны?! И... с Джинни?! Гарри, ты заболел? Фред и Джордж тебе что-то подмешали?!
Но Том мастерски проигнорировал возмущение Уизли-младшего. За маской невинного школьника работал холодный, расчетливый ум. Стратегия Риддла была предельно ясна: девчонку нужно держать как можно ближе. Она была единственной во всем этом доме — да и во всем Хогвартсе, — кто по-настоящему знал вкус его тьмы. Если оставить её наблюдать со стороны, рано или поздно её подсознание, словно компас, укажет на фальшь. Но если поместить её в самый центр урагана, ослепить вниманием, доверием и совместными секретами, она ничего не поймет. Око бури всегда самое безопасное и слепое место.
Он плавно повернул голову к рыжеволосой девушке, фиксируя на ней свой внимательный, тяжелый взгляд зеленых глаз.
— Это же будет классно, да, Джинни? — негромко спросил он.
В его голосе на долю секунды проскользнула та самая гипнотическая, обволакивающая бархатность, которую она так хорошо знала по шепоту старого дневника. Слова ударили по ней, как заклятие. Третьекурсница, которая еще год назад краснела, роняла вещи и не могла связать двух слов от одного присутствия Поттера в комнате, внезапно оказалась в центре его внимания прямо на глазах у ошарашенного брата.
Её сердце предательски дрогнуло, забившись где-то в горле. В его предложении, в том, как он легко отрезал Рона и выбрал её, сквозил пугающий, но невыносимо притягательный флер абсолютной власти. Ей вдруг показалось, что перед ней сидит не просто мальчик, спасший её в подземельях от василиска, а кто-то, кто умеет одним словом перекраивать реальность. Старая тень, ледяной шепот из Тайной Комнаты шевельнулась в груди, но тут же была затоплена мощной волной теплой, отчаянной девчоночьей влюбленности и благодарности из их летних писем.
Щеки Джинни вспыхнули маковым цветом, но она упрямо сжала кулаки под столом. Она же Гвиневра, в конце концов.
— Д-да, — её голос слегка дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на Рона. — Будет классно. По крайней мере, кто-то из нас двоих сдаст СОВ на нормальные оценки, Рон. И не будет искать предзнаменования смерти в чайной гуще.
Рон возмущенно задохнулся, хватая ртом воздух, а Гермиона счастливо вздохнула, уже предвкушая, как будет курировать их совместные учебные вечера.
— Завтрак на столе! — радостно объявила миссис Уизли, прерывая назревающую перепалку и смахивая слезинку умиления. — Давайте, живо мыть руки! Рон, не стой столбом, помоги сестре убрать пергаменты!
Рон, так и не сдвинувшийся с нижней ступеньки, скрестил руки на груди. Возмущение внутри него всё ещё кипело, требуя выхода.
— Я просто не понимаю, Гарри, — проворчал он, преграждая путь к кухне. — Сначала ты всё лето нормально не отвечаешь на письма, а теперь добровольно зарываешься в этот кошмар. Мы же собирались отдыхать перед школой! Если мы перестанем влипать в приключения, мы же со скуки помрем! Что дальше? Запрешься в библиотеке?
Том неторопливо закрыл тяжелый зеленый том «Основ древних рун». Глухой хлопок страниц прозвучал в повисшей тишине на удивление веско. Он аккуратно, с совершенно не свойственной прежнему Поттеру педантичностью, собрал свою исписанную тетрадь и положил её поверх египетских таблиц, принесенных Джинни, надежно скрывая от материнского взгляда миссис Уизли векторы направленных взрывов.
Он поднялся с дивана, смерив застывшего на нижней ступеньке Рона спокойным, почти снисходительным взглядом.
— Знаешь, Рон... Отвечу тебе словами одной девчонки... Скорректирую только, — произнес он.
Уизли непонимающе нахмурился, его веснушчатое лицо вытянулось в глупом недоумении. А Гермиона, стоявшая рядом со столом, чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить, на какую такую «девчонку» ссылается Гарри.
Том шумно, театрально выдохнул, поправляя очки на переносице — идеальный штрих к образу уставшего, но поумневшего героя:
— Я пойду есть, пока мы не придумали более изощренный способ смерти или, что еще хуже, были исключены из школы. Я пересмотрел приоритеты.
На секунду в гостиной повисла абсолютная тишина. Мозг Гермионы сложил два и два — женский туалет, горный тролль, первый курс.
Она резко втянула воздух, и её лицо мгновенно залила густая, почти свекольная краска стыда за свою одиннадцатилетнюю версию.
— Гарри! — возмущенно пискнула она, прижимая ладони к пылающим щекам. — Мне было одиннадцать! И это звучало ужасно глупо, зачем ты вообще это вспомнил?!
Но не успела она начать оправдываться, как до Рона наконец дошел смысл сказанного.
— Ты… ты правда рехнулся, — с неподдельным ужасом пробормотал Уизли, отступая на шаг от друга. — Ты превратился в Гермиону! Дементоры высосали из тебя всё веселье, приятель!
Смущение Грейнджер мгновенно испарилось. Она резко опустила руки, и её глаза гневно сузились.
— Что значит «превратился в Гермиону», Рональд Уизли?! — возмущенно вспыхнула она, наступая на него. — То, что человек наконец-то решил взяться за ум и подумать о своем будущем, а не только о метлах и кексах, не делает его «выжатым дементором»!
— Золотые слова, Гарри! А ты, Гермиона, абсолютно права! — решительно перебила сына миссис Уизли.
Она подошла вплотную и ласково, но крепко обхватила Тома за плечи.
Чужие теплые руки, легшие на него со спины, стали абсолютной неожиданностью. Тело отреагировало мгновенно и неконтролируемо: мышцы спины превратились в камень, а плечи инстинктивно сжались, словно ожидая удара. И недолюбленный, забитый Дурслями Поттер, и выросший в суровом маггловском приюте Риддл одинаково не выносили бесцеремонной тактильности.
Тому потребовалась секунда колоссального самоконтроля, чтобы подавить жгучее, рефлекторное желание сбросить эти суетливые руки и ударить проклятием. Он заставил себя сделать неглубокий вдох, силой воли расслабляя шею и переводя инстинктивный спазм отвращения в привычную для Гарри подростковую неловкость от материнской заботы.
Миссис Уизли, впрочем, ничего подозрительного не заметила. Привычно списав его зажатость на тяжелое лето у родственников, она лишь сочувственно похлопала его по спине, направляя в сторону кухни, и бросила на младшего сына строгий взгляд:
— Исключение из школы или смерть — это совершенно не то, о чем должен думать мальчик в твоем возрасте! Идем завтракать, дорогой. Тебе нужно хорошо питаться, чтобы мозг работал! А ты, Рональд, марш умываться, и чтобы я больше не слышала этих глупостей!
Том позволил увлечь себя на кухню, осторожно высвобождаясь из объятий и краем глаза замечая реакцию Джинни.
Девушка молча подхватила свои книги. Она видела, как он вздрогнул от прикосновения матери, но её карие глаза были прикованы к его лицу. На её губах застыла странная, задумчивая полуулыбка.
Гарри только что одной-единственной фразой перевернул всё с ног на голову. Заставил вечно правильную Гермиону защищать его перед Роном, заткнул брата так, что тому нечего было ответить, и заставил маму чуть ли не светиться от умиления. И всё это — даже не повысив голоса, с легкой усмешкой.
Это было слишком… гладко. И почему-то пугающе.
Прежний Гарри так не умел. Он бы начал заикаться, горячо спорить с Роном или виновато смотреть на миссис Уизли. А этот Гарри... В том, как легко он дернул за нужные ниточки, Джинни вдруг почудилось что-то до дрожи знакомое.
Где-то глубоко внутри, под ребрами, всколыхнулось ледяное эхо её первого курса. Она словно наяву услышала мягкий, вкрадчивый шепот из старого дневника: «Слова — это самая сильная магия, Джинни. Надо просто знать, что сказать».
Ей внезапно стало зябко. Она крепче прижала к груди египетские пергаменты, заставляя себя сделать глубокий вдох. «Это из-за дементоров, — отчаянно мысленно одернула она себя, прогоняя страшные воспоминания обратно во тьму. — Он сам писал, что чуть не умер у озера. Конечно, он изменился. Стал жестче и хитрее, чтобы защищаться. Рон на него давит, вот он и отбивается. Это всё еще Гарри».
Запах жареного бекона и звон тарелок, доносящийся с кухни, помогли ей окончательно вынырнуть из старых страхов. Встряхнув рыжими волосами, она поспешила за остальными.
Утреннее солнце заливало Косой переулок, отражаясь от начищенных витрин и слепя глаза. Шумная толпа волшебников, спешащих за покупками перед новым учебным годом, создавала привычный хаос, в котором легко было затеряться. Миссис Уизли шла впереди, словно уверенный ледокол, расчищая путь в толпе для своего шумного выводка.
— Так, держимся вместе, не отстаем! — громко командовала Молли, то и дело оборачиваясь, чтобы пересчитать подростков. — Сначала Гринготтс, потом за учебниками. И не забудьте, нам еще нужно зайти к мадам Малкин!
Рон шел справа, увлеченно размахивая руками и описывая Гермионе новую модель метлы, которую он только что краем глаза заметил в витрине «Всё для квиддича». Гермиона слушала его вполуха, рассеянно кивая: её взгляд был намертво прикован к вывеске «Флориш и Блоттс», а губы беззвучно шевелились, пересчитывая пункты в длинном списке покупок.
Джинни шла чуть позади всех, стараясь не привлекать к себе внимания. Она держалась тише обычного. В кармане её легкой мантии наверняка всё ещё лежали те самые пять галлеонов, которые она получила от него на день рождение. Девушка изредка бросала на «Гарри» задумчивые, осторожные взгляды из-под ресниц, словно пытаясь разгадать ту новую, холодную уверенность, которая теперь сквозила в каждом его движении, но стоило ему повернуть голову, как она тут же отводила глаза.
Громада Гринготтса возвышалась над ними ослепительно-белым мраморным монолитом. Гоблины-охранники у бронзовых дверей проводили шумную компанию Уизли тяжелыми, немигающими взглядами. Зайдя внутрь, они оказались в огромном, прохладном холле, где гул голосов сотен волшебников смешивался со звоном монет и скрипом перьев.
Миссис Уизли остановилась чуть поодаль от стоек, энергично роясь в своей необъятной сумке.
— Так, ключи у меня... Наш, и твой, Гарри, дорогой, всё на месте! — она с облегчением нащупала связку и деловито огляделась. — Народу сегодня просто уйма. Давайте сделаем так: вы постойте вон у тех колонн и никуда не разбредайтесь, а я пойду займу очередь к гоблину и узнаю, как нам лучше спуститься в сейфы.
С этими словами Молли, как ледокол, устремилась в толпу, оставив подростков у высоких мраморных столбов. Рон, не теряя времени, тут же утянул Гермиону к стене, чтобы показать ей объявления о наборе разрушителей проклятий в Египет, увлеченно размахивая руками.
Том остался стоять чуть в стороне. Прямо рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, притихла Джинни. Девушка переминалась с ноги на ногу, пряча руки в карманы легкой мантии. Оттуда едва слышно, если прислушаться, доносился тихий звон — те самые пять галлеонов. Она бросила на брюнета быстрый, изучающий взгляд, стараясь уловить в его позе что-то знакомое, и, видимо, набравшись смелости, тихо произнесла:
— Я еще не решила, на что их потрачу, — её голос прозвучал ровно, без былой писклявой робости, хотя она всё ещё предпочитала смотреть куда-то на гоблинские весы, а не ему в глаза. Это было похоже на осторожное прощупывание почвы. — Мама бы с ума сошла, если бы узнала, что ты раздаешь золото просто так... Особенно после того, как сама забрала твой ключ «для надежности».
— Я знаю сколько у меня в сейфе... Ммм... Примерно тысячи три... Молний.
Услышав это сравнение, Джинни тихо выдохнула, и на её губах мелькнула слабая, почти нервная улыбка. Для девочки, чья семья привыкла штопать старые мантии и считать каждый медный кнат, такие масштабы богатства казались чем-то из области фантастики. Однако она не отвела взгляд и не смутилась, как сделала бы раньше, лишь задумчиво посмотрела на массивные золотые весы за спинами клерков.
Он вздохнул, понимая, что использовать ресурсы Поттера, доставшиеся ему в наследство, он не может. Или может, но это привлечет много внимание. В голове роились мысли о том, что нужно срочно заменить ключ, чтобы у старика не было доступа к сейфу. И снять как можно больше денег на ближайшее время. Хотя бы галлеонов сто.
Пока в голове выстраивался логичный план по перехвату контроля над собственным счетом, обстановка в зале начала складываться как нельзя лучше. Гудящая толпа создавала отличный шумовой фон. Миссис Уизли, наконец, пробилась к одной из центральных стоек и сейчас активно жестикулировала, что-то эмоционально объясняя хмурому гоблину, полностью повернувшись к подросткам спиной. Рон и Гермиона тем временем окончательно погрузились в изучение плаката с египетскими проклятиями, увлеченно о чем-то споря.
— Просто будь эгоисткой. Потрать на себя.
Джинни вздрогнула и вскинула голову, прямо встречаясь с ним взглядом. В её карих глазах на секунду вспыхнул тот самый упрямый, жесткий огонек, который сквозил в строчках её последних писем. Никакого благоговения перед «Мальчиком-Который-Выжил» — только мрачная, молчаливая решимость.
— Эгоисткой... — эхом отозвалась она, пробуя это слово на вкус, словно оно было запретным, но очень соблазнительным заклинанием. Уголок её губ дрогнул в легкой полуулыбке. — Звучит как неплохой план. Спасибо.
Пока миссис Уизли у центральной стойки пыталась разобраться с гоблином (судя по её возмущенным взмахам руками, речь зашла о каких-то комиссиях или курсах обмена валют), а Рон с Гермионой оживленно спорили у плаката, удача подкинула Тому совершенно иной шанс.
Прямо за массивной мраморной колонной, в тени которой стояли подростки, едва слышно щелкнула скрытая панель. Из неприметной боковой двери, ведущей во внутренние коридоры банка, куда обычным посетителям вход был воспрещен, вышел гоблин. В отличие от клерков за стойками, он был одет в строгий темно-бордовый камзол с золотым шитьем — явный признак того, что он занимается администрированием или управлением счетами, а не простой выдачей медяков.
Гоблин остановился в «слепой зоне» ниши, скрытый колонной от основного зала и миссис Уизли. Он раздраженно фыркнул, перехватил стопку толстых пергаментных папок поудобнее и принялся протирать монокль, тихо ворча себе под нос на гоббледуке. До него было всего пара шагов. Молли, увлеченная своей словесной баталией, ничего не видела. Джинни же, опустив взгляд, задумчиво перебирала пальцами ткань мантии в кармане с монетами, погруженная в свои новые мысли.
Он надеялся, что Джинни не обратит внимание на его манипуляции.
Джинни, разумеется, уловила движение. Было бы глупо полагать, что девочка, выжившая в Тайной комнате, потеряла бдительность. Но вместо того чтобы окликнуть его или по привычке позвать мать, она повела себя иначе.
Когда он сместился к гоблину, скользнув в глухую тень ниши, Джинни бросила быстрый взгляд на миссис Уизли, всё ещё воевавшую у центральной стойки, и инстинктивно сделала полшага в сторону. Она удачно перекрыла собой любой возможный обзор на колонну. В её карих глазах заплясали искры откровенного любопытства и того самого темного, бунтарского азарта. Она стала безмолвной соучастницей.
Старый гоблин раздраженно замер, почувствовав, как чужая тень упала на его стопку пергаментных папок. Он медленно поднял тяжелый взгляд, уже открывая рот, чтобы рявкнуть на наглого человеческого мальчишку, забредшего в служебную зону и мешающего работать.
— Пусть золото течет рекой в ваших сейфах, — достаточно тихо, но отчетливо произнес парень, смотря на гоблина.
Морщинистое лицо гоблина дрогнуло. Готовый сорваться с языка выговор так и остался невысказанным. Традиционное финансовое приветствие из уст юного волшебника было само по себе огромной редкостью — магглорожденные его не знали, а чистокровные слишком кичились своим статусом, чтобы проявлять к расе банкиров подобное уважение.
Гоблин неспеша водрузил монокль на правый глаз и впился острым взглядом в лицо юноши. Он скользнул по знаменитому шраму-молнии, но задержался на глазах. Вместо привычной гриффиндорской растерянности или детской наивности он встретил холодный, расчетливый и властный взгляд человека, который точно знает, чего хочет.
— И пусть кровь ваших врагов удобряет ваши посевы, мистер Поттер, — хрипло, но с явным оттенком профессионального интереса отозвался гоблин, мгновенно оценив диспозицию. Он чуть подался вперед, оставаясь скрытым за мраморным выступом, и понизил голос до едва слышного рокота. — Управляющий Кровняк к вашим услугам. Полагаю, раз вы обратились ко мне здесь, а не стоите в общей очереди с вашими... провожатыми, дело требует исключительной деликатности и тишины. Слушаю вас.
— Я хотел бы узнать, могу ли я получить доступ к своему сейфу в обход возможного опекуна? Я хотел бы не ограничивать себя так жестко в денежных ресурсах и ... хотя бы купить себе нормальную одежду.
Управляющий Кровняк едва заметно прищурился. Его длинные пальцы, похожие на сухие ветви, замерли на стопке пергаментов. Жалобы на «нормальную одежду» он пропустил мимо ушей — для гоблина это был лишь предлог, понятная человеческая ширма, прикрывающая истинные амбиции. Его интересовало другое: дерзкий запрос на финансовую автономность от опекуна. Джинни же, услышав эти слова, бросила быстрый взгляд на нелепые, мешковатые вещи Дадли, в которых он был вынужден ходить. В её глазах мелькнуло понимание, смешанное с острой, колючей солидарностью девочки, которая сама всю жизнь донашивала чужое.
Он так и не надел свои обновки, которые купил на ворованное у магглов золото. Слишком палевно. И теперь эти покупки надо было как-то легализовать. Хотя бы в глазах молодой Уизли. И сделать её соучастницей. Союзником. В отличие от Грейнджер, которую Том воспринимал как удобный инструмент, аналитика, Джинни была... слишком близко к нему. И её нужно было привязать к новому Поттеру стальными верёвками. Потому что влюблённая дурочка смотрит на него.
И она смотрела на него именно так, как он и рассчитывал. В этом взгляде была отчаянная солидарность травмированного подростка. В летних письмах он дал ей право злиться на семью, право на бунт против удушающей заботы миссис Уизли, которая всегда решала, как им жить и что носить. И сейчас, слыша в его голосе те самые взрослые, жесткие интонации, которые пугали и одновременно так необъяснимо притягивали её, она увидела в "Гарри" товарища по несчастью. Человека, который тоже пытается вырваться из-под чужого контроля.
Она инстинктивно сделала еще полшага вперед, почти касаясь плечом его мантии, надежно укрывая их маленькую группу от суетящейся у главных стоек матери. Стальные веревки затягивались: она искренне верила, что защищает того единственного, кто понял её.
— Гринготтс не задает вопросов о причинах, если клиент готов платить за конфиденциальность, — хрипло пророкотал Кровняк, оценив расстановку сил. Его узкие губы растянулись в подобии усмешки. — Процедура смены ключа с привязкой к крови аннулирует все старые доступы. Кто бы ни пришел с вашей прежней железкой, будь то ваш достопочтенный опекун, доверенное лицо или сам Министр Магии, сейф им не откроется. Это будет расценено как попытка кражи.
Гоблин ловко извлек из внутренних карманов своего бордового камзола небольшой, тускло мерцающий медный куб, испещренный древними рунами, и положил его на край мраморного выступа прямо перед Томом. Следом лег короткий ритуальный нож с обсидиановым лезвием.
— За смену ключа — пятьдесят галлеонов. Плюс обязательный взнос за «исключительную деликатность» — еще сотня. Итого сто пятьдесят, которые будут немедленно списаны с вашего счета, мистер Поттер. Достаточно одной капли вашей крови на этот артефакт, и ваша финансовая независимость вступит в силу. И я бы поторопился, пока ваши провожатые не закончили препираться с моими коллегами.
Он кратко глянул на девчонку. Пытался изобразить легкую неуверенность.
— Не говори маме, — прошептал он и всё-таки потянулся к ножу.
Джинни лишь плотнее сжала губы и коротко, отрывисто кивнула. В этом жесте не было детской тайны о спрятанных от матери сладостях — это была клятва. Иллюзия его уязвимости сработала безупречно, заставляя её почувствовать свою значимость и силу в их маленькой бунтарской коалиции. Она отрезала путь назад, принимая его тайну как свою собственную.
Парень проколол большой палец и капнул кровью. И по старой привычке слизнул собственную кровь, которая продолжала тихонько капать.
Медный куб с тихим, утробным шипением впитал багровую каплю. Древние руны на его гранях ярко вспыхнули рубиновым светом, и металл начал плавно перетекать, меняя форму, пока не застыл в виде нового, тяжелого ключа сложной ковки. Джинни, стоявшая вплотную, уловила то, как он слизнул кровь. Это мимолетное движение — быстрое, хищное, почти звериное и совершенно не свойственное привычному образу неловкого гриффиндорца — заставило её на долю секунды замереть. Но она не отстранилась, лишь задумчиво, с каким-то новым интересом вгляделась в профиль «Гарри», словно пытаясь понять, какая еще тьма кроется за его зелеными глазами.
— Надеюсь, что никто об этом разговоре не узнает, уважаемый Кровняк, — он кивнул гоблину.
Старый гоблин оскалился, демонстрируя ряд желтоватых, острых зубов, и аккуратно спрятал обсидиановый нож во внутренний карман камзола, подвигая новоиспеченный ключ по столешнице в сторону юноши.
— Гринготтс глух и нем, мистер Поттер. Золото любит тишину, а оплаченная вами конфиденциальность гарантирует, что ваши секреты не покинут пределы этой ниши.
— Но как вы объясните моему опекуну, почему он не может влезть в сейф? Может.... может пусть может, но вы будете .... контролировать?
Кровняк издал тихий, скрежещущий смешок, похожий на звук пересыпающихся в мешке галеонов. Он мгновенно уловил суть: мальчишка хотел не просто закрыть дверь перед носом Дамблдора или Уизли, он хотел оставить им иллюзию контроля, чтобы не привлекать ненужного внимания.
— Изящно, — пророкотал управляющий, смерив парня долгим, оценивающим взглядом. — Да, это возможно. Мы установим так называемый «опекунский лимит». Если ваш опекун явится со старым ключом, хранилище откроется, но гоблинская магия скроет от него основную массу ваших средств и артефакты. Он увидит лишь «детский фонд» — скажем, несколько сотен галлеонов на базовые учебные нужды. Он не поймет, что отрезан от главного капитала, пока не попытается снять сумму сверх этого лимита. Вся же полнота власти и доступ к полному балансу отныне принадлежит только владельцу этого нового ключа.
Кровняк раскрыл одну из своих папок и достал небольшой кожаный кошель, положив его рядом с ключом.
— Ваш новый ключ, мистер Поттер. И, раз уж мы всё равно проводим эту операцию... Вы упоминали покупку нормальной одежды. Какую сумму наличными вы желаете забрать с собой прямо сейчас, чтобы ваш опекун этого не заметил? Кошель зачарован на незримое расширение и облегчение веса.
— Скажем... Галлеонов двести? Могу снять? Этого хватит на карманые расходы ближайшее время, покупку одежды и... подарки друзьям в будущем.
Он старательно играл Поттера. В его голосе прозвучала та самая чуть неловкая, почти извиняющаяся гриффиндорская интонация, к которой привыкли окружающие. Он слегка потупил взгляд, словно смущаясь своего богатства перед девочкой из бедной семьи, но при этом мягко давая понять, что думает не только о себе, но и о близких.
И эта иллюзия сработала безупречно. Услышав про «подарки друзьям», Джинни едва заметно улыбнулась уголками губ, и ее взгляд потеплел. Для нее эта робкая щедрость не выглядела высокомерной подачкой. Она выглядела как отчаянная попытка травмированного мальчишки купить немного нормальной жизни. В её глазах он сейчас был именно тем Гарри из их летних писем — уставшим от чужих ожиданий, надломленным дементорами, но нашедшим в себе силы тихо, без скандалов, пойти против удушающей опеки взрослых. И она чувствовала странную, трепетную гордость от того, что из всей их огромной семьи эту свою маленькую, бунтарскую тайну он доверил именно ей.
Управляющий Кровняк, впрочем, человеческими сантиментами совершенно не интересовался. Он коротко и сухо щелкнул длинным когтем над одной из раскрытых папок.
— Двести галлеонов. Ничтожная сумма для общего баланса вашего хранилища, мистер Поттер, но более чем достаточная для... нормальной одежды, — ровным тоном констатировал гоблин.
Он взял со стола пустой кожаный кошель, провел над ним ладонью, и внутри тут же раздался приятный, приглушенный перезвон тяжелых золотых монет — магия высших чинов Гринготтса позволяла проводить такие операции без физического спуска в подземелья.
— Золото уже внутри. Кошель зачарован на расширение и сокрытие веса, — Кровняк затянул кожаные тесемки и пододвинул мешочек вместе с новым, остывшим темным ключом к краю столешницы. — Как мы и договорились: ваш опекун со своим старым ключом увидит лишь иллюзию остатка в рамках установленного лимита.
Гоблин поправил монокль и бросил цепкий взгляд поверх голов толпы в сторону центральных стоек.
— Рекомендую вам спрятать ваши новые активы поскорее, мистер Поттер. Кажется, ваша... провожатая у главной стойки наконец-то закончила доказывать моему младшему коллеге, что Гринготтс неправильно считает обменный курс сиклей к галлеонам.
Действительно, из-за гула толпы вдруг отчетливо выделился громкий, удовлетворенный голос миссис Уизли: «Ну вот, я же говорила, что здесь ошибка!». Она начала энергично сгребать свои квитанции в бездонную сумку и, судя по движениям плеч, уже готовилась обернуться, чтобы собрать свой выводок. Времени оставались считанные секунды.
Он кивнул и убрал зачарованный кошелёк с золотом во внутренний карман своей бесформенной, заношенной толстовки.
— Благодарю вас, да пусть склонят головы ваши враги, да восхвалят вас ваши союзники.
Кровняк, явно не ожидавший столь архаичного, традиционного гоблинского прощания от современного подростка, замер на мгновение. Затем он медленно, с едва заметным уважением склонил свою покрытую пигментными пятнами голову.
— И пусть ваше золото множится в тени, мистер Поттер, — глухо отозвался управляющий и, резко развернувшись, скрылся в боковом проходе. Скрытая панель бесшумно закрылась, слившись с мрамором колонны.
Он чуть склонил голову и быстро сместился, выходя из слепой зоны. Прислонившись к холодному камню, парень сутулился, пряча руки в карманах и блестяще изображая подростка, который просто скучает у стенки в ожидании взрослых.
И как раз вовремя. Буквально через пару секунд миссис Уизли победоносно отвернулась от главной стойки, запихивая в свою необъятную сумку позвякивающий мешочек с деньгами. Она привычным жестом пересчитала свой выводок по головам: Рон и Гермиона всё так же спорили у египетского плаката, а Гарри и Джинни мирно стояли у колонны. Молли с облегчением выдохнула и махнула им рукой.
Пока она пробиралась к ним сквозь толпу гомонящих волшебников, Том чуть скосил глаза на стоящую рядом рыжую макушку.
— Спасибо... Джинни... С меня услуга.
По старой слизеринской привычке он инстинктивно выстраивал отношения через призму долга. Ничто не дается даром. Оказанная помощь — это контракт, который нужно обозначить и закрыть, чтобы не быть никому обязанным.
Джинни вскинула на него глаза. Слово «услуга» резануло ей слух — в шумной семье Уизли помогали друг другу просто так, а подобные формулировки звучали слишком жестко, как деловая сделка. Но, глядя на его напряженный профиль, она снова всё поняла по-своему: как неумение одинокого парня, выросшего с Дурслями, просто принимать бескорыстную поддержку.
Уголок её губ дрогнул. Она чуть качнулась в его сторону, почти незаметно мазнув плечом по его рукаву, и прошептала в ответ:
— Я запомню это, Поттер. Смотри не пожалей, когда я придумаю, чего хочу.
— Гарри, Джинни, Рон, Гермиона! — громкий голос Молли Уизли разрушил их уединенную атмосферу. Женщина вытерла лоб платком и энергично кивнула в сторону бронзовых дверей банка. — Идемте скорее! Нам еще нужно успеть к мадам Малкин за мантиями до того, как начнется настоящая давка. А потом, Гарри, мы зайдем к Олливандеру, раз уж твоя старая палочка так неудачно потерялась! Не отставать!
— А снять деньги с моего счёта? Как же русские горки до хранилища? — он вскинул бровь, мастерски изображая искреннее непонимание, и посмотрел на миссис Уизли.
В его голове быстро просчитывались варианты: как ему теперь забрать свои деньги или оправдать их наличие так, чтобы не вызвать подозрения у Рона и Гермионы? Ведь это только Джинни знала, что он только что тайком снял внушительную сумму со счёта, пока все отвлеклись. Остальным нужна была правдоподобная ширма.
Молли Уизли лишь добродушно отмахнулась и удовлетворенно похлопала по своей тяжелой, звенящей сумке.
— О, Гарри, дорогой, не переживай об этом! — она лучезарно улыбнулась, искренне веря, что проявляет необходимую материнскую заботу. — Я подумала, зачем нам всем спускаться в это сырое подземелье и терять столько времени в очередях к тележкам? Раз уж твой ключик был у меня, я попросила клерка у стойки просто принести немного галлеонов для твоих текущих школьных покупок.
Она извлекла из недр сумки небольшой, весьма скромный мешочек с монетами и вложила его в руку «Гарри». Идеальное стечение обстоятельств. Гоблин Кровняк сработал безупречно: старый ключ выдал Молли ровно тот самый иллюзорный «опекунский лимит», ни кнатом больше, надежно скрыв от неё недоступный теперь основной капитал Поттера.
— Мам, ну как так?! — тут же возмущенно протянул подошедший Рон, с неохотой отрываясь от обсуждения египетских проклятий с Гермионой. — Я так хотел прокатиться на тележках! Это же самое крутое в Гринготтсе!
— Не говори глупостей, Рональд, — строго оборвала его миссис Уизли, поправляя шаль и решительно направляясь к массивным бронзовым дверям. — Нам нужно купить мантии, а у мадам Малкин скоро будет не протолкнуться. Вперед, не отстаем!
Гермиона лишь поправила свою сумку, явно согласная с рациональным и экономящим время подходом миссис Уизли.
А вот Джинни, стоявшая чуть позади брата, на секунду замерла. Она медленно перевела взгляд с маленького, жалкого мешочка, который Молли только что всучила Тому, на плотную ткань его бесформенной толстовки, под которой скрывался настоящий кошель с сотнями галлеонов. В её карих глазах блеснуло острое, искреннее понимание. Только сейчас до неё до конца дошел весь изящный масштаб его интриги: он не просто вырвался из-под контроля её матери, он оставил Молли в блаженной уверенности, что поводок всё ещё у неё в руках.
Девочка быстро опустила голову, чтобы скрыть дрогнувшие в почти восхищенной полуулыбке губы, и молча последовала за остальными к выходу на залитую солнцем улицу Косого переулка. Разделенный на двоих секрет сковал их еще крепче. Оказавшись снаружи, в шумящей толпе, миссис Уизли скомандовала:
— Так, Гарри, Рон, Гермиона — идите к мадам Малкин, занимайте очередь на примерку! А мы с Джинни пока заскочим во «Флориш и Блоттс» за вашими учебниками по Зельеварению. Встречаемся у магазина мантий через пятнадцать минут! И никуда не сворачивать!
— А может Джинни с нами? Я обещал, что когда мы пойдем в Косую, то я таки куплю ей подарок. И я подумал, что она может что-то подобрать у мадам Малкин?
Он вскинул бровь.
— А Гермиона и Рон наоборот рвутся в книжный. Гермиону оттуда силком не вытащить.
Гермиона, чьи мысли уже витали где-то между полками с толстыми фолиантами, мгновенно оживилась. Её глаза загорелись энтузиазмом, и она горячо закивала, полностью подтверждая его слова.
— Гарри абсолютно прав, миссис Уизли! Мне обязательно нужно свериться с дополнительными списками литературы по Древним Рунам и Нумерологии, пока там не разобрали лучшие издания!
Рон тоже энергично закивал, с готовностью поддерживая идею. Перспектива стоять на табуретке, пока в него тычут булавками и заставляют мерить парадную мантию, пугала его куда больше, чем скучный книжный магазин, где всегда можно было улизнуть в отдел с журналами по квиддичу.
Молли Уизли растерянно моргнула, переводя взгляд с одного подростка на другого. Сценарий в её голове дал сбой, но аргументы звучали настолько логично, что ей нечего было возразить. Она посмотрела на вежливого, чуть смущенного «Гарри», и вся её строгая командирская хватка мгновенно испарилась, сменившись щемящим материнским умилением.
— Ох, Гарри, золотой ты мальчик... — она сочувственно вздохнула, потянувшись и поправив воротник его старой толстовки. — Но тебе совершенно не обязательно тратить свои деньги на подарки! Тем более... — она бросила мимолетный, виноватый взгляд на карман, куда он убрал выданный ею крошечный мешочек с монетами, — у тебя ведь там только на самое необходимое к школе.
Джинни, стоявшая рядом, изо всех сил прикусила внутреннюю сторону щеки. У неё внутри всё буквально трепетало от восторга и легкого ужаса. «Только на самое необходимое». Она-то знала, что у него под одеждой спрятан кошель, набитый золотом, о котором мама даже не подозревает! Он снова это делал — виртуозно, в два счета перекраивал реальность под себя, манипулируя всеми вокруг так мягко, что они сами с радостью соглашались играть по его правилам.
Девочка поняла, что сейчас её выход. Она должна поддержать эту идеальную ложь.
— Мам... Гарри правда обещал мне еще на день рождения, — негромко, стараясь звучать робко и послушно, произнесла Джинни, глядя в землю. — Мы только посмотрим. Я ничего дорогого не выберу, честно.
Миссис Уизли перевела взгляд на младшую дочь, потом снова на Гарри, и, наконец, сдалась, тепло улыбнувшись.
— Ну хорошо, раз уж вы договорились заранее, — она всплеснула руками. — Какие же вы уже взрослые... Джинни, проследи, чтобы Гарри подобрали хорошую парадную мантию! А мы с Роном и Гермионой пойдем за учебниками. Встречаемся у мадам Малкин, как только мы закончим!
Рон с Гермионой тут же устремились за миссис Уизли, ныряя в густую толпу волшебников.
Джинни подождала, пока их макушки не скроются за тележкой с котлами. Как только они остались одни посреди шумной улицы, её плечи мгновенно расслабились. Она медленно повернула голову к Тому. На её лице больше не было ни капли той притворной скромности — лишь восхищенный, почти хулиганский азарт.
— Ты... просто невыносим, Поттер, — выдохнула она, качая головой. — Мама даже не поняла, что ты только что полностью поменял все её планы и забрал меня с собой. Поверить не могу, что это сработало. Идем, пока она не передумала и не вернулась за нами.
Он кивнул и пошел рядом с ней.
— Ещё в младших классах я понял, что слова помогают добиться желаемого лучше, чем например крик. Или сила... Слова это своеобразная магия, достаточно только подобрать нужные и люди сами делают то, что ты хочешь...
Джинни резко остановилась, вскинув голову. Её сердце болезненно сжалось, пропустив удар, а воздух на залитой солнцем улице вдруг показался ледяным. Эти слова... эта спокойная, вкрадчивая интонация. Они ударили по ней с силой физического толчка. В её памяти мгновенно, словно выжженные на сетчатке, всплыли строчки, проявляющиеся красивым, ровным почерком на пожелтевших страницах: «Слова — это самая сильная магия, Джинни. Надо просто знать, что сказать».
Она уставилась на него расширенными от внезапного ужаса глазами. Как он мог сказать то же самое? Откуда? Неужели битва с дневником в Тайной комнате оставила на Гарри такой глубокий след, что он начал неосознанно цитировать Тома Риддла? Или...
Девочка побледнела. Пальцы в карманах мантии до хруста сжались в кулаки.
— Не говори так, — вырвалось у неё. Голос предательски дрогнул, прозвучав куда резче и испуганнее, чем она планировала. — Ты... ты сейчас звучишь в точности как он. Как Дневник. Откуда ты вообще взял эту фразу, Гарри?
Улица вокруг них жила своей кипучей, суетливой жизнью, не замечая этой звенящей, повисшей между ними паузы. Мимо торопливо прошли две раскрасневшиеся ведьмы, обсуждая цены на драконью печень. Из приоткрытой двери соседней лавки доносился звон латунных весов, а впереди, над пестрой, гомонящей толпой магов, беззаботно покачивались яркие полосатые зонтики кафе Флориана Фортескью.
Этот нормальный, залитый солнцем предшкольный хаос так сильно диссонировал с её липким, удушающим страхом, что у Джинни слегка закружилась голова. Она моргнула, глядя на профиль стоящего рядом парня. Сутулые плечи, дурацкая бесформенная толстовка маггловского кузена, растрепанные волосы... Это же Гарри. Тот самый Гарри, который спас её от чудовища. Который всё лето писал ей письма, потому что страдал от одиночества и дементоров.
Её сознание, отчаянно защищаясь, дало трещину. Она снова переставала понимать, где заканчивается реальность и начинаются её собственные кошмары. Именно так работал Дневник — он заставлял её сомневаться в собственном разуме.
«Я снова придумываю монстров там, где их нет», — с отчаянием подумала она, чувствуя себя глупой, истеричной девчонкой.
Девочка судорожно сглотнула и отрывисто, немного нервно рассмеялась, отводя взгляд от его глаз.
— Мерлин, прости... Я просто чокнутая параноичка, — пробормотала она, активно потирая лоб и пытаясь перевести всё в шутку, хотя её плечи всё ещё были напряжены. — Наверное, у магглов просто те же дурацкие поговорки...
— Может мы с ним просто местами похожи? Я узнавал потом... Том Риддл был сиротой, вырос в маггловском приюте. Была статья в газете о нем. Как лучшего студента курса...
Джинни замерла, и её рука, судорожно растиравшая лоб, медленно опустилась. Воздух словно выбило из лёгких. Услышать, как Гарри Поттер добровольно сравнивает себя с чудовищем из Тайной комнаты, было дико, кощунственно, но... логика в его словах ударила по ней с безжалостной силой.
Сирота. Маггловский мир. Одиночество. Необходимость выживать среди тех, кто тебя ненавидит.
Она вспомнила рассказы Рона о чулане под лестницей, обносках и решетках на окнах, которые братья выламывали летающим «Фордиком». Подобное детство кого угодно научит прятать свои чувства, врать и манипулировать словами, чтобы не быть раздавленным. Гарри не был одержим Дневником. Он просто прошел через тот же ад, что и молодой Том Риддл, и сделал те же горькие, циничные выводы.
Эта мысль была пугающей, но она парадоксальным образом успокаивала. Она всё объясняла. Страх перед неизвестным монстром внутри Гарри исчез, сменившись острой, щемящей болью за сломанного парня, который стоял сейчас перед ней. Том мастерски перевернул её панику, превратив её в эмпатию.
— Похожи... — эхом отозвалась она. Её голос дрогнул, потеряв всю свою колючую защиту. Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде читалась искренняя, глубокая печаль. — Не говори так, Гарри. Он был монстром, который играл чужими жизнями ради забавы. А ты спустился в подземелья, чтобы спасти меня. Вы не одинаковые. И то, что ты тоже рос без родителей, не делает тебя им.
Она упрямо тряхнула головой, отгоняя остатки ледяного наваждения, и решительно шагнула вперед. Ей было физически необходимо сменить тему, вырваться из этой удушливой философии обратно на светлую, шумную улицу.
— И вообще, — добавила она, изо всех сил стараясь вернуть в тон прежнюю подростковую дерзость, хотя уголки её губ всё ещё напряженно вздрагивали. — Если ты вдруг решишь объявить себя Наследником Слизерина и завести гигантскую змею... я первая сдам тебя маме. Она отлупит тебя полотенцем так, что никакой василиск не поможет.
Она нервно усмехнулась собственной шутке и, не дожидаясь его ответа, быстро зашагала в сторону мадам Малкин.
— Ну, я змееуст. Я вероятнее всего Наследник Слизерина.
Шутка про василиска со звоном разбилась о его ровный, лишенный всякого веселья тон. Джинни споткнулась, едва не наступив на подол собственной поношенной мантии. Воспоминания о втором курсе обрушились на неё лавиной: шипение в трубах, перепуганные перешептывания в гостиной Гриффиндора и тот леденящий душу момент в Дуэльном клубе, когда вся школа в одночасье отвернулась от Гарри, решив, что он и есть монстр.
Она сама тогда в ужасе пряталась от него по углам, слушая шепотки Дневника. И сейчас он напомнил ей об этом, безжалостно сметая её неловкую попытку разрядить обстановку.
Он хмыкнул, следуя в сторону лавки Мадам Малкин. Он решил почуть-чуть проверять ее границы. Осторожно.
Они лавировали в толпе, направляясь к аккуратной сиреневой вывеске «Мантии на все случаи жизни», видневшейся чуть дальше по улице. Граница, которую он прощупывал, с треском натянулась. Девочка, воспитанная в абсолютных, непогрешимых идеалах светлой стороны, должна была бы возмутиться, сказать, что факультет Слизерина — это сосредоточение зла, а змеиный язык — темное проклятие. Но письма, которыми они обменивались летом, уже дали трещину в её черно-белой картине мира. Она молча шла за ним, кусая губу и переваривая его дерзкое заявление.
— К тому же... Очень просто смотреть только на одну сторону медали.
Он думал о жизни Поттера. Думал о том, к каким выводам пришел сам мальчишка.
Джинни нахмурилась, глядя на его спину в мешковатой толстовке Дадли. Одна сторона медали. Светлая, парадная сторона, где есть великий и добрый директор Дамблдор, её заботливая гиперопекающая семья и весь волшебный мир, который поднимает бокалы за «Мальчика-Который-Выжил».
А на другой стороне — сирота, которого выбросили к ненавидящим магов магглам, заставив годами спать в чулане под лестницей и донашивать тряпье. Герой, на которого взрослые раз за разом сваливали свои проблемы, будь то философский камень или василиск.
Она остановилась у самой витрины мадам Малкин, за стеклом которой плавно парили зачарованные измерительные ленты, и повернулась к нему. В её карих глазах больше не было испуга. Там горело мрачное, колючее понимание подростка, который наконец-то увидел фальшь взрослых идеалов.
— Ты имеешь в виду ту сторону, где всем плевать, как ты живешь, пока ты играешь роль удобного святого гриффиндорца? — тихо, с неожиданной горечью спросила она, смело заглядывая в его зеленые глаза. — На втором курсе... когда все узнали, что ты змееуст, и решили, что это ты натравливаешь чудовище на магглорожденных. Никто из учителей даже не попытался тебя защитить. Студенты просто отвернулись, будто ты прокаженный. Даже Рон и Гермиона тогда были напуганы.
Она опустила взгляд на мощеную мостовую, чувствуя глухой укол вины за всех остальных, и тяжело вздохнула.
— Знаешь... Если честно, Гарри, после всего того, как с тобой обращались... я бы вообще не удивилась, если бы ты возненавидел их всех. Нас всех.
— И эту тоже. Но я про свой первый курс. Как-то все забыли тот малюсенький факт... Я убил профессора Квирелла, — тихо, но четко сказал он, смотря ей в глаза.
Шум Косого переулка словно отрезало невидимой стеной. Веселый гомон толпы, стук каблуков по брусчатке, крики зазывал — всё это превратилось в глухой, неразборчивый фон. Джинни замерла, не донеся руку до тяжелой ручки двери.
Она не могла отвести взгляд от его холодных, спокойных зеленых глаз. Рон взахлеб рассказывал ей про философский камень, про то, как Гарри героически спас школу и «остановил» Сами-Знаете-Кого. В гостиной Гриффиндора это всегда звучало как подвиг из легенд. Никто. Никогда. Не использовал слово «убил».
Она судорожно втянула горячий летний воздух. Одиннадцать лет. Ему тогда было ровно столько же, сколько ей на её первом, проклятом курсе. Ровно столько же. Они оба прошли через свой персональный кошмар в одиннадцать. Но если её просто использовали как марионетку, то его заставили лишить человека жизни собственными руками.
— Ты стала лишь причиной того, что студенты валялись каменные... А я убийца в одиннадцать. Правда интересная сторона медали, м? И знаешь что сделал Дамблдор?
Перед глазами Тома стояли воспоминания Поттера о том дне. О его ощущениях. Жар огня, невыносимый крик взрослого мужчины, рассыпающегося в прах под маленькими детскими ладонями, и дикий, парализующий ужас ребенка, который понял, что только что убил человека.
А затем — ослепительно белое больничное крыло. Добрый, лучезарно улыбающийся директор, предлагающий драже со вкусом ушной серы. И его спокойные, убаюкивающие слова о том, что это была всего лишь «мамина любовь», которая сожгла профессора изнутри. Дамблдор скормил сломанному, перепуганному сироте красивую сказку, словно она могла стереть с его рук смерть. Словно это было абсолютно нормально — позволить одиннадцатилетнему мальчишке стать палачом, похлопать его по плечу и отправить на летние каникулы обратно в чулан.
Джинни стояла перед ним, бледная как полотно. Её собственные ночные кошмары, терзания из-за окаменевших Колина Криви и Джастина вдруг предстали совершенно в ином свете. Она была слепым инструментом, она никого не убивала. А мальчик, на которого молилась вся школа, носил в себе этот темный, страшный груз, и никто из взрослых даже не подумал ему помочь.
Идеальный фасад светлой стороны, который мама так старательно поддерживала, трещал по швам прямо на её глазах.
— Что?.. — почти беззвучно выдохнула она, чувствуя, как внутри содрогается и рушится еще один пьедестал, на котором всю жизнь возвышался мудрый и великий директор Хогвартса. Её пальцы мелко дрогнули. — Что он сделал, Гарри? Назначил отработки? Стер тебе память? Отвел в Мунго к мозгоправам? Что?
— Ничего из этого, Джинни, — он криво, почти весело усмехнулся, хотя его глаза оставались совершенно мертвыми. Он отпустил ручку двери магазина, словно забыв, зачем они вообще сюда пришли. — Он предложил мне конфету. Драже со вкусом ушной серы.
Девочка непонимающе моргнула. Шум улицы на мгновение оглушил её, когда колокольчик над дверью звякнул от случайного порыва ветра.
— Конфету? — слабо переспросила она, решив, что ослышалась. — После того, как ты...
— Именно, — ровным, почти отстраненным тоном продолжил Том. Ему даже не нужно было ничего придумывать — воспоминания Поттера были яркими, въевшимися в подкорку. Он просто озвучивал их без гриффиндорской пелены благоговения. — Я помню всё очень четко. Запах горелого мяса вперемешку с пылью. Жар. Мои руки буквально вплавлялись в его кожу. Я держал его за лицо, пока он кричал, покрывался волдырями и горел заживо. Мои прикосновения выжигали его оболочку дотла.
Джинни отшатнулась на полшага. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами на секунду потемнело. Солнечный свет Косого переулка показался ей неестественным, почти издевательским. Мальчик перед ней рассказывал о сожжении человека заживо с таким же спокойствием, с каким Рон обсуждал тактику «Пушек Педдл».
— Когда я очнулся в больничном крыле, Дамблдор сидел у моей кровати, лучезарно улыбался и рассказывал, что он появился «как раз вовремя», чтобы стащить с меня Квиррелла. — Том чуть склонил голову набок, с холодной насмешкой глядя на побледневшую Уизли. — Но к тому моменту, когда он подошел, стаскивать было нечего. Разве что мертвый, обугленный труп.
Девочка прикрыла рот рукой, судорожно дыша. В её голове не укладывалось, как такое вообще возможно скрыть. Как можно сделать вид, что этого не было.
— И знаешь, как великий светлый волшебник это объяснил? — голос Тома стал обманчиво мягким, пробирающим до костей. — Он сказал, что это всё «мамина любовь». Что её жертва оставила на моей коже отпечаток, который жжет тех, кто служит злу. Очень красивая, поэтичная сказка, правда? Одиннадцатилетний ребенок только что голыми руками убил человека... а директор называет это «любовью», хлопает по плечу, конфискует сиденье от унитаза, которое мне прислали твои братья ради шутки, и отправляет меня на лето обратно в чулан. Без целителей. Без зелий для сна. Будто я просто споткнулся на лестнице.
Том сделал крошечный шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство, и его зеленые глаза поймали её расширенный, полный ужаса взгляд.
— Так скажи мне, Джинни... сильно ли мы отличаемся? Те, кого называют Темными магами, убивают ради силы или идей. А те, кто на стороне Света, заставляют детей убивать ради их «Высшего Блага», называют это любовью и угощают леденцами.
Девочка стояла, прижавшись спиной к нагретому стеклу витрины мадам Малкин. Её била мелкая дрожь. Вся эта жуткая картина — горящий человек, пугающе спокойный Дамблдор с конфетами, и маленький, перепуганный одиннадцатилетний Гарри, запертый со своими кошмарами в темном чулане — навалилась на нее разом.
Для её тринадцатилетнего разума это было слишком. Мир, в котором взрослые всегда правы, а директор Хогвартса — непогрешимый защитник, дал огромную, страшную трещину. Она не могла осмыслить глобальную разницу между Светом и Тьмой, о которой говорил Том. Она думала только о мальчике.
Джинни медленно опустила руку от лица. В её глазах не было взрослой, холодной ярости. Там стояли непролитые слезы ребенка, который вдруг понял, что сказки не существует, а герои в ней по ночам кричат от ужаса.
— Но... тебе же было одиннадцать, — пролепетала она, и её голос жалобно сорвался, прозвучав совсем по-детски, тонко и беспомощно. Вся её показная дерзость испарилась. — Как он мог... просто дать тебе конфету и отправить обратно? Ты же... ты же, наверное, спать потом боялся...
Она судорожно шмыгнула носом. Не зная, какие слова подобрать, как вообще можно утешить после такого, Джинни сделала неловкий, порывистый шаг вперед. Она не стала жать ему руку, как равная, а просто робко, подрагивающими пальцами вцепилась в край рукава его бесформенной толстовки, словно ища опору в нем самом.
— Ты не монстр, Гарри, — сбивчиво, почти умоляюще зашептала девочка, глядя на него снизу вверх расширенными, полными болезненного сочувствия глазами. — Ты был просто испуганным ребенком. Которому никто не помог... Это они... это они неправильные, а не ты.
Он глянул на нее. Вздохнул.
— А теперь запомни эту мысль, Джинни... Ведь монстрами не рождаются. Монстрами становятся...
Эти слова упали между ними тяжело и веско, как камни. Джинни замерла, впитывая их смысл. Эта фраза пугала своей простотой и одновременно всё объясняла. Она оправдывала ту жесткость, которую она видела в Гарри сейчас, и бросала жуткую, пугающую тень на того самого Тома Риддла, который тоже когда-то был просто сиротой в приюте, пока мир не вылепил из него чудовище. Девочка медленно, очень серьезно кивнула, чувствуя, как этот новый, мрачный секрет связывает их крепче любых клятв.
Он потащил дверь, заходя в магазин мадам Малкин.
— Давай пока отвлечемся и подберем тебе новую мантию, пару блузок и... Белье надо?
Джинни буквально споткнулась о порог. Вся тяжелая, давящая атмосфера их разговора лопнула в одну секунду, разлетевшись на миллион осколков. Слезы высохли мгновенно.
— Прости, я сам донашиваю за Дадли... Я очень надеюсь, что ты нет... Скажи что нет?
Слова «Гарри» вызвали у нее такое колоссальное эмоциональное замыкание, что мозг тринадцатилетней девочки просто отказался это обрабатывать. С одной стороны, мысль о том, что герой магической Британии вынужден носить нижнее белье своего огромного кузена-маггла, вызывала приступ острой, щемящей жалости. Но с другой... мальчик, в которого она была влюблена, только что абсолютно будничным тоном спросил про её трусы.
Краска бросилась ей в лицо с такой скоростью, что веснушки полностью утонули в пунцовом зареве. Ей показалось, что от её щек сейчас пойдет пар.
— Мерлин, Поттер! — сдавленно пискнула она, пулей залетая в прохладное, пропахшее лавандой и новой шерстью помещение магазина, чтобы скрыться от уличного света.
Она юркнула за ближайший стеллаж с готовыми мантиями, пряча за ними свое пылающее лицо. В магазине суетились волшебницы, летали мерные ленты, и где-то в глубине зала слышался голос Рона, жалующегося на то, что мантия жмет ему в плечах.
— Нет! Конечно нет! — яростным, смущенным шепотом зашипела она из-за вешалок, сверкая на него глазами. В её голосе мешались детский ужас и попытка сохранить хоть каплю достоинства. — Мама... мама покупает его на распродажах или шьет сама! Я бы в жизни не надела... за Роном или близнецами! Фу, Гарри, я не верю, что мы вообще это обсуждаем!
Она судорожно обмахнула лицо ладонями, чувствуя, что её пульс бьет где-то в висках. Этот переход от трагедии к полнейшему абсурду выбил у неё землю из-под ног. Том виртуозно не дал ей погрузиться в рефлексию о его «темной стороне», переключив всё её внимание на банальный подростковый стыд.
— И вообще, — пробормотала она, пытаясь взять себя в руки и выглядывая из-за бархатной мантии. — Мы договаривались на что-то неброское. Если ты купишь мне полный гардероб, мама устроит нам обоим допрос с Веритасерумом. Давай... давай просто выберем хорошую повседневную мантию. И всё. И больше ни слова про... про остальное!
Он усмехнулся.
— Девочки странные... Максимально странные. Купальник выглядит точно также, показывает ровно тот же уровень... допуска. Но почему-то купальник это нормально, а белье это ужас!
— Поттер, ты идиот или только притворяешься?! — отчаянно зашипела она из-за вешалок, лихорадочно оглядываясь по сторонам, не подслушивает ли их кто-нибудь из старшекурсниц.
Её лицо пылало так ярко, что, казалось, могло бы осветить этот темный угол магазина без всякого Люмоса.
— Купальник шьют для того, чтобы его видели на пляже! А это... это другое! Это личное! И вообще, мы не на пляже! — горячо зашептала она, выглядывая из-за плотного ряда мантий. Она ожидала увидеть на его лице хоть каплю мальчишеского смущения, но увидела лишь совершенно спокойное, слегка насмешливое выражение. Он не смущался ни капли. Это возмущало и сбивало с толку еще больше.
Он хмыкнул.
— Новая мантия, блузка и юбка. Ты должна чувствовать что ты купила себе подарок, а не кому-то еще.
Джинни решительно выскочила из своего укрытия, стараясь говорить как можно тише, но с максимальной гриффиндорской угрозой в голосе, на которую только была способна в свои тринадцать.
— Если ты сейчас же не замолчишь и не сменишь тему, я прямо здесь, на весь магазин закричу, что знаменитый Гарри Поттер выбирает мне... — она снова запнулась, так и не сумев произнести это слово вслух, и вместо этого сердито, но почти беззлобно ткнула пальцем ему в грудь. — Ладно. Мы покупаем мантию. И, может быть, вон ту светло-синюю блузку с витрины. И юбка. Но только потому, что ты невыносимый упрямец!
Он важно кивнул.
Джинни резко развернулась на каблуках, забавно вздернув нос, и решительно зашагала к мадам Малкин, которая как раз освободилась от очередного клиента.
Но на полпути девочка на секунду обернулась. Её щёки всё ещё полыхали маковым цветом, но грозная маска спала, и в уголках губ пряталась теплая, искренняя и совершенно счастливая улыбка подростка, о котором впервые в жизни позаботились вот так — безусловно и внимательно.
— Спасибо, — одними губами, беззвучно прошептала она сквозь шум магазина.
Она легко запрыгнула на примерочную табуретку, подставляя руки под зачарованные измерительные ленты мадам Малкин. И пока портниха суетилась вокруг неё с булавками, Джинни то и дело бросала тайные, сияющие взгляды в сторону парня в мешковатой маггловской толстовке, чувствуя, как невидимые нити привязанности стягиваются в стальной, неразрывный узел. Ловушка Тома захлопнулась безупречно.
Он встал около стены и лениво смотрел свой список покупок на этот год.
Джинни, стоявшая на небольшой деревянной табуретке с поднятыми руками, пока мадам Малкин ловко подкалывала подол её новой повседневной мантии, скосила на него взгляд через большое напольное зеркало.
— О, парадная мантия еще... У тебя тоже это в списках? Интересно, что директор придумал на этот раз... Говорят раньше каждый год был рождественский бал. Неужели он решил возродить традицию...
Девочка удивленно моргнула и тут же тихо шикнула, когда волшебная булавка едва не задела её лодыжку.
— Осторожнее, пожалуйста! — бросила она извиняющейся портнихе, а затем нахмурилась, пытаясь вспомнить свой пергамент со школьным списком, который остался у мамы.
— Нет... У меня в списке только стандартный рабочий набор третьекурсника. Никаких парадных мантий.
Слова «Гарри» о рождественском бале постепенно дошли до её сознания. В карих глазах на секунду вспыхнул искренний, чисто девичий восторг от мысли о настоящем празднике с музыкой, красивыми нарядами и танцами. Но этот блеск тут же погас, сменившись глубокой досадой. Если парадные мантии велели купить только четвертому курсу и старше, значит, младшие классы на праздник просто не допустят.
— Это чертовски несправедливо, — проворчала она, скрестив руки на груди, насколько это позволяла суетящаяся вокруг мадам Малкин. — Вечно всё самое интересное достается старшим. Нас опять запрут в гостиной, как маленьких.
Джинни тяжело вздохнула, но вдруг коротко, злорадно фыркнула, представив себе состояние семейного бюджета Уизли из-за этих внезапных нововведений директора.
— Хотя... зная, как мама выбирает выходные мантии в лавках старьевщиков, чтобы сэкономить на всех сразу, может, оно и к лучшему, что меня там не будет. Рону наверняка достанется что-нибудь древнее, бордовое. И обязательно с кружевами. Так ему и надо, пусть позорится!
Она стрельнула в Тома хитрым, изучающим взглядом через отражение в зеркале.
— А тебе повезло. Раз уж у тебя есть свои тайные запасы, сможешь купить себе что-то нормальное, а не выглядеть как тролль в бабушкиных портьерах. Только вот... — она насмешливо вскинула бровь, и на её губах заиграла дерзкая улыбка. — Бал подразумевает танцы. Признавайся, Поттер, ты вообще умеешь танцевать, или оттопчешь своей партнерше все ноги?
Он уже хотел было сказать, что умеет танцевать. Что учился этому специально для рождественских балов в Хогвартсе, но вовремя прикусил язык.
— Ммм... думаю будут занятия, чтобы подтянуть тех, кто не может. Но обычно дети чистокровных семей умеют танцевать вальс и полонез.
Джинни не выдержала и звонко, совершенно искренне рассмеялась. Мадам Малкин недовольно цокнула языком, вкалывая последнюю булавку в подол, и строго велела девочке не вертеться.
— Гарри, мы вообще-то тоже чистокровная семья. Причем из самых старых, — сквозь смех фыркнула она, поправляя воротник. — Ты хоть на секунду можешь представить себе Фреда и Джорджа, танцующих полонез? Или Рона, грациозно кружащегося в вальсе? Если бы мама попыталась устроить нам классический вечер, близнецы бы заколдовали патефон играть на двойной скорости, и всё закончилось бы кучей-малой. В Норе танцуют только под Селестину Уорбек по радио, и обычно это больше похоже на драку садовых гномов.
Мадам Малкин, наконец, удовлетворенно кивнула, взмахнула палочкой, убирая лишние нитки, и отошла к прилавку, позволяя Джинни спуститься с табуретки. Девочка крутнулась перед зеркалом, с явным удовольствием рассматривая темно-синюю ткань новой, не поношенной мантии, которая сидела на ней безупречно.
Она развернулась к нему лицом, и в её карих глазах задорно заплясали смешинки.
— К тому же, ты виртуозно ушел от ответа, — она прищурилась, сложив руки на груди. — Фраза «будут занятия» звучит как слабое оправдание человека, у которого две левые ноги и который в жизни не выходил на паркет.
Она сделала к нему шаг, понизив голос так, чтобы портниха не услышала, и дерзко улыбнулась:
— Но если бал будет для всех, и ты решишь прятаться по углам... я сама вытащу тебя на танцпол, Поттер. И даже прощу тебе отдавленные туфли.
От комплимента её щеки снова предательски потеплели. Джинни смущенно, но с явным удовольствием оправила складки темно-синей ткани, чувствуя себя в кои-то веки не «девочкой в обносках», а настоящей, взрослеющей ведьмой.
— Хорошо сидит. А что по поводу танцев... Скажем так, я обладаю изысканной грацией квиддичного охотника ... то есть ловца.
Внутри себя Том яростно, грязно выругался, мысленно пообещав себе до изнеможения тренировать контроль над каждой фразой. Идиот. Чертов идиот. Контроль, который он так тщательно выстраивал неделями, едва не дал колоссальную трещину из-за глупой спортивной игры. Привычки полувековой давности до сих пор сидели в подкорке слишком глубоко. Это он, Том Риддл, больше пятидесяти лет назад рассекал воздух над полем Хогвартса, будучи блестящим охотником Слизерина. А этот близорукий гриффиндорский мальчишка Поттер, в чьем теле он сейчас был заперт, всю свою недолгую карьеру гонялся за дурацкой золотой мушкой. Поттер был ловцом.
Джинни моргнула. На секунду в примерочной повисла тишина, а затем девочка звонко, заливисто рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Для неё — фанатки квиддича, знающей все составы команд наизусть — эта оговорка прозвучала невероятно абсурдно. Самый молодой и талантливый ловец столетия забыл свою позицию!
— Охотника? — переспросила она сквозь смех, хитро прищурившись. — Поттер, тебе что, летом шальной бладжер в голову прилетел, пока ты сидел у магглов? Ты ловишь снитчи с первого курса!
Она наклонилась голову набок, всё ещё посмеиваясь, и сделала к нему шаг. Её глаза задорно блестели. Эта нелепая оговорка мгновенно сбила остатки напряжения от их тяжелого разговора на улице. Гарри казался ей сейчас таким... обычным, по-мальчишески неуклюжим, что это вызывало невольную, теплую улыбку.
— Или ты втайне мечтаешь забивать голы Слизерину, вместо того чтобы просто болтаться под облаками и искать золотую мушку? — насмешливо протянула она, склонив голову набок. — Мерлин, Гарри... Если Оливер Вуд узнает, что его любимый ловец вдруг захотел стать забивалой, он же с метлы свалится от ужаса прямо на поле!
Она поправила воротник мантии и дерзко вздернула подбородок, глядя на него снизу вверх.
— Но ладно, «мистер Изысканная Грация». Твоя оговорка тебя не спасет. Охотник ты или ловец, но если директор всё же пустит нас на этот бал, и ты решишь отсиживаться по углам... я сама вытащу тебя на паркет. И так уж и быть, прощу тебе оттоптанные туфли. Считай это платой за мантию.
В этот момент дверной колокольчик мелодично звякнул, впуская в прохладное помещение горячий уличный воздух. Первым в лавку ввалился Рон, громко пыхтя и едва не споткнувшись о край ковра. В руках он кое-как балансировал покосившейся стопкой новых учебников. За ним, аккуратно придерживая дверь, вошла Гермиона; её сумка угрожающе оттягивала плечо, но глаза горели неподдельным академическим энтузиазмом. Замыкала процессию раскрасневшаяся миссис Уизли.
— О, вы уже всё! — радостно всплеснула руками Молли, оглядывая дочь в новой темно-синей мантии. Глаза женщины лучились одобрением. — Замечательно сидит, просто чудесно! Гарри, дорогой, а ты уже выбрал себе что-нибудь? Мы взяли тебе все учебники для четвертого курса, как ты и просил! И представляешь, оказалось, что для Защиты в этом году нужен какой-то жутко толстый справочник по темным проклятиям...
Том мысленно изогнул бровь. Жутко толстый справочник по темным проклятиям? Похоже, после прошлогоднего инцидента с оборотнем Дамблдор решил броситься в крайности и нанять на проклятую должность какого-то отставного мракоборца-параноика. Что ж, это обещало быть куда полезнее, чем книжки придурка Локонса.
Но на его лицо мгновенно легла привычная, безупречная маска. Взгляд чуть смягчился, плечи расслабились, выдавая легкую мальчишескую усталость, а губы тронула благодарная, робкая улыбка «светлого гриффиндорца».
— Спасибо вам огромное, миссис Уизли. Вы меня очень выручили, — мягко произнес он.
Джинни, стоявшая у зеркала, перехватила этот резкий переход. Ещё секунду назад перед ней был язвительный, уверенный в себе парень, раскрывающий секреты директора, а теперь — снова тот самый застенчивый сирота, которого опекала её мать. Девочка тихо фыркнула про себя, отворачиваясь к зеркалу, чтобы скрыть улыбку. Ей было даже немного жаль маму, которая видела перед собой лишь эту послушную иллюзию. «Если бы ты только знала, мам, что он думает на самом деле», — с чувством подросткового превосходства подумала Джинни. Ей безумно льстило, что только она знает «настоящего» Гарри. Это была их личная, тайная игра против взрослых правил.
Остаток покупок слился в пеструю, суетливую карусель. Оказавшись в умелых руках мадам Малкин, Том заказал себе полный комплект школьных мантий из качественной шерсти и обзавелся нормальным бельем по размеру, навсегда прощаясь с безразмерными парашютами Дадли. Он также позволил портнихе подобрать себе элегантную изумрудно-зеленую парадную мантию. В это время из соседней кабинки доносились страдальческие стоны Рона, на которого Молли пыталась натянуть древнее, пахнущее нафталином бордовое нечто с кружевным воротником.
Расплатившись за покупки — Том виртуозно сделал вид, что отсчитывает монеты из крошечного мешочка Молли, хотя на деле незаметно достал галлеоны из своего тяжелого гоблинского кошеля, — они выбрались на улицу.
Как и было обещано, у Фортескью Том купил Джинни самый большой рожок фисташкового мороженого с тройным шоколадом. Передавая ей лакомство за спинами оживленно спорящих о рунах Рона и Гермионы, он поймал её сияющий, заговорщический взгляд. Сделка была скреплена.
Но впереди оставалась последняя, самая важная цель их похода.
Солнце уже начало клониться к крышам Косого переулка, когда миссис Уизли вдруг охнула и хлопнула себя по лбу свободной рукой.
— Ох, Мерлин милостивый! Чуть из головы не вылетело за всей этой суетой с парадными мантиями! — она сочувственно посмотрела на Тома и мягко дотронулась до его плеча. — Олливандер. Гарри, дорогой, нам ведь нужно подобрать тебе новую палочку после того, как твою раздавили в лесу на Чемпионате. Идем скорее, пока он не закрылся.
Они подошли к узкому, обшарпанному магазинчику. Золотые буквы над дверью, гласившие «Олливандер. Мастера волшебных палочек с 382 года до н.э.», давно потускнели и облупились. В пыльной витрине на выцветшей пурпурной подушечке лежала одна-единственная палочка.
Том остановился перед дверью, чувствуя легкий, будоражащий холодок предвкушения. Та самая палочка с пером феникса — сестра палочки Темного Лорда — превратилась в щепки под ногами обезумевшей толпы. Для Тома это было идеальное, спасительное стечение обстоятельств: старый артефакт с такой историей мог в любой момент выдать его чужеродную суть или начать сопротивляться его магии. Теперь он был свободен от связи с Волдемортом. Осталось лишь узнать, какое оружие выберет его теперь.
Он толкнул обшарпанную дверь, и где-то в глубине пыльного, заставленного тысячами коробочек зала звякнул тихий серебряный колокольчик. Мастер уже ждал.
Шум Большого зала Хогвартса, по которому Джинни успела соскучиться за лето, сегодня казался почти оглушающим. Гриффиндорский стол гудел: студенты делились впечатлениями, звенели золотыми кубками и смеялись. Рон, всё ещё находясь под впечатлением от Чемпионата мира, яростно жестикулировал куском пудинга, доказывая Симусу превосходство ирландской тактики. Гермиона, сидящая напротив, уже вооружилась расписанием и недовольно хмурилась на сладкое в тарелке друга.
Джинни сидела чуть поодаль, механически покручивая в пальцах вилку. Её взгляд то и дело, словно магнитом, притягивало к Гарри.
Она вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не знала его раньше. Тот, прежний Гарри Поттер, был для неё лишь неловким мальчишкой, который вечно не знал, куда деть глаза, когда она сама краснела и роняла вещи в «Норе», и мрачным, надломленным подростком с третьего курса. Подростком, который падал в обмороки при виде дементоров, но при этом с каким-то отчаянным, безрассудным упрямством рвался отомстить Сириусу Блэку. Настоящее знакомство произошло только этим летом — через чернила, пергамент и пугающе откровенные письма.
И сейчас, глядя на него, она чувствовала странный, липкий холодок. Тот, кто сидел рядом с её братом, идеально вписывался в общий фон. Никто вокруг не замечал подвоха. Но Джинни помнила их тайны. Она помнила, как он вел себя в гоблинских подземельях Гринготтса, какой он там был собранный, резкий и совсем не похожий на обычного школьника. Его выверенные слова иногда пугали её — они ложились так ровно и правильно, что от них становилось зябко, а в голове глухо отзывался старый, затихший кошмар. Она отчаянно цеплялась за мысль, что это просто последствия травмы после дементоров у озера, но холодное зерно паранойи медленно пускало корни.
Внезапно золотые тарелки опустели. Альбус Дамблдор величественно поднялся со своего трона, и гвалт неохотно стих.
— Итак! — гулко разнесся голос директора под зачарованным потолком, где сегодня тяжело клубились грозовые тучи. — Теперь, когда мы накормлены и напоены, я должен сделать важное объявление. В этом году Хогвартс станет домом для легендарного события...
Договорить директор не успел. Тяжелые дубовые двери Большого зала с оглушительным грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены. Джинни вздрогнула.
В дверном проеме, опираясь на длинный деревянный посох, стоял жуткий человек в изрядно поношенной мантии. Его лицо напоминало кусок старого дерева, грубо вытесанный тупым инструментом, а один глаз — ярко-голубой, волшебный — бешено вращался в глазнице, параноидально сканируя зал. Аластор «Грозный Глаз» Грюм. Легенда. Кошмар любого темного мага. По залу прокатился испуганный шепоток.
Джинни сглотнула подступивший к горлу ком, но её первый инстинкт был странным — вместо того чтобы, как все, пялиться на жуткого мракоборца, она тут же перевела цепкий взгляд на профиль Гарри. Ей нужно было увидеть его реакцию.
Джинни во все глаза смотрела на Гарри. Она ждала, что он отшатнется. Что скривится от отвращения, как Симус, или испуганно вытаращит глаза, как Рон. Потому что... ну это же нормально! Этот человек у дверей выглядел как оживший кошмар.
Но Гарри даже не вздрогнул.
Он чуть склонил голову набок, внимательно разглядывая жуткого гостя. В этом простом движении не было ни капли нормального мальчишеского страха.
— Интересно, — негромко проговорил он.
Джинни удивленно моргнула. Интересно? С другой стороны, Гарри столько раз смотрел в лицо настоящей опасности, что какой-то мракоборец в шрамах, наверное, просто не мог его напугать.
— Кто это? — он вскинул бровь, переведя взгляд на них.
Рон сглотнул, совершенно забыв про свой недоеденный пудинг. Он выглядел так, словно увидел перед собой огромного акромантула.
— Это же Муди, — хрипло прошептал Рон, подавшись вперед над столом, чтобы его не услышали за соседними местами. — Аластор «Грозный Глаз» Муди. Папа про него рассказывал! Он бывший мракоборец. Говорят, половина камер в Азкабане заполнена благодаря ему. Только он давно в отставке... и, по слухам, совсем свихнулся. Везде видит Темных магов и заговоры.
Гермиона нахмурилась. Джинни видела, что той явно не по себе, но ее взгляд оставался очень цепким и внимательным, словно она пыталась разгадать какую-то головоломку. Грейнджер переводила настороженный взгляд с ковыляющего через зал Муди на пустующее место за столом преподавателей.
— Но что он здесь делает? — тихо спросила она, нервно теребя край мантии.
Тем временем мракоборец, чье деревянное копыто гулко и зловеще стучало по каменным плитам, подошел к Дамблдору. Директор тепло пожал ему руку. Волшебный глаз Грюма на секунду замер, а затем с бешеной скоростью начал вращаться, ощупывая взглядом гриффиндорский стол — и Джинни вдруг показалось, что этот жуткий синий глаз зацепился именно за Гарри.
— Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Темных искусств, — радостно возвестил Дамблдор в наступившей гробовой тишине. — Профессора Муди.
Никто, кроме Дамблдора и Хагрида, не захлопал. Джинни заметила, как Гарри чуть сощурился. Когда этот жуткий синий глаз вдруг замер и сфокусировался в их сторону, Гарри едва заметно отодвинулся назад. На его лице не было ни капли шока — только оценивающий, цепкий интерес. Похожим образом близнецы разбирали какую-нибудь сложную хлопушку, чтобы понять, как она устроена.
— Надеюсь, он будет настолько же компетентный, как и Люпин, — вдруг ровным голосом произнес он.
Рон рядом с ним вздрогнул, вырванный из своего оцепенения, и непонимающе заморгал.
— А то такими темпами мы защиту будем учить только в теории... — Гарри тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой. Казалось, он был искренне раздосадован вечной чехардой с преподавателями.
Гермиона, всё ещё бледная, поспешно и нервно закивала, явно обрадовавшись возможности зацепиться за нормальную, школьную тему посреди этого кошмара. Рон же уставился на друга так, будто у того выросла вторая голова.
И в этот момент Гарри поднял глаза.
Он взглянул на Джинни. Всего на одну короткую секунду. Но для неё время словно замерло. Под столом её пальцы сжали край мантии. В этом коротком контакте не было ничего от смущенного мальчишки. Он посмотрел на неё так, словно они вдвоем знали какой-то секрет, пока все остальные сидели разинув рты. У Джинни внутри всё перевернулось от страха и какого-то странного, горячего чувства — ей было жутко, но в то же время отчаянно приятно, что он выделил именно её, сделав частью этой тайны.
Тем временем Муди, тяжело ступая деревянной ногой, уселся за преподавательский стол, а Дамблдор, прочистив горло, вновь привлек к себе внимание притихшего зала.
— Как я уже начал говорить, — голос директора вновь зазвучал тепло и торжественно. — В этом году Хогвартс ждет великая честь. В ближайшие месяцы мы станем хозяевами события, которое не проводилось больше столетия. С огромным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников!
В зале повисла ошеломленная тишина, которая через мгновение взорвалась восторженными криками и шепотками.
— Вы шутите! — громко выкрикнул Фред Уизли, заставив Дамблдора добродушно рассмеяться.
— В октябре к нам прибудут делегации из Шармбатона и Дурмстранга, — продолжил директор, перекрывая гул. — Но должен вас предупредить. Турнир — это крайне опасное испытание. И хотя Министерство приняло все меры предосторожности, было решено установить возрастное ограничение. Студенты младше семнадцати лет не будут допущены к участию...
Рон рядом с Гарри возмущенно охнул:
— Что?! Да это несправедливо! Гарри, ты слышал? Семнадцать лет!
Джинни внимательно прислушалась к голосу Поттера. В нем не было ни капли той жажды славы, которая сейчас буквально лучилась от Рона и близнецов:
— Слышал. И... честно говоря, согласен. Лично я не хотел бы участвовать в таком...
Гермиона рядом с ним с шумом выдохнула, словно только что сбросила с плеч тяжелый рюкзак.
— Вот именно, Гарри! Это же не шутки! — горячо закивала она, с благодарностью глядя на друга.
Гарри тяжело вздохнул. Его плечи чуть поникли.
— Мне хватило приключений уже по горло. Да и чем бы ни был этот ваш Турнир трех волшебников... Звучит так, будто это что-то серьезнее полётов на метле для первокурсников.
Рон уставился на него с нескрываемым предательством во взгляде, явно не понимая, как его лучший друг может добровольно отказываться от шанса на вечную славу. Но Джинни, сидящая напротив, зацепилась за другое.
«Этот ваш Турнир».
Почему «ваш»? Рон, конечно, ничего не заметил, но Джинни вдруг стало зябко. Старый Гарри сейчас начал бы сбивчиво оправдываться перед Роном, мямлить, что просто не хочет снова чуть не умереть. А этот сказал это так спокойно. Будто они с Роном вообще были из разных миров. Это прозвучало слишком правильно, слишком гладко — так, чтобы Гермиона тут же встала на его защиту. До тошноты похоже на тот мягкий голос, который всегда знал, что нужно сказать, чтобы все от него отстали.
— «Серьезнее полётов»? — возмущенно зашипел Рон, наклоняясь к нему. — Гарри, победитель получит тысячу галлеонов! Тысячу! Да я за такие деньги...
— За такие деньги люди раньше сворачивали себе шеи! — строго отрезала Гермиона. — Турнир когда-то отменили именно из-за слишком большого количества смертельных исходов!
— Трус не играет в квиддич! — донеслось с другой стороны стола от Фреда, который был готов рвать на себе волосы от досады из-за правила семнадцати лет.
— Деньги, — он вздохнул, посмотрев на Рона. — Серьёзно? Деньги? Ты готов поставить на кон собственную жизнь ради денег? И ты действительно решился бы на турнир? С риском умереть? Или это только бравада, Рон?
Он хмыкнул.
Рон поперхнулся воздухом и густо покраснел. Уши у него вспыхнули так, что, казалось, сейчас от них пойдет дым. Шум за гриффиндорским столом никуда не делся, кто-то смеялся, звенела посуда, но Джинни вдруг стало очень неуютно. Гарри говорил так странно. Словно мистер Уизли отчитывал близнецов за опасную проделку, а не четырнадцатилетний мальчик спорил с лучшим другом. Это прозвучало слишком по-взрослому.
— Даже если бы у меня не было даже медяка, а сам я сидел сейчас в одних трусах, я бы ни за что не положил свою голову на плаху. Мы четверокурсники, Рон. Что мы знаем? Как поднять в воздух объект, трансфигурировать его в иголку и как спугнуть гринделоу и боггарта?
Он покачал головой.
Симус на другом конце стола тихо прыснул от слов про трусы, но тут же осекся, наткнувшись на суровый взгляд Гермионы. Та сидела неестественно прямо и часто кивала, всем своим видом показывая, как сильно она согласна с Гарри. Джинни же непонимающе хлопала глазами. Зачем так давить на Рона? Брат ведь просто размечтался, ляпнул не подумав, как и половина мальчишек в этом зале. Рон сидел красный как рак, сжав кулаки, и обиженно сопел, явно не находя, что ответить на такую резкую отповедь. Ему было стыдно, и Джинни стало его жалко.
— Объективно, Рон... В свои четырнадцать мы там сдохнем. А я и так каждый год рискую сдохнуть. Давай в следующий раз один на один с Василиском ты будешь? А потом мы поговорим, захочешь ли ты за тысячу галлеонов рисковать своей головой.
При слове «василиск» Джинни словно с размаху ударили под дых. Она резко втянула воздух сквозь зубы и крепко вцепилась под столом в собственную мантию. Внутри всё мгновенно заледенело. Этим летом, когда они переписывались, и потом, во время их честного, жесткого разговора в Косом переулке, Гарри казался ей удивительным. Он единственный не смотрел на неё с удушающей жалостью, и его слова тогда здорово помогли ей перестать до дрожи бояться собственных воспоминаний о подземелье.
Но сейчас ей снова стало страшно. И до слез обидно за брата.
Гарри ведь только что сделал Рону очень больно. Специально бросил ему в лицо василиска, чтобы заткнуть в глупом споре о деньгах. Брат мгновенно побледнел. Веснушки на его лице проступили так ярко, что казались нарисованными грязными чернилами. Он приоткрыл рот, но слова будто застряли в горле. Упоминание Тайной комнаты сработало как звонкая пощечина.
— Я... я же не... — пробормотал Рон, беспомощно уставившись в свою тарелку с недоеденным пудингом. Его плечи как-то разом опустились. — Я просто сказал, что тысяча галлеонов... ну, это куча денег. Никто не заставляет тебя снова лезть к василиску, Гарри. Я просто...
Он замолчал и обиженно засопел, ковыряя вилкой еду. Уши у него снова покраснели, но теперь от жгучего стыда. Вся его горячность куда-то испарилась, сменившись растерянностью и виной.
Гермиона рядом с ним тоже вздрогнула от упоминания чудовища. Она перевела взгляд с побледневшего Рона на Гарри, и её брови сошлись на переносице. Да, она явно была согласна с логикой Гарри относительно Турнира, но видеть Рона таким раздавленным ей совсем не понравилось.
— Турнир — это и правда не шутки, Рон, — уже гораздо мягче, почти примирительно произнесла она, чуть подавшись к нему. А затем повернулась к Гарри и смерила его строгим, неодобрительным взглядом. — Но тебе не стоило так говорить, Гарри. Это было слишком жестоко. Рон ведь просто помечтал, не нужно было... вспоминать это.
Джинни мысленно поблагодарила Гермиону. В груди немного отлегло от того, что подруга осадила его. Она ожидала, что Гарри после таких слов наверняка бы смутился, начал извиняться и уверять, что не хотел никого обидеть. Но нет.
За соседним столом хаффлпаффцев кто-то громко расхохотался. Над головами с тихим шелестом проплыл Толстый Монах, а под зачарованным потолком снова угрожающе громыхнуло, как перед настоящей осенней грозой. Пахло жареным мясом, воском свечей и сладким тыквенным соком. Большой зал жил своей обычной, невероятно шумной жизнью, и никому вокруг не было дела до того, что за их куском гриффиндорского стола стало вдруг тяжело дышать.
Джинни сидела тихо-тихо. Ей хотелось вскочить и затрясти брата за плечи: ну посмотри же на него! Но Гарри уже изменился.
— Куча денег... — он медленно качнул головой, и на его губах появилась странная, почти ленивая полуулыбка.
Джинни не сводила с него глаз. Куда делась та ледяная жесткость? Сейчас Гарри выглядел так, будто они просто обсуждали погоду. Этот резкий переход казался ей неестественным и пугающим.
— Спорим, что ты не сможешь даже побороть гранит науки за эту кучу денег, не то что турнир, — его голос теперь звучал насмешливо, с явным вызовом. — Слабо завершить год на уровне Гермионы?
Рон часто-часто заморгал. Он был так ошарашен, что даже перестал сутулиться. Учиться? Да еще и как Гермиона? Вся та жуткая неловкость и вина, от которых он секунду назад готов был сквозь пол провалиться, вдруг разом вылетели у него из головы.
А Гарри тем временем подался чуть вперед, его глаза блеснули. Он сделал небольшую паузу, словно дразня.
— Если твой табель хоть чуть-чуть сравняется с её, я подарю тебе... Не знаю... Что-нибудь действительно... крутое.
— Чего? — только и смог выдать брат. — Я и оценки как у нее? Да ты смеешься! И... какое еще «крутое»? Метлу, что ли?
А Гермиона прямо-таки засветилась. Она подпрыгнула на дубовой скамейке.
— Гарри! Это отличная идея! — пискнула она. — Рон, я тебе помогу! Мы можем начать заниматься прямо завтра, после уроков!
Над их головами громко раскатился гром, и по невидимым окнам забарабанил тяжелый дождь. Пустые золотые тарелки начали потихоньку исчезать со столов.
Джинни сидела, вжавшись в скамейку. В голове была полная каша. Ей было холодно. Так ведь не бывает. Нормальные люди не переключаются вот так, по щелчку. Рон уже забыл, что ему было стыдно. Гермиона радуется. Никто из них ничего не заметил.
Она смотрела на спокойное лицо Гарри, и в животе все сжималось от липкого, гадкого предчувствия. Это было слишком, до мурашек знакомо. Том. Тот голос из старого дневника делал точно так же. Он тоже сначала мог выслушать, поддержать, стать лучшим другом, а потом вдруг бил словами так больно, что хотелось забиться в темный угол. А после снова становился хорошим, словно ничего и не случилось.
Гарри ведь спас ее тогда. Он герой. Но почему сейчас, сидя в светлом и шумном Большом зале, она чувствует себя такой же крошечной, одинокой и обманутой, как тогда на первом курсе, когда оставалась один на один с черной тетрадкой?
Дамблдор тем временем продолжил свою речь, объясняя про Барти Крауча, Людо Бэгмена и возрастную черту вокруг Кубка Огня, обмануть которую не выйдет ни у кого. Когда Альбус наконец пожелал всем спокойной ночи, Большой зал оглушительно загрохотал сотнями отодвигаемых скамей.
Джинни медленно поднялась, смешавшись с потоком гриффиндорцев. Она смотрела в спину Гарри, который шел к выходу, пока Рон и Гермиона продолжали спорить над его ухом. Жуткий новый учитель. Смертельно опасный Турнир. И этот странный, чужой Гарри, от которого по спине полз холодок.
Внутри у Джинни всё сжалось. Хогвартс больше не казался безопасным местом.
* * *
Утро выдалось серым и промозглым. За высокими стрельчатыми окнами Большого зала уныло моросил холодный шотландский дождь, но внутри было тепло, пахло свежей выпечкой, овсянкой и крепким чаем.
За гриффиндорским столом царило привычное утреннее оживление, смешанное со стонами о предстоящих уроках. Рон, всё ещё сонный и всклокоченный, хмуро ковырял ложкой в тарелке, то и дело бросая тоскливые взгляды на пергамент со своим расписанием.
— Я до сих пор не понимаю, Гарри, зачем ты летом написал Макгонагалл и напросился на перевод, — проворчал брат Джинни, меланхолично откусывая тост. — Этот предмет вообще бесполезен. Любой нормальный волшебник и так знает пару-тройку ходовых рунных цепочек, которые применяются на практике, а реально читать на древних рунах понадобится только если ты выберешь какую-нибудь смертельно унылую профессию. Прорицания тоже та еще шляпа, конечно, но там хотя бы можно спать на задней парте!
Гермиона, сидевшая напротив с уже идеально собранной сумкой, возмущенно ахнула.
— Прорицания — это абсолютно неточная и бесполезная трата времени, Рон! А Гарри принял исключительно взрослое и обдуманное решение, — она с гордостью посмотрела на друга, но тут же тревожно нахмурилась и закусила губу. — Но... Гарри, ты же понимаешь, что профессор Бабблинг просто так не пустит тебя к четверокурсникам?
Рон перестал жевать тост и заинтересованно поднял глаза.
— Тебе придется писать тест за весь прошлый год прямо сегодня, — зачастила Гермиона, нервно теребя ремешок сумки. — Я, конечно, отдала тебе свои конспекты в августе, и ты писал, что всё выучил, но руны — это невероятно сложный предмет! Если ты не сдашь этот экзамен, тебя просто отправят на курс младше. Будешь сидеть на уроках с третьекурсниками!
Рон вдруг коротко хохотнул, чуть не подавившись крошками.
— Представляешь, Гарри? Не сдашь — и будешь сидеть за одной партой с Джинни или Колином Криви! Вот умора!
Джинни, сидевшая неподалеку и делавшая вид, что очень увлечена своим чаем, напряглась. Сердце почему-то ёкнуло при мысли, что он может оказаться с ней на одних занятиях, но она тут же отогнала эту мысль, впившись взглядом в профиль Гарри.
«Ну же. Испугайся. Начни паниковать», — мысленно просила она.
Ведь это было бы нормально! Она видела, как они с Роном вечно мучились с эссе в общей гостиной, и знала со слов брата, что Гарри далеко не отличник. Любой нормальный подросток пришел бы в ужас от внезапного экзамена по предмету, который изучал только летом по чужим конспектам. Он должен был хоть немного растеряться или начать просить Гермиону о помощи.
Но Гарри усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли той нервозности, которую Джинни так отчаянно надеялась увидеть. Он просто качнул головой, словно речь шла о сущей ерунде:
— Ха-ха! Только не с Криви, он разве выбрал руны? Не знал.
Рон с облегчением загоготал с набитым ртом, радуясь, что друг поддержал шутку. Джинни едва заметно поморщилась, глядя на брата, который в своем веселье совершенно забыл о манерах за столом, но тут же снова перевела взгляд на Гарри. Тот явно не закончил свою мысль.
Он сделал короткую, словно идеально выверенную паузу, небрежно пожал плечами и добавил:
— И я... попробую сдать. Но если не сдам, что ж, ничего страшного. Компания твоей сестры меня вполне устраивает.
Чашка с чаем так и застыла в руках Джинни. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как щеки и уши начинает жечь предательским огнем. Опять она краснеет, как маленькая глупая первокурсница!
Компания твоей сестры меня вполне устраивает.
Голова пошла кругом. Гарри Поттер только что сказал это прямо при Роне, так легко и просто. В животе от радости запорхали бабочки, но тут же... по спине пробежал противный, до ужаса знакомый холодок.
Дело было в интонации. Гарри всегда немного мялся, когда говорил с ней, отводил взгляд, неловко взлохмачивал волосы. А сейчас его голос прозвучал слишком ровно. Слишком гладко и по-взрослому уверенно. Джинни до боли прикусила губу, до побеления костяшек вцепившись в фарфоровую ручку чашки. От этого мягкого, вкрадчивого тона вдруг пахнуло чернилами, старым пергаментом и сыростью подземелий. Так складно и умно с ней общался только один человек в ее жизни... вернее, воспоминание из черного дневника.
Она осторожно, исподлобья, посмотрела на Гарри. За стеклами его очков словно прятался кто-то чужой, кто сейчас совершенно спокойно тянулся за тостом, ничуть не смущенный своей выходкой.
Рон, наконец-то проглотив свой завтрак, нахмурился и непонимающе уставился на друга.
— Э-э... чего? — он перевел подозрительный, но слегка бестолковый взгляд с Гарри на свою пунцовую сестру и обратно. — При чем тут Джинни? И вообще, сдать Руны — это тебе не в плюй-камни играть, Гарри. Там реально пахать надо!
А вот Гермиона, в отличие от Рона, уловила все моментально. Она замерла с кубком в руке, перевела пораженный взгляд на пунцовую Джинни, затем на абсолютно невозмутимого Гарри. Ее брови поползли вверх от изумления — такой откровенный, гладкий выпад совершенно не вязался с привычным поведением ее друга. Но шок быстро сменился возмущением, когда до нее дошел весь смысл его слов. С громким стуком опустив кубок на стол, она сердито выдохнула.
— Гарри Джеймс Поттер! — строгим шепотом, наклонившись к нему через стол, начала она. — Ты хочешь сказать, что перевелся на один из самых сложных курсов в Хогвартсе просто... ради компании? Древние Руны нельзя просто попробовать сдать! Это сложнейшая дисциплина, требующая абсолютной концентрации. Профессор Бабблинг терпеть не может ленивых студентов и уж тем более тех, кто приходит на ее уроки строить глазки!
Гермиона поправила мантию и пододвинула к себе тарелку с овсянкой, продолжая недовольно ворчать себе под нос о безответственном отношении к образованию, хотя и продолжала бросать на Гарри крайне подозрительные взгляды.
— Эй, тише, Гермиона, — он подался вперед. Он выглядел несколько смущенным и бегло глянул в сторону Джинни, а потом вернул взгляд на Гермиону.
Джинни чуть не поперхнулась чаем, когда Гарри вдруг подался вперед. Она перехватила его быстрый, вороватый и явно смущенный взгляд в свою сторону, от которого у нее перехватило дыхание. Он действительно смутился! Ему было неловко из-за ее присутствия!
— Я никому не... не строю я глазки! — торопливо, с легкой запинкой произнес Гарри. И это запинание вдруг прозвучало так по-настоящему, так по-поттеровски, что Джинни на секунду выдохнула с облегчением. — И руны полезнее мне, чем прорицания. Я думал ещё взять нумерологию...
Рон громко поперхнулся недожеванным беконом.
— Эти жуткие вычисления с цифрами?! Ты точно рехнулся! — просипел он, стуча себя кулаком по груди. — Даже Гермиона долго сидит над этим предметом. Допоздна! Всё, мы потеряли нашего ловца... Гриффиндор скорбит. Может, я все еще могу тебя отговорить?
Гермиона же замерла с приоткрытым ртом. Все ее негодование как ветром сдуло, уступив место абсолютному, неверящему восторгу. Ее глаза радостно загорелись.
Гарри тем временем медленно отпил чай, пряча губы за краем чашки. Джинни, продолжавшая наблюдать за ним исподтишка, заметила, как его глаза поверх белого фарфора внимательно и немигающе следят за лицом Гермионы. В этом пристальном, изучающем взгляде не было ни капли того смущения, которое он только что демонстрировал.
— Знаю я всё, успокойся, — он пододвинулся ближе, так, что Гермионе пришлось тоже слегка податься к нему. — Ты можешь не кричать.
Он произнес это вполголоса, но Джинни, напрягшая слух до предела, смогла разобрать его шепот:
— Она же тут...
Джинни судорожно вцепилась пальцами в мантию под столом, уставившись в свою пустую тарелку, чтобы никто не увидел ее горящего лица. «Она же тут»! Мерлин, он практически признался!
Гермиона, до этого готовая разразиться новой лекцией о важности учебы, вдруг осеклась на полуслове. Ее рот забавно приоткрылся. Джинни робко подняла глаза и увидела, как Грейнджер переводит потрясенный взгляд с макушки Гарри на нее. Встретившись с Гермионой глазами, Джинни окончательно стушевалась и снова опустила голову, ожидая чего угодно, вплоть до новых нотаций.
Но произошло то, чего она никак не ожидала. Вся профессорская строгость вдруг слетела с Гермионы, оставив просто пятнадцатилетнюю девушку, которая внезапно оказалась свидетельницей чужой сердечной тайны. Лицо Гермионы смягчилось, на щеках проступил легкий румянец, а во взгляде появилось то самое девчоночье, заговорщическое понимание. Она вдруг бросила короткий, странно-робкий взгляд на ничего не понимающего Рона, словно примерив эту жутко неловкую ситуацию на себя, и виновато прикусила губу.
— Ох... — тихо выдохнула Гермиона, моментально сбавляя тон. Ее глаза потеплели. — Я... извини, Гарри. Я не подумала.
Она неловко поправила лямку своей неподъемной сумки, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за того, что отчитывала друга при девочке, которая ему нравится, но затем с искренним воодушевлением добавила:
— Но нумерология — это потрясающее решение! Ты правда не пожалеешь. Профессор Вектор замечательно объясняет! Нам... нам пора идти, если мы не хотим опоздать в первый же день.
Она поднялась из-за стола, бросая на Гарри уже совсем другие, мягкие и ободряющие взгляды.
Джинни сидела ни жива ни мертва. Гарри Поттер только что защитил свой выбор предметов и так неуклюже, так по-настоящему выдал свое смущение перед ней, что все ее недавние страхи показались глупой выдумкой. Никакого монстра из дневника. Только мальчик, который ей так нравился.
* * *
Прошла неделя. Хогвартс постепенно втянулся в привычный осенний ритм с горами домашних заданий, скрипом перьев и прохладными сквозняками в коридорах.
Кабинет Древних Рун на шестом этаже был под стать своему предмету — сумрачный, заставленный стеллажами с тяжелыми каменными табличками и древними фолиантами. Пахло мелом, пылью и сухими травами. Так как Руны были факультативом, за партами сидели третьекурсники с разных факультетов: стайка рейвенкловцев уже что-то увлеченно обсуждала, хаффлпаффцы раскладывали пергаменты, а гриффиндорцев было всего несколько человек, включая саму Джинни. Она сидела за партой ближе к окну, рассеянно выводя на черновике угловатую руну Феху.
За эту неделю она почти убедила себя, что тот утренний разговор за завтраком был просто дурацким стечением обстоятельств. Что Гарри ляпнул про нее не подумав. В конце концов, он же всё лето зубрил конспекты Гермионы, значит, точно должен был сдать тест профессору Бабблинг на уровень четвертого курса...
Дверь кабинета скрипнула, и разговоры в классе мгновенно стихли.
Вместо ожидаемой строгой профессора Бабблинг на пороге появился Гарри Поттер. В мантии, с сумкой на плече, он спокойно переступил порог аудитории.
По классу тут же прокатился взбудораженный шепоток. Рейвенкловцы вытянули шеи, кто-то из хаффлпаффцев тихо ахнул: «Это же Поттер! Что он тут делает?».
Джинни показалось, что воздух в кабинете разом стал тяжелым и вязким. Руна, которую она чертила, смазалась, оставив на пергаменте жирную чернильную кляксу. В голове набатом зазвенели его собственные слова недельной давности: «Но если не сдам, что ж, тогда посижу с Джинни».
Он не сдал? Гарри Поттер не смог написать тест? Джинни нахмурилась, глядя на растекающуюся кляксу. Хотя... это же Древние Руны. Сама Гермиона говорила, что это невероятно сложный предмет. Разве можно выучить целый курс за один месяц лета, даже по идеальным чужим конспектам? Наверное, он просто переоценил свои силы. Это обычная, нормальная неудача обычного школьника.
Но почему тогда по спине полз неприятный холодок? Почему в голове упрямо билась абсурдная, пугающая мысль: а что, если он даже не пытался сдать?
«Хватит, — отчаянно одернула она себя, до боли стиснув перо. — Ты сходишь с ума, Джинни. Ему незачем специально сидеть на уроках с младшекурсниками и позориться. Это просто совпадение».
Она вжалась в спинку стула, во все глаза глядя на того, кто стоял в дверях. Свободное место было только на задних рядах... и одно из них — прямо рядом с ней.
Гарри задержался в дверях. Он не выглядел ни смущенным, ни расстроенным — как выглядел бы любой нормальный четверокурсник, которого только что с позором отправили учиться к младшим. Он спокойно обвел взглядом притихший класс, чуть щурясь за стеклами очков, словно просто высматривал знакомое лицо.
И, конечно же, нашел её.
На его губах тут же расцвела открытая, совершенно доброжелательная улыбка. От этой мягкой, дружелюбной улыбки у Джинни внутри всё оборвалось. Гарри уверенно направился к её парте по проходу, сопровождаемый восхищенными и удивленными взглядами остальных учеников.
— Привет, у тебя свободно? Я упаду рядом? — спросил он, остановившись возле неё.
Его голос звучал так просто и повседневно, что Джинни на секунду показалось, будто она действительно сходит с ума и сама надумывает лишнего. Он вел себя как друг брата. И сейчас ни капли не напоминал Тома.
Но Джинни не могла заставить себя расслабиться. Она посмотрела на пустой стул рядом с собой, мучительно понимая, что соврать и сказать «занято» не выйдет — все в кабинете уже разбились по парам, и он прекрасно это видел.
Она сглотнула липкий ком в горле и заставила себя кивнуть, поспешно придвигая к себе испорченный черновик с огромной чернильной кляксой.
— Да... садись, Гарри, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и чуть отодвинулась ближе к окну.
Ей хотелось вжаться в каменную стену, когда он опустил свою тяжелую сумку на пол и занял место по левую руку от неё. Он был слишком спокоен. Если бы Рон завалил важный переводной экзамен и оказался на курсе младше, он бы сейчас сгорал от стыда, злился на профессора или краснел до корней волос. А этот Гарри... он просто достал свои пергаменты и перья, словно именно этого и добивался.
Раскладывая на парте свои пергаменты и перья, Гарри снова посмотрел на Джинни. На этот раз в его лице не было ничего пугающего — только легкая, чуть виноватая и смущенная улыбка.
— Знаешь... — он немного понизил голос, чтобы их не услышали за соседними партами. — Немного нервничаю из-за того, что завалил тест... Скорее всего, это добавит ещё поводов для смешков со стороны слизеринцев.
Джинни моргнула.
Слизеринцы. Малфой и его компания. Ну конечно!
Все её дурацкие страхи разом лопнули, как мыльный пузырь. Гарри не вынашивал никаких пугающих планов и не пытался специально оказаться с ней рядом. Он просто завалил неподъемный тест и теперь пытался как-то сохранить лицо перед классом, чтобы не выглядеть полным неудачником. Джинни почувствовала, как у нее горят щеки — ей стало ужасно глупо из-за того, что она успела напридумывать себе бог знает что.
Он тихо вздохнул, и его голос стал совсем мягким:
— Но я рад, что тут есть ты...
Эти слова ударили Джинни под дых сильнее любого заклятия. У неё тут же вспыхнули уши. Ей стало так невыносимо стыдно за свои параноидальные мысли, что захотелось провалиться сквозь каменный пол.
— О... Гарри... — Джинни поспешно накрыла ладонью свой черновик с уродливой чернильной кляксой, чтобы он не заметил её нервозности, и попыталась ободряюще улыбнуться. — Не бери в голову. Гермиона сама говорила, что без подготовки сдать этот экзамен почти невозможно. А слизеринцы... они всегда найдут повод прицепиться. Главное, что ты хотя бы попытался.
В этот момент дверь кабинета распахнулась по-настоящему, и внутрь стремительным шагом вошла профессор Бабблинг. Строгая волшебница в темно-бордовой мантии окинула класс цепким взглядом и громко хлопнула стопкой книг по преподавательскому столу.
— Доброе утро. Пергаменты и перья на стол, всё лишнее убрать в сумки. Мистер Поттер, — она строго посмотрела поверх очков на Гарри. — Полагаю, вы поняли, что одного месяца летнего чтения недостаточно, чтобы перескочить целый год моей дисциплины. Надеюсь, на занятиях вы проявите больше усердия, чем на тестировании. Итак, все открываем учебники на пятнадцатой странице. Тема: рунические алфавиты Северной Европы.
— Да, мэм. Хорошо, — покладисто ответил Гарри.
Профессор Бабблинг сухо кивнула, удовлетворенная его смиренным тоном, и отвернулась к доске. Короткий взмах палочкой — и на грифельной поверхности начали появляться угловатые, резкие символы. В классе тут же заскрипели перья.
Гарри послушно открыл тяжелый учебник на нужной странице. Джинни, осторожно скосив глаза, заметила, как он пробежался взглядом по строчкам и чуть нахмурился. Между его бровями залегла легкая, сосредоточенная складка человека, который пытается продраться сквозь сложный, непонятный текст.
Он чуть наклонился к ней, прячась за широким разворотом книги, и еле слышно прошептал:
— Я знаком с рунами только по маггловским сказкам.
У Джинни внутри окончательно отлегло. Маггловские сказки. Ну конечно!
Она ведь знала, что он вырос у своих ужасных родственников, которые до дрожи боялись магии. В то время как Джинни с самого детства видела рунические надписи на старых семейных часах в «Норе» или на полях маминых поваренных книг, для Гарри это были просто бессмысленные закорючки из детских книжек про древних воинов.
Это признание звучало так просто, нелепо и так по-мальчишески честно, что Джинни стало еще больше стыдно за свою недавнюю панику. Какой хладнокровный манипулятор? Это просто Гарри, который сдуру сунулся на слишком сложный предмет, завалил тест и теперь пытается как-то оправдать свой провал перед младшекурсницей, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.
Она неуверенно улыбнулась уголками губ. Страх отступил, оставив после себя лишь желание поддержать его, как друга. Она пододвинула свой черновик — тот самый, с огромной кляксой — чуть ближе к середине парты, чтобы ему было видно, что она пишет.
— Здесь всё немного сложнее, чем в сказках, — так же тихо, одними губами ответила Джинни, макнув перо в чернильницу. — Это руна Феху. Означает богатство или имущество... Я могу дать тебе переписать свои конспекты за первые две недели, если хочешь. У Бабблинг ужасно запутанный учебник.
Она перевела взгляд на доску, старательно копируя следующий символ, и почувствовала, как напряженные мышцы спины наконец-то расслабляются. Рядом с ней сидел не монстр из её кошмаров, а просто мальчишка-полукровка, которому нужна была помощь с уроками.
— Да, было бы неплохо, Джин, — он улыбнулся ей и слегка кивнул.
Джинни почувствовала, как от этого простого, по-домашнему теплого сокращения ее имени краска снова приливает к щекам. Никто из школьных друзей так к ней не обращался, только братья. Она неловко улыбнулась в ответ, уже готовясь вернуться к лекции профессора Бабблинг, которая продолжала выводить на доске рунические ряды, как вдруг Гарри снова заговорил, склонившись ближе к ее уху.
— Магглы считают, что Феху руна богатства. "Скот", — его шепот шелестел совсем рядом. — Если сделать связку из трех Феху, то она будет работать сильнее. Но это огненная руна. С ней надо быть осторожнее.
Перо в руке Джинни замерло в миллиметре от пергамента. Чернильная капля сорвалась с кончика и расплылась по бумаге.
Связка из трех? Огненная руна?
В голове что-то тревожно щелкнуло. Воздух в легких на секунду застрял. Только что он говорил, что знает руны лишь по детским сказкам. Но сейчас в его голосе не было ни капли неуверенности новичка. Это прозвучало не как зазубренная строчка из учебника для начинающих. Это прозвучало как практический совет от того, кто прекрасно понимает, как именно работает эта магия. Профессор Бабблинг даже не заикалась о стихийной принадлежности символов, это была сложная программа старших курсов!
Она медленно повернула к нему голову. Сердце снова застучало быстрее, сбиваясь с ровного ритма. В ее расширенных глазах читалось явное непонимание и возвращающийся испуг.
Заметив ее взгляд, Гарри сделал едва заметную паузу.
— Я читал... конспекты Гермионы, когда переписывал, она делала интересные пометки — добавил он.
Джинни судорожно выдохнула и опустила глаза на свой черновик. Ну да. Конспекты Гермионы. Грейнджер всегда забегала далеко вперед программы и выписывала кучу дополнительной информации из библиотечных фолиантов. Наверное, там было и про стихии, и про связки. У Гарри хорошая память, он просто процитировал заученный кусок, чтобы не казаться совсем уж профаном. В конце концов, мальчишки часто так делают, пытаясь блеснуть умом и произвести впечатление.
Она отчаянно цеплялась за эту мысль, заставляя себя успокоиться и дышать ровно. Но липкий комочек сомнения снова заворочался где-то под ребрами. Тот, кто не смог написать простейший переводной тест, не стал бы так уверенно и со знанием дела рассуждать об опасности огненных рун. Это прозвучало слишком авторитетно.
Профессор Бабблинг тем временем громко постучала волшебной палочкой по доске, призывая класс к вниманию, и ее строгий взгляд мазнул по задним рядам. Джинни поспешно уткнулась в пергамент, делая вид, что старательно копирует символы, хотя пальцы, сжимавшие перо, заметно подрагивали. Ей нужно было переварить услышанное, пока Гарри сидел совсем рядом, невозмутимо изучая доску.
* * *
Октябрь выдался на редкость промозглым. Вечерний ветер, дующий со стороны Черного озера, пробирал до самых костей. Студенты Гриффиндора, Слизерина, Хаффлпаффа и Рейвенкло переминались с ноги на ногу, выстроившись перед парадными дверями замка в ожидании прибытия делегаций из других школ. Джинни стояла в толпе рядом с Гарри, Роном и Гермионой, пряча покрасневшие от холода руки в рукава мантии и стараясь унять мелкую дрожь.
Гарри, стоявший рядом с ними, спокойно наблюдал за суетой. Заметив, что Гермиона и Джинни уже откровенно мерзнут, он чуть подался к ним.
— Вы ведьмы или вышли погулять с зубочисткой? — тихо прошептал он.
А потом взмахнул палочкой и произнес заклинание согревающих чар. Неуловимое движение — и он наложил их на себя и друзей.
Мягкая, густая волна тепла мгновенно окутала Джинни с ног до головы, словно она шагнула с ледяной улицы прямо к пылающему камину. Дрожь тут же отступила. Но вместо того чтобы расслабиться, девочка замерла, украдкой глядя на профиль Поттера.
«Зубочисткой».
Это короткое, брошенное вполголоса замечание резануло Джинни по ушам. Оно прозвучало не просто резко, а как-то... зло и высокомерно.
Она удивленно скосила на него глаза, ожидая увидеть на лице хотя бы усмешку, но Гарри был абсолютно серьезен. Джинни стало неуютно. Гарри из восторженных рассказов Рона всегда казался ей кем-то правильным, благородным. Да, он мог дерзить Снейпу или огрызаться на Малфоя, но всегда защищая друзей.
А сейчас он просто насмехался. Причем так равнодушно, словно все вокруг были лишь глупыми, нелепыми букашками.
Она поежилась. На секунду ей показалось, что рядом не тот смущенный, добрый мальчик, которого она привыкла видеть в «Норе», а кто-то чужой и очень холодный. Джинни поспешно отвернулась и уткнулась в носки своих туфель, чувствуя неприятный осадок разочарования.
Гермиона удивленно моргнула, явно раздосадованная тем, что сама не догадалась достать палочку. Она смущенно опустила глаза, понимая, что замечание абсолютно справедливо, а затем с искренней благодарностью кивнула Гарри.
Рон же просто блаженно выдохнул, перестав лязгать зубами.
— Вот это да, Гарри... Спасибо, дружище, а то я уже ног не чувствовал, — пробормотал он, довольно потирая согревшиеся ладони и вытягивая шею в попытках разглядеть гостей в темноте.
Джинни продолжала молчать. Тепло от магии приятно грело кожу, но внутри снова ворочался тот самый липкий, тревожный холодок. Его уверенность и эта снисходительная интонация сильного волшебника, отчитывающего неразумных детей, пугали до мурашек.
* * *
За сентябрь и октябрь Древние Руны стали для Джинни любимым, но самым странным предметом. Гарри почти сразу предложил ей заниматься вместе — где-нибудь в тихом углу библиотеки или пустом классе. Джинни согласилась. Ей просто очень хотелось побыть с ним рядом, узнать его получше.
Но чем больше они сидели над свитками, тем больше она путалась. Тот Гарри, про которого постоянно трещал Рон, вечно ныл из-за домашки, смеялся над проделками близнецов и любил только квиддич. А этот Гарри сидел тихо, почти не шутил и вгрызался в учебники так, будто от этого зависела его жизнь. Иногда он как-то по-особенному поворачивал голову, или странно, одними уголками губ, улыбался, когда профессор его хвалила... и у Джинни вдруг замирало сердце. В такие моменты ей становилось жутко, как тогда, на первом курсе. Волоски на руках вставали дыбом от необъяснимого страха, но она тут же трясла головой, отгоняя воспоминания. Это же Гарри. Просто он... стал другим после дементоров.
За день до Хеллоуина утро выдалось суматошным. В вестибюле, вокруг пылающего синим огнем Кубка, собралась чуть ли не половина школы. Все ждали, кто осмелится бросить свое имя.
Когда Фред и Джордж, выпив зелье старения, с победными криками запрыгнули за золотую Возрастную линию, начерченную Дамблдором, Джинни затаила дыхание. А в следующую секунду раздался громкий хлопок, близнецов вышвырнуло на каменный пол, и их лица мгновенно обросли длинными седыми бородами.
Вестибюль взорвался хохотом. Гарри, стоявший рядом с Джинни, тоже искренне, по-мальчишески рассмеялся, глядя на ошарашенных братьев. Но когда смех стих, он вдруг задумчиво посмотрел на золотую линию и негромко произнес:
— Вообще, преодолеть эту линию возможно, если знать суть заклинания. Но одно дело — защита директора... она временна. А вот контракт с Кубком... постоянен. До завершения этого турнира...
Джинни удивленно заморгала. Смех как-то сам собой затих. Гарри произнес это так ровно и серьезно, совсем не похоже на Рона или близнецов, для которых всё вокруг было лишь поводом для очередной дурацкой шутки.
Она смущенно заправила выбившуюся прядь за ухо. Рядом с ним вдруг захотелось выпрямить спину и казаться старше.
— Ты... ты, наверное, очень много читал летом? — неуверенно спросила она, пытаясь поддержать этот внезапно взрослый разговор. — Звучит жутко сложно. Рон бы от таких слов точно уснул стоя.
Он ничего не ответил, лишь слегка повел плечом, не сводя глаз с Кубка, и у Джинни приятно екнуло в груди. С ним было удивительно спокойно. Рядом с этой его новой, невозмутимой серьезностью она вдруг почувствовала себя под какой-то невидимой защитой — совсем не так, как рядом с вечно орущими и суетящимися братьями.
Наступил Хеллоуин.
Большой зал гудел. Зачарованный потолок мерцал бархатом ночного неба, а на высоком помосте ровным синеватым пламенем горел Кубок Огня. Когда Дамблдор подошел к артефакту, зал замер.
— Чемпион Шармбатона, — провозгласил директор, поймав первый обгоревший листок, — Флёр Делакур!
За столом Рейвенкло захлопали, а тонкая девушка с серебристыми волосами плавно поднялась со своего места. Джинни с легким раздражением заметила, как добрая половина мальчишек за их столом, включая Рона, мгновенно разинула рты, провожая её остекленевшими взглядами. Гарри, к её глубочайшему облегчению, спокойно продолжил пить яблочный сок.
Спустя минуту Кубок снова выплюнул пергамент.
— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!
На этот раз зал оглушительно загрохотал. Студенты колотили кубками по столам, кто-то свистел. Крам пошел к Дамблдору своей тяжелой косолапой походкой.
Наконец Кубок выкинул третью бумажку. Джинни затаила дыхание.
— Чемпион Хогвартса, — Дамблдор развернул пергамент и на секунду замер, — Кассиус Уоррингтон!
Слизеринский стол взорвался диким ревом. Малфой победно вскочил на скамейку, а весь остальной зал погрузился в тяжелое, злое молчание. По гриффиндорскому столу покатился возмущенный гул.
— Серьезно, Кубок выбрал Уоррингтона? — присвистнул Рон, провожая взглядом поднявшегося слизеринца. — Если участникам придется сражаться с троллем, то велика вероятность, что его самого случайно грохнут!
Гарри, сидевший рядом, сделал небольшой глоток яблочного сока и спокойно покачал головой.
— Перед иностранцами я не буду показывать враждебность к студенту своей школы, — негромко, но твердо осадил он друга.
Джинни лишь мысленно хмыкнула. Гарри снова включил этого своего «серьезного взрослого», которым он так часто бывал в последнее время. К этому она уже начала привыкать, хотя иногда от таких правильных, выверенных фраз на секунду становилось неуютно — где-то на самом дне памяти ворочалось смутное дежавю. Но она тут же отмахнулась от этого легкого беспокойства, снова переключив внимание на директорский стол.
Дамблдор тем временем поднял руки, собираясь отпустить всех по спальням, как вдруг...
Кубок Огня снова бешено зашипело. Пламя полыхнуло красным, взвилось чуть ли не до самого потолка, и из него вылетел четвертый листок. Дамблдор поймал его. Он долго молчал, всматриваясь в пергамент, а затем хрипло произнес:
— Гарри Поттер.
В Большом зале повисла мертвая тишина. Сотни взглядов мгновенно скрестились на их столе.
Гарри, который как раз допивал свой сок, резко поперхнулся. Он закашлялся, хватая ртом воздух, его очки съехали набок. Джинни с открытым ртом смотрела то на него, то на Дамблдора, который все еще сжимал в руке дымящийся клочок пергамента. Где-то на задворках сознания витал вопрос, мог ли Гарри как-то сам подстроить свое участие, но Джинни его тут же отмела — слишком уж искренне ошарашенным он выглядел.
— Чего, блин?! — выдавил он, вытирая подбородок.
Гермиона побледнела как полотно. Её руки дрожали.
— Но ты же не... ты не мог... — прошептала она, в панике глядя на друга.
А Рон... Джинни перевела взгляд на брата. Он не выглядел ни испуганным, ни злым. Скорее — абсолютно сбитым с толку и разочарованным. Рон уставился на Гарри с приоткрытым ртом, словно не веря своим глазам. На его веснушчатом лице читалось горькое непонимание: как его лучший друг мог найти способ обойти защиту Дамблдора и даже словом не обмолвиться об этом ему? Взгляд Рона так и кричал: «Э-э... в смысле? Мы же друзья...»
— Гарри Поттер! — голос Дамблдора прозвучал резче, эхом отразившись от каменных стен. — Подойди сюда, пожалуйста!
Никто не хлопал. Зал молчал, и в этой тишине было что-то враждебное.
Гарри сглотнул и поправил очки. И вдруг, всего на одну короткую секунду, пока он смотрел на Дамблдора, его лицо изменилось. Растерянность исчезла. В глазах мелькнула такая чистая, злая ненависть, что Джинни захотелось спрятаться под стол. Это был пугающий, тяжелый взгляд.
Но Гарри тут же моргнул, неуклюже поднялся из-за стола и медленно пошел к директору, чуть не споткнувшись о подол собственной мантии. Вслед ему полетели сердитые шепотки.
Джинни смотрела ему в спину, сжимая кулаки под столом. Ей казалось, что она сходит с ума. Кто из них был настоящим? Тот перепуганный мальчик, проливший на себя сок, или тот, кто секунду назад смотрел на директора с такой пугающей злобой?
 |
|
|
maxcet
Ммм... Вычитаю. А если оставить так, то это моветон? Пока ты не пошел на какой-нибудь конкурс на фанфиксе, и тебя не отпинали ногами по печени, как здесь любят - так-то пофиг)) просто как небольшой люфт для саморазвития и прокачки скилла. А 13ю и Письма читала? 13 не. А надо? Письма по диагонали пробежала. |
|
 |
maxcetавтор
|
|
FieryQueen
Ну 13я по сути это первое взаимодействие с Джинни близко. Письма с Джинни это воздействие на неё. какой-нибудь конкурс на фанфиксе и тебя не отпинали ногами по печени Ммм... Я подумаю о том, чтобы научиться. Я не знаю просто как показать реакцию Джинни, которую мог не сразу заметить Том (посмотрел в другую сторону например) |
|
 |
|
|
Надеюсь, что в этом противостоянии победит любовь😊 Да хотя бы потому, что первый опыт оказался плачевным....
|
|
|
maxcetавтор
|
|
Helenviate Air
противостоянии кого с кем? О_о |
|
|
|
|
Не, ну как стелет - любо-дорого))) И да, действительно это натуральный Том, не Гарри, который всю эту историю вообще из головы выкинул. Очень хорошее попадание в образ, удивительно, как Джинни снова попалась в ловушку, ведь даже манера же один в один… Жаль её, надеюсь у этого Тома хотя бы нет цели ее убить.
И тогда эти письма как пролог к главе с банком выглядят очень органично) 1 |
|
|
maxcetавтор
|
|
FieryQueen
Стараюсь ^^ Она просто пока ещё обманывается, она же не знает какой Гарри... Не так много с ним взаимодействовала. Вот если бы подмена была на 6курсе, тогда бы она увидела разницу с порога. Имхо, конечно 1 |
|
 |
|
|
Добавил фик в избранное еще в далеком 21 году. Рад снова увидеть новые главы. Придется, не без удовольствия, заново его перечитать. Благодарю, что после стольких лет, не бросили нас.
1 |
|
|
maxcetавтор
|
|
KZisi
Здравствуйте! Благодарю за отзыв! Сейчас актуальны главы с 1 по 14. Первые главы я тоже поправлю. Но не по смыслу, а по стилистики. Немного у меня изменился слог всё-таки. Но в общем и целом всё будет так, как я описал ранее. |
|
|
|
|
Каприз2019
Показать полностью
Как всегда Грейнджер выбешивает со своей двойной лицемерной моралью. Так ее и полоскали, а Рон безобразно себя ведет, но в каноне она с ним. Что меня просто бесит. Она слишком много прощает Рону. Может, Уизли как-то воздействуют на нее? Правила Грейнджер нарушает исключительно ради Гарри, странно, что вы этого до сих пор не заметили. Надо найти наследника Слизерина -Гренйджер грабит Снейпа, надо спасти Сириуса - нарушает все правила и законы. А вы не думали, что бы ее ждало, если бы выяснили, как она использует маховик? Ее бы исключили, стерев память о магическом мире. Все это она делает ради Гарри, который всегда выбирает Рона. На пятом курсе Гермиона почти уверена, что это ловушка, но идет за Гарри. Из детей она единственная пострадала серьезно из -за своего происхождения, ее чудом не убили. На седьмом фактически делает себя сиротой и идет за Гарри, хотя могла спокойно уехать с родителями. Том умный, понимает, что Гермиона по-настоящему предана Гарри, а значит, и ему в теле Гарри.То она ппц какая образцовая ученица,правила то се,что не мешает ей воровать ингредиенты,по ночам лазить под мантией-невидимкой,таская запрещённого к разведению дракона,пользоваться маховиком,в своих целях,бить однокурсников и тп И вот опять!Рон оскорбил Гарри своим недоверием-что ты Гарри,Рон просто вспыльчивый,надо его простить! Рита Скитер оскорбляет Гарри в газете-ну Гарри,это ее работа,она просто пишет.. А как значки появились - как ?ты так все оставишь? Надо найти и наказать.. Ой,а что случилось? Почему не простить и не понять? До этого же можно было ,а тут что за сбой в системе? Так хочется,чтобы Том ей сказал: - как просто быть великодушной за чужой счёт.А когда именно тебя предаст Рон ,и когда именно твое имя будут полоскать в газетах,когда именно от тебя отвернутся все однокурсники может тогда ты поймёшь ,ЧТО я чувствую? Я посмотрю,как ты применишь все свои советы - понять ,простить и тд. Вот совершенно канонная Гермиона,которая так сильно напоминает Лили Эванс,такая же упертая,ограниченная,делящая мир только на Чёрное и белое. Оно конечно пейринг ГП/ ГГ побуждает,но по мне ,я бы на месте Тома ее где-нибудь грохнула бы, с ее непомерным любопытством и способностью в ж.. без мыла залезть. 1 |
|
 |
|
|
Эта глава, на мой взгляд, самая удачная из всех, потому что здесь получается выдерживать фокал Джинни, особенно если сравнивать с предыдущими главами, где точки зрения персонажей скакали.
Показать полностью
Том от такого формата лишь выигрывает, потому что наблюдение за злом со стороны остаётся некой загадкой (из-за ограничения Джинни в полной картине всего происходящего), а загадки будоражат сильнее, чем откровенное пояснение планов злодея, т.е Тома. Выбор Чемпиона из Слизерина так же может быть интересным в потенциале. Будешь раскрывать это со стороны взаимодействия ГарриТом + слизеринцы? Далее отмечу момент, на котором споткнулась: «Гермиона нахмурилась. Джинни видела, что ПОДРУГЕ БРАТА явно не по себе, но ее взгляд оставался очень цепким и внимательным, словно она пыталась разгадать какую-то головоломку» Отношение к заместительным в сообществе неоднозначное, однако на этом моменте я поясню (попробую), почему именно у меня произошёл затык. Читатель не любит напрягаться, а тут надо вспомнить чей брат (Джинни), чья подруга (брата Джинни; брата которого?), т.е сделать ментальное усилие, сбавить темп, вместо того, чтобы следить за эмоциями персонажей, надо вспоминать, кто друг другу приходится. Это полезно, когда вводится новый персонаж, чтобы читатель запомнил характеристики этого перса, но Гермиону-то мы прекрасно знаем. К тому же, думаю, ты вероятно хотел избежать повторения местоимений она/её, но тогда можно просто сократить до: Гермиона нахмурилась. Джинни видела, что ТОЙ явно не по себе, но ее взгляд оставался очень цепким и внимательным, словно она пыталась разгадать какую-то головоломку. Как-то так. Ну а вообще момент с замечанием Тома по поводу Джинни («она же здесь») в споре с Гермионой в Зале, хорош. Иронично, что в каноне Поттер ничего не замечает и вечно о Джинни не помнит. А тут Том заметил, что она существует))) Сюда же намёк Гермионы на шипперинг Джинни/Тома(Гарри) — тоже прикольно и по-своему трогательно. Джинни, которая мысленно недоумевает, почему ГарриТом чмырит Рона (кстати, а то пари, чтобы Рон закончил год с оценками, как у Гермионы, роль будет играть?) и защищает его мысленно, потому что алё, он же её брат, а не местный лошок — тоже хорош. А ещё мне понравились уроки Рун))) вообще, забавно, что ты выбрал именно руны, а не нумерологию, к примеру, потому что в двух моих фиках (находящихся в черновиках с 2017) я тоже делаю Джинни той, кто обучается рунам. Говорю это, чтобы в будущем никто не думал, что я плагиачу у тебя идею, в 2017 я дошла до неё первой🤣 Так что, как ты будешь в дальнейшем всё это раскрывать, интересно. Желаю удачи в этом🥹🎩 2 |
|
 |
|
|
Послушайте,если вы нарушаете правила,так не надо лицемерить и делать вид,что вы паинька и правильная девочка!
Показать полностью
Что за постоянные одергивания,во время разговора: -ПРОФЕССОР Снейп,Гарри! Это типа,нельзя называть преподавателей просто по фамилии.. Что за постоянное занудство : -надо учиться! Если ты все время даёшь списывать! Честная Гермиона исподишка насылает проклятье на Кормака Маклагена,чтобы Рона взяли вратарём .Отличная деталь,очень ее характеризует. Я считаю ее лицемерной и хоть ее преданность и верность Гарри внушает некое уважение,но ,извините,стирать память своим бедным родителям ,которые для нее ничего не жалели,и отсылать их в Австралию (странно,что не в Антарктиду),за ради любых друзей,я лично не понимаю такого. Они с Сириусом в этом отношении похожи,оба наплевали на свою семью,хотя по отношению к Гермионе ее родители никогда не поступали,как та же Вальбурга . Вы заметили,что все эти гриффиндорцы способны на любую подлость под эгидой" ради общего блага","ради спасения магического мира", " ради справедливости","так будет лучше для тебя"и тд.Как будто им кто то дал право решать,как и кому будет лучше. А как по мне- это все демагогия и передергивание фактов,ради своих целей. Том,конечно,использует Гермиону в своих планах,как кстати ее использовал и оригинальный Поттер в каноне,но эта романтическая чушь ,вот прям любовь отношению к ней-маловероятна.Только лишь вымыслом автора может сложится эта пара,потому что Грейнджер ,по сути ,слишком властна и любит контролировать окружающих.А в этом Том и сам непревзойденный умелец. 1 |
|
|
maxcetавтор
|
|
July_Sunset
Показать полностью
Мерлин! Я не ожидал что ты оставишь такой отзыв! Во-первых, благодарю! Мне нравится получать такие отзывы)) Читатель не любит напрягаться, а тут надо вспомнить чей брат (Джинни), чья подруга (брата Джинни; брата которого?), т.е сделать ментальное усилие, сбавить темп, вместо того, чтобы следить за эмоциями персонажей, надо вспоминать, кто друг другу приходится. Это полезно, когда вводится новый персонаж, чтобы читатель запомнил характеристики этого перса, но Гермиону-то мы прекрасно знаем. Блин, я как-то не подумал об этом. Хорошо, поправлю)) (кстати, а то пари, чтобы Рон закончил год с оценками, как у Гермионы, роль будет играть?) Если закончит - будет. Том держит слово обычно. Говорю это, чтобы в будущем никто не думал, что я плагиачу у тебя идею, в 2017 я дошла до неё первой🤣 Я лично приду бить тапками тех, кто скажет, что ты плагиатишь) Я кстати, выбрал руны, потому что они мне близки. Ну я уже говорил, что сам ношу руну на себе)) Так что, как ты будешь в дальнейшем всё это раскрывать, интересно. Желаю удачи в этом Я пока не знаю на счёт арки со Слизеринцами... ранее была одна идея по этому поводу. Но из-за перерыва между рождением идеи и продолжением ФФ идея чутка зачахла... Ещё раз благодарю!)) Буду радовать ещё главами) 2 |
|
|
maxcetавтор
|
|
Я считаю ее лицемерной и хоть ее преданность и верность Гарри внушает некое уважение,но ,извините,стирать память своим бедным родителям ,которые для нее ничего не жалели,и отсылать их в Австралию (странно,что не в Антарктиду),за ради любых друзей,я лично не понимаю такого. Справедливости ради, Поттер в каноне делает тоже самое с Джинни - бросает её ради защиты. Причем довольно мнимой, потому что страдала Джинни в каноне и из-за разрыва отношений, и из-за отсутствия защиты в Хогвартсе. Но при этом Гермиона защитила родителей от того, чтобы их тупо убили на благо тёмной стороны и нового режима. Как мы помним в каноне, грязнокровок и их семьи отслеживали, что с ними делали в каноне не упоминается подробно, но предполагаю, что ничего хорошего. А то, что Грейнджеры отказались бы уезжать даже под угрозой жизни для них (у них дом, работа, дочка волшебница) неоспоримый факт. Грейнджер просто решила проблему радикально. 1 |
|
 |
|
|
Слилком много копаний в личности Гарри, 2 глава уже, а весь текст про одно и то же, слишком растянуто и надуманно. Ладно обзац этому посвятить , в предыдущем варианте повествование было лучше, извините.
|
|
|
|
|
maxcet
Показать полностью
Соболезную Вашему горю... извините не видела более ранних комментариев, только сейчас прочитала. Верю,что Ваша потеря добавит жизненной мудрости,смирения и душевных сил,ведь все,что нас не убивает ,делает только сильней... Увы,мы все с этим столкиваемся,я тоже потеряла отца в аварии 15 лет назад,до сих пор не верю до конца и кажется,что он просто уехал по делам и вот вот вернётся. Может поэтому мне так нравятся Попаданцы и путешествия во времени.Хочется, чтобы наши близкие продолжили жить где-то,в другом месте и другом времени. Душевного равновесия Вам, жизнь продолжается и потери неизбежны.Мы должны смирится с тем,что мы не можем изменить. И успеть сделать,то что нам суждено сделать в этой жизни. А творчество поможет (я уверена) сублимировать чувства, где ещё можно выплеснуть эмоции и мысли?Так что пишите,дорогой автор, вдохновения и удачи Вам! А насчёт этой работы,хотелось бы более хитрого, жестокого,очень себе на уме Тома Реддла,ведь не зря он с самого детства в приюте держал в страхе всех окружающих ,не зря стал самый успешным старостой школы,не зря в конце концов стал Темным Лордом.Мне кажется,что в его личности есть такие черты,что никакие попадания не изменят. Ну не растут апельсинки на осинке.. 2 |
|
 |
|
|
maxcet
Показать полностью
Соболезную вашей потере. Сил и терпения прожить горе и двигаться дальше. История, как я поняла, находится в процессе значительного редактирования, а потому вызывает очень двойственное впечатление. С одной стороны, было интересно читать о том, как Том Риддл из дневника, оказавшись внутри 12-летнего Гарри, пытается приспособиться к новой жизни, не выдать себя и одновременно больше узнать и о Гарри, чтобы выстроить подходящую линию поведения с его друзьями, и о себе самом - как он докатился до жизни такой, что поверил в туманное пророчество, тем самым его запустив; что собрал вокруг себя не полноценных сторонников, а трусов и предателей, как Петтигрю, или подонков, что устроили погром на ЧМ по квиддичу. С другой же, в последних главах и не только присутствует какая-то рассогласованность. Так, в главах, посвященным письмам, есть упоминание, что свой ДР Гарри-Том отметил уже в Норе, однако переписка с Джинни датирована августом. После ЧМ по квиддичу Гарри-Том, Джинни и Гермиона собираются в гостиной Норы, чтобы обсудить изучение рун. Гарри показывает переписанные у Гермионы конспекты, а Джинни - таблицы, которыми снабдил ее Билл. "Гарри" внезапно демонстрирует восхищающие Джинни и Гермиону способности к рунам, которые ему удается объяснить проснувшимися родовым даром Поттеров. Одновременно обсуждают, что если Гарри всерьез намерен перевестись на руны, да еще и нумерологию взять, то придется отказаться от квиддича, но Рон и Анджелина будут в школе, а потому лучше преподнести эту новость после ЧМ. Но ведь ЧМ по квиддичу уже прошел, а о том, что в Хоге будет проходить ТТВ, из-за которого отменят квиддичные матчи, они пока не знают. Когда ребята прибывают в Хог, снова заходит обсуждение рун, но почему-то в таком виде, будто не было того августовского разговора в Норе. Более того, Джинни в своих реакциях на изменившегося Гарри рассуждает так, будто была с ним знакома исключительно по рассказам Рона и близнецов - будто не было этой откровенной бунтарской переписки летом и затем личных разговоров в Норе, будто Джинни не была соучастницей некоторых, скажем, неоднозначных действий Гарри. Сам же Том, еще летом пытавшийся играть Гарри и только в индивидуальных разговорах с Джинни постепенно расшатывавший ее границы восприятия добра и зла и переводящий ее в зону серой морали, в Хоге начинает откровенно дерзить друзьям Гарри, задеть того же Рона как можно больнее и постоянно забывает о необходимости играть роль, что закономерно пугает Джинни, и она все больше замечает именно Тома, а не Гарри. Еще не хватило завершения арки с волшебной палочкой. До этого было показано, что когда после очень близкого общения с дементором в теле Гарри Поттера осталась лишь подселившаяся к нему душа Тома Риддла, "светлая" остролистовая палочка вошла в конфликт с "темной" сущностью Риддла. Когда же палочка Гарри взрывается в процессе столкновения с одним из УпСов во время беспорядков на ЧМ по квиддичу, Том видит в этом подходящую возможность обзавестись новой, "легальной" палочкой, больше ему подходящей. Спустя одну или две главы Гарри-Том вместе с Уизлями и Гермионой отправляется в Косой переулок, чтобы закупиться к школе, происходит много всего, но момент взаимодействия с Олливандером и выбором новой палочки опущен, и мне лично этого не хватило. Как мне кажется, такой эпизод сработал бы и на дополнительное раскрытие характера Гарри-Тома в новых условиях, и, может быть, породил бы новые вопросы Гарри-Тома к себе самому: например, не спалился ли он со своим выбором, не заподозрил ли чего Олливандер и т.д. И про проклятье, что успел наложить на него Селвин, тоже хотелось бы узнать - как Гарри-Том с ним в итоге справился. 1 |
|
|
maxcetавтор
|
|
PPh3
Здравствуйте. Главы сейчас действительно между собой несколько не согласованы. Мы пока с гаммой ведем пересоздание глав. Я пока не дошел к тому, чтобы нормализовать эти главы. Благодарю за развернутый отзыв!) Эпизод с палочкой опущен специально и раскроется чуть позже. Не согласованность произошла из-за того, что главы 13-15 были написаны, а потом я переписал восьмую главу, к примеру. С ЧМ в 13й главе действительно тупанул. Это поправлю. |
|
|
|
|
maxcet
Здравствуйте )) Главы сейчас действительно между собой несколько не согласованы. Мы пока с гаммой ведем пересоздание глав... Не согласованность произошла из-за того, что главы 13-15 были написаны, а потом я переписал восьмую главу, к примеру. Вот да, в первых 8 или 10 главах заметен более последовательный сюжет и развитие главного героя. Собственно, сама с таким сталкивалась, когда переписывала свой фик. Эпизод с палочкой опущен специально и раскроется чуть позже. А когда раскроется? Мне кажется, это пусть и небольшой, но все-таки очень важный эпизод в эволюции Гарри-Тома как персонажа. И да, хотелось бы знать, какая палочка подойдет к нему теперь и что на все это заметит Олливандер. |
|
|
maxcetавтор
|
|
PPh3
Здравствуйте :) А когда раскроется? Мне кажется, это пусть и небольшой, но все-таки очень важный эпизод в эволюции Гарри-Тома как персонажа. И да, хотелось бы знать, какая палочка подойдет к нему теперь и что на все это заметит Олливандер. Точно не знаю, скорее всего в момент проверки палочек. Может быть раньше. Кстати, а вы хотели бы быть в канале по этому ФФ? Я планирую сделать тг канал, где публиковал бы черновики, зарисовки, арты которые делаю к ФФ. Может быть даже комиксы по своим сценам. |
|
|
|
|
maxcet
Точно не знаю, скорее всего в момент проверки палочек. Может быть раньше. Т.е. Гарри-Тому не удастся избежать участия в ТТВ? Вот, кстати, если не удастся, то хотелось бы еще посмотреть на реакцию других учеников на это событие. Ведь здесь-то Гарри-Том с самого начала говорил всем, что не стал бы участвовать в ТТВ ни за какие коврижки, даже если бы у него всего одни трусы были. Кстати, а вы хотели бы быть в канале по этому ФФ? Я планирую сделать тг канал, где публиковал бы черновики, зарисовки, арты которые делаю к ФФ. Может быть даже комиксы по своим сценам. Меня нет в соцсетях, а ТГ конкретно вообще заблокировали. А вот авторские арты как раз можно добавлять в иллюстрации к фику. |
|
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу
