Дом, которого больше нет (гет)

— Таков расклад. Теперь осталось решить, что с ним делать. Желательно, как можно быстрее.

В зале совещаний «Андромеды» повисла гробовая тишина. Все и без того знали, что ситуация не из приятных, но обрисовать ее полностью Дилан рискнул лишь давно сформировавшемуся и проверенному костяку команды. Из новых офицеров был лишь лейтенант Лакони с Теразеда, исполняющий обязанности главного врача в отсутствие Тренс, которой это звание принадлежало безраздельно, даже если саму ее не видели месяцами. Лакони с недоумением и даже недовольством воспринял присутствие Миры на подобном совещании, но он уже знал о специфике разрабатывавшегося дженайтами вируса, и об особом задании капитана Ханта новому подчиненному тоже знал, хоть и не одобрял. Вот и сейчас он первым решился высказаться.

— При всем уважении к моей коллеге, она сама признавалась, что мало смыслит в вирусологии, так что не стоит спешить и принимать результаты ее работы как неоспоримый факт. Я мог бы провести…

— При всем уважении, — перед Лакони возникла миниатюрная голограмма корабельного компьютера, — я следила и дублировала показания и результаты всех тестов, и могу подтвердить, что все они проводились технически верно и интерпретировать их ошибочно невозможно.

— Но ведь вы сами понимаете, что все вами описанное — еще более невозможно! — возмутился Лакони.

— Понимаю, — тихо согласилась Мира, которая и сама уже битый час искала, в чем именно могла ошибиться. Удавалось не слишком хорошо, особенно после заявления Питерса о том, что и он видел то же самое. Впрочем, Питерс как раз мог и солгать… Хотя, он ведь привел их к Гебе как из-за того, что случившееся там его до чертиков напугало, верно? Неужели, настолько хотел запутать карты? И неужели дженайты действительно способны устроить такого масштаба мистификацию?

— Но даже если предположить, что выводы мисс Горват ошибочны, мы все равно знаем, что дженайты продолжили разрабатывать вирус. Нужно найти настоящий образец, а для этого нужно найти их действующую базу или лабораторию. И единственный путь на данный момент — Эрик Бойл. Достать его законным способом мы не можем — власти Тонке отказываются от переговоров по данному поводу. Открытый конфликт тоже исключен — Триумвиры, да и я тоже, все еще надеются, что Тонке подпишет Хартию Содружества. Драка этому не поспособствует.

— Так что, предлагаешь его выкрасть? — усмехнулась Бека. — Не очень-то в духе Звездной Гвардии.

— Зато в духе спецотделения Аргос, — Телемах откинулся в кресле. Против похищения преступника с целью опять засадить его за решетку, но уже на своих условиях, он ничего не имел. — Уже выяснил, где его содержат и как туда попасть?

— Да. И это — еще одна проблема, — Дилан невесело усмехнулся, переходя к главному. — Его содержат в тюрьме на большом ледяном астероиде. Там есть шахты по добыче тяжелой воды и еще некоторых редких элементов, которые обильно оседали на поверхности. Заведует этой тюрьмой наш старый знакомый — сир Парк.

Бека откинулась на спинку кресла и застонала.

— Да ты издеваешься?! — Харпера откровенно скривило.

— Кто он такой? — спросил Телемах, оглядев лица собравшихся и узнав в них даже слишком много понимания. — Я не помню такого имени в отчетах миссий, которые читал.

— Это было еще до того, как мы нашли Теразед, — отозвался Дилан. — Содружества как такового еще не существовало, и отчитываться было не перед кем, так что порой я позволял себе не включать в отчеты некоторые детали.

— Можно подумать, появление Содружества как-то на это повлияло, — проворчала Бека себе под нос, не проявляя, впрочем, какого-либо несогласия с подобной традицией.

— Тонке — старая планета, — начал Дилан издалека. — Они были частью Старого Содружества, хотя всегда держались обособленно. Расположение вдали от торговых маршрутов и политических центров этому способствовало. Поэтому я и поспешил туда в самом начале своих скитаний в поисках осколков прошлого. В чем-то я был прав — свою самобытность они действительно сохранили.

Бека фыркнула, как будто услышала нелепую шутку.

— После падения Содружества Тонке оказалось одним из немногих миров, сохранивших стабильность, и туда потянулись беженцы. Коренные жители были от этого не в восторге, но беженцев принимали, хотя и ограничивали их права, и даже облагали налогом за безопасность.

— Как мило! Просто планета альтруистов, — усмехнулась Дойл, которая, судя по склоненной на бок голове, тоже слышала эту историю впервые. — И многие соглашались жить в таких варварских условиях?

— Когда вокруг царит хаос? — Дилан потер подбородок. — Многие. К тому же, на Тонке исторически существовали дуэли, победитель в которых имел право потребовать владения и статус проигравшего.

— И что же, бесправным бродягам дали возможность возвыситься? — удивился Телемах.

— Скорее уж сделали вид, — пробормотал в ответ Харпер. — Хочешь получить более высокий статус — можешь вызвать кого-то с таким статусом. Только если ты из трущоб, тебе дадут дубинку, а сопернику твоему — лучевое оружие! Прожил дольше пяти секунд — уже герой.

Телемах удивленно поднял брови и перевел взгляд на Дилана в поисках подтверждения.

— Да, все именно так, — кивнул тот. — Судя по данным архивов, изначально это правило было введено из-за ницшеанцев, некоторые мелкие кланы тоже решили не вступать во внутренние конфликты своего народа после падения Содружества, но искали тихое место, чтобы отсидеться. Среди ницшеанцев число недовольных новой кастовой системой было наибольшим, а генетические улучшения и шипы, с точки зрения коренных обитателей планеты, давали пришельцам слишком большую фору, так что они решили уравнять шансы. Однако вскоре это правило распространилось на всех представителей низших каст, и превратилось в инструмент контроля. Сам понимаешь, желающих лезть в проигрышную драку было не так много, однако на поединок имел права вызвать не только низший, но и высший.

— Зачем? — удивилась Дойл.

— Потешить свое самолюбие и покрасоваться? — предположила Мира, живо вспомнившая, как на Земле порой устраивали показательные бои ницшеанцев с самыми сильными пленными людьми. Этакая демонстрация, что не стоит заноситься, да и возможность потешить свое сверхчеловеческое эго в придачу.

— И это, пожалуй, тоже, — согласился Дилан. — Иногда. Но чаще — желание отомстить обидчику, ведь проигравший понижался в статусе, даже если бой был среди равных. Всего на один уровень, но в обществе, сделавшим статус и касту своим ядром — это огромное падение! Парк с равными не дрался, он выбирал своими жертвами достаточно зажиточных, но средних по статусу жителей — из потомков беженцев, оказавшихся достаточно полезными, чтобы выбиться из низов и даже получить себе какие-то права. Он был коренным обитателем Тонке, и к нашему прилету уже получил должность советника при президенте. К тому же, формально он никогда не нарушал правил поединков, но мог назначить время на конец рабочей смены соперника, так что тот был вымотан до предела, и без того призрачный шанс на победу превращался в ничто окончательно.

— А еще у этого червяка был целый гарем из бывших жен и дочерей проигравших, — презрительно выдавила Бека.

Мира тяжело вздохнула, надеясь, что никто этого не заметит. Планета Тонке казалась ей все более и более знакомой…

— Полагаю, больше у него гарема нет? — здраво заключила Дойл.

— Нет. Как и многого другого. — по физиономии Харпера расплылась довольная ухмылка. — Дилан сделал его на этом их поединке, после того, как Парк решил обуть очередного простачка. Дилан попросил у президента разрешения драться от имени соперника Парка, и сделал его одной левой. Бывших солдат Звездной Гвардии тот еще не встречал. Ой, то есть, просто солдат Звездной Гвардии. Бывших солдат Звездной Гвардии не бывает…

— Парк не просто потерял один уровень статуса и владения. Он считает, что я унизил его, отдав выигрыш недостойному. Представителем одной из высших каст, тот, конечно же, не стал, законы Тонке позволяют быть Основателями только коренным обитателям планеты, но он получил все, что Парк выиграл у других, и тут удивился, кажется, даже президент, понятия не имевший, как разыгрался его советник. Сир Парк оказался вне политики и высшего общества. Признаться, я не ожидал, что он вновь получит крупную должность, однако, теперь он комендант и владелец самой крупной тюрьмы в системе Тонке.

— Не удивлюсь, если это тоже выигрыш в их рулетке, — едко отозвалась Бека. — Основная суть в том, что он не любит Дилана и всю его команду, так что путь туда нам заказан.

— По большей части, — согласился Дилан. — Он точно заказан тем, кого Парк знает в лицо и сможет распознать. Но неизвестные ему лица могли бы попасть на астероид под видом заключенных и попытаться войти в доверие к Бойлу.

— То есть, почти весь экипаж, — заключила Дойл. — Ведь вы тогда летали вшестером, верно?

— Верно, — не стал спорить Дилан. — Однако я предпочел бы, чтобы все детали этой истории, да и текущей ситуации в целом, не распространялись среди экипажа, поэтому хотел попросить подключиться к задаче вас с Телемахом. Вас не было в экипаже во время нашего прошлого посещения Тонке, вы знаете все детали происходящего и можете войти в доверие. К тому же, Андромеда уже взломала главную планетарную сеть и нашла несколько преступников, на роли которых вы отлично впишитесь.

— А что с оригиналами? — Телемах прищурил глаза.

— Их только приговорили и готовят к отправке в тюрьму, на этом этапе мы еще можем перехватить их нашими силами и заменить данные в личных делах. Однако на самом астероиде вы будете сами по себе — там не действует общая сеть, мы можем только перехватывать еженедельные и внеплановые отчеты, которые отправляет Парк. Скрытые передатчики у вас, конечно, будут, но их работоспособность зависит от состава льда астероида, а он может меняться в зависимости от места. Так что не рассчитывайте на них слишком сильно. Тебе, Дойл, придется сыграть человека, но для тебя это вряд ли будет проблемой, а обмануть медицинскую систему мы как-нибудь сможем, но на астероиде тебе лучше избегать контактов с медиками.

— Это тоже не проблема, — Дойл, похоже, восприняла задание с большим энтузиазмом, чем Телемах. — Так что, мы идем только вдвоем?

Дилан на несколько минут замолчал, что-то обдумывая.

— Нет. Мы не нашли пока подходящую роль, так что, возможно, ее придется создать искусственно, но я бы хотел, чтобы с вами отправилась Мира Горват. Эрик Бойл — бывший член Человеческой Армии Освобождения, гражданином Тонке он стал меньше года назад, возможно даже, по науськиванию дженайтов, так что другой человек, причастный к Земле и ее обитателям, скорее сможет войти к нему в доверие.

Мира внутренне сжалась. Да, она сама не так давно практически дала согласие на подобное, но очередной тюремно-трудовой лагерь… Неужели она в своей жизни повидала их и их жертв недостаточно? Но, с другой стороны, какой у них выбор? Вируса у нее нет, информации о нем тоже, а значит и толку от нее на Андромеде сейчас ноль. К тому же, она ведь осужденная, так где же ей быть, как не в тюрьме? Но сейчас она будет там не за что-то, а для чего-то.

Мира удержала нервно дернувшиеся было края губ и ограничилась одной просьбой:

— Только напишите в составе преступления что-нибудь правдоподобное, ладно.

Уж больно ей не понравилось, как заблестели глаза Харпера, когда он услышал о создании подходящей роли для соотечественницы.

— Я присмотрю за этим, — пообещал капитан Хант и повернулся к доктору Лакони. — У нас не так много времени, заключенных, которых Раде и Дойл могли бы заменить, отправляют на астероид послезавтра. К тому моменту мне нужны данные членов команды, которые в достаточной степени близки к базовой человеческой физиологии, чтобы пройти переносные тесты. Чего-то большего от людей в колонии ждать не стоит, но подобную технологию кто-то пронести вполне мог, а значит, она может быть и у Бойла. Я надеюсь, что смогу включить в команду еще одного человека, подходящего по параметрам, но сначала должен убедиться в его лояльности...

— Лояльности? — переспросил Харпер с кривой усмешкой. — Если это тот, о ком я думаю, то тут скорее подошло бы «что он не взорвет астероид вместе с нашими ребятами».

— Мы рассматриваем всех, или только членов экипажа с боевым опытом? — Лакони был в команде сравнительно недавно, но уже научился пропускать шуточки главного техника мимо ушей.

— Всех. На Теразеде крови смешались очень сильно, шанс найти кого-то подходящего слишком мал, чтобы ограничиваться копейщиками.

— Хорошо. Я подготовлю данные по физиологии экипажа, — Лакони бросил быстрый взгляд на Дойл, — и подумаю над физическими фрагментами, которые позволят обмануть медосмотр. Чуда не обещаю, но кровь из пальца и что-нибудь столь же допотопное Дойл сможет сдать без проблем.

— Хорошая идея, — одобрил Дилан и повернулся к Харперу. — Андромеда займется подменой данных в личных делах преступников, тебе же стоит взглянуть на сервисный узел, через который отправляются отчеты с астероида. Тюремная сеть изолирована, но если удастся достать хоть что-то — уже отлично.

— Нет проблем, дай мне пару дней, и я расскажу тебе, что Парк ест на завтрак, — весело ухмыльнулся техник, но Дилан и тут шутку не поддержал:

— Пары дней у нас нет, мистер Харпер, я хочу понять, на что мы можем рассчитывать до того, как наши люди окажутся там. — Дилан перевел взгляд на Телемаха, затем на Дойл. — Андромеда перешлет вам полные файлы ваших новых личностей, а также то, что необходимо знать, чтобы влиться в кастовую систему. Но учтите, что сведения могут быть не полными, так что будьте осторожны.

— Ого! — Дойл, которой терминал для доступа к данным был без надобности, уже вовсю изучала свою легенду, и по лицу ее сложно было понять, чего на нем больше, насмешки или брезгливости. — А мою роль случайно не Харпер выбирал. Очень уж в его духе!

— Извини, — Дилан даже немного смутился, — ничего более подходящего не нашлось, а легенда на основе настоящего преступника все же надежнее. Мы выбирали из тех, кто совершил большое, но разовое преступление и имел минимальные контакты в преступном мире планеты, чтобы вас случайно не опознали другие заключенные.

— Что ж… — Дойл игриво закусила губу, — по крайней мере, это будет весело. Но как устроена тюрьма изнутри? Мы не окажемся на разных статусах?

— По идее нет, — отозвалась возникшая в воздухе аватара корабля. — Согласно официальным данным, тюрьма не имеет статусного режима, и заключенные всех статусов содержатся на равных условиях.

— В реальности же вас может ожидать все, что угодно, — встрял Дилан. Возможно, вам придется искать компромиссы и способы наладить связь через уровни.

— Сколько у нас времени? — Телемах сложил руки на груди и мрачно воззрился на Дилана.

— Я постарался наладить контакт от лица Триумвиров Содружества и выбить несколько встреч с президентом планеты. Он соглашался на них весьма неохотно, так что они растянутся примерно на шесть стандартных дней, с вычетом двух дней на внедрение у вас всего четыре. Знаю, мало, я постараюсь протянуть переговоры, но чем быстрее вы справитесь, тем лучше. Есть еще вопросы? Тогда все свободны.

Дойл, казалось, покинула зал не то в приподнятом настроении, не то с желанием кого-то убить. Мира все еще не до конца понимала, как это возможно, и играет ли свою человеческую роль Дойл слишком хорошо, или это сама Мира подсознательно приписывает ей несвойственные андроидам качества? За Ромми она таких перепадов настроения не замечала… Впрочем, с Ромми они почти не общались.

Мира хотела остаться и узнать хоть что-то еще о Тонке и ее народе, чтобы выжечь из памяти те дурацкие сравнения с захваченной ницшеанцами и магогами Землей, но заметила, что Телемах Раде тоже не торопится вставать с места. Мира выдохнула и покинула кобинет вслед за Харпером — момент для утоления личных сомнений был, кажется, не слишком подходящим.

— Итак, — протянул Дилан, когда в зале совещаний остались всего двое: он и Телемах, — ты недоволен, что тебя опять отправляют на задание с неподходящим напарником?

— Скорее тем, что на твоих заданиях я обязан получать по физиономии, — отшутился Телемах, но тут же вновь стал серьезным. — Мне не нравятся твои намеки. Ты ведь не хочешь подключить к заданию дженайта? Рассказ о том, как ему не понравился вирус и доктор, который его разработал, не отменяет того, что он хотел взорвать нас на станции, помнишь? Одного официального преступника мне на миссии более чем достаточно. Ты же хочешь отправить с нами действующего террориста, который может сорвать всё!

— То есть дело опять в неугодном напарнике, — довольно кивнул Дилан. — Не волнуйся, если у меня будут сомнения, я не стану включать в команду Питерса, но с ним у вас действительно больше шансов. Кроме того, ты же знаешь, я всегда даю второй шанс.

— Но ты тоже ошибаешься, — Телемах говорил, глядя прямо в глаза. От льстеца, превозносящего героя Теразеда и слепо следующего за ним, Сифра мало что оставила. Впрочем, нет, слепо следующим Телемах никогда не был, иначе бы не было изоляционистов и их первая встреча не закончилась бы большой дракой. Оттого Дилан его мнение ценил. — А в этот раз ошибка может стоить дорого — ты сам сказал, что не сможешь вмешаться, если что-то пойдет не так.

— Я найду способ. Своих людей я не бросаю, — твердо произнес Дилан, и, чуть улыбнувшись, добавил: — Доверься мне. Хотя очень надеюсь, что вмешиваться не придется — триумвиры все еще надеются, что Тонке однажды войдет в наши ряды.

Дилан похлопал приятеля по плечу и вышел из зала вслед за своими старшими офицерами.

Телемах испустил обреченный вздох. Он не раз лез в самоубийственные задачи, и всякий раз ухитрялся обхитрить свое ницшеанское начало, убедить самого себя и своих сородичей, что это задание действительно важно и стоит риска, но сейчас врожденный пессимизм упрямо брал своё. Тюрьма. Лёд. Враждебный комендант. Непредсказуемые союзники. И что же тут может пойти не так? Да абсолютно всё!

Только не ясно, почему столь проницательный обычно Дилан этого упрямо не замечает.

* * *

Койка больше не казалась удобной. Нет, мастерство загадочных инженеров Содружества никуда не делось, но Колин подозревал, что под пристальным взглядом капитана Ханта даже самые мягкие перины превратятся в кусок булыжника. С моралистами и идеалистами всегда так — если уж они заводят свою песню, жизнь становится не в радость.

— Как ты стал дженайтом? — Дилан Хант расположился на привычном уже стуле, выглядевшем сейчас куда привлекательнее булыжной койки. В основном из-за того, что находился он по ту сторону энергетического барьера и с него можно было в любой момент встать и уйти.

— Это допрос? — Поинтересовался Колин как можно более лениво.

— Простое любопытство. Ты хороший техник. Мог бы работать где угодно. Почему выбрал войну?

Почему?.. Такие вопросы всегда хорошо задавать с позиции сильного и никогда не знающего нужды и унижения. Что ж, если капитану Ханту так уж любопытно, можно и поведать красочную картину другой жизни. Пусть позабавится.

— Я родился на аграрной планете Вергель, — Колин откинулся на койке, всем видом показывая, что он расслаблен и металлическое ложе его нисколько не смущает, — одной из колоний Драганов. Они торчали у нас почти постоянно, планета ведь была большой, снабжала несколько станций и планет поменьше. Мы пахали как проклятые, почти без сна, но им всегда было мало — если кто-то уставал настолько, что валился с ног — буквально — он, скорее всего, уже не вставал, смотрители забивали его до смерти за «лень». Знаете, что самое забавное? Многие из них были не лучше любого из нас. Драганы порой сохраняют жизни несовершенным детям, в расчете, что те в благодарность принесут племени больше пользы. Вырастая, такие дети чувствовали свою ущербность, и утверждались за наш счет.

— Интересная мысль, — Дилан Хант почесал подбородок. — Может, потому они и стали одним из самых жестоких ницшеанских кланов?

Колин закинул голову и расхохотался.

— Вы так хотите убедить меня, что ницшеанцы, вступившие в Содружество, более правильные и ницшеанские, и оттого все белые овечки?

— И в мыслях не было! — возмутился капитан. — Вы склонны к неочевидным выводам, мистер Питерс.

— Сочту за комплимент, — Колин поднял стакан с тумбы в вызывающем жесте, будто призывая выпить за такое удачное попадание. — Так на чем я остановился? Жил я на аграрной планете, и страшно хотел свалить оттуда, хоть как-то. Даже учился ремонтировать аграрных ботов, опрыскиватели, и другие допотопные технологии, которые дженайты не считали нужным обновлять — люди обходились им дешевле, чем искать и везти через космос новое оборудование. Я надеялся, что на меня обратят внимание, — Колин невесело усмехнулся. — Как говорили древние: «Бойся своих желаний, ведь они могут исполниться!». Меня взяли на ницшеанский корабль. Чернорабочим.

Колин приподнялся на локте и поднял вверх указательный палец. Спектакль стоило отыграть по полной!

— Знаете, это даже иронично! Ницшеанцы способны выдерживать температуры в несколько раз ниже или выше обычных людей, нечувствительны к болезням и ко многим химикатам, но работать в зонах с экстранормальными условиями на их кораблях должны именно люди! Знаете, сколько людей погибло на моих глазах от радиации и отравления? Сколько осталось безвозвратно изуродовано? Впрочем, такие мелочи нас как раз мало волновали — когда ты остался жив. Я пробыл на корабле чуть больше года, но этот год стоил десяти лет на Вергеле. Они бросали жребий, кто пойдет в самый опасный отсек. Им на самом-то деле было плевать, но больно уж нравилось смотреть, как мы ожидаем своей участи, — Колин попытался рассмеяться, но смех вышел жалким. Все же, актер он был так себе. — Но однажды случилось чудо!

— На ваш корабль напали дженайты, — резонно предположил Хант таким будничным тоном, что Колина пробрала злость.

— Да, — сухо ответил он. — Мы заправлялись на одной из мелких станций на окраине известных миров, когда туда пришли они. Люди в белой броне, которые не боялись Драганов. Они уничтожили их, быстро и эффективно.

— Тебе повезло, что они попали на вас, когда вы были пришвартованы к станции, — заметил капитан. — Мой опыт показывает, что в открытом космосе дженайты обычно не задаются вопросами, есть ли на уничтожаемых ими кораблях рабы или нет.

Колин поморщился.

— Порой без жертв не обойтись, капитан, вы и сами это знаете. Так или иначе, но эти люди не побоялись дать ницшеанцам бой, и победили. Они показали мне, что со злом можно и нужно бороться, так что я не раздумывая присоединился к ним. Как и многие другие со станции.

— А те, кто не согласился? — Хант выглядел скучающим, но взгляд его продолжал буравить собеседника.

— Улетели на дежурных кораблях, — этот «не допрос» уже начинал доставать.

— Все? Или только те, кого дженайты сочли достаточно чистыми? И много таких было на той станции?

— Я у них анализы не брал, — буркнул Колин.

— А люди в белой броне? Тебя ведь наверняка проверили, как и прочих присоединившихся к ним?

Предательская память живо подкинула небольшой приборчик в руках одного из рыцарей, с которым тот проходил по рядам рабов и свободных обитателей станции, но все же ответил он другое:

— Их тогда волновали только ницшеанцы.

Он тут же мысленно обругал себя за формулировку и принялся придумывать ответ на неминуемое «а сейчас?», но капитан Хант неожиданно сменил тему.

— На Вергеле жили потомки людей, вывезенных ницшеанцами с Земли?

— Нет, но наши предки жили в колонии, основанной чистокровными землянами, если вы это хотели знать.

— Забавно, — заключил Дилан с невеселой усмешкой, заставившей Колина внутренне напрячься. — Геба, на которой проводили испытания вируса, тоже была основана выходцами с Земли, еще до начала практики генных изменений, но за несколько столетий число естественных мутаций достигло того уровня, чтобы дженайты сочли их недостаточно чистыми. Как думаешь, через сколько поколений Вергель перестанет подходить под критерии чистоты?

Колин резко сел и сузил глаза.

— Вы считаете нас идиотами, капитан? Мы стремимся не к истреблению человечества, а к его естественному развитию, хотя некоторые, вроде Хойла, и впрямь опасные фанатики…

— Без одобрения сверху Хойл не смог бы создать вирус, и, тем более, проверить его на целой планете, — голос Ханта тоже изменился, в нем проступил металл. — Но, допустим, ты прав, и дженайты каким-то образом добьются своей цели без применения биологического оружия. Что дальше?

— Мир, — ответил Колин, не задумываясь. — Людям будет непросто, но многие дженайты — бывшие рабы и те, кто поднялся с самых низов. Мы видели Ад, капитан, а не увидев его, невозможно создать Рай.

— Рай, который окажется под вечной осадой? Сколько останется людей — около пяти процентов от текущего числа, верно? Но другие расы — Кальдеранцы, Магоги, даже Таны — никуда не денутся. Более того, они будут превосходить человечество числом и силой.

Колин хотел было ответить, но Хант опередил его — он быстро пробежался руками по планшету и повернул экран к заключенному.

— Это с камер наблюдения на одной из планет за границами Содружества. Кальдеранский рейд, два года назад.

Колин с любопытством уставился на экран. О кальдеранцах он прежде слышал от посетителей вверенной ему заправочной станции, но сам их видел впервые. По рассказам они были сродни земным рептилиям или земноводным, но существа с серой кожей и острыми, будто отколотыми первобытными инструментами чертами, скорее походили на оживших каменный изваяний. Их действия только подтверждали правильность ассоциации — они буквально крушили небольшое человеческое поселение, не заботясь, кто именно попадет под удар — вооруженный мужчина или спасающийся бегством ребенок.

Колин нервно сглотнул.

— Знаешь, почему они так и не прошли дальше? Потому что там — флот Сабра-Ягуар. Ницшеанцы. Те самые, кого вы хотите уничтожить. Но когда большая часть этих территорий станет ничейной, они смогут разгуляться по полной. В результате «Великая империя чистых людей» окажется кучкой напуганных смертных, большая часть из которых — обитатели аграрных планет, порой не умеющие даже обращаться с технологичным оружием, не способные защитить себя.

— Дженайты…

— Самих рыцарей ведь не так много, они не смогут быть везде и всюду, и защитить всех. Да и захотят ли? Ницшеанцы уже наступили на эти грабли, когда свергли Старое Содружество, и они не жаждут повторить эту ошибку. А ведь у них было куда больше сил и ресурсов, и каждый ницшеанец — прирожденный воин. Но построить Ницшеанскую империю им оказалось не под силу. Как не под силу ни одному отдельному народу построить что-то столь грандиозное. Содружество зовется так не ради красивого словца. Не все в нем всегда согласны друг с другом, но члены Содружества ищут компромиссы и защищают друг друга от опасностей извне. Только так это работает.

— Вергель Содружество не защитило. Как и Землю.

— Последнее мне крыть нечем, — неожиданно согласился капитан Хант, и Колин удивился, уловив в его словах неподдельную печаль. — А что до первого… Ты никогда не интересовался, что сталось с твоей планетой после войны с Драго-Казами?

Колин не стал отвечать, понимая, что Дилан будет говорить вне зависимости от того, получит он ответ или нет. А ответ прозвучал бы слишком жалко — и из-за содержания, и из-за сдавившего горло кома.

Конечно, он пытался разузнать о родном мире хоть что-то, но не тешил себя надеждами — Драганы были беспощадны и следовали заветам древних, только сжигали за собой не землю, а космос. Не ради того, чтобы уморить идущих следом врагов — с технологиями слип-стрима такая тактика уже не работала, — а из врожденной жестокости и нежелания отдавать хоть что-то. Узнать хоть что-то конкретное Колину так и не удалось — Вергель был слишком маленькой и незначительной планетой, чтобы пролетавшие мимо станции торговцы и курьеры слышали о ней, а наводить справки таким как он строго-настрого запретили, чтобы не вызвать лишнего интереса со стороны кого-то из сильных противников: ницшеанцев, Содружества или Торгового союза. Проще было смириться с тем, что Вергель, скорее всего, постигла участь Земли и множества других не столь значимых планет. Но сейчас у Колина впервые за полтора года появился шанс узнать хоть что-то, пусть ради этого ему и пришлось попасть в тюрьму…

— Четыре года назад, когда ты покидал Вергель, Нового Содружества еще не существовало, — Дилан начал раздражающе издалека, но Колин все равно слушал, затаив дыхание. — Сейчас эта планета — член Содружества. Пусть третьестепенный, но все же.

— Вы быстро это выяснили, — Колин буравил Ханта недоверчивым взглядом. — Драго-Казы не вели учета рабов, так что знать, откуда я, вы уж точно не могли, так что верится с трудом.

— Это оказалось не так сложно, как ты думаешь, — Дилан Хант грустно улыбнулся и вновь развернул планшет к камере.

Колин подскочил на месте и едва удержался, чтобы не схватиться за энергетические решетки. С экрана на него смотрел он сам, но семнадцатилетним мальчишкой. Он даже помнил, когда сделали этот снимок — отец хотел запечатлеть, какой молодец у него сын, и снять его на фоне облезлого, но вновь работающего аграрного бота. Рядом с ботом и без того не слишком высокий Колин смотрелся сущим ребенком, так что фото это он не любил, но более подходящих, видимо, не нашлось.

Но не фотография заставила Колина вскочить с места, а голос на фоне.

— Если кто-то видел моего сына Колина Питерса, прошу сообщить, даже самое страшное. Я просто должна знать, что с ним случилось.

— Твоя мать жива, Колин. Она думает, ты погиб на корабле Драго-Казов, — сейчас голос Ханта звучал мягко, но все равно резал по живому. — Каждый год в день твоего рождения она подаёт запрос в базу пропавших Содружества. Я позволил себе навести и другие справки, — Хант вывел на экран другое изображение, но после увиденного даже технически подкованный мозг Колина не мог перестроиться и воспринять сухие данные таблицы. — Это средний генетический профиль по планете с отклонениями по регионам. Многие из жителей экваториальных широт, наиболее подверженные излучению двойной звезды, приобрели естественную мутацию, повышающую устойчивость к радиации. Наши ученые говорят, что она близка, почти не отличима от аналогичных генов людей, измененных для выживания в условиях космоса. Помнишь эту девочку?

На экране вновь появилась фотография незнакомой загорелой девушки, задорно улыбающейся в камеру. Хант не торопил, и Колину понадобилась почти минута, чтобы память подсказала, на кого эта девушка могла быть похожа — когда он улетал, ей было лет двенадцать, у нее торчали ребра, а кожа имела нездоровый серо-коричневый оттенок из-за нехватки железа, как говорил местный врач. И все же Колин ее узнал.

— Это Рози, дочь маминой сестры.

— Ее отец был носителем мутации в третьем поколении. Вот ее генетический профиль с выделенными изменениями относительно эталонной человеческой генетики. А вот профиль моего старшего помощника — Беки Валентайн — у отца которой это ген был изменен искусственно. Как думаешь, дженайты будут разбираться, кто из них — результат естественного развития человека, а кто нет?

Колин долго молчал, глядя на приведенный график. Сам по себе он еще ничего не доказывал, устойчивость к радиации — это не шипы на руках, ее физически не увидишь. Но отца Рози Драганы и впрямь привезли из другой зоны, откуда-то ближе к экватору. И не только его. Они иногда перекидывали людей без их согласия, чтобы рабочие не вырождались… Колин сел и устало прикрыл глаза. Кажется, это было слишком для одного дня.

— Вы сообщили им обо мне? — спросил он едва слышно.

— Пока нет. Прежде, чем сообщать, я должен знать, о ком: о преступнике и предателе, или о союзнике и герое.

— Вам нужен шпион.

— Мне нужен человек, который сумеет войти в доверие к другому дженайту, сидящему в тюрьме неподалеку и поможет выйти на Хойла.

— И не боитесь, что я сбегу к дженайтам при первой возможности?

— Не сбежишь.

— С чего такая уверенность? — Колин взглянул на Ханта с любопытством.

— Потому что мы оба хотим, чтобы люди не умирали. Просто пока видим разные пути.

Колин вздохнул.

— Так что вы хотите от меня сейчас?..