Холмс. Гарольд Холмс (джен)

Дверь женского туалета открылась с противным скрипом, выпуская наружу волну сырого, затхлого воздуха. Гарольд перешагнул через порог и оказался в царстве кафеля, капающей воды и полумрака. Лужа на полу была обширной, но, к счастью, неглубокой и сильных проблем не доставляла. В углу, у дальней стены, прямо в воздухе висела полупрозрачная фигура. Лицо разглядеть не удавалось, но Гарольд не сомневался: это была Плакса Миртл. Его объект исследования и источник потенциальных данных.

Холмс прислонился к стене у входа и, скрестив руки на груди, с любопытством разглядывал призрачную девчонку. За два месяца в Хогвартсе Гарольд успел привыкнуть к привидениям, бесцельно блуждающим по коридорам. Раньше они казались просто частью Хогвартса, как движущиеся лестницы или говорящие портреты, но сейчас, когда ему предстояло не просто наблюдать, а извлекать информацию, появился ряд вопросов.

Что они такое? Религия предлагала концепцию души, застрявшей между мирами. Спириты говорили о том, что это душа или дух умершего. Но так ли это? В конечном итоге, что именно сохраняется? Душа? Навряд ли. Различные религиозные концепции, разумеется, расходятся в понимании данного феномена, но в любом случае подразумевают движение дальше, трансформацию. Привидение же застывает, как муха в янтаре.

«Допустим, сама концепция существования души верна. Тогда смерть — это некий переход. Душа уходит туда, куда ей и положено, но что-то все же остается. Информационная оболочка, матрица личности, сформированная к моменту смерти. Слепок нейронных связей, привычек, обид, страхов. Все, что человек накопил — фиксируется. Своего рода… резервная копия», — подумал Гарольд.

Привидения не развиваются — они застывают. Вот, например, Почти Безголовый Ник веками переживает из-за топора, который так и не довершил свое дело. Миртл, судя по тому, что успела рассказать Сью Ли — из-за собственной смерти и хронического ощущения, что ее постоянно все вокруг обижают (хотя это и не так). Эмоциональный срез в момент кончины доминирует надо всем остальным. Призраки — не люди. Они своеобразные записи. Повторяющиеся, зацикленные, неспособные к обучению за пределами уже существующего кода.

«Но! — тут же поправил себя Холмс. — Если они способны взаимодействовать с живыми, реагировать на новые стимулы, значит, их «операционная система» допускает ограниченную адаптацию. Вопрос — насколько глубокую? Способны ли они на ложь? На сокрытие информации? Или выдают все, что «записано», если знать, на какую условную кнопку нужно нажать?»

— Ты кто? — мрачно спросило привидение. — Это женский туалет! Мальчикам вход запрещен! Ты вообще хоть что-то про этикет слышал? Хотя нет, не так. Это не женский туалет, это мой туалет! Никому нельзя здесь быть, это мое место!

— Гарольд Холмс. Первый курс Рейвенкло, — представился Холмс, не сдвинувшись с места. Он говорил ровно и абсолютно безэмоционально. — Ты Миртл, как я полагаю. Та самая, которую все обижают.

— Да! — призрак подлетел ближе, и Гарольд наконец увидел Плаксу во всей ее красе: полноватая девочка-подросток в очках с толстыми линзами, бесформенном сером платье, выглядывающим из-под распахнутой мантии, и с выражением хронической, прямо-таки вселенской обиды на лице. — Все меня обижают! Никто не хочет со мной разговаривать! Даже другие призраки! А ты чего пришел? Тоже будешь обижать? Бросаться в меня туалетной бумагой? Смеяться?

— Нет. Не поверишь, но я как раз-таки пришел просто поговорить с тобой. Вот прямо очень хочу.

Миртл на секунду замерла, ее лицо исказилось в попытке обработать нестандартный запрос.

— Да ну? Откуда ты, говоришь? Рейвенкло? Что, самый умный? Маленький противный ученый мальчик?

— Можно и так сказать, — Холмс чуть наклонил голову, оценивая призрака.

Судя по платью, умерла лет пятьдесят назад. Ну или у нее были проблемы с чувством стиля. Осанка сутулая — признак неуверенности и привычки прятаться. Голос… Модуляции указывают на частые истерики, но в моменте способна к связной речи, если затронуть нужную тему.

— И что тебе надо? Не думай, что обвел меня вокруг пальца! Вам всем всегда что-то от меня нужно! Никто не приходит просто так. Никто не интересуется, как я себя чувствую? Никто! Никому не интересны мои переживания! Всем плевать, как я умерла, например. А ведь это была ужасная, ужасная смерть…

«Типично. Зацикленность на себе. Эмоциональный срез: обида, жалость к себе, потребность во внимании. Будем использовать это как рычаги».

— Мне интересны твои чувства, — сказал Холмс и даже кивнул для убедительности. — Очень интересны.

Миртл замерла, подозрительно прищурившись.

— Правда? Ты… правда хочешь послушать про меня?

— Конечно. Расскажи, например, как ты стала привидением?

Плакса нахмурилась, ее призрачные брови сошлись на переносице.

— Как стала? Умерла — и стала. Все просто. Сидела тут, в кабинке, плакала. Оливия меня довела. Сказала, что я уродина, и что в очках я похожа на рыбу. Я плакала, плакала, а потом услышала, что в туалет зашел какой-то мальчишка. Ну, мне так показалось, во всяком случае. Я хотела выйти и сказать ему, чтобы проваливал, но когда я открыла дверь кабинки, я увидела только глаза! Два огромных желтых глаза! И все! А потом я уже тут была. Висела над унитазом и смотрела на свое тело. Ужасно, да? Ты когда-нибудь видел свое мертвое тело?

— Нет, — спокойно ответил Гарольд. — Этого опыта мне пока не довелось приобрести. Но ты продолжай. Ты сказала «все», а потом «уже тут была». Что же произошло между?

— Между? — задумалась Миртл. — Я… не знаю. Помню, что все плыло, а меня куда-то тянуло. Вверх? Вниз? Еще свет какой-то был, но такой, знаешь, далекий… И у меня в голове все перемешалось: обида на Оливию, любопытство, — что это было? — страх, что я сейчас умру, нежелание уходить… А потом мне интересно стало: хоть кому-то есть до меня дело? Расстроится ли хоть кто-нибудь, если я умру? А потом — хлоп! — и я здесь. Вишу, — она всхлипнула.

«Ну вот и прояснились факторы формирования привидения, — решил Холмс. — Сильные эмоции в момент смерти (обида, любопытство, нежелание принимать неизбежное, страх), концентрация на незавершенном действии (желание задержаться и посмотреть, что будет дальше), плюс привязка к месту. Душа уходит, но эмоционально заряженный слепок личности остается, и он фиксируется на последних переживаниях. Отсюда и вечные гипертрофированные обиды Миртл — это то состояние, которое было записано в момент смерти. Что ж, вопрос «как» остается открытым, но механизм «почему» проясняется».

— Значит, ты застряла здесь из-за любопытства и обиды, — Гарольд кивнул. — Логично. Мне интересно: с тех пор ты никак не изменилась?

— Изменилась? — призрачная девчонка округлила глаза. — Я мертвая, если ты вдруг не заметил! Как я могу измениться? Я такая же, как в день смерти. Только теперь еще и мертвая. И все надо мной смеются еще больше. Ты тоже смеешься, да? Я знаю! Все смеются! Никто не хочет просто побыть с бедной Миртл, поговорить по душам, пожалеть ее!

Плакса зарыдала и начала хаотично метаться по туалетной комнате.

— И никто не хочет составить мне компанию! — продолжала выть она. — Почему никто не хочет умереть здесь, чтобы мы могли дружить вечно? Я так надеялась… так надеялась, что хотя бы та девчонка, ну, та, которая недавно «того», присоединится ко мне! Но нет!

Гарольд внутренне подобрался. Его пальцы, которые машинально выстукивали дробь по бедру, остановились.

Та девчонка. Недавно. Умерла.

— Какая девчонка? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без нажима. — Как ее звали?

— Откуда мне знать? — фыркнула Миртл. — Девчонка и девчонка. Но она умерла! В туалете! Не в этом, в другом. Который на этаж ниже. Кое-кто из наших сказал, что ее убил тролль, представляешь? Большой, страшный, вонючий тролль! Я так обрадовалась! Думала, теперь мы будем вместе, я ей все покажу, расскажу, как тут тоскливо и одиноко, и она поймет, и мы будем плакать вместе, и никто нас больше не обидит…

— А она не стала привидением? — уточнил Холмс, хотя уже знал ответ.

— Нет! — выкрикнула Миртл. — Не стала! Представляешь мое разочарование? Я ждала, ждала, а она так и не появилась! Значит, не захотела со мной дружить! Даже мертвая меня игнорирует!

Привидение развернулось, намереваясь, судя по всему, эффектно уйти — прямо в сливное отверстие, в котором уже начинала закручиваться водяная воронка.

— Стой, — сказал Гарольд. — С чего ты взяла, что она не хотела? Может быть, очень хотела? Просто оказалась не такой сильной, как ты. Вот и не смогла остаться.

— Ты действительно так считаешь? — Миртл передумала уходить и даже польщенно улыбнулась.

— Конечно, — Холмс кивнул, удерживая абсолютно серьезное выражение лица. — Ты сильная. Ты справилась. Осталась здесь, назло всем. А она — нет. Значит, она слабее. Или у нее просто не было такой веской причины оставаться, как у тебя.

Плакса Миртл расплылась в довольной улыбке, ее призрачные щеки слегка потемнели от удовольствия.

— Правда? Ты правда так думаешь? Что я сильная?

— Абсолютно. Но вот что мне интересно… — Гарольд сделал паузу, меняя тон с одобрительного на задумчивый. — Ты сказала, что другие призраки знают про ту девочку, ну, что ее тролль убил. Может быть, еще какие-нибудь слухи ходят?

Миртл застыла. Ее лицо, только что сиявшее от комплимента, стремительно менялось: сначала на нем отразилось легкое замешательство, а потом и вовсе — испуг.

— Ой, — выдохнула она. — Ой-ой-ой.

— Что-то не так?

— Мне… мне нельзя было говорить! — призрак девочки заметался по помещению, то и дело задевая стены, которые помехой для приведения, очевидно не являлись — Плакса просто погружалась в них, тут же вылетая обратно. — Нам всем строго-настрого запретили об этом говорить! Сказали, что это секрет! Что для живых она просто… просто ушла! Отчислилась! А я… я проболталась!

— Кто запретил? — уточнил Холмс.

— Директор! — выпалила Плакса и тут же прижала прозрачные ладони к прозрачным губам. — Ой! Я опять! Да что же это такое?! Ой, что теперь будет?! Меня совсем затравит Кровавый Барон! Он и так меня недолюбливает, а теперь меня вообще изгнать могут! И куда я тогда пойду? Я никому не нужна! Я останусь совсем-совсем одна…

Гарольд Холмс наблюдал за этой паникой с холодным интересом ученого, изучающего поведение подопытного под воздействием стресса. Любопытно: даже мертвые боятся социальной изоляции. Страх — универсальный мотиватор.

— Успокойся, — сказал он ровно. — Я никому не скажу, что ты проболталась.

Миртл подозрительно посмотрела на него сквозь толстые линзы несуществующих очков.

— Не скажешь? Правда? А почему я должна тебе верить?

— Потому что мне от тебя кое-что нужно. И если я расскажу кому-то о нашем разговоре, ты больше никогда со мной не заговоришь. А ты мне и правда можешь помочь. И сейчас, и в будущем.

— Помочь? Чем? Я и так уже наговорила лишнего!

— Просто ответишь на несколько вопросов. Мне нужно понять, что произошло на самом деле. Не для того, чтобы рассказать другим, а чтобы удовлетворить собственное любопытство. Ты же понимаешь, каково это — когда тебя раздирает любопытство, а ответов нет?

Плакса задумалась. На ее лице отразилась борьба между страхом перед неприятностями и почти физической потребностью в признании и внимании. Внимание победило.

— Ну… спрашивай. Но быстро! И если что — я ничего не говорила! И я сразу предупреждаю: вряд ли я знаю что-то ценное. Обычно я сужу тут, в своем туалете, а это не то место, куда стекается информация. Так что если я тебе ничем помочь не смогу, ты все равно будешь молчать о нашем разговоре. Обещай!

— Обещаю. Не переживай, ты знаешь больше, чем думаешь. Например, про ту девочку. Что говорили другие призраки о ее смерти?

— Да ничего особенного, — пожала плечами Миртл. — Что какая-то студентка «того»… И что ее убил тролль в туалете. Представляешь? Прямо как меня! В том смысле, что тоже в туалете! Я так обрадовалась! Думала, теперь у меня будет подружка…

— Это ты уже говорила. Что-нибудь еще?

Миртл надула губы.

— Ты совсем не умеешь слушать, да?

— Я слушаю. Очень внимательно. И именно поэтому прошу тебя напрячь память. Ты видела ее? Эту студентку, которая умерла?

— Конечно! Мне было любопытно, и я ночью слетала в Больничное крыло.

— А до того, как она умерла?

— Видела ли? — Миртл задумалась, ее прозрачный лоб собрался складками. — Знаешь, а вообще-то да. В тот же день. Только что вспомнила! Я ее видела! Незадолго до начала пира! Только это совсем неинтересно…

Гарольд напрягся, чувствуя странное оживление. Интуиция била: вот оно!

— Где?

— На лестнице. Между вторым и третьим этажом. Я летела… ну, после того как меня с вечеринки выгнали! — ее голос дрогнул. — Вечеринка призраков, слышал про такую? Традиционная хэллоуинская вечеринка! Все приходят такие важные, рассказывают страшные истории о своей смерти… А меня они выгнали! Представляешь? Сказали, что я порчу настроение своим нытьем! Что я всем надоела! Даже Ник, который всегда вроде как добрый, и тот сказал, что мне лучше побыть одной! А я не ныла! Я просто делилась! У меня же никого нет, кроме них! А они…

— Миртл, — прервал ее Холмс. — Лестница. Девчонка. Что ты видела?

— Ах да! — Миртл шмыгнула носом, обиженно поджала губы, но продолжила: — Лечу я, значит, вся в слезах, никого не трогаю. Замок пустой, никого нет, все в Большом зале, пируют, веселятся, а я — одна-одинешенька, всеми покинутая… Смотрю, а на лестнице стоит эта девчонка. Ну, будущая покойница. И разговаривает с какой-то женщиной.

— С женщиной? — Гарольд чуть наклонил голову. — Что за женщина? Как она выглядела?

— Откуда я знаю? — фыркнула Миртл. — Я на них особо не смотрела. У меня своих проблем было — вагон! Меня только что с вечеринки выперли!

— О чем они разговаривали?

— Понятия не имею! — Миртл закатила глаза. — Что-то про коридор на третьем этаже. Что он закрыт, что туда нельзя, что правила надо соблюдать… Всякое такое. Эта девчонка вообще зануда еще та была, я тебе скажу! Может, оно и хорошо, что она привидением не стала… Пожалуй, это было бы невыносимо!

Холмс пропустил комментарий мимо ушей, отмечая ключевую информацию: третий этаж. Закрытый коридор.

— А женщина? Что она отвечала?

— Женщина? — Плакса пожала плечами. — Не знаю. Что-то резкое. Обругала ее, наверное. Обычное дело. Взрослые всегда всех ругают. Меня вон тоже вечно ругали при жизни. И после смерти ругают. Все ругают бедную Миртл, никто не любит…

— Миртл. Сосредоточься. Эта женщина. Все же попробуй ее описать.

— Описать? — Миртл надулась. — Зачем? Она неинтересная, я же говорю. Обычная. Взрослая. Не старая, но и не молодая. Одета во все такое… ну, знаешь, по-волшебному. Мантия, наверное. Волосы… ну, волосы как волосы. Я не обращала внимания. Ты меня слышишь? У меня горе было! Меня с вечеринки выгнали! С позором!

Гарольд сделал глубокий вдох. Допрос привидения оказался задачей не из легких — эмоциональные качели мешали получить чистые данные. Но он не сдавался.

— Ты слышала, как та девчонка обращалась к этой женщине? По имени? По фамилии?

Миртл принялась усиленно думать.

— Кажется… да. Она сказала что-то вроде… «Мисс Перкс»? Или просто «Перкс»? — вдруг глаза призрака расширились. — Точно! «Перкс»! И без всякого «миссис» или «профессор»! Представляешь, какая нахалка?! Маленькая девчонка — и со взрослой женщиной так фамильярно! Неудивительно, что та ее наругала! Поделом!

У Гарольда внутри все оборвалось и встало на свои места одновременно.

Перкс.

— Ты уверена? — спросил он, и в его голосе впервые за весь разговор проскользнула эмоция. Легкое, едва уловимое напряжение. — Она сказала именно «Перкс»?

— Ага! — кивнула Миртл. — Перкс, Перкс, точно. Я еще подумала: странная фамилия.

— Эта женщина… — начал он осторожно. — Ты уверена, что она была взрослой? Может быть, это была студентка? Девочка?

Миртл посмотрела на него как на слабоумного.

— Ты чего? — обиделась она. — Я, конечно, не гений, но взрослого от ребенка отличить могу! Я же говорю: женщина. Не девочка. Взрослая. Лет тридцать, наверное. Или сорок. Я в возрасте не очень разбираюсь. Но точно не студентка! У нее, кстати, взгляд был… ну, знаешь, как у директора. Такой, что сразу ясно: с этой шутки плохи.

Перкс. Женщина. Взрослая. Со взглядом, как у Дамблдора.

Салли-Энн Перкс была первокурсницей. Ровесницей Грейнджер. Миртл не могла перепутать ребенка и взрослого. Если она говорит, что видела женщину по фамилии Перкс, значит, одно из двух:

Либо у Салли-Энн есть взрослая родственница в Хогвартсе. Мать? Тетя?

Либо…

Либо Салли-Энн Перкс никогда не была одиннадцатилетней девочкой. Могла ли Миртл, призрак, видеть истинную сущность человека, скрытого, например, под иллюзией? Допустим, могла.

«Маскировка. Иллюзия. Артефакт, скрывающий истинный облик. Способность стираться из памяти в сочетании с личиной ребенка — идеальный способ проникнуть в Хогвартс незамеченным».

— А что было дальше? — спросил Гарольд, возвращаясь к Миртл. — Женщина что-то делала? Куда-то пошла?

— Без понятия! — отрезала Миртл. — Я вообще-то к себе летела, рыдать! Я на них и смотреть не стала! Пролетела мимо — и все. Последнее, что я слышала… — она замялась.

— Что?

— Я не уверена, я уже далеко улетела, даже за угол завернула… Эта женщина, Перкс, мне кажется, она сказала что-то вроде… — Миртл прикусила губу, вспоминая. — «Вот черт… Ладно, сама виновата. Джим будет недоволен». Или «Джеймс»? Что-то на «Дж». Точно не помню. Но имя такое, мужское.

Гарольд замер. Секунду он смотрел на призрака абсолютно пустым взглядом.

— Спасибо, Миртл, — сказал он наконец. — Ты мне очень помогла.

— Правда? — призрачная девочка снова расцвела. — Ну, тогда… ты заходи еще! Поговорим! Мне так редко удается с кем-то нормально пообщаться!

— Обязательно, — кивнул Холмс, думая совсем о другом.

Джим.

Плакса удовлетворенно кивнула, развернулась и, прежде чем Гарольд успел задать следующий вопрос, нырнула в унитаз. Раздалось характерное бульканье, и она исчезла, оставив после себя лишь очередную лужу на полу.

Гарольд остался один.

Он стоял посреди затопленного туалета, и его мозг работал на пределе, выстраивая версии, отбрасывая лишнее, связывая несвязуемое.

Перкс — взрослая женщина. Значит, либо у Салли-Энн есть старшая родственница или однофамилица (следовало бы проверить списки персонала, но Холмс был практически уверен, что ничего не найдет), либо «Салли-Энн» — это маскировка. Девочка, которой никогда не существовало. Которую с самого начала подменяла некая женщина. Артефакт, иллюзия, что-то еще — возможности магии позволяют взрослому человеку выглядеть ребенком. Идеальное прикрытие: никто не обращает внимания на тихую, незаметную первокурсницу, которая к тому же обладает способностью стираться из памяти. Но как тогда она прошла процедуру распределения на факультет и Шляпу? Возможно, тоже артефакты? Или же на приветственном пиру все же была настоящая Салли-Энн, а подмена произошла, например, на следующий день? Ведь в списках «Салли-Энн Перкс» определенно значилась. Соответственно, такая несовершеннолетняя волшебница действительно должна была существовать. Куда тогда дели девочку? Вопросы, вопросы…

Мотив. Если «Перкс» что-то искала в Хогвартсе, логично предположить, что Грейнджер, со своей манией правил и запретов, могла заметить что-то подозрительное и начать докапываться. Она-то явно видела вместо взрослой женщины обычную студентку! Или же Гермиона просто случайно оказалась не в то время не в том месте. «Перкс» могла спокойно заниматься своими делами. Но что-то пошло не так. Грейнджер оказалась свидетельницей. И ее пришлось… убрать. Возможно, это и вовсе произошло случайно. Незапланированное убийство?

Джим. Распространенное имя. Кто этот Джим, чье недовольство так беспокоит женщину, способную на убийство?

Гарольд закрыл глаза, и перед его мысленным взором всплыло лицо. Холодные глаза, оценивающий взгляд, легкая, почти незаметная улыбка.

Джим.

Гарольд встречал как-то человека с таким именем. Вот только он не имел никакого отношения к магическому миру. Не мог иметь!

Ведь не имел же?

— Черт, — тихо сказал Гарольд.

Потому как если имел, то это было худший вариант развития событий из всех возможных.