Игра Стражей. v2.0 Лестница сквозь небо (гет)

Токио-3. Школа. Аянами Рей

Рассказ Икари-куна о «Клубе любителей военной истории», в котором его и еще десяток ребят научили некоторым основам тактики и жестам, вызвал у Кацураги-сан некий, на мой взгляд — необоснованный, приступ паранойи.

— Бойся справа! — скомандовала она, и Икари-сан сложил пальцы и взмахнул рукой. — Так… Теперь то же «слева», — новых взмах. — «Стоп. Не двигаться», — еще один жест. — Хм… смазано и не совсем точно… но читаемо. Ладно. Собирайтесь в школу. А после школы я вас подберу. Сегодня — собрание командования НЕРВ, и пилоты — должны присутствовать. Будем разбирать прошедшие бои… а заодно — и твою докладную, Синдзи-кун, постараюсь в регламент пропихнуть. А пока — кыш отсюда!

Наше появление в школе вызвало небольшой фурор. Все-таки мне так понравилось, когда Икари-сан подчеркнул мой статус, позволив взять себя за руку, что по дороге в школу я решилась повторить это. К тому же, сегодня утром меня позвали за общий стол. А значит — приняли и признали достойной совместной трапезы.

Я шла через школьный двор, ощущая, как Икари-сан сжимает мою руку, и старалась незаметно прислушиваться к тому, что говорят окружающие. В книгах, принесенных мне Икари-доно, подчеркивалась важность умения слушать и слышать.

— … что? Кукла?

— …уволился…

— …с Икари?

— …в бешенстве…

— …не может быть…

— …за нее…

— …обещал ноги переломать…

Вычленить в этой мешанине голосов что-либо разумное и понятное — мне не удалось. Видимо, мое умение «слушать и слышать» — далеко от идеала.

В классе Икари-сан подвел меня к моей парте в ряду у окна, и аккуратно поставил на нее мой портфель. Все-таки мне не понятно это стремление Икари-сана носить мою сумку. Я ведь уже поправилась! Гипс сняли. Через несколько дней мне даже снимут повязку с глаза. Ничто не мешает мне самой носить портфель. Но Икари-сан говорит, что ему это доставляет удовольствие, и я не возражаю. Хотя и не понимаю: какое удовольствие можно получать от того, что несешь два портфеля вместо одного?

— Встать! Поклон! Сесть! — командует староста при виде входящего учителя, и начинается урок.

— Таким образом, несмотря на то, что Силы самообороны сразу после Второго удара были вновь развернуты в полноценную армию, зависимость от поставок практически всех ресурсов (в первую очередь — продовольствия) и понесенные потери угрожали Японии статусом второстепенного и зависимого партнера в новой системе политических отношений. К счастью, такое развитие событий было предотвращено открытием Геофронта — огромной пещеры с совершенно необычными свойствами. Изучение данного образования дало возможность нашей Родине совершить технологический скачок, позволивший встать вровень с Россией и Германией, несмотря на то, что они понесли намного меньшие потери, — разъясняет пожилой преподаватель особенности политического положения Японии после Второго удара. — Упомяну хотя бы то, что технологии, полученные при изучении Геофронта, позволили очистить от радиоактивного заражения огромные территории бывшей Китайской народной республики, в настоящее время добровольно вошедшей в состав Империи Восходящего Солнца.

Хотя учитель рассказывает довольно интересные вещи, его занудный, монотонный голос превращает урок в довольно тяжелое испытание.

Слышу тихое шуршание под партой и, наклонившись, чтобы подобрать «случайно упавшую» ручку, поднимаю заодно и прилетевшую записку. «Икари-кун теперь — твой парень?»

Я задумалась. С одной стороны — мне очень хотелось бы ответить положительно. Ведь Икари-сан как минимум два раза спасал меня — один раз от смерти, и, второй раз — от кошмаров. Он дрался из-за меня с этими глупыми мальчишками. Он пригласил пожить у него. Он разрешил брать его за руку, когда хочу… Наверное, последнее — позволяет мне претендовать на некий «особый статус». Но сказать, что «Икари-сан — мой»? Не думаю, что мне позволено такое. Однако если я отвечу отрицательно — одна из девушек может попытаться стать «его девушкой», поставив этот мой особый статус под сомнение, и эта мысль царапает неожиданной болью. Зато мне вспомнилось приглашение к директору, и слова Кацураги-тайи. И они подсказали мне правильный ответ. «Я — его девушка», — аккуратно вывожу я кандзи на обратной стороне записки, и отправляю ее обратно старосте.

На перемене, когда мы переодевались к физкультуре, Хораки-сан подошла ко мне.

— Я рада за тебя, Аянами, — улыбнулась она. — А то на тебя было просто больно смотреть. Всегда одна. Ни с кем не разговариваешь, молчишь. Только учителям на уроках отвечаешь, и то — вызывают тебя редко и неохотно. Хорошо, что у тебя теперь есть парень.

— Хорошо, — согласилась я, задумавшись о принципах симметрии. Следует ли из утверждения «я — девушка Икари-сана», утверждение «он — мой парень»? Староста, похоже, считает, что следует. Но так ли это на самом деле? Книги не дают однозначного ответа…

— Икари-кун — действительно хороший парень, — улыбнулась Хораки. — Он так беспокоился о тебе, когда сидел под арестом. Все спрашивал, не обижает ли кто тебя?

Слова старосты неожиданно царапнули меня. Она ходила к Икари-сану, когда его не было в школе? Почему?

— О, нет-нет, — улыбнулась Хораки, склонив голову и касаясь щеки указательным пальцем, — я совсем не претендую. Я просто относила ему домашние задания. Я даже думала поручить это тебе, но ты так быстро уходишь после школы…

Я вздохнула. Наиболее логичный и рациональный поступок: после школы побыстрее добраться до места проживания, выполнить задание и перейти к отдыху и восстановлению сил, — оказался неправильным! Возможно, мне стоит попробовать переосмыслить свое поведение в свете полученной информации?

— Ах ты, паршивец! — закричала Хораки, и замахнулась тяжелым учебником биологии в сторону открытого окна, из которого показалась чья-то макушка. — Буккоросу*!

/*Прим. автора: «буккоросу» — «убью на фиг!» (яп.)*/

Макушка исчезла. А мне в голову пришла мысль… возможно — нелогичная, но сегодня я уже увидела, как логичные и рациональные действия оказались неправильными. Конечно, глупо ожидать, что моя одноклассница сумеет разъяснить мне то, чего я не поняла, прочитав книги профессиональных, знающих и мудрых психологов… Но почему бы не попытаться?

— Хикари-сан, — обратилась я, понизив голос. В конце концов, мне будет сложно разъяснить старосте суть проблемы, не затронув ту тему, про которую Кацураги-сан предупреждала не рассказывать… так что пусть лучше мои пояснения услышат как можно меньше людей, — простите, но не могли бы Вы пояснить: почему Вы так не хотите, чтобы Вас увидели… — я на мгновение замялась. То, что слово «голая» — табуировано, я уже поняла, хотя так и не сумела разобраться в причинах этого, — …недостаточно одетой?

Староста потупилась, покраснела, и буркнула себе под нос так, что разобрать я смогла только потому, что стояла очень близко:

— Потому что это — не Тодзи-кун…

— Значит, Судзухаре-сану — можно? — таким же шепотом спросила я. Староста покраснела еще сильнее, и судорожно кивнула. — Почему же тогда Икари-сан… — задумалась я, не повышая голоса.

— Он… — Хораки задохнулась и покраснела так, что казалось, сейчас загорится. — …он… тебя… видел?

Я кивнула, и староста, оглянувшись, скрестила пальцы перед грудью*. «Нельзя»? Но почему? Хотя… если староста подтверждает указания Кацураги-сан, то, наверное, это правильно, и рассказывать действительно не следует.

/*Прим. автора: скрещенные в форме буквы «Х» пальцы или руки означают «дамэ да» — «отрицание» или «запрет». */

— Потом поговорим, — шепнула староста, и продолжила уже вслух: — Называй меня просто Хикари, ладно*?

/*Прим. автора: «обращение без суффикса — обычно между друзьями». Т.е. по сути Хораки предлагает Аянами подружиться*/