Свой выбор - 1 (джен)

Гарри потребовалось еще несколько дней, чтобы осознать увиденное. Купол из магии впечатлил его гораздо больше, чем все остальное волшебство.

Теперь каждый день, отправляясь в библиотеку или возвращаясь из нее, Гарри специально проходил так, чтобы повнимательнее рассмотреть находку. Торчать просто так рядом с домом он не мог, а потому приходилось отводить на свои исследования не больше пяти минут. Но по-настоящему наблюдением мальчик занялся позже, после возвращения родственников.

Дядя и тетя за две недели почти не изменились. Разве что Дадли стал еще немножко толще. Но хотя бы первое время родственники пребывали в благодушном настроении и не вопили всякий раз, когда видели племянника.

Это позволило мальчику без страха наблюдать за происходящим и выяснить, что купол над домом преспокойно пропускает через себя всех Дурслей, не вздрагивая и не вспыхивая при этом. Гарри эту алую паутинку тоже не ощущал, но вот только она всегда становилась чуть ярче, если мальчик находился внутри контура, и бледнела, стоило ему отойти хотя бы на пару шагов.

Но если сам купол удивлял, но не пугал Гарри, то несколько инородных вкраплений, нацепленных на него снаружи, при соприкосновении вызывали у мальчика смутное беспокойство и дискомфорт.

Лежа в своем чулане, Гарри много анализировал свои ощущения, которым все больше и больше верил. Алый купол казался чем-то родным, очень знакомым. Как маленькое одеяльце, которое Гарри помнил с самого детства.

Это одеяльце, светлое, расчерченное на квадраты алыми, голубыми и зелеными полосами разной ширины, первое время заменяло Гарри игрушки и объятия родных. Под ним мальчик укрывался ото всех бед, под ним выдумывал иную, более счастливую жизнь и его поливал слезами, когда больше не мог терпеть измывательств родственников.

И теперь, прикасаясь к тонким алым ниточкам магии, Гарри ощущал едва заметное тепло и покой. Купол навевал мысли о безопасности, о доме, где мальчик нужен, где он любим.

Вот только Дурсли совсем не напоминали любящих родственников, а те самые дополнения к куполу пугали. Их касаться Гарри не нравилось. От этих нитей он чувствовал холод и уколы боли. Тянуло оглядеться, выискивая чужой, посторонний взгляд. От этих странных нитей хотелось избавиться, но мальчик не представлял, как это сделать.

— Я еще не так много знаю, — со вздохом признал он, в который раз рассматривая свечение. — Надо как-то выяснить, что означают те или иные значки и почему плетение такое причудливое.

Оставив защитный контур в покое — а Гарри решил, что алое свечение его именно защищает — и не пытаясь распутать многочисленные «следилки» — а серебристые паутинки как в доме, так и снаружи казались именно чем-то подобным — мальчик вернулся к изучению собственной магии, полностью уверенный, что именно этим стоит заняться в первую очередь.

Теперь он часто и подолгу рассматривал какой-нибудь участок на ноге или руке, подмечая детали. А в ванной комнате пристально изучал грудь, голову и, особенно внимательно, шрам.

Не с первой попытки, но он выяснил, что в груди у него, там, где на большом медицинском атласе было обозначено солнечное сплетение, находится довольно крупный, размером с кулак, светящийся шарик. Шарик мягко пульсировал золотисто-белым светом, а все те нити, что Гарри видел прежде, рождались и вытягивались из него, истончаясь к кончикам.

Вид завораживал, хотелось улыбаться и довольно подпрыгивать на месте. Но вся радость исчезала, стоило Гарри внимательно взглянуть на свой шрам. Он представлял собой аккуратную отметину, пересекавшую его лоб, и всегда казался мальчику чем-то обычным и не слишком интересным. Но теперь Гарри видел, что за отметиной спрятано нечто черное и противное, способное расползтись, будто плесень, но лишь неизвестный мальчику символ в виде молнии и тонкие ниточки белой магии удерживают эту пакость на месте.

Избавиться от этого черного клубка хотелось даже больше, чем от «следилок».

— Откуда у меня это? Не мог же я подцепить, как простуду, — задавался вопросами мальчик, то и дело невольно почесывая шрам. — Нужно обязательно выяснить… Вот только как?

* * *

Дни шли за днями, месяцы за месяцами. Гарри учился, каждый день торчал в библиотеке, перестав интересовать Дадли и его приятелей, и пытался изучать и тренировать свою магию.

Иногда у него получалось не просто касаться ниточек волшебства и «прислушиваться» к ним, интуитивно понимая назначение, но и вытягивать одну, не давая разорваться. А то и вовсе — создавать новые нити прямо в золотистом солнышке внутри себя и направлять в руку. Первая такая ниточка оказалась тонкой и бледной и развеялась крохотным туманом, но вот все последующие уже получались гораздо солиднее и толще. И в конечном итоге Гарри научился создавать прочные и толстые нити, ничем не уступающие тем, что обвивали его тело причудливым коконом, но сияли совсем не так ярко.

Гарри порой часами экспериментировал с такими нитями, завязывая их всевозможными узелками и наблюдая за получившимся эффектом. Довольно быстро он обнаружил, что каждое положение создает определенное действие, чем точнее соблюден рисунок, тем дольше будет существовать колдовство.

В основном его магия была золотистой, но порой, если он как-то по-особому перекручивал нити, они становились изумрудными, алыми или голубыми. И на ощупь такие чары ощущались по-разному. От чистой золотистой магии немножко покалывало кончики пальцев, от алых ниточек порой становилось горячо, зеленые или приятно холодили кожу, или же отдавались болью, а голубые удивительным образом умиротворяли.

После часа возни с магией Гарри обычно так выматывался, что засыпал, стоило лишь голове коснуться подушки, а наутро ужасно хотелось есть. Поэтому мальчик старался не перетруждать себя, без подсказок догадываясь, что тетя лишь развопится, если Гарри попросит добавки к своим скудным порциям пищи.

К восьми годам библиотека стала для мальчика самым лучшим и любимым местом на всем белом свете. Если не занимался уроками, уборкой в доме или прополкой сада, Гарри все свое время уделял книгам, поражая упорством миссис Смит.

За три года они настолько сблизились, что не меньше пары раз в неделю вместе пили чай и ели сэндвичи. Гарри ужасно смущался тому, что его подкармливают, но добрая библиотекарша быстро развеяла его метания, заверив, что ей совсем не жалко для него еды. Гарри не особо ей верил, ведь тетя и дядя постоянно попрекали его каждым куском хлеба, требуя, чтобы он отрабатывал и пропитание, и проживание. Он очень рано разочаровался в людях, особенно во взрослых, никому не доверял по-настоящему, но миссис Смит ему невероятно нравилась.

Чуть меньше, чем библиотеку, Гарри любил свой чулан. И то лишь потому, что тот был маленьким, темным и в нем мальчик не мог отвлечься от невзгод чтением. Зато там ему удавалось колдовать, не привлекая внимание Дурслей.

К девяти годам Гарри уже умел не просто выплетать из нитей магии непонятные ему самому узелки и загогулины, а знал две дюжины плетений, каждое из которых почти всегда создавало нужный ему эффект. Но о его новых навыках никто даже не догадывался, Гарри был максимально осторожен в своих экспериментах.

К этому времени Гарри внимательно исследовал все доступные ему места в Литтл Уингинге, а потому знал наверняка, что рядом с ним нет больше ни одного волшебника. Видя магию, мальчик был уверен, что распознает кого-то такого же, как он сам, даже если другой волшебник будет скрывать свои навыки.

В этом мальчик убедился пару раз, когда дядя и тетя были вынуждены или отпустить Гарри на школьную экскурсию, или брали с собой отмечать день рождения Дадли. В Лондоне к мальчику несколько раз подходили странно одетые люди и с восторгом что-то тараторили, пока их не оттесняли учителя или родственники.

На примере этих случайно встреченных волшебников Гарри выяснил, что совершенно каждый из необычных людей обладает тем, что мальчик про себя назвал сердцем магии, но оно у всех разное. У кого-то магическое ядро светилось ярко и равномерно, у кого-то походило на серый клубок, у кого-то и вовсе не было плотного комочка, а средоточие магии напоминало хаотичное и неплотное переплетение нитей.

В родном же городке Гарри не встретил никого, кто бы был хоть сколько-то волшебником. Разве что миссис Фигг. Но и она не была волшебницей, лишь являлась единственным человеком во всем Литтл Уингинге, у кого в доме, кроме дома Дурслей, было что-то волшебное.

Но больше всего внимания Гарри уделял себе. Пусть он и был еще ребенком, но жизнь с дядей и тетей приучили его быть очень осторожным, а потому он не делал ничего опрометчивого.

Так он несколько недель изучал и перебирал волшебные нити над своими предплечьями, прежде чем решиться изменить некоторые из них. Он ужасно волновался что-то двигать, хоть рука и причиняла мальчику некоторые хлопоты — как-то раз Дадли и его дружки напали на Гарри и в итоге сломали ему руку. Кости срослись, но прежняя подвижность кисти так и не вернулась.

К немалой радости Гарри его действия не принесли вреда. Даже наоборот. Хоть он и ощутил острую боль внутри, через несколько минут та прошла, а прежде неровные и поблекшие магические нити наполнились свечением. Спустя же несколько дней Гарри понял, что теперь может нормально проворачивать кисть, будто он выправил не только магический каркас своего тела, но и как-то повлиял на физическую оболочку.

Сделав это интересное для себя открытие, мальчик продолжил эксперименты. Никто не мог ему сказать, как должен выглядеть тот или иной участок его ауры, до всего пришлось доходить своим умом.

И Гарри едва не лишился зрения, когда подумал о том, чтобы исправить собственную близорукость. На его счастье он догадался ставить опыты лишь на одном глазу, а не на обоих, хотя и учителей, и библиотекаря немало напугал, как-то явившись в школу с полопавшимися капиллярами — первый опыт вышел неудачный, Гарри почти ослеп на правый глаз. Будь у него заботливые опекуны, его бы обязательно отвели к врачу в тот же день, но тетка лишь презрительно фыркнула и ни о чем не спросила. А той же ночью Гарри, хныкая от боли, все же разобрался в плетении и смог добиться желаемого результата. Пусть и потратил на это несколько часов, а зеркальце постоянно выпадало из влажных от ужаса ладошек. Но вторым глазом решился заняться лишь через пару дней, переждав слабость и тошноту из-за перенапряжения.

Теперь мальчику не нужны были очки, но просто избавиться от них он не мог, а потому пришлось потратить еще какое-то время и усилия, чтобы превратить линзы в обычные стеклышки. В процессе этих изменений мальчик задумался и над тем, чтобы использовать очки как-нибудь в пользу себе, а потому провел еще пару месяцев, пытаясь изобрести свой первый артефакт.

Что новые очки будут именно артефактом, мальчик сообразил сразу. Пусть он слабо представлял, как должен называться подобный прибор, но из книг ему было доподлинно известно, что все волшебные предметы, чем бы они ни были, называются артефактами, волшебники, их изготавливающие — маги-артефакторы, а сама же наука — артефакторика.

Было приятно мысленно величать себя юным артефактором-самоучкой и посматривать на камин миссис Фигг через свои усовершенствованные очки.

К десяти годам мальчик многое для себя открыл и многое понял. И проникся еще большей подозрительностью ко всему странному в своей жизни.

Пусть дядя и тетя никогда ему ничего не говорили, но Гарри из их тихих разговоров на кухне уже выяснил, что его родители были волшебниками. Как волшебником был и тот, кто подбросил Дурслям Гарри. Дядя и тетя считали, что магический мир забыл о Гарри, но сам мальчик к подобному мнению относился скептически.

Пусть он и жил не среди волшебников, пусть за ним никто из волшебников не следил открыто, но никто о нем и не забывал. Чего стоили все эти многочисленные «следилки» на доме? И почему именно миссис Фигг Дурсли доверяли присмотр за Гарри в свои отлучки? Все это настораживало. Складывалось впечатление, что он живет под неусыпным контролем кого-то из магического мира, но его сознательно от этого мира отрезали.

Детское желание сделать что-то наперекор и толика злобы порой пересиливали осторожность мальчика, и он решительно подступался к какой-нибудь из магических штучек.

Первым делом он исследовал те, что были в доме. К ним добраться оказалось проще всего. Тетя со скрипом, но позволила Гарри тщательно протереть золоченую раму зеркала. При близком рассмотрении то оказалось весьма загадочным предметом. Гарри еще не так хорошо понимал принцип, но интуиция подсказывала, что на зеркало наложены чары, позволяющие заглядывать через него, используя почти так же, как скрытую видеокамеру. От подобного мальчика основательно передернуло, и он не решился как-то перенастраивать чары, а просто сломал их, разорвав рисунок в нескольких местах и при помощи собственной магии перекосив невидимые для обычных людей знаки.

С остальными похожими штуками он поступил так же, лишь со «следилками» на контуре вокруг дома постарался, разбираясь в тонком плетении. Пусть и не уверенный до конца, он изменил чары так, что теперь они оказались направлены не на самого Гарри, а на Дадли.

В доме миссис Фигг Гарри тоже поэкспериментировал. Пусть он не знал всех символов, что вились по контуру каминного зева, но некоторые из них улавливал интуитивно, так что пару особо важных значков удалось перекроить настолько незаметно, что старая кошатница не поднимала шум целый месяц. Все это время мальчик осторожно наблюдал за ней, а потому оказался поблизости, когда к дому миссис Фигг приблизились двое джентльменов странного вида: один был в плотном блестящем плаще, хотя лето выдалось довольно теплым и малодождливым, а второй — в белоснежной майке-поло для гольфа, бежевых шортах и зеленых резиновых сапогах.

— Это волшебники? — удивился мальчик больше виду мужчин, чем самому факту присутствия магов в Литтл Уингинге.

Вскоре выяснилось, что двое гостей миссис Фигг на самом деле были волшебниками. В этом Поттер убедился на десятый день рождения Дадли, вновь проведя со старой кошатницей и ее питомцами несколько часов. Маги исправили испорченные Гарри символы, но контур более не сиял так ровно, как прежде. Похоже, мужчины не были настоящими мастерами своего дела или же просто не стали утруждать себя качественным ремонтом, зная, что вызвала их не волшебница.

Весь день миссис Фигг то и дело кривила губы, посматривая на свой камин, а Гарри позволил себе пару спрятанных за чашкой ухмылок.

«А нечего за мной следить, уважаемая!» — довольно подумал мальчик и решил, что в следующий раз доберется и до остальных волшебных штучек в доме женщины.