Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Симбирск, сентябрь 1805 года

Дорогой Ричард!

Твое июльское письмо догнало меня в Казани. Рад, что у дяди получилось провести билль о разработке нового угольного пласта близ Элсекара. Впрочем, я и не сомневался в успехе. То, что ты пишешь о недовольстве тети Кэтрин, меня тоже не удивляет. Ну конечно, я отправился за две тысячи миль в Россию, чтобы избежать ежегодного визита на Пасху!

Что касается мнения генерал-майора Уэлсли о способности Бонапарта разбить разом и имперцев и русских, отвечу только "Посмотрим!". Европа — не Индия, где он вполне заслуженно снискал себе славу. Возможно, я заразился оптимизмом у русских: здесь все в предвкушении будущего триумфа и написанный при императрице Екатерине гимн "Гром победы, раздавайся!" преследует меня с самого Петербурга. С него начинаются все балы и им сопровождаются все большие званые обеды.

Поскольку я забрался в глубь России, расскажу, как я сюда попал. Путешествую я на самый что ни на есть античный манер, и временами чувствую себя римским патрицием, спускающимся по Данубию к паннонским гарнизонам и отдающим приказ причалить к берегу, чтобы на речном просторе полюбоваться закатом.

На самом деле решение о стоянке принимает наш лоцман, или "кормщик" по имени Иван Аршинов. Это немолодой мужчина с окладистой бородой, который держится со всей важностью, подобающей его высокому званию. Мы плывем только в светлое время суток и вечером пристаем к берегу и устраиваем привал.

Волга гораздо шире Темзы и больше напоминает море со множеством островов, чем реку; к тому же её русло отличается чрезвычайным непостоянством. Она изобилует песчаными мелями и перекатами, которые перемещаются после каждого весеннего разлива. Никаких лоций и карт не существует, и лоцманы опираются исключительно на опыт и память. Иван Аршинов управляет судном с помощью огромного весла и по ряби на воде и изменению оттенка струи способен определить мель. Из чего ты можешь сделать вывод, что плыть в темноте, не видя изменений воды, слишком опасно. Хотя порогов на Волге нет, но вероятность сесть на мель является вполне реальной.

Зато днем по реке от горизонта до горизонта тянется бесконечная вереница разнообразных судов. Только не представляй себе лес мачт и бесчисленные паруса. Все суда отличаются античной простотой конструкции, ходят под прямым парусом и совершенно не способны лавировать. При попутном ветре команда располагается на носу в разнообразных живописных позах. Но при встречном и боковом ветрах безделье моментально прекращается. Команда берется за весла и гребет, словно на галере. А бывает, что в особо трудных местах высаживается на берег и тянет дощаник примерно так, как у нас тянут баржи на каналах. Только вместо лошадей работают люди, а само русло совершенно непредсказуемо и требует постоянного контроля со стороны лоцмана, который в этом случае действует с помощью большого шеста.

Мой спутник, месье Безухов (забыл упомянуть, что он выше меня на голову, осанист, широкоплеч и наделен незаурядной физической силой) попытался как-то присоединиться к тянущим наше судно, но быстро сдался, признав, что это не просто тяжело, но требует умения идти в едином ритме, не сбивая шага. Ритм задается громким пением, но месье Безухов почти сразу его нарушил, на чем его опыт и прекратился.

Благодаря постоянным стоянкам я почти каждое утро охочусь. Берега Волги буквально кишат птицами: огромные стаи уток и лебедей, журавли и гуси, цапли и бакланы — кого тут только нет! Над рекой парят белохвостые орланы, и попадается еще одна хищная птица, похожая на скопу. Точнее пока сказать не могу, потому что у Палласа, по труду которой я определяю местных птиц, я найти ее не сумел. Я подробно её зарисовал и не теряю надежды все-таки со временем определить.

Я изрядно удивил русскую команду отказом стрелять птицу прямо с воды, но когда выяснилось, что с загонщиками будут расплачиваться водкой и мелкой монетой, они с жаром принялись за дело. Пул выполняет обязанности заряжающего. За одно утро можно настрелять с десяток уток, а уж полдюжины — почти наверняка. Добыча идет в котел команды, за что та прониклась ко мне расположением и приветствует по утрам доброжелательными улыбками и словами: "Ни пуха ни пера, барин!" . Это означает, что по здешнему суеверному обычаю они, чтобы не искушать судьбу, желают мне постоянно промахиваться. В ответ на это пожелание полагается посылать к чёрту, так что каждое утро я добросовестно богохульствую.

Мой спутник охоту игнорирует, в основном, подозреваю, потому, что не любит ранних подъемов. В остальном он отличается добродушием и кротостью нрава и является довольно приятным собеседником. К сожалению, с этими привлекательными качествами сочетается способность регулярно попадать в разнообразные истории. Началось в Казани, где вечером его завлекли в поездку по реке и выгрузили у гостиницы утром в состоянии, которое я даже в Кембридже редко видел. В городке с забавным названием Тетюши с Пулом едва не случился сердечный приступ, когда он увидел, как месье Безухов на базарной площади пробирается к цыганам с танцующим медведем (распространенная русская забава, в которой медведь являет чудеса дрессировки и даже марширует с деревянным ружьем). Он вообразил, что сейчас месье Безухов начнет привязывать зевак к медведю, и кинулся уводить того прочь из толпы.

А вчера мы едва не утонули.

Чтобы было понятно, что произошло, кратко опишу нашу диспозицию. Симбирск, как и прочие волжские города, расположен на высоком и крутом правом берегу Волги. (Левый берег — низкий и пологий, и за ним на многие сотни миль тянутся степи). С западной стороны города течет еще одна река, Свияга; между двумя реками поднимается небольшая возвышенность, на которой стоит большой и богатый Покровский монастырь.

Это не первый русский монастырь, в котором я побывал, но меня каждый раз впечатляют толстые крепостные стены и многочисленные постройки. Развалины Фаунтинс-Эбби дают некоторое представление о здешнем хозяйственном размахе, но оттуда жизнь ушла два с половиной века назад, а тут кипит до сих пор.

Настоятель был так любезен, что выделил нам сопровождающего — своего секретаря или, как здесь говорят, келейника, отца Конрада (“Кондратия”, если быть точным). Это оказался высокий, светловолосый и очень любезный молодой человек, превосходно изъяснявшийся на французском и немецком. Что юноша, наделенный такими талантами, решил удалиться от мира в провинциальный монастырь, несколько меня удивило. Но потом я вспомнил, что в греческой церкви карьеру может сделать только монах. У них не бывает женатых епископов, так что не исключено, что передо мной был будущий отец церкви, проходящий предварительную подготовку. Из некоторых намеков я понял, что отец Конрад имеет знатную и влиятельную родню, что сделало ситуацию еще понятнее.

Осмотрев монастырский собор, украшенный роскошным резным иконостасом, мы с отцом Конрадом спустились к Свияге: он хотел показать нам пристань (у монастыря имеется небольшой рыбацкий флот). По дороге мы с ним обсуждали, почему мелкий вопрос о том, двумя или тремя пальцами совершать крестное знамение вызвал в русской церкви споры, своей жестокостью и кровавыми последствиями сравнимые с дискуссией о пресуществлении. Отец Конрад остроумно заметил, что жестокие споры может вызвать не только вопрос о количестве пальцев, но и о единственной букве. Месье Безухов, которому наша ученая беседа явно наскучила, опередив нас, спустился на пристань, и, не успели мы понять, что произошло, очутился в реке.

Мы оба, не задумываясь, последовали за ним, причем отец Конрад успел скинуть рясу и прыгнул в воду в одной тонкой рубахе. Вода оказалась ледяной, а месье Безухов, растерявшись, не умея плавать и будучи к тому же весьма тяжел, чуть нас не потопил. В конце концов нам удалось уцепиться за багры, которые совали с берега, и вытащить его из реки. Удивительно, но в этой суматохе он каким-то чудом сумел не потерять очки.

Спасение месье Безухова сопровождалось всеобщей суетой и выражениями, с которыми преподобный Велоципедов не счел нужным меня ознакомить. Смысл был, впрочем, совершенно ясен.

В результате неосторожности месье Пьера (трудно называть по фамилии человека, которого ты только что тянул из воды и тины), я познакомился с новым проявлением русского гостеприимства. Нас всех, ни о чем не спрашивая и ничего не поясняя, немедленно сопроводили в баню.

О русской бане ходят самые фантастические слухи. На самом деле это темное и довольно тесное помещение, в котором стоит густой горячий пар. В нем мгновенно согреваешься, а в этом после купания в осенней реке была явная нужда. Что касается пресловутой порки связанным в пучок ветками березы и обливания ледяной водой, то всё ограничилось несколькими взмахами веником и вылитой мне на голову отцом Конрадом бадьей. И то, и другое весьма бодрит. Баня оказалась отличным средством от простуды. Назавтра у меня не было даже легкого кашля.

В предбаннике нас ждал накрытый стол с русским рыбным супом, пирогами и прочими закусками, который вполне оправдал высокую репутацию монастырской кухни. Игумен прислал нам еще и графин ерофеича из собственного погреба. Это оказалась водка, настоянная на каких-то горьковатых степных травах. Боюсь, мы несколько недооценили ее крепость, потому что через час месье Пьер мирно дремал, положив голову на скатерть, а мы с отцом Конрадом затеяли беседу о любви к ближнему и о том, как далеко ее следует простирать. Я к собственному изумлению обнаружил, что жалуюсь на Уикхема. Отец Конрад, несмотря на сан, проявил неожиданную кровожадность, и посоветовал пристрелить Джорджа, пока тот не натворил больших бед. Что еще раз подчеркивает крепость монастырского напитка.

Купание в реке вкупе с посещением бани сделали нас с отцом Конрадом друзьями. Оказалось, что у его настоятеля есть дело к астраханскому архиепископу, так что теперь мы втроем направляемся в Астрахань. Утешительно думать, что появилась еще одна пара глаз, чтобы приглядывать за месье Пьером. Отец Конрад делает это крайне добросовестно, и все время оказывается где-то рядом. Так что даже Пул успокоился и прекратил ворчать и напоминать мне, как я упал в Кем после ежегодной лодочной гонки.

Следующая наша остановка — Усолье, большое приволжское имение графа Владимира Орлова, самого младшего из знаменитых братьев Орловых, о которых, надо думать, при всей своей нелюбви к истории, ты слыхал. Посещение преследует сугубо практические цели: граф с большим успехом разводит там саксонских мериносов. Каким образом ему удалось обойти запрет на их вывоз из курфюршества, неизвестно (но вполне понятно). Тем не менее не думаю, что овца, даже самая тонкорунная, тебя особо вдохновит, а сам граф безвыездно живет в своем подмосковном имении. Он немолод, сух, и очень учен, что тоже тебя вряд ли вдохновит.

По словам нашего лоцмана, дальше нас ожидают не только Самара и Царицын, но и Сарепта, населенная немецкими колонистами, приехавшими в эти края по приглашению императрицы Екатерины. Заранее предвкушаю временное возвращение в цивилизованный мир. Ближе к Астрахани начнется настоящая пустыня, в которой живут полудикие кочевые племена калмыков и киргизов. Так что жди рапорта о нашем дальнейшем путешествии.

С чем и остаюсь,

твой терпеливый кузен Фицуильям

PS. Можешь сообщить тетушке Кэтрин, что к Рождеству я тоже не вернусь. У меня слишком большие планы. Надеюсь, к тому времени с Бонапартом будет покончено. Или хотя бы Булонский лагерь будет распущен.