История Мародеров (джен)

Постепенно Лиззи отошла от смерти брата и стала, как прежде, улыбчивой и жизнерадостной. Немалая заслуга в том была Ремуса, да и остальных Мародеров, в компании которых она проводила все больше времени. Конечно, боль потери не забылась и не исчезла, но Лиззи уже могла жить дальше.

Слизеринцы же притихли после исключения Маркинова и словно затаились. Создавалось ощущение, что это затишье перед бурей. И, как выяснилось, Слизерин действительно, притаившись, ничего не забыл. Однажды, в конце зимы, Питер влетел в спальню с вытаращенными глазами и, рухнув на кровать, выпалил:

— Парни, что я сейчас слышал!

В тот день, оставшись в одиночестве, поскольку Ремус отлеживался после полнолуния, а Джеймс и Сириус были на тренировке, Питер решил сходить в библиотеку — не все ж у друзей эссе списывать. Засиделся он там допоздна, пытаясь разобраться в трактате по зельеварению, пока удивленная столь необычным усердием мадам Пинс не прогнала его ввиду того, что библиотека закрывается. Питер удивленно огляделся и обнаружил, что уже совсем темно. Ребята, подумал он, наверное, давно вернулись с тренировки, так что можно будет попросить их объяснить непонятные места. Быстро покидав учебники в сумку, Питер помчался в башню, но на полпути резко остановился, заметив в дальнем конце коридора Мальсибера и Снейпа. Чем заканчивается встреча со слизеринцами, он помнил еще с первого курса, и ему совсем не хотелось, чтобы его обнаружили. Питер лихорадочно огляделся и юркнул в ближайшую нишу, затаившись за доспехами. К счастью, занятые своим разговором, а точнее спором, слизеринцы его не заметили.

— Это Блэк и его компания, я тебе точно говорю! — раздался голос Снейпа, и Питер навострил уши.

— Я понимаю, Снейп, что ты его не любишь, — усмехнулся Мальсибер. — Но твое заявление бездоказательно.

— Все равно, его следует проучить, — в голосе Снейпа слышалось упрямство.

— А вот этого делать не стоит.

— Но почему?!

— Потому что это — Блэк, — Мальсибер сказал это таким тоном, будто объяснял младенцу прописные истины. — Если с ним что-нибудь случится, его семья нас живьем съест и даже не поперхнется.

— Он с семьей на ножах! — Снейп презрительно фыркнул.

— Наивный! Вот что значит — полукровка! — снисходительно произнес Мальсибер. Снейп обиженно засопел, но его собеседник не обратил на это внимания: — Он может быть в каких угодно отношениях с родителями, но все равно остается частью семьи, а за честь семьи Блэки любому глотку перегрызут.

Питер, замерев в своем убежище, боялся даже дышать. Слизеринцы прошли мимо, их голоса постепенно затихли. И тут ему в голову пришла жуткая мысль: если они не тронут Сириуса из страха перед его семьей, им ничто не мешает взяться за остальных. Сорвавшись с места, Питер пулей помчался в башню.

Ребята слушали его рассказ, нахмурившись и тревожно переглядываясь.

— Значит так, — подвел итог Сириус, спрыгнув с подоконника. — Отныне никто из нас не ходит по одиночке. На всех вместе напасть они не решатся.

Джеймс кивнул, а Питер посмотрел на них с облегчением и надеждой. Все-таки рядом с друзьями он всегда чувствовал себя в безопасности.

* * *

Сама себе удивляясь, Лили вместо того, чтобы конспектировать лекцию профессора Бинса, с тоской смотрела в окно. За окном начиналась весна. Весело звенела капель, щебетали птицы, по ярко-синему небу плыли небольшие пушистые облака. Снег ослепительно искрился на солнце. Солнечные лучи проникали в сумрачный кабинет и озаряли его радостным светом, скользили по головам студентов, в большинстве своем дремавших, насквозь просвечивали профессора Бинса, отчего его призрачная фигура будто светилась изнутри.

Чуть ли не впервые в жизни голова Лили была занята не уроком, а посторонними сумбурными размышлениями. В Хогвартсе всегда было так спокойно и уютно, что иногда просто не верилось в тревожные новости, поступавшие извне. Ежедневно Лили боялась получить сообщение о том, что кого-то из ее близких убили. В эти дни она смутно пожалела, что не чистокровная: им-то не приходилось бояться за свои семьи.

Лили покосилась на Алису. Та что-то сосредоточенно строчила на кусочке пергамента, и это явно была не лекция. Лили улыбнулась. Хорошо Алисе — у нее есть Фрэнк. А к Лили ни один парень не подходил из-за Поттера. Он столь демонстративно проявлял свой интерес к ней и столь грозно смотрел на любого парня, оказавшегося поблизости от нее, что вся мужская половина Хогвартса предпочитала держаться подальше.

Вспомнив о Поттере, Лили украдкой посмотрела на него. Как всегда о чем-то перешептывается с Блэком. Вдруг, словно почувствовав ее взгляд, он повернулся в ее сторону, и Лили поспешно опустила глаза, делая вид, что записывает лекцию. Кстати, надо бы действительно прислушаться к тому, что говорит профессор. Списать-то потом будет не у кого: Алиса занята неизвестно чем, Джулия с Элинор просто спят. Но не успела Лили сосредоточиться на словах Бинса, как перед ней на парту посыпались крохотные белые цветочки. От неожиданности она даже отпрянула. А цветочки, покружившись немного над партой, сложились в слова: «Эванс, пойдешь со мной в Хогсмид?» Алиса рядом беззвучно засмеялась, уронив голову на стол. Лили резко повернулась, сердито сощурившись. В том, кто был автором этой проделки, она не сомневалась ни секунды. И точно — Поттер выжидающе смотрел на нее, умоляюще сложив руки и состроив такую умильную физиономию, что Лили не могла не улыбнуться. Блэк тоже смотрел на нее, и в глазах его плескался смех. Каким-то образом Лили поняла, что идея с цветами — его. Даже Петтигрю искоса на нее посматривал. И один только Люпин стоически записывал лекцию, не обращая внимания на выходки своих друзей. Правда, при этом он едва заметно улыбался.

Лили снова перевела взгляд на парту и с удивлением обнаружила, что белые цветы вдруг стали синими, потом желтыми, потом красными. Лили удивленно приподняла брови. И как это им удается? Все-таки мальчишки были очень талантливы, этого у них не отнять. Тем не менее идти в Хогсмид с Поттером она не собиралась. Еще чего! У нее найдется компания поинтересней. Оторвав клочок пергамента, Лили написала на нем: «Нет», — и отлевитировала его к мальчишкам. Цветы почернели и рассыпались в пепел.

Физиономия Поттера тут же разочарованно вытянулась, и он, вздохнув, взлохматил себе волосы и отвернулся к окну. Блэк послал ей укоризненный взгляд и что-то сказал другу. Лили гордо вскинула подбородок и отвернулась. Еще не хватало с этой стороны упреки получать! Что они о себе возомнили?!

Алиса неодобрительно покачала головой, ничего, правда, при этом не сказав, но ее жест был вполне понятен. Лили насупилась. Да что ж это такое?! Они сговорились что ли? Решив не обращать на это внимания, она бросила взгляд в сторону слизеринцев, которые, как всегда, сидели с другой стороны кабинета через проход, и обнаружила, что Северус внимательно смотрит на нее. Вид у него при этом был какой-то встревоженный и несчастный. А с ним что случилось? Кстати, они давно уже нормально не общались. Лили быстро принялась писать записку: «Сев, не хочешь в субботу сходить вместе в Хогсмид? А то мы в последнее время как-то мало общаемся».

Прочитав записку, Северус улыбнулся и, посмотрев на Лили, кивнул. Алиса закатила глаза и пробормотала что-то неразборчивое.

— И нечего бурчать, — прошептала Лили. — Ты теперь всегда ходишь с Фрэнком. Нужна же мне какая-нибудь компания?

— Уж лучше бы ты согласилась пойти с Джеймсом, — огорошила ее в ответ Алиса.

— Лиса, и ты туда же? — возмутилась Лили. — Я. Никогда. Никуда. Не пойду с Поттером. Потому что он хвастун, выпендрежник и самовлюбленный эгоист. А Северус — мой друг. И я прекрасно проведу с ним время!

— Эх, Лили! — непонятно вздохнула Алиса и снова принялась что-то строчить в пергаменте.

Лили с Северусом шли в Хогсмид, весело перепрыгивая через лужи талого снега. Стало совсем тепло, хотя порой дул пронизывающий до костей ветер. На дороге от снега остались одни лужи, но поля еще были покрыты белым покрывалом. Однако кое-где снег сошел совсем, и из-под него появились подснежники, хрупкие и нежные. Лили всегда поражало, как такие слабые с виду цветы могут пробивать совсем еще мерзлую землю. Они как будто сражались с остатками холода и прогоняли снег. Лили усмехнулась своим мыслям и посмотрела на Северуса. В последнее время он постоянно был мрачен и замкнут, даже больше, чем обычно. Но сегодня он оживился: улыбался, что-то ей рассказывал; Лили не слишком вслушивалась в слова. Все давно ушли вперед, и в деревню они добрались самыми последними.

— Пойдем в «Три метлы»? — спросил Северус.

— Знаешь, мне сейчас не хочется, — Лили тряхнула головой и огляделась. — Давай лучше погуляем. Погода замечательная.

Погода, действительно, была лучше некуда. Если утром небо немного хмурилось — Лили даже боялась, что пойдет снег — то сейчас солнце светило так ярко, что слепило глаза.

Северус кивнул, соглашаясь с ней, и они медленно побрели по улицам Хогсмида, по пути разглядывая витрины магазинов, но не спеша в них заходить. Немного поколебавшись, Лили все-таки решилась задать давно интересовавший ее вопрос:

— Сев, можно спросить?

— Конечно, — он удивленно посмотрел на нее, не понимая такой нерешительности.

— Что случилось с Адрианом Маркиновым? Он снова куда-то уехал? Или... знаешь, у нас говорят, что его исключили...

Северус помрачнел и кивнул.

— Правда исключили? За что?

— Я... Лили, я не могу сказать.

— Не можешь или не хочешь? — Лили прищурилась.

— Я правда не могу, — Северус посмотрел на нее отчаянно и умоляюще. — Я... дал слово. Понимаешь?

— Понимаю, — Лили кивнула. — Просто, знаешь, я слышала, что он был как-то связан с Волдемортом...

— Кто это сказал? — Северус так резко преобразился, что Лили даже отшатнулась. В нем появилось что-то пугающее, чего она никогда раньше не замечала в своем друге.

— Это неважно, — быстро произнесла она. — Я только хотела спросить: надеюсь, ты никак не связан с этими делами?

Северус долго молчал и, наконец, ответил, не глядя на нее:

— Нет.

Лили облегченно вздохнула:

— Хорошо. Тогда не будем больше об этом.

* * *

На чарах, бывших у них совместно с Равенкло, Питер вместо того, чтобы тренироваться в применении Акцио, задумчиво изучал Лиззи, которая время от времени грустно посматривала в сторону Мародеров. Накануне было полнолуние, и Ремус как раз находился в больничном крыле. Лиззи было сказано, что он вынужден был уехать на пару дней домой — из-за болезни матери.

Уже несколько дней у Питера зрел план, и сегодня он решился его осуществить. План этот возник, когда он, лежа в кровати, делал вид, что читает, и слушал, как Сириус убеждает Ремуса рассказать все Лиззи. «Ты же сам говорил, что нельзя строить отношения на лжи!» Ремус то кивал, то упрямо мотал головой. Конечно, он боялся. И Питеру пришло в голову, что можно это сделать за него.

Бросив еще один взгляд на Лиззи, он достал чистый пергамент и принялся писать:

«Элизабет,

Думаю, вам надо знать очень важную вещь, касающуюся вашего парня. Ремус Люпин — оборотень. Если хотите убедиться в этом, зайдите сегодня в больничное крыло.

Доброжелатель».

Питер перечитал написанное и невольно поежился. Все-таки это было практически... предательством. Но тут же успокоил себя поговоркой: в любви и на войне все средства хороши. Питер бросил быстрый взгляд на сидевших впереди Джеймса и Сириуса и отлевитировал записку к Лиззи, стараясь, чтобы никто этого не заметил. Как только пергамент упал на ее парту, он тут же сделал вид, что усиленно тренирует заклинание, исподтишка наблюдая за ней. Лиззи удивленно посмотрела на записку и развернула ее. На ее лице сменяли друг друга недоверие, потрясение, ужас. Она завертела головой, пытаясь понять, кто ей послал это сообщение, и Питер усиленно замахал палочкой. Так ничего и не поняв, Лиззи посмотрела на Сириуса и Джеймса. Последний как раз в этот момент с хитрющей улыбкой направил палочку в сторону профессорского стола. В следующую секунду с этого стола сорвалась чернильница и помчалась в сторону мальчишек, по пути чудом не обрызгав всех чернилами. Джеймс подхватил ее прямо на лету, вызвав негромкие аплодисменты. Он довольно ухмыльнулся и раскланялся. Эванс фыркнула и закатила глаза.

— Прекрасно, мистер Поттер! — пропищал Флитвик. — А теперь верните мне, пожалуйста, чернильницу.

В классе раздались сдержанные смешки, даже профессор улыбнулся. Лиззи тоже хихикнула, наблюдая за этим представлением, но тут же снова стала серьезной. Она опустила взгляд на записку и озабоченно нахмурилась.

* * *

Ремус задумчиво смотрел в окно, откуда открывался вид на озеро. День стоял по-весеннему яркий и солнечный. Деревья уже начали покрываться молодой листвой и от этого казались какими-то посвежевшими. На глади озера играли солнечные блики, заставляя воду сиять и искриться, особенно когда легкий ветерок создавал на ней рябь.

Однако настроение у Ремуса совершенно не соответствовало такой погоде. Заниматься уроками после полнолуния сил не было: голова немилосердно болела. И волей-неволей, от отсутствия какого бы то ни было занятия, появлялись всякие мысли, порой не слишком приятные. Последние несколько часов Ремус размышлял о том, что Сириус прав и надо рассказать Лиззи правду. Если любит — поймет, а нет — так ничего не поделаешь. Нельзя постоянно лгать. Однако он никак не мог решиться на признание. А вдруг не поймет? Терять ее не хотелось. Как на первом курсе с друзьями, Ремус каждый раз надеялся, что можно отложить еще на месяц, а потом еще... Но друзья догадались сами. А Лиззи? Что, если она тоже догадается? Какой будет ее реакция?

От грустных мыслей его отвлекли друзья, как всегда, пришедшие навестить его после уроков. С полными руками шоколада и прочих сладостей. Плюхнувшись рядом с ним, кто — на стул, а кто — и прямо на кровать, они принялись рассказывать последние новости: что проходили на уроках, как они выпросили у МакГонагалл, чтобы она превратилась в кошку. Хотели проследить процесс, но ничего не вышло — слишком быстро все происходит. И как Джеймс, как всегда безуспешно, пытался привлечь внимание Лили. И о том, как будет здорово, когда они, наконец, станут анимагами и смогут составить Ремусу компанию. Глядя на их веселые жизнерадостные лица, Ремус улыбался и думал, что ему невероятно повезло с друзьями.

Услышав звук открывающейся двери, Ремус перевел на нее взгляд и замер. Улыбка мгновенно слетела с губ — в дверях стояла Лиззи. Выражение ее бледного лица было таким, что Ремус сразу понял — она все знает. Он закусил губу и отчаянно посмотрел на друзей. Те, видимо, заметив, как переменилось его лицо, тоже обернулись. Питер тут же опустил взгляд и постарался сделаться незаметным. Джеймс с Сириусом переглянулись и хотели уже что-то сказать, но Ремус опередил их:

— Ребята, выйдите, пожалуйста.

Они посмотрели на него с сомнением, но спорить не стали. Только Сириус произнес у самого выхода:

— Мы побудем здесь, рядом.

Ремус машинально кивнул, не сводя глаз с Лиззи. Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Лиззи так и стояла возле дверей и смотрела на него с совершенно непонятным выражением. Молчание становилось невыносимым. Ремус подумал, что лучше закончить все как можно скорее и, тяжело вздохнув, не спросил даже, а практически утвердительно сказал:

— Ты все знаешь...

Глаза Лиззи расширились, словно она все еще надеялась услышать от него опровержение.

— Так это правда... — выдохнула она.

Ремус молча кивнул и отвернулся. Ему не хотелось видеть, как на ее лице появляется разочарование, а может, даже и отвращение. Каждую секунду он внутренне ожидал, что сейчас хлопнет дверь и она уйдет навсегда. Однако вопреки его ожиданиям совсем рядом раздался тихий вздох. Ремус резко повернулся. Пока он смотрел в окно, Лиззи оставила свой пост у двери и подошла к его кровати. По ее щекам текли слезы, а в светлых глазах стояла боль. Ремус удивленно подался вперед, забыв про то, что ему не следует делать резких движений. Тело пронзила острая боль, и он, закусив губу, откинулся обратно на подушку. Лиззи вздрогнула и протянула было к нему руку, но тут же опустила ее.

— Теперь мне многое понятно, — как бы про себя произнесла она. — А их ты тоже так отталкивал, как меня? — выразительный кивок в сторону двери, за которой скрылись Мародеры.

Ремус смотрел на нее со все более возрастающим удивлением. Почему она не уходит? Разговаривает с ним? Так что даже не сразу понял смысл ее вопроса. А, поняв, невольно усмехнулся и кивнул:

— Я вообще старался держаться от всех подальше. Одним из условий того, что меня взяли в Хогвартс, было то, что никто не узнает о моей... истинной сущности.

На этих словах Лиззи сделала протестующий жест и, похоже, хотела что-то сказать, но промолчала.

— Но от Джеймса и Сириуса не так-то легко отбиться. Уж не знаю, чем я их так заинтересовал, но они задались целью подружиться со мной. А когда они ставят перед собой цель, то обязательно ее добиваются, — Ремус улыбнулся, и Лиззи, как ни странно, тоже. — Правду они сами узнали. Догадались. Они всегда были очень умны.

Ремус замолчал, а Лиззи вздохнула, как будто облегченно. И в ответ на его удивленный взгляд произнесла:

— Значит, ты всех пытаешься оттолкнуть. Не только меня. А то я уж подумала, что ты мне просто не доверяешь, — всхлипнув, она бросилась ему на шею. — Рем, ну какой ты дурак! Неужели, ты думал, что я брошу тебя из-за этого?

— Я... не знаю... прости... я боялся. Люди, знаешь ли, не слишком любят оборотней, — горько заключил он.

Лиззи нахмурилась:

— Ты говоришь так, будто ты не человек, — и, не дав ему ничего сказать, яростно зашептала: — И не возражай мне. Ты такой же человек, как все. Ты... серьезно болен, но это не делает тебя...

— Чудовищем, — подсказал Ремус.

Лиззи прожгла его возмущенным взглядом:

— Не смей так говорить! Ты самый лучший парень на свете. И никакое ты не чудовище!

Ремус улыбнулся и ласково провел рукой по ее щеке, стирая слезы. Все-таки ему невероятно повезло в жизни. И оказывается, не только с друзьями. Лиззи облегченно вздохнула и заулыбалась в ответ. А потом серьезно попросила:

— Пообещай, что ты никогда и ничего не будешь от меня скрывать!

Ремус внимательно на нее посмотрел и так же серьезно кивнул:

— Обещаю.

Джеймс нервно расхаживал туда-сюда по коридору, время от времени бросая взгляды поочередно на дверь больничного крыла, на Сириуса, небрежно и изящно прислонившегося к стене, и, под конец, на Питера, не отрывавшего взгляда от своих ботинок.

— Ну, что там происходит?! — не выдержал Джеймс. Ожидание, когда ничего нельзя сделать, всегда было для него самой ужасной пыткой.

— Успокойся, Джим, — с легкой улыбкой заметил Сириус. — Если бы она была из тех, кто способен отвернуться от человека, потому что он — оборотень, то давно бы уже выбежала оттуда. Раз не выходит — значит, все в порядке.

Питер бросил на него какой-то странный взгляд: смесь облегчения и отчаяния. Подумав, Джеймс кивнул:

— Да. Ты прав. Точно.

С этими словами он запрыгнул на подоконник и достал из кармана игрушечный снитч. Настоящий раздобыть было крайне сложно, зато игрушечные продавались в лавке приколов. В отличие от настоящих, они не могли далеко улететь, да и двигались гораздо медленнее. Джеймс принялся подкидывать и ловить мячик, Питер восхищенно на него уставился, а Сириус усмехнулся: спокойно сидеть Поттер не может просто физиологически. Ему надо либо метаться взад-вперед, либо играть со снитчем. Впрочем, такая игра — неплохая тренировка, и это была одна из причин, почему они тогда купили этот мячик.

Дверь раскрылась, и оттуда выглянула Лиззи — с красными от слез глазами, но совершенно счастливым лицом.

— Мальчики, можете заходить, — она весело им улыбнулась.

Джеймс спрыгнул с подоконника и сунул снитч в карман мантии, Сириус отлепился от стены, и один только Питер замер там, где стоял.

— Пит, ты чего? — обернулся Джеймс, недоуменно на него посмотрев.

— А? Нет-нет, я иду, — и Питер засеменил следом.