Игра Стражей. v2.0 Лестница сквозь небо (гет)

Пространство сна. Аянами Рей

Закрывая глаза, я ожидала открыть их в привычном уже лесу, под немигающим взглядом Хига-сан. Ведь сон — это сон. То, что он уничтожен — не означает, что он не вернется…

Но на самом деле оказалось, что я падаю в мерцающую, переливающуюся мириадами тусклых цветов бездну. Судя по книгам, которые я читала, сейчас я должна была испытывать страх. Но, как ни странно, ни страха, ни холода, привычного по видениям пустынного леса — не было. Бездна была теплой и уютной.

— Йо! Рей-тян, куда это ты летишь?

Я повернула голову в ту сторону, откуда донесся голос. Икари-сан летел рядом со мной, широко раскинув призрачные крылья.

— Вниз, — ответила я ему.

— А почему ты летишь вниз? — задал следующий вопрос Икари-сан.

Я задумалась. Ответ был… непростым. И его требовалось как следует обдумать, чтобы не показаться глупой. Этого почему-то не хотелось, хотя обычно мне было все равно, что обо мне думают.

— Так принято, — смогла я наконец-то сформулировать. — Падают обычно вниз.

— Тогда спрошу так: почему ты падаешь, а не летишь? — Икари-сан улыбнулся… и мне почему-то показалось, что вопрос, несмотря на насмешливую форму, отнюдь не должен меня обидеть.

— Потому что у меня нет крыльев, — произнесла я самоочевидную истину.

— А ты позволишь мне стать твоими крыльями?

Икари-сан смотрел на меня так, что я непроизвольно осмотрела себя. Ведь несколько раз было, что я оказывалась во сне голой. Правда, это интересовало меня только с информационной целью. Я ведь уже разрешила Икари-сану смотреть на меня, как бы одета или же раздета я не была. Но нет. На мне была привычная школьная форма. И даже юбка, хотя и трепетала в набегающем потоке воздуха, но отнюдь не задралась «до неприличия». Тогда я перевела взгляд на Икари-сана… Он был в чем-то, напоминающем пилотский контактный комбинезон… только не бело-синем а черно-серебряном. Через некоторое время, осознав, что уже «неприлично пялюсь», я кивнула, соглашаясь.

Икари-сан протянул руку и взял меня из воздуха, в котором я падала. Я опять стала перебирать в памяти прочитанное, чтобы выбрать подходящую реакцию. Несколько вариантов, вроде «закричать», «завизжать», «дать пощечину» — были мной отброшены как нелогичные. Ведь я разрешила Икари-сану сделать то, что он сделал. Так что оставалась только одна возможность. Я закинула руки ему на шею и затихла, пригревшись.

— Смотри! — сказал Синдзи через промежуток времени, показавшийся мне возмутительно коротким.

Я подняла голову. Над нашими головами неторопливо поворачиваясь вокруг своей оси, пролетала огромная скала. Ее нижняя часть была плоской, и на этой перевернутой площадке горел, переливаясь всеми оттенками синего, небольшой костерок. И то, что он горел, можно сказать «вверх ногами» — ему ничуть не мешало.

Икари-сан взмахнул крыльями, останавливая подъем, затем — перевернулся, и его сапожки мягко коснулись черного камня. Провернувшийся вокруг нас мир застыл в новом равновесии. Бесконечная бездна, из которой мы с Икари-саном взлетали — оказалась небом над головой… столь же темным и бесконечным. Костер горел так, как ему и положено. Да и Икари-сан, удерживая меня на руках, стоял отнюдь не вниз головой.

Вопрос о том «почему я лечу вниз» — приобрел новые оттенки смысла. Не могло ли оказаться, что я действительно «падала вверх»?

— Устраивайся, — сказал Икари-сан, отпуская меня с рук.

Мне захотелось, чтобы он не отпускал меня… Но я задавила в себе порыв, требующий попросить об этом. Я не могла определить, сколько именно Икари-сан удерживал меня в объятиях, но наверняка — достаточно долго, чтобы он устал. Так что я опустилась на камень площадки, приняв позу сейдза*. Как ни странно, но сидеть на гладком до зеркального блеска черном камне оказалось очень удобно.

/*Прим. автора: Сэйдза (яп. «правильное сидение») — поза сидения на коленях («по-японски»). Является традиционным японским способом сидения на полу (иногда с использованием подушек). Помимо чисто утилитарного значения поза сэйдза имеет зачастую и церемониальный смысл, во многом зависящий от общественного положения, возраста и пола сидящего.*/

Икари-сан опустился на одно колено, как будто приветствуя огонь как сюзерена. Его левая рука была скрыта за спиной, а правая, сжатая в кулак, — легла на грудь. Икари-сан пробормотал что-то, чего я не смогла разобрать, а потом — сунул руку прямо в огонь.

Я с трудом удержалась от того, чтобы вскочить, вытащить руку Икари-сана из огня, оказать ему необходимую помощь, пусть у меня и нет никаких необходимых препаратов. Но кое-что можно сделать и так! Остановил меня только уверенный вид Икари-сана. Может ли быть, что он — знает, что делает?

Костер полыхнул синей вспышкой. На мгновение мне показалось, что я все горю в этом синем пламени. Что оно каким-то образом познает меня, запечатлев в себе. Но когда я проморгалась, костер уже был обычным, рыжим. Необычным в нем было только то, что огонь горел прямо на голом камне. Икари-сан сидел напротив, и не заметно было, чтобы его поступок имел какие-то неприятные для него последствия.

— Так принято, — улыбнулся он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Приходя сюда, считается вежливым дать понять остальным, что место — занято.

Нереальность. Икари Синдзи

Скала Встречи приняла нас, как и всегда, своим спокойным уютом. Всякая полуреальная мелочевка, что любит виться вокруг обитаемых миров, никогда не приближается к ее огню, зажженному в незапамятные времена, по сравнению с которыми Война-в-Небесах* была лишь вчера, как бы не самим Изменяющим пути.

/*Прим. автора: Война-в-Небесах — конфликт Древних и Звездных богов К’Тан. Война привела к уничтожению Древних, заточению К’Тан в тессерактовые лабиринты, падению и уничтожению многих цивилизаций, превращению народа некронтир в войско некронов, и отдала Галактику под временное владычество тогда еще единого народа эльдар. На Терре в то время бегали динозавры.*/

Впрочем, Учитель на вопросы от происхождении огня-маяка и хранителя Скалы Встречи всегда отнекивался, и говорил, что лично при зажжении огня — не присутствовал. Что оставляет широкий простор для разнообразных интерпретаций.

Все-таки, Рей-тян — прелесть. Из своего куцего опыта, я могу сказать, что лишь очень немногие девушки в аналогичной ситуации не кинулись бы вытаскивать мою руку из огня, полагаясь на то, что я знаю, что делаю. А ведь я действительно знаю… или, по крайней мере — догадываюсь. Милосердно короткая вспышка боли, отток пожертвованной огню Силы… И вот уже пламя вспыхивает на всей площадке, сигналя, что на скале происходит Встреча, и желающим посидеть у ее Огня — стоит поискать другие ее отражения в зеркалах вероятного настоящего. Заодно пламя обновляет скрытые в толще камня цепочки символов оборонительных заклятий, и дает мне повышенную чувствительность к движению Сил.

— Можно я посмотрю на тебя? — спрашиваю я у Рей-тян в уверенности, что меня поймут неправильно. И точно…

— Мне снять… это? — спрашивает она, заставляя меня почувствовать себя подлецом. Вряд ли она догадывается, какую глубину познания она дозволила своим, даже неоформленным согласием.

Наверное, мне следовало бы все объяснить… но вместо этого я отрицательно качаю головой, и обращаю на девочку Взгляд. И холодный, предательски-пророческий Азир вокруг меня вспыхивает алой яростью Акши. На душе Рей-тян застыли отчетливые следы старых ран. Девочку попытались сломать, превратить в покорную куклу. И не получилось у пытавшихся отнюдь не потому, что они не старались.

В мерцающем свете Огня Встречи становятся видны и следы попыток исцеления. От них веет чем-то знакомым… даже, можно сказать — родным. Отец? Надо будет при случае его поблагодарить.

Усилием воли укрощаю ярость, переплавляя ее багрянец в целительную зелень Гиран, и начинаю аккуратно водить окутанной этим зеленым ветром рукой по самой границе ауры Рей-тян, заращивая трещины и бреши, пробитые в ее щитах. Но те, кто сделал это… Они уже покойники, пусть и не знают об этом.

Разумеется, за один раз залечить все… или хотя бы значительную часть нанесенных повреждений — не удалось. Так что, почувствовав легкий холодок на кончиках пальцев, свидетельствующий, что мой запас сил подходит к концу, и мне следует прекратить, пока я не начал тянуть собственную жизнь, я прервал лечебные процедуры.

Усевшись возле Рей-тян, я предложил ей лечь на теплый камень и уложить голову ко мне на колени. Когда же девочка сделала это, я запустил пальцы в ее мягкие голубые волосы. Даже вечно танцующее пламя притихло, наблюдая за нами. И только темное небо у нас над головой постепенно теряло легкий красноватый оттенок, приобретая фиолетовый. Это намекало, что вскоре мне придется встать, начертить пламенем своей души дверь и выйти в реальность самому, и вывести Рей-тян.