Аз воздам или Круги на воде (джен)

Они сидели друг напротив друга, Мальсибер и Нигелла Уэлсли, она — на кровати, а он — на обычном стуле. Лестрейндж с Гарри наблюдали за ними из-за двери, прозрачной с их стороны и непроницаемой из палаты, и он думал о том, что те двое — почти ровесники. И что, в отличие от Мальсибера, Уэлсли прожила, в общем-то, спокойную простую жизнь: вышла замуж, родила двух дочек, да и, в общем, всё. И при этом он выглядел моложе её лет на десять — при всём том, что пережил.

— А что вы делать будете? — спросила она, нервно комкая своё платье. — Вы же легиллимент?

— Я менталист. И буду искать ваши воспоминания о мистере Воспере.

— А как вы думаете, — спросила Уэлсли, поправляя волосы, — кто это со мной сделал? Я так странно чувствую себя, вы знаете, — добавила она, оставляя волосы и поправляя воротник.

— После Империо всегда так, — сказал Мальсибер. — Вы долго пробыли под ним — конечно же, вам странно.

— Но я всё помню, — сказала она, словно спорила. — Всё помню… так же не должно быть?

— Нет, почему, — возразил он. — Должно, конечно. Империо ведь не стирает память. Некоторое время вы будете довольно странно себя чувствовать, но это пройдёт.

— Кто это сделал, как вы думаете? — спросила она снова. — И зачем?

— Попробуем узнать? — предложил он, улыбнувшись, и она кивнула — а потом смутилась почему-то:

— Это больно?

— Нет, совсем, — заверил он её. — Я надеюсь, будет даже не неприятно.

— Я просто… я так счастлива была, — сказала она грустно. — А оказывается, всё это из-за заклинания.

— Да, Империо так действует, — согласился Мальсибер. — Когда это чувство исчезает, многие ощущают пустоту. Потом это проходит.

— Вы же целитель, да? — спросила Уэлсли, гладя край кровати.

— Скорее, консультант, — мягко поправил он. — Но я тоже связан тайной.

Она кивнула, кажется, немного успокоившись:

— А что случилось с Эйни, вы знаете?

— Воспером? — уточнил Мальсибер. Она кивнула, и он уклончиво ответил: — Мы его ищем.

— А кто это со мной сделал, вы знаете? — спросила она снова.

— Я же не аврор, — сказал Мальсибер. Да, что-что, а от вопросов уходить без откровенной лжи он умел — иному аврору поучиться. — Может быть, начнём? Вы как? Готовы?

— Я боюсь, — призналась Уэлсли. — Влезть в голову…

— С вами ведь уже работали, — сказал он мягко. — Я буду очень аккуратен.

— А муж мой всё узнает, да? — спросила Уэлсли, умоляюще глядя на Мальсибера.

— Точно не от меня, — ответил тот, и она зажмурилась, а потом, открыв глаза, сказала храбро:

— Ну, давайте. Только вы ведь остановитесь, да? Если я вас попрошу?

— Конечно, — заверил он её и попросил: — Смотрите мне в глаза, пожалуйста. Если захотите прекратить — скажите. Только глаза не закрывайте.

— Можно я вас за руку возьму? — попросила она нервно, и он в ответ протянул ей свою руку. Она вцепилась в неё, словно бы спасаясь от чего-то — и не зная, что так только облегчает Мальсиберу его задачу.

— Посмотрите мне в глаза, — попросил он мягко, почти ласково, беря в руку палочку, и Уэлсли, нервно кивнув, послушно посмотрела.

А потом они сидели и сидели — долго. Час, второй… Кончик палочки Мальсибера легонько упирался в висок Уэлсли, а сам он потихонечку бледнел, и иногда каким-то рассеянным, отстранённым движением стирал с лица пот или облизывал губы — а больше внешне ничего и не происходило.

Уэлсли заплакала как-то вдруг — у неё перед этим даже губы не дрожали, она просто разревелась неожиданно отчаянно и горько. Мальсибер подался вперёд и, пересев к ней, обнял — и она, уткнувшись ему в грудь, всё плакала и плакала, а он легко гладил её по волосам и по плечам и шептал что-то, но так тихо, что расслышать это из коридора было невозможно, несмотря ни на какие заклинания.

Постепенно Уэлсли успокоилась — по крайней мере, настолько, чтобы приподнять голову и отстраниться. Мальсибер тут же протянул ей свой платок, кажется, из белого батиста — Уэлсли обтёрла им своё красное от слёз лицо и хрипло проговорила:

— Но за что же… почему?

— Он искал помощника, — ответил ей Мальсибер. Его голос звучал очень грустно и сочувственно — и хотел бы Гарри знать, насколько искренне! — Человека, которого не свяжут с ним. Он сильный менталист и мог бы выбрать незнакомца, но со знакомым это всегда проще.

— А я думала… я дура, да? — она всхлипнула, и он сказал серьёзно и сочувственно:

— Вы просто нормальный человек. Который не ждёт подобного. И всё.

— Вы не закончили, да? — спросила она грустно, и он вздохнул:

— Простите. Нет ещё. Но мы можем ещё немного подождать.

— Я боюсь, — прошептала Уэлсли, и Мальсибер понимающе спросил:

— Того, что можете ещё узнать?

— Но я не понимаю, — всхлипнула она. — Я просто не понимаю…

Мальсибер наколдовал стакан, налил в него воды и протянул ей — она выпила половину и отставила его на тумбочку.

Гарри смотрел на них, и его слегка подташнивало. Мальсибер утешал её, казалось, искренне — и эта искренность в его устах выглядела какой-то чудовищной насмешкой. Как будто бы убийца и насильник утешает свою жертву. И то, что эта жертва не была его, почему-то делала всю сцену только гаже.

— Давайте дальше, ладно, — сказала Уэлсли. — Нам долго ещё?

— Я не знаю, — ответил ей Мальсибер.

Но на сей раз они совсем недолго смотрели друг на друга, и совсем недолго его палочка касалась её виска — прошло не больше десяти минут, когда Уэлсби воскликнула:

— Но я не понимаю! Правда! — и резко отвернулась. И вскрикнула, зажмурившись, и обхватила голову — Мальсибер же лишь на мгновение болезненно скривился, а затем накрыл её руки своими и проговорил с мягким упрёком:

— Не нужно так. Сейчас пройдёт, но лучше больше так не делать.

— Но я не понимаю! — она отняла руки от головы и посмотрела на него. — Я правда не понимаю! Почему я этого не помнила?

— Воспоминания можно притенить, — ответил он. — Припрятать.

— Но зачем? — повторила она. — Там же ничего такого…

— Давайте посмотрим дальше, — попросил он. — Может быть, поймём.

Они продолжили, а Гарри проговорил тихо:

— Припрятать?

— Ты тоже задаёшь себе вопрос, почему он не стёр их? — спросил Лестрейндж. Гарри кивнул. — Или не извлёк — мы знаем, он умеет.

— Хотел, чтоб их нашли, если начнут искать? — предположил Гарри, и на сей раз кивнул Лестрейндж.

Логичное предположение — но зачем? Если Воспер хотел подстраховаться и в случае ареста выставить виновной Уэлсли, он бы мог забрать воспоминания и припрятать их. Так было бы надёжней. Но он их оставил — и, если Гарри верно интерпретировал слова Мальсибера о «притенении», Воспер спрятал их не слишком глубоко. Зачем? И что значит «притенил»? Как вообще можно спрятать воспоминания в голове их обладателя?

Видимо, Лестрейнджа тоже это занимало, потому что он в какой-то момент спросил негромко:

— Как считаешь, почему Воспер не забрал их?

— Сам сижу и думаю, — признался Гарри. — Это было бы логичнее и безопаснее. И мне интересно, как это вообще возможно.

— Ну, об этом ты Мальсибера спроси, — ответил Лестрейндж. — Я не знаю… хотя это и бессмысленно, — он поглядел на Гарри, и тот спросил со вдохом:

— Предложит показать?

— Предложит, — согласился Лестрейндж.

Это была одна из тех вещей, что их всех, и Гарри в том числе, безмерно раздражала в Мальсибере: нередко на вопрос о том, как он что-либо делает, он предлагал всё показать. Весьма охотно. Но не в Омуте, а напрямую, лично, отговариваясь тем, что в Омуте такое не покажешь. Конечно же, никто не соглашался — но предъявить претензии Мальсиберу за это было невозможно: он ведь не отказывал аврорам. Более того, с энтузиазмом был готов сотрудничать. А что те считали метод неприемлемым, было не его виной и не его заботой. Порою Гарри думал, что они слишком перестраховываются — в конце концов, контракт их ограждал от любого несанкционированного воздействия — но рисковать сам готов не был. И никто из них.

— Я всё равно попробую спросить, — решил Гарри, и Лестрейндж кивнул:

— Попробуй. Как раз сейчас он, может быть, и скажет… но на данный момент мне больше хочется понять, зачем Воспер сделал то, что сделал.

— Есть идея? — спросил Гарри с любопытством, и Лестрейндж признался:

— Есть, но я в ней не уверен. Хочешь обсудить?

— Так всё равно сидим, — Гарри кивнул на дверь в палату.

— Возможно, «притенённые» воспоминания несложно вывести на свет, — сказал Лестрейндж. — По крайней мере, легче, чем вернуть изъятые. Возможно, Воспер предполагал так сделать после того, как Уэлсли бы узнала о случившемся — к примеру, из газет. Он мог рассчитывать на то, что дело в прессу попадёт и будет шум. Но мы пока отбились, — он дёрнул углом рта, почти что улыбнувшись.

— Но зачем? — подумав, спросил Гарри. — Я понимаю, это мог бы быть шантаж — но ведь она и так под Империо…

— Чисто теоретически — хотя это весьма натянуто — он мог бы снять Империо и подтолкнуть её к тому, чтобы явиться к нам. С признанием, — голос Лестрейнджа звучал несколько скептически, как бывало, когда он выдвигал совсем сырое предположение, в котором сам не был уверен.

— Зачем? — спросил Гарри, и Лестрейндж кивнул:

— Вот в том-то и вопрос. Не знаю. Я просто пока перебираю варианты. Но я согласен: в этом нет логики.

Уэлсли вдруг чуть охнула, и Мальсибер увёл взгляд в сторону и опустил палочку, продолжая, впрочем, на неё смотреть очень сочувственно.

— Это были вы? — спросила она, глядя на него испуганно и удивлённо. — Вы и я?

— Да, — проговорил он мягко. — Вы помните, зачем вы это делали?

— Подразнить вашу подружку, — она порозовела от смущения. — Простите…

— Ничего, — он улыбнулся. — А напиток? В банке?

— Что? — переспросила она, и он повторил:

— Напиток. Вы меня им угощали, помните?

— Да, — она кивнула. — Да, я помню…

— Но вы сами из неё не пили? — спросил он, и она мотнула головою:

— Нет. Там было… — румянец ярче выступил на её щеках, и Мальсибер улыбнулся ей подбадривающе:

— Что?

— Ну… немножко возбуждающего зелья… там праздник был, и вы… ну… мы… и Эйни думал, что вы…

Она совсем смутилась, раскрасневшись, и Мальсибер взял её руку в свои и, улыбаясь и слегка её покачивая, сказал:

— Что я начну там флиртовать, и моя подружка будет в ярости. Так?

— Так, — она вздохнула. — Вы меня простите?

— Конечно, — Мальсибер был так убедителен и обаятелен, что Уэлсли тоже заулыбалась. — Ничего же не случилось. А зачем он это сделал, он вам не сказал?

— Сказал, что вы его приятель, — ответила она. — И хороший человек. А он её знает и… ну… он просто хотел вам показать, что она ужасно ревнивая… чтобы вы знали и…

— Понятно, — он даже рассмеялся, и она к нему присоединилась, с явным облегчением. — Что ж, вполне себе причина. Ну продолжим?