Вампир, который… (джен)

Демиург не считал вторжением во что-то личное наблюдение за свиданием. Если быть точнее, он вообще не имел представления о личном. А ещё смотреть на салют после уничтожения толпы умертвий ему тоже не понравилось — это было не то. Впрочем, он догадывался, что отправленным им душам зрелище может не нравиться по совершенно иной причине. А ещё он задумался, как бы они вели себя, если бы знали, что за ними наблюдают. Нет, в исходном мире Демиурга люди считали, что некое высшее существо всегда присматривает за ними, и всё равно вели себя так, будто никто не смотрит… Но то было иное. Если бы его создание и прихваченное сознание осознавали, что он, Демиург, видит каждый их шаг, вели бы себя так… свободно?

Создатель миров прогнал мысли. Потому что если начать о чём-то думать, можно до чего-нибудь додуматься. А ему вовсе не хотелось испортить развлечение. Тем более что он только вошёл во вкус. На экране его подопечные улеглись спать, и он потянулся, чтобы выдернуть их для отправки в следующий мир. Да и пора было снова запускать время в его пространстве, чтобы помощники смогли доставить новую порцию собранной энергии. Расположив обгрызенный колобок создания и сознание так, как было до шалости, Создатель миров ощутил прокатившееся по его сущности щекочущее тепло — у него появилось нечто личное. Когда он создал свой изначальный мир, это тоже было личное, но тогда это была работа, и её завершение, конечно, порадовало его, но всё же не до такой степени, как произошло сейчас. И он подумал, что, возможно, тогда стоило внимательнее понаблюдать за людьми. Вот только почему-то даже сейчас ему его собственный мир был не так интересен, как новые. И Создатель миров решил, что так захватывает его наблюдение именно за актом творения, за тем, как разворачивается история. А раз так, останавливаться не было никакой причины.

Стоило только снова запустить время, как в его пространство явились Призрак и Радужное существо. Энергию, разумеется, они тоже доставили. И она, как обычно, выглядела аляповато и нелепо. Впрочем, сам Создатель миров находил её чудесной, ведь иным чистое созидание быть вовсе не могло. Восстанавливать с её помощью своё создание Демиург уже наловчился, так что в этот раз всё прошло быстро и гладко. Целый, будто только созданный колобок глянцево поблёскивал, напоминая сферу мира. И где-то в глубине своих мыслей Создатель миров согласился с тем, что каждая личность — это целый мир. Не всегда цельный, впрочем.

Выбор нового мира для путешествия оказался сложен — из Хранилища к Демиургу прибыли целых две сферы, и определиться между ними оказалось сложно. Невыносимо сложно. Создатель миров всматривался то в один, то в другой, но никак не мог решить. А потом его озарило — раз не выходит выбрать, то и не надо. Вместо этого он просто слепил их в один.

— Политика ей не нравится, — усмехнулся Демиург, снимая колобок с платформы.

К своему созданию Создатель миров относился в некотором роде так же, как люди относились к своим питомцам — кормил, брал на руки и даже гладил. Если его конечности можно было назвать руками, а манипуляции — поглаживанием. Да и слабый энергетический отклик вряд ли можно было назвать мурлыканьем. Но даже такая форма «общения» доставляла Демиургу удовольствие.

Подойдя к подготовленной сфере нового мира, Создатель миров на мгновение задумался, а затем протянул к нему своё создание.

— Как-то Аида упоминала, что не очень-то ей нравится быть в центре внимания… — задумчиво протянул Создатель миров. — Думаю, ей понравится на этот раз оказаться за сценой.

Он усмехнулся и запихнул колобок в новое путешествие. Следом за ней отправился и Франкенштейн. Хотя этому сознанию Демиург искренне симпатизировал, относился всё же не так, как к Аиде. Если она была кем-то вроде его детища, то вот этот, выходит, приходился ему внуком. Или, если детище, то внучище? Создатель миров снова прогнал мысли и устремил взгляд на экран. Поначалу его заволокло сероватыми облаками, а потом точка наблюдения камнем упала вниз. Падение прекратилось, когда на экране показался корабль, с которого по сходням на причал спускался Франкенштейн.