Кастелян - 3 (джен)

— Это «Волкоядие» Дамокла Белби? — мрачно уточнил я то, что без труда видел и сам.

— Откуда вы о нём знаете? — совершенно предсказуемо ответил допросом на вопрос Снейп.

— Оно ведь не работает? — дежурно проигнорировал я попытку зельевара дёрнуть то, что плохо лежит.

— Сомневаюсь, что вы выписываете гильдейское приложение к «Вестнику зельевара», Поттер. — Внимательной подозрительности во взгляде Снейпа стало в три раза больше. — Однако я пригласил вас в надежде на то, что… ваш дилетантский, но результативный подход поможет исправить имеющиеся недостатки.

— Сожалению, профессор, — негромко ответил я, осторожно проводя костяшками пальцев по стенке цинкового котелка. — Оно несводимо… В смысле, его невозможно собрать, компоненты слишком разнобойные.

Кажется, я где-то подхватил привычку Луны к постоянному словотворчеству.

— Что, совсем ничего нельзя сделать? — раздражённо уточнил Снейп. Злился он, впрочем, не на меня: просто его или кого-то ещё ожидала менее приятная альтернатива.

К сожалению, в новой реальности Снейп не помнил собственного рецепта, выведенного по моим дилетантским подсказкам «от немого — слепому». Но «волчьим зельем» он занимается не просто так — что сейчас, что в «прошлом году».

— Вам оно очень нужно? — осторожно поинтересовался я. — Насколько срочно?

— Конкретно я — в гробу его видел, — мрачно отрезал Снейп, хотя я почему-то ему не поверил. — Полнолуние через десять дней, Поттер.

Он неравнодушен к проблеме приобретённой ликантропии, хотя и скрывает это за резкими отповедями. Нужды Мунго, согласно его высказываниям, он тоже в гробу видел. Однако сегодня к этому показательному ворчанию примешивалась досада: словно его заставляют заниматься задачей, за которую он и так бы взялся рано или поздно.

— Тогда пойдём по короткому пути, — решился я, доставая чистый лист пергамента и карандаш. — А вы в ответ не будете спрашивать, откуда у меня этот рецепт.

— Откуда у вас этот рецепт? — поднял на меня тяжелый взгляд зельевар, вдоволь начитавшись текстом довольно длинной инструкции.

Память и слух у него прекрасные, так что я посмотрел на собеседника с умеренной укоризной.

— Вопрос серьёзный, Поттер, — не принял игру Снейп. — Я не могу предлагать людям неизвестный состав. Даже если… некоторым из них нечего терять. Всему есть предел.

Отговорка. В «прошлый раз» это его не останавливало, да и экспериментаторский энтузиазм был куда более смелым.

— Давайте будем считать, что я увидел его во сне, — вздохнул я. — Мне приснилось, что вы вызвали меня на финализацию «успокоительного», я отказался её делать, вы дали мне почитать книжку по ликантропии, а потом мы, с руганью и проклятиями, создали этот состав под вашим руководством и с моим дилетантским ассистированием.

Взгляд Снейпа был достаточно красноречив, но мой собственный вид решительно сообщал ему, что иной версии он не услышит.

— Несмотря на нелепость вашего вранья, зерно истины в нём имеется, — произнёс зельевар наконец. — В этом рецепте присутствуют детали, характерные для моего… варочного почерка.

Водяной знак мастера зелий, надо же. Век живи — век учись.

— И что же, этот состав работает? — перешёл к конструктивному обсуждению Снейп, осознавший, что новых личных подробностей из меня не вытянуть.

— Не настолько сказочно, как у Белби, — вздохнул я. — Превращение происходит, но оборотень сохраняет человеческий разум в звериной форме. Не беснуется, не атакует — просто пережидает положенные часы, лёжа на полу.

— Недостаток сказочности свидетельствует в пользу работоспособности, — пробормотал зельевар, продолжая изучать рецепт. — Каков режим приёма?

— Качественно сваренное зелье достаточно принять один раз, в любой из семи дней перед полной луной, — припомнил я результаты Снейпового же исследования. — Некачественно — несколько раз.

— А… с вашей финализацией?

— Профессор, вы переоцениваете возможности… некоторых снов, — не дал я себя подловить на потере адекватности. Где бы мне это проверять было, спрашивается? — Скажите лучше, зачем им вообще позволяют обращаться?

— Что вы имеете в виду?

— Ну… Оборотни же превращаются в зверя при восходе полной луны, правильно? Так не давайте им его застать!

— В подвал или под землю загонять, что ли? — посмотрел на меня как на идиота зельевар.

— Я осознаю, что это наверняка пробовали, — возразил я. — Но Земля же крутится! Можно убегать от восхода, аппарируя на запад. Или, не знаю, в самолёт сесть. Да хоть бы на полюс трансгрессировать — на тот, где сейчас полярный день и никакого полнолуния полгода не восходит.

— И что же, в вашей книжке об этом ничего не нашлось? — иронично усмехнулся зельевар.

— Нет, — покачал я головой. — Только… немного физиологии и куча легенд.

— Немудрено, — чему-то удовлетворённо кивнул Снейп. — Ладно, поскольку вы иногда реально помогаете… Этого не пишут в общедоступных изданиях, так что слушайте краткую выжимку.

Снейп спрятал неработающее зелье и присел за свой стол.

— Точных знаний о причинах и механике обращений нет. Согласно господствующей теории, превращаться оборотня заставляет повысившаяся концентрация некоторого… фактора, гормона, магохимического агента — в специализированных статьях его условно называют «вер-желчью», «ликан-багрянцем» и тому подобной поэзией. Гормон накапливается в течение лунного месяца, после чего сжигается во время пребывания зверем. Именно поэтому обычный ликан не может обернуться дважды за полнолуние.

— Пожалуй, гормональная механика наиболее вероятна, — пробормотал я. — Уж слишком многогранную цепочку реакций она запускает. И что же, этот «фактор» не пытались искать и выделять?

— В нашем столетии имелось несколько сообщений о близости очередного исследователя к крупному прорыву, — с мрачным сарказмом изрёк зельевар. — Результат неизменно выходил плачевным… для испытуемых. Но мы отвлеклись.

Снейп сделал паузу, убедившись, что я готов слушать дальше.

— Факторов, так или иначе служащих спусковым крючком для «накопленного» превращения, несколько. Безусловным является момент наступления малого парада «Луна — Земля — Солнце». Если ликан ещё не обернулся до этого, он оборачивается, где бы ни находился: под землёй, на полуденной стороне, на полюсе — неважно. Не спасает даже твердь в двенадцать тысяч километров.

— Странно… Почему же оборот обычно связывают с восходом полной луны? — недоумённо спросил я, ибо в этом мнении сходились все прочитанные мною книги.

— Потому что обычно так и происходит. Принудительная смена формы в момент противостояния выполняется, если ликан не обернулся до этого. Однако начало оборота может спровоцировать и пребывание под ночным небом с взошедшей луной за пятнадцать-двадцать часов до момента парада. Вышел на ночную прогулку — обернулся досрочно и в предсказуемый момент; решил спрятаться — оборачиваешься по астрономическим часам.

Я ненадолго задумался.

— Но ведь плоскости орбит Луны и Земли немного не совпадают, — припомнил я астрономию. — Точное выстраивание на одной линии происходит далеко не каждое полнолуние.

— Верно, — кивнул Снейп. — Несмотря на это, разница в несколько градусов делу не мешает. Хотя чем точнее парад, тем сильнее зов луны. И… не менее двух раз в год совпадение становится практически полным…

— Лунное затмение, — не замедлил я заполнить педагогическую паузу. — Которое не совсем затмение.

Если Солнце, Земля и Луна выстраиваются в одну линию, Земля затеняет, закрывает Луну от Солнца. Полного «ухода во тьму» не происходит: Луна продолжает освещаться небольшой долей солнечного света, рассеянного земной атмосферой после прохода её по касательной. Помните, какого цвета солнце вблизи горизонта на закате? Вот такие же «закатные лучи» продолжают подсвечивать Луну даже в глубине земной тени. Ярко-серебристое светило становится тускло-красным.

— Ночь волчьего гона, — мрачно закончил свою мысль зельевар. — Полнолуние с максимальной вероятностью того, что укушенный станет новообращённым ликаном вместо того, чтобы умереть.

— «Луной кровавой усыновлённый», — пробормотал я. — Так это не метафора…

Какая ирония: ликане, резвящиеся зверем на заливаемых лунным сиянием просторах, ещё лучше себя чувствуют, если «лампочку выключить», оставив только аварийно-красное освещение.

— Что вы там… — Снейп недоумённо нахмурился. — Что это за язык?

— «Луной кровавой усыновлённый», — перевёл я на английский. — «В разуме светлом оставайся». Это из финализирующей формулы к нашему составу.

— Поттер, вы что, змееуст?

— Это что, похоже на шипение или свист? — быстро растеряв благодушное настроение, окрысился я.

Куча гласных, прекрасное слоговое сопряжение, гортань не напрягается, несмотря на практически музыкальные тонемы, — и это при том, что, поскольку это сказовый Син-Талиш, некоторые места предполагают, гм… полифоническое произношение для полного раскрытия деталей. С помощью магии, конечно, если речь о человеческом речевом аппарате.

— Я никогда не слышал парселтанг, но ваша речь очень странно звучит, — с непонятным выражением произнёс зельевар.

— Певуче? — подсказал я, с трудом удержавшись от озвучивания сарказма вслух.

— Скрипуче! — огрызнулся Снейп, конечно же, уловивший все оттенки недосказанного.

Развивать тему он, однако, не стал. Вздохнул и сухо завершил нашу встречу:

— Мне понадобится два-три дня, чтобы приготовить новое зелье. На сегодня вы свободны, Поттер.

* * *

С этим нелепым змеиным языком все просто помешались, размышлял я, возвращаясь в гриффиндорскую гостиную из Выручай-комнаты незадолго до начала комендантского часа. Ладно бы «заряженные» фольклорными страшилками дети или непонятно чего добивающийся Дамблдор. Но Снейп? Его-то куда заносит? У него своих проблем мало, чтобы выслеживать намёки на одиозные слухи?

И главное: о чём вообще можно говорить со змеями, буде удастся наладить с ними коммуникационный канал? Примитивные существа, мозгов меньше, чем у курицы. Что они могут поведать? Где ближайшая теплотрасса и пруд со вкусными лягушками? И как — существительными, прилагательными, глаголами? Вы правда полагаете, что им доступны человеческие абстракции? Я бы ещё согласился поверить в ограниченный мысленный обмен, но — исключительно образами. Язык для этого не нужен.

Опять я чего-то не знаю. И спросить-то некого. Что-то может знать мистер Лавгуд, но переписке такое не доверишь, а долететь до него я не могу. Леди Ровена… недоступна. Я не могу найти её перстень, но даже будь он у меня — мгновенные перемещения недоступны.

Ещё одна загадка — влияние положения небесных тел на магические процессы. Нравится мне это или нет, но похоже, что это объективный факт, действующий с небольшой силой, но с большой точностью. Нужно отбрасывать свой диванный скептицизм и начинать подыскивать подходящую модель. Меня не удовлетворит наличие тысячи правил и формул, мне необходимо принципиальное понимание, почему так происходит. Формулы с правилами лягут колбасой и маслом на хлебную основу осознаваемой сути. Только в такой последовательности.

Дверь с портретом Полной Дамы по обыкновению резво убралась с дороги.

— Гарольд, ну сколько тебя можно ждать?

— Я делал копии гилдероевских шедевров, — сообщил я, пробираясь к компании примерно того же состава, что была за обедом. — Вот это да! Неужели в Хогвартсе завелись настолько крупные крысы?

— С чего ты взял?

— А на мышей такой зверюге охотиться — себя не уважать!

Рядом с Грэйнджер на диванчике вольготно разлёгся крупный рыжий котяра. Первый же взгляд на него в магическом зрении заставил подобраться, но внимательное изучение обнаружившегося у кота магического ядра позволило облегчённо выдохнуть. Не анимаг — животное; но животное волшебное.

— Его зовут Живоглот, — сообщила Гермиона. — И он всеяден. Иногда даже чересчур.

— К одной крысе он, впрочем, особенно неравнодушен, — усмехнулась Парвати. — И как только лишай от неё подхватить не боится!

— Да вы что? — восхитился я. — Неужели Чесотку наконец уберут с обеденного стола?

— Её зовут Короста! — выкрикнул из своего угла Рон, заставив нас непроизвольно прыснуть. — Держи своего живодёра в наморднике, Грэйнджер!

Тем временем Живоглот, с самого начала беседы разглядывавший меня немигающими янтарными глазами, осторожно постучался ко мне в сознание. Это было знаком определённого доверия — обычно его племя общается только с хозяевами, — так что я ослабил щиты, поймал его зрачки и настроился на максимальное желание понять чужое полотно. Замелькавшие образы ожидаемо оказались нечитаемы, однако я уже имел некоторый опыт общения с патронусами. Спустя несколько мгновений мы с котом отыскали «общую волну».

Знакомая старая крыса с болезненно-розовыми проплешинами на неопрятной седеющей шерсти, окружённая затейливо клубящимися зеленовато-бурыми разводами — то ли следствие недостаточно качественной мысленной связи, то ли часть восприятия кошачьих органов чувств. На крысиный образ накладывался человеческий: невысокий лысый толстяк с бегающими водянистыми глазами. Вот вы какой, мистер Петтигрю.

У обоих отсутствует палец на правой передней конечности, продолжил передавать образы Живоглот. И это довольно странно: моя аниформа, например, не настолько сильно привязана к человеческой, чтобы воспроизводить порезы и увечья друг друга. Наоборот, в «спрятанном» состоянии «половинка» усиленно регенерирует.

Последним образом была Гермиона, окружённая живыми светлыми гранями и… в чём-то похожая на неразумного котёнка. Живоглот беспокоился за свою хозяйку. Беспокоился из-за крысы.

«Я знаю», — мысленно вздохнул я. — «Не знаю только, что с этим делать. Но опыт усмирения этого шакала у меня имеется. Хозяйку в обиду не дадим».

— Его зовут, — машинально поправил я, отчего-то вспомнив Луну. «А ещё крыса», впрочем, добавлять не стал. Такого эпитета Рон пока что ещё не заслужил.

Как это обычно и бывает при мысленном общении, наша с котом игра в гляделки заняла от силы пару секунд.

— Живоглот — приличный кот, — продолжала меж тем Грэйнджер. — Будь уверен, он в состоянии отличить дичь от питомца, но у него инстинкты! Все кошки охотятся на крыс, так что его азарт вполне естественен!

— Это не совсем кот, — негромко возразил я и добавил совсем уж тихо: — И не совсем крыса.

— Не совсем? — Грэйнджер немедленно потеряла интерес к пустым препирательствам с Уизли. — Кто ещё это может быть?

— Это книзл-полукровка, — ответила Патил, осторожно поглаживая кота за ухом. Я бы вот, скажем, лезть со всякими нежностями к такому серьёзному зверю не решился бы, но у Парвати особые отношения с животными. — Тебе разве не сказали?

— Нет. — Грэйнджер по-новому оглядела своего питомца. — Я вообще-то за совой в магазин пришла, но он так на меня смотрел… Но погодите, я читала о книзлах. Длинные уши с метёлками, львиный хвост и пятнистая окраска. Живоглот совсем не такой!

— Именно поэтому тебе продали его без лицензии, — сказала Парвати. — Полукнизлы похожи на кошек, их выдаёт лишь приплюснутый нос да совсем не кошачий ум.

— На твоём месте я бы освоил мысленное общение с питомцем, — добавил я. — Тогда твой волшебный кот раскроет свои способности в полной мере.

— Он умеет разговаривать? — поразилась Грэйнджер.

— Не словами — образами. — Я заметил, что Живоглот теперь пристально смотрел на хозяйку. Он определённо понимает наш разговор. — Это не так просто, но оно того стоит. Он прекрасный шпион и скаут. Мастерски маскируется, бесшумно передвигается — никакая крыса не учует. Ты сможешь видеть его глазами, слышать его ушами, понимать его нужды и отдавать беззвучные указания. А глаза у него, можешь поверить, непростые.

— В перспективе хозяин с питомцем-эмпатом становятся слаженной группой, действующей как одно целое и понимающие друг друга с полумысли, — резюмировала Парвати. — Но придётся потрудиться, проявить усердие и терпение.

— Поверить не могу: я думала, что это всего лишь кот! — Грэйнджер потрясённо посмотрела на «Глотика», после чего решительно отложила неизменную книгу. — Я хочу этому научиться! Что нужно делать?

Проявить терпение и усердие, ага.

— Вопрос на миллион, — вздохнул я, убедившись, что Парвати предпочитает выжидающе смотреть на меня вместо того, чтобы учить общаться с животными. — Это занятие не на один день, так что на ночь глядя приступать не будем. Сейчас же…

Я достал один из скопированных комплектов. Как ни странно, в Выручай-библиотеке гилдероевские фолианты уже присутствовали.

— Вот. Растиражировал два десятка таких стопок. Завтра продолжу, а сегодня голова опухла. Нужно раздать первому-второму курсу, а старшаки могут и сами себе делать.

Я бы занялся этой задачей сегодня ночью в Саргасе, но на всякий случай хотелось соблюсти все формальные ограничения: копированием заниматься только в школьной библиотеке и с библиотечной книги.

Моей инициативой предсказуемо заинтересовались оба наших старосты.

— Не знаю… — Перси с сомнением оглядел крупную красную надпись поперёк форзаца: «Школьная копия (конспект) учебника. Только для использования в учебных целях». — Как бы не вышло у нас проблем из-за этого.

— На обратной стороне я разместил тексты соответствующих параграфов Устава Хогвартса, — показал я нужное место. — Если Локхарт наедет с претензиями, любой первокурсник может показать ему эти буквы — пусть читает и пьёт валерьянку.

— Согласна, — отрубила более практичная Айрис. — Перси, ты перестраховщик. У девочек только одна первокурсница имеет свой собственный экземпляр. На втором курсе — тоже только ваша Грэйнджер. Гарольд, ты молодец. Нужно подсказать этот «рецепт» другим факультетам.

— Вот, я приготовил объявление, — протянул я листок. — Хотел перед завтраком развесить на досках. Здесь описание задумки, «фотокопия» двух параграфов Устава и предложение обращаться ко мне, если на своих факультетах умельцев не найдётся.

— Найдётся… Найдутся, то есть. Старшекурсники умеют копировать через одного, нечего позволять на себе ездить. Давай, я размещу в циркулярном разделе старост, у меня есть такая возможность.

— Ох, Гарольд, нарвёшься ты когда-нибудь, — проворчал Перси, принимая свою половину макулатуры.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся я.

* * *

Отбой ознаменовал окончание долгого дня. Предвкушая отдых в Саргасе, я двинулся к спальням, дабы перейти к себе домой из своей комнаты. Но сюрпризы на сегодня не закончились.

Вместо длинного коридора с десятком дверей по обеим сторонам, сразу за входом на мужскую половину я обнаружил… начало лестничного пролёта. Планировка спальной части опять поменялась, и «мою» комнату ещё предстояло найти.

Пять минут осторожных блужданий позволили набросать мысленный архитектурный абрис. Спальни гриффиндорцев в этой реальности являлись частью башни, а не крепостных стен, а потому вынужденно вписывались в двадцатипятиметровую окружность и размещались на трёх этажах, над гостиной.

На первом жилом уровне башни (на самом деле расположенном в полутора десятках метров над землёй) находился вход на факультет и большая гриффиндорская гостиная, по бокам оставляющая пару сегментов для лестничных шахт, комнат старост и каких-то кладовок. Следующие три уровня были целиком отданы спальням: полукруг для мальчиков и полукруг для девочек. Спален умещалось по три на этаж, и находились они на внешней стороне круга, секторно. Выходящие наружу окна в этих комнатах были прорезаны в дугообразных стенах, отчего комнаты назывались «круглыми». Подоконники в башенных стенах были метровой глубины и прекрасно подходили для сидения на них целиком, с ногами, подушками и печеньем к чаю. Кроме спален, на этаже имелись санузел и душевая, занимавшие центральную часть площади, и вот они-то как раз действительно были круглыми. Ну да в них не живут.

Такая планировка потребовала установки четырёх несущих колонн в гостиной, однако их удачно использовали для огораживания «приватных закутков». Расположение «мокрой зоны» над центром общего зала тоже не вызывало восторга у моего внутреннего архитектора, но у магов имеются свои возможности по гидроизоляции.

Восемнадцать спален на весь факультет. Это что же, и во времена Основателей в Хогвартсе не ждали более полусотни первокурсников в год? Не хочу в это верить. Где-то должны быть ещё жилые помещения, но волшебная школа умеет хранить свои тайны.

И самая актуальная из загадок на данный момент — где моя комната? Я дважды обошёл всю мужскую половину и вот-вот начну вызывать подозрение. Хогвартс, признавайся, где ты селишь несовершеннолетних Хранителей? Все спальни в башне — на виду и заняты. Торцы в дугообразных коридорах использовать нельзя: за стенкой — такой же коридор у девчонок. А выше третьего спального этажа лестницы просто не… Опа! Как я мог её не заметить? Да, в тёмном углу, но… Но это Хогвартс.

Старая, покрытая многолетней пылью дубовая лестница вела на чердак или, учитывая выраженную островерхость крыши, на мансарду. Потолок здесь плоский и отнюдь не десятиметровой высоты, но вместо каменных стен — монументальные стропила. Оконные проёмы врезаны в черепицу. Мансарда и есть. Ещё выше должен быть настоящий чердак, и я обязательно на нём побываю, но сейчас мне больше хочется спать, нежели проводить азартные исследования в потёмках.

Пятьсот квадратных метров чердака… Нет, меня поселили не в спортзале — мансардный этаж был разбит на помещения и имел вполне жилую отделку, но было очевидно, что это особые помещения для особых насельников. Быть может, здесь когда-то жили семейные старшекурсники, командиры каких-нибудь ученических отрядов и прочие привилегированные одиночки.

Мои апартаменты были самыми большими и состояли из трёх комнат: условная гостиная, спальня и, наверное, небольшая мастерская или рабочий кабинет. В шкафах уже были выложены мои книги, коллекция минералов и… обнаружитель аттракторов. Вещи из разных реальностей причудливо переплелись в новой.

В гостиной имелся небольшой, но настоящий камин, который пока что не топился: начало сентября выдалось тёплым. На насесте дремала Букля, как всегда знающая лучше меня, где живёт хозяин. Отсыпав в блюдце рядом с ней печенья, я приступил к ещё одному небольшому, но важному делу, которое желательно выполнить перед уходом в Саргас. Прошёл в кабинет, сел за рабочий стол, пошарил в самом верхнем ящике и достал невзрачный потрёпанный блокнот в когда-то чёрной обложке с нечитаемыми буквами на ней. Разместив блокнот на столешнице, уселся поудобнее и возложил на обложку руки, полностью сняв щиты и давая магии замка себя опознать.

Через минуту на столе лежал артефактный фолиант с лаконичным названием «Хогвартс», а факелы в комнате загорелись чуть ярче.

Здравствуй, Хогвартс, я вернулся.