Доктор Поттер (гет)

Операция по закрытию порока сердца у юного Нотта, проведённая ровно на одиннадцатый день его прибывания в госпитале, прошла без каких бы то ни было осложнений, чему, конечно же, поспособствовало и то, что ребёнок вот уже одиннадцатые сутки как спал наведённым медикаментами сном. Будить его решили к обеду следующего дня, потому как операция завершилась без четверти шесть. И так как до окончания времени посещения было всего ничего, во избежание излишнего стресса решили слегка повременить, чтобы, как говорится, с гарантией и без взбрыков. О последнем, естественно, безпокоился только хотя и успешно скрывающий это и тем не менее изрядно нервничающий на этой почве Поттер. Процедуру вывода начали с утра, сразу же после обхода, и аккурат к моменту прибытия родителей малыш начал подавать первые признаки успешного пробуждения. Ради всеобщего спокойствия с ним рядом сидела взявшая его для уверенности за ручку мама. И вот чуть позже шестнадцать двадцать веки мальчика неуверенно затрепетали и спустя ещё несколько секунд чуть приоткрылись.

— Мама? — неуверенным, едва слышным голосом пробормотал попытавшийся шевельнуться малыш.

— Всё хорошо, Кристиан, ты в больнице, ты можешь сказать, как ты себя чувствуешь?

— Мне не больно, и звёздочки вокруг.

— Звёздочки? — озадачено переспросила ничего не понимающая Дафна, но малыш уже вновь провалился в забытие и поэтому её вопрос оказался переадресован подпирающему дверь их отдельной палаты Поттеру.

— Иногда такое бывает, каждый выходит из медикаментозного сна по-разному. Сознание возвращается не сразу и нередко бывает и такое. Главное, что он вас узнал. Можно сказать, что это уже половина всего. Операция на головном мозге, кто бы её ни делал, это всегда был, есть и будет риск. Риск осложнения, риск того, что наткнёшься на что-то совершенно неведомое и, как следствие, новое и непонятное. Из медикаментозного сна он вышел и сейчас уже просто вновь задремал. Вы можете остаться с ним, и я бы даже рекомендовал именно это. Если будет просить пить, то можно маленькими глотками через трубку. В бутылке регидрон, поэтому вкус немного солоноватый. По сути, это практически простая вода с солью, используется для восстановления водно-солевого баланса, а также как естественное противорвотное. Так, на всякий случай, чтобы его, если что, не стошнило. Но если всё же, то это ничего страшного. И в случае проблем нужно будет просто позвать медсестру. Для этого достаточно нажать вот на эту кнопку. Когда он вновь проснётся, позовите меня, я проведу все необходимые тесты, дабы убедиться в том, что всё и вправду в порядке.

Ещё дважды малыш просыпался, но как-то не до конца, что ли. Немного пил и вновь засыпал и лишь к двадцати с четвертью как-то совершенно неожиданно сладко с поистине детским упоением потянулся и сообщил обезпокоенным его поведением родителям, что был бы совсем не против чего-нибудь перекусить.

— Ну раз голодный, то точно в порядке, — стараясь быть максимально убедительным, произнёс повернувшийся спиной к окну Теодор. — Как ты себя чувствуешь, сынок? Кроме ужина что-либо безпокоит?

— Нет, папа, а ещё у меня совсем, совсем не болит голова, только чешется немного.

— Не надо, Кристиан, давай лучше я. Тебе пока нельзя, добрый доктор тебе очень помог, и теперь ты совершенно точно поправишься, но чесаться нельзя. Вот снимут повязку, тогда можно будет, а пока нельзя, но ты ведь Нотт, а Нотты не сдаются и чесотке так уж точно не проиграют! — произнесла Дафна, но тем не менее очень аккуратно несколько раз провела подушечками пальцев там, где, как им сказал Гарри, у мальчика был уже практически заживший послеоперационный шов. Сын разве что не мурчал от удовольствия, будто бы кошка, и удовлетворённая его реакцией Дафна кивнула мужу, мол, позови уже врача.

Осмотр занял чуть более чем десять минут, дольше кушали бульон и расставались. Ребёнок всё-таки был совершенно домашним и к одиночеству не привык. Но и остаться с ним родители были не в силах. Правила есть правила, именно так началась первая ночь в жизнь Юного Нотта, которую он провёл один и вовсе не дома. За ней последовали ещё три, а после четвёртой улыбающийся доктор, которого Кристиан, как и все находящиеся в отделении дети, называл доктор Гарри, рассказал ему, что к вечеру он уже сможет поехать домой, что он очень храбрый и сильный мальчик и что он может собой гордиться, так как он победил очень страшную и плохую болезнь.

Год и три месяца спустя

— Крёстный, — раздалось от дверей, и едва успевший обернуться врач в буквальном смысле выловил несущийся себе в корпус в его сторону с приличным для пятилетнего ребёнка ускорением живой снаряд.

— И тебе привет, Кристиан, ты, видимо, решил нам так показать, что у тебя всё в полном порядке?

— Конечно, это ведь ты и крёстная меня лечили. Разве могло бы быть хоть что-то не так?

— Действительно, — согласился с ребёнком встрепавший его медовую шевелюру Гарри. — Сначала на МРТ, а затем к тёте Лизи сердечко твоё смотреть.

— Хорошо, — серьёзно кивнул за эти чуть менее чем полтора года весьма подковавшийся во всём этом ребёнок.

Именно в этот момент их и нагнала приведшая сына на плановый квартальный осмотр Дафна.

— Прошу прощения, он с самого утра только и делает, что говорит о сегодняшнем осмотре. Сказал бы мне об этом кто-то другой, не поверила бы. И тем не менее этот ребёнок буквально рвётся во владения своих крёстных.

— Ну, значит, и я, и Элизабет оказались достаточно компетентными для того, чтобы вместо страха и нежелания взрастить в мальчике понимание и уважение, — ответил направившийся к лифту Гарри.

Сказать, что это было неожиданность… ну, наверное, можно и так. Родители многих его пациентов и его, и вот уже полгода как ставшую его женой Элизабет боготворили. Кто-то молился, кто-то перечислял деньги в фонд больнице ну или же просто выражал простую человеческую благодарность. Именно последнюю Гарри ценил больше всего. Ведь что ему с того, что кто-то там за кого-то там помолится. А заявления некоторых на тему того, что они кого-то там отмолили... Если б не врачебная клятва и этика, послал бы таких в такую даль, что и представить-то практически невозможно. Это ведь он — он и его коллеги отстояли малыша. Это они не спали иногда и несколько ночей вряд. Это они бились со смертью, и бог тут ни при чём. А посему нет большего оскорбления, чем это их «отмолили». Не отмаливать было надо, а за ребёнком следить. И не в храме скамьи и полы вытирать, а за мальчика бороться. В итоге лично его уважение заслуживали только лишь те из родителей, которые и вправду боролись. Не в храме, ползком под иконами, но здесь, с ними на передовой. Сдавали кровь, отдавали собственные органы, конечно же, если это было в принципе возможным. Молитва господу ни сердце не залечит, ни новую почку не вырастит. И вот на фоне всего этого спустя чуть более чем месяц к нему на приём пришёл старший Нотт. Просто и без затей положил на стол чек на весьма и весьма круглую сумму и попросил поспособствовать тому, чтобы средства и вправду достигли именно нейрохирургии и кардиологии.

— Я знаю, как это работает, Поттер, — сказал он тогда, — мой отец регулярно так душу свою «очищал», жертвовал в попечительские фонды Хогвартса и Св. Мунго. Вот только и ты, и я на одних мётлах на уроке летали и парты у нас были одни. И в Мунго, поверь мне, то же самое. Сейчас все, кто имеет отношение к бывшим — дети, внуки, вообще все — официально обязаны кормить этих дармоедов. И ладно, что мы все восстановление Хогвартса оплачивали. Хоть раз реально увидели, как деньги на дело пошли. Мунго же — это одна большая черная дыра: что есть чек, что нет его — всё едино, а за помощью, как ты видишь, я к тебе пошёл. И будь я проклят, если большая часть тех, кто хоть как бы то ни было знаком с миром извне, не делает так же. Именно поэтому и прошу, пусть эти деньги реально помогут, а не прокормят очередного никому не нужного бюрократа. Если надо, ты только скажи, что и как, я всё как положено оформлю. Оборудование там, лекарства какие, в общем, всё, что необходимо.

— Ну, ты мог бы открыть фонд и через него помогать тем, кто никак по-иному лечение не оплатит. Аппаратура и лекарства, как ты сам и сказал, денег стоят, и денег, надо сказать, весьма приличных. Нейрохирургия, кардиология, да и остальное то же, это тебе не заштатный фельдшерский пункт, о котором забыли, все кроме старожилов, что ещё помнят, как его строили. И далеко не всегда и в том числе и у таких, как мы, есть деньги на то, чтобы их ребёнок выжил. В общем, если хочешь, то можно вот так, иного я, если честно, и не придумаю. Только целевое финансирование под конкретного пациента. Если фонд откроешь, то буду к тебе натравлять тех, кто и взаправду сам не сумеет. У нас это нынче модно — по всей стране деньги на новое сердце собирать. А мне вот забавно, ведь собрать-то вы соберёте, а сердце-то откуда? У меня оно попроще будет. Я ничего и ниоткуда не пересаживаю. В общем, прими совет, изобретите способ, как кости и органы выращивать. Цены вам тогда не будет: и жизни спасёте, и науку продвинете.

— Ну и запросы у тебя, конечно… кости. Костерост-то и тот не так чтобы недавно придумали, но да ладно, я попробую выяснить, быть может, где-то что-то да и ведётся. И я вот ещё что, чек — это хорошо, но, как ты сам понимаешь… В общем, благодарность мою деньгами не передать, нет таких, чтобы измерить, а потому прошу, стань его крёстным, точнее, станьте. Ты и профессор Росс. Вы спасли моего мальчика, и нет ничего большего, чем бы я смог отплатить.

— Ты сам-то хорошо подумал? Прости, конечно, но я ещё понимаю насчёт себя, но Элизабет... Она к магии вообще никаким боком, ты сам уверен?

— Подумал и в своём предложении более чем уверен. Кристиана я так и не крестил. По-магловски это не моё, а по-нашему это уже по большей части формальность и обретение полезных, как это нынче модно, связей. Реальную силу этого обряда давно и более чем прочно позабыли. Отринули и вспомнить не желают, а суть его в том, чтобы и вправду второго отца и мать обрести. Защитников и наставников, если хочешь. Мало кто этому следует, мало кто помнит, что истинное таинство крещения ни в том, чтобы сказать: «А я крёстный отец того-то», а в том, чтобы взаправду тылы обеспечить, тылы и поддержку, и да, можно и магла. Тут главное, чтобы во благо ребёнку было. Думается мне, что лучшего и не придумать. Я потому и не крестил: собственно, звать некого было. Одноклассники? Тьфу и растереть, никого и близко не подпущу, ну разве что Забини, но да он в Италию сразу же удрал, да и не дружили мы с ним. Эти узы — это в первую очередь доверие, и если не тому, кто жизнь спас, то кому тогда?

Крестины состоялись чуть более чем через полтора месяца и прошли, как говорится, без сучка и задоринки. Гарри поговорил с Элизабет, объяснил, что, мол, Теодор и жена его веру исповедуют древнюю, ту, что до Христа была, да и вообще до библии. Как итог, та не особо-то и удивлялась. Магию она, понятно, не видела, но вот узы, связавшие её и названного ею своим крестником, она вполне себе ощутила. Мальчик и вправду ощущался практически родным, тогда как сам Гарри терялся в попытках решить, как же ему быть-то. С одной стороны, ему очень нравилась Элизабет, а с другой — они либо всю жизнь будут во лжи, либо он таки признается ей в том, что маг. В магии признаваться пока не хотелось. Удерживало будто бы что-то, и именно поэтому просто жил. А спустя месяц, запасшись коробкой лучшего швейцарского пралине, пошёл в кадровый и таки выяснил, когда у его девушки день рождения. Дату своего он и не думал скрывать, и на день рождение, возможно, и в самом деле впервые был одарён. Свитера и наборы по уходу за мётлами были не в счёт. Никто и никогда не дарил ему того, что и в самом деле согрело бы его сердце. Уже сидя дома, мужчина не удержался и дал волю буквально душившим его слезам. Ведь никто и никогда так и не понял, никто, кроме её. Не нужны ему ни книги, ни дорогие подарки. Элизабет же подарила ему торт. Он, как был уверен, Гарри был просто безподобен — почти два килограмма отменнейшего бисквита со взбитым сливочным кремом. Полностью ручная работа и свечки настоящие из натурального, пчелиного воска, ровно тридцать две. Он задул их все с первой же попытки и, как и полагалось, загадал своё самое первое желание. Как в детстве, обрести семью.