Макара (джен)

Следующее занятие было назначено через два дня, и оба этих дня Этцель приставал к коллегам и требовал кидать в него камнями. Хотя бы сотню раз, но лучше — больше.

Лиама хватило бросков на тридцать. Первые он сделал с некоторым удовольствием, а потом заскучал и сказал, что вот примерно поэтому не заводит собаку: чтобы не кидать до бесконечности палочки.

МакНейр в этом развлечении участвовать наотрез отказался, сославшись на усталость. Он и вправду довольно много перемещался в эти дни, потому что с десяток птиц озлум⁽¹⁾ решили, что самое лучшее место для их размножения — в окрестностях аэропорта Нормантон. Их отлавливали и переселяли, но они упорно возвращались буквально через несколько часов. После последнего отлова птиц решено было запереть в карантинных клетках на втором нижнем этаже главного офиса и посоветоваться с кем-то из магозоологов. Потом Лиаму пришла в голову светлая мысль, что это дело можно попытаться спихнуть на лесников. МакНейр, который помнил бюрократический квиддич внутри британского МинМагии, усомнился в успехе, но, как оказалось, напрасно. К ним действительно прибыл лесник, причём знакомый — тот, что забирал самого МакНейра на «каторгу». Ему был торжественно вручён весь десяток, он их пересчитал, расписался в сопроводительных и куда-то унёс. Откровенно говоря, на тот момент всех уже не очень интересовала дальнейшая озлумская судьба, потому что Этцель изнылся: мол, постоянно орут, гадят и мешают работать, уберите. На предложение воспользоваться наконец чарами и решить проблему самостоятельно он только закатывал глаза. Избавиться от птиц оказалось проще.

Когда со своими камнями Этцель сунулся было к самой Доновской (видимо, от отчаяния), та посмотрела на него очень ласково и переспросила:

— Что?

Этцель тут же покраснел, пробормотал какие-то извинения и сбежал к себе. Однако через полчаса ему была выдана пушка для теннисных мячей, на колёсиках и зачарованная — она могла довольно бодро ездить, — и счастливый Гриндельвальд был потерян для общества на весь остаток дня.

Придя на занятие, Сабрина просто ахнула. Внутренность гаража было не узнать: всё заливал белый свет, вокруг простиралось огромное пустое пространство — никаких стен не было видно. Даже пол был белоснежным, и только босыми ступнями она осязала, что там по-прежнему циновки. Потом она заметила знакомый чайный столик со всем полагающимся и немного успокоилась. Урасима стоял, сложив руки на животе и прикрыв глаза, и, казалось, не обратил внимания на её появление.

Минут через пять пришёл и Этцель. Дверной проём на мгновение раскрылся перед ним — и снова исчез за его спиной.

Этцеля новая обстановка совершенно не удивила и не смутила.

— Не думал, что вы такое смотрите, — сказал он.

— Обычно не смотрю, — подтвердил Урасима, — но миз Каннингем захотела пойти на премьеру в моём обществе. В то время мне было неудобно ей отказать.

— Ага, понятно, — Этцель почему-то погрустнел. — Начинать с дыхательных, да?

— Вы и сами всё знаете, — Урасима плавным движением опустился на пол. — Добрый вечер, миз Фезерстоун. Мы с вами сегодня не виделись. На самом деле, эта обстановка нужна только для начала занятия. Потом сделаю как было. Приступайте, пожалуйста. Сегодня повторите дыхательный комплекс трижды и попробуйте отметить, какие изменения произошли с прошлого раза, и как будут отличаться ваши ощущения при повторах.

Пока они занимались, Урасима сидел на циновке напротив, изредка отпуская комментарии: «Миз Фезерстоун, ваша левая кисть. Расслабьте пальцы, сейчас они перенапряжены», или «Мистер Гриндельвальд, вернитесь мыслями к тому, что вы делаете».

— А с чего вы взяли... — попытался возмутиться Этцель, но Урасима его перебил:

— С того, что вы станете исполнять дыхательные упражнения с такой довольной улыбкой не раньше, чем лет через пять. Если будете практиковаться и достигнете некоторого успеха. И во время практики болтаю только я, не вы.

Когда они снова уселись перед Урасимой, Сабрина рискнула спросить:

— А вы сами что делаете, пока мы... ну, дышим. Просто наблюдаете?

— То же, что и вы, — невозмутимо ответил Урасима. — Мне не обязательно для этого двигаться. Хотя с движениями немного удобнее. Миз Фезерстоун, скажите мне, что вы заметили в своей практике сегодня?

— Ну... — Сабрина замялась, подбирая слова. — Я не знаю, как это описать.

— Просто скажите, что вы чувствуете.

— Ох... ну, это похоже на кофе, но без вкуса и запаха кофе. А пахнет как жасмин.

Урасима кивнул:

— Да, в вашем случае это, скорее всего, именно так, — и Сабрина почувствовала, что он в самом деле понял, что она имела в виду. В груди у неё потеплело. Потому что даже... Даже Флитвик скорее смотрел с интересом, чем понимал.

Этцель удивлённо переводил взгляд с неё на Урасиму и обратно.

— Мне вы не объясните, да? — поинтересовался он с обидой. — Ну ладно.

— Миз Фезерстоун довольно точно описала свои ощущения, — сказал Урасима. — Я подтвердил её опыт. Что вам не ясно?

— Ну... А вы тоже так чувствуете? Жасмин, кофе? А почему я не?..

— Нет, — терпеливо ответил Урасима. — Я чувствую и мыслю это иначе. Но могу понять, что миз Фезерстоун называет так, как называет.

— А про меня что скажете?

— А вы пережидаете дыхательные упражнения, чтобы поскорее заняться тем, что вам интересно. Это замедлит ваш прогресс, но вы свободны так поступать. У меня нет цели обучить вас во что бы то ни стало.

— Я не!.. — Этцель вскинулся было, но осёкся под внимательным взглядом Урасимы. — Я не думал, что это так выглядит. Извините, — закончил он тихо.

Урасима кивнул. Обстановка вокруг переменилась, пространство внутри гаража снова приняло привычный вид: светлые стены, татами на полу. После яркого белого света помещение стало казаться немного сумрачным. Сабрина ойкнула от неожиданности.

— Дальше продолжим вот так, — прокомментировал Урасима.

— Вы нам скажете, зачем было нужно... всё такое белое? — Сабрина решила, что теперь её очередь любопытствовать.

— Вам — для непривычности, мне — чтобы кое-что получше рассмотреть. Я рассмотрел. Вернёмся к защитным чарам. В прошлый раз вы имели возможность почувствовать общую основу всех щитовых чар. Вы также уяснили, я надеюсь, что для их правильного проявления не нужно знать направление, с которого к вам приближается нечто вредоносное, — Урасима сделал паузу, в которую не преминул вторгнуться Этцель:

— Я бы не сказал, что уяснили. Вы сказали, что это несущественно для правильного усилия. Но мне не ясно, как мы тогда узнаем, когда нужно будет выставлять щит.

— Если вы хорошо подумаете, то вам станет очевидно, что это — не связанные напрямую вещи.

— Я тоже не понимаю, — робко сказала Сабрина.

Урасима вздохнул.

— Я говорил о зрелой, сформировавшейся привычке к самозащите. Когда она возникла и проявляется, достаточно всего лишь чутко воспринимать окружающее и проявлять свой щит непосредственно в тот момент, когда ум отметил опасность. Поскольку зрелая защита окутывает вас целиком, направление не важно. Понимаю, что это сильно отличается от того, на что вы сейчас способны, но я говорю о результате, к которому вам желательно придти. С моей помощью или без неё.

— Ну, точно не без неё, — протянул Этцель. — Я вообще пока не представляю, как к такому подступиться.

Вместо ответа Урасима кинул в него камешек. Серая галька остановилась в полуметре от головы Этцеля и замерла в воздухе, чуть подрагивая.

— Ну эй, — сказал Этцель. — За что?!

— Не так уж и не представляете. Уже лучше, чем было, — сказал Урасима, и, когда Этцель самодовольно заулыбался, докончил, — но ещё есть над чем работать.

— А вот ещё такая штука... — Сабрина задумчиво теребила колечко в ухе. — Опутывает... окутывает целиком — это как? Я хочу сказать, она на поверхности тела, словно вторая кожа, или как-то ещё? Я знаю, что щиты срабатывают на расстоянии от тела, — она наставила на Этцеля указательный палец, чтобы тот не влезал опять со своими репликами, и удивилась, потому что он для разнообразия понял намёк, — но вот на каком конкретно расстоянии? Из того, что нам давали в школе, у меня сложилось впечатление, что щиты срабатывают там, куда приходится атака. Но если я правильно поняла, это не совсем так.

Урасима ответил ей поощряющей улыбкой.

— Очень хорошее наблюдение. Продолжайте.

— Если я правильно поняла, — воодушевилась Сабрина, — то получается, что на самом деле защита окружает нас со всех сторон одновременно, так?

— Нет, — сказал Урасима всё с той же улыбкой.

— Нет?! — Сабрина растерялась. — Но как же тогда...

— На самом деле Тадао-сан думает по-японски, — Этцель всё же не удержался, — и скажи спасибо, что он для нас переводит на английский. Так ему кажется.

— И, вместе с тем, да, — Урасима, казалось, не обратил на слова Этцеля никакого внимания. — Правильнее будет сказать, что защита направлена и проявляется во все стороны, но действует только в том направлении, которое волшебник мыслит себе защищённым. Вы же понимаете, что мы сейчас говорим о защите чарами, да? Если трансфигурировать против опасности некий предмет, то он будет в конкретном месте, и более нигде. Но защитные чары пребывают повсюду, где их помыслил волшебник — в той части пространства, которую он устойчиво схватывает и удерживает своим вниманием. Такая способность требует развития, поскольку неразвитый ум может удерживать во внимании ограниченное количество вещей. И об этом в самом деле не слишком удобно рассуждать по-английски.

— Вот вы сейчас всё поломали, — скорбно сказал Этцель. — Пока я об этом не знал, я просто делал, как чувствую. Интуитивно. А теперь...

— А теперь многоножка станет думать, с какой ноги шагнуть, — Урасима кивнул. — Примерно так и было задумано. На какое-то время станет труднее. Потом вы соберёте свой чувственный опыт заново и вернётесь к естественной непринуждённости. Всё, что задействует ум, обычно изучается по такой траектории. Насколько мне известно.

«В чём проблема думать и делать одновременно?». Сабрина мысленно пожала плечами, а вслух спросила другое:

— Но всё-таки. Какой она формы, эта защита? Это можно как-то представить?

— Точного ответа я дать не могу, — Урасима помедлил, подбирая слова. — Могу рассказать, чему научили меня. Но нужно понимать, что это — рабочий образ, модель. Так вот, согласно ей, практически все чары для защиты или для контроля покрывают собою некую сферическую область пространства.... Можно сказать, что это взаимообратные формы усилия. Защищаясь, мы оказываемся внутри, сдерживая и контролируя — снаружи. Среди чар контроля хочу особо отметить антиаппарационный купол. Да, он тоже на самом деле — сфера определённого диаметра. В том числе поэтому количество подземных этажей в нашем офисе остаётся не вполне предсказуемым. Если кто-то попытается отрезать нам аппарацию, сохранится возможность физически выйти из запретной области. Подобным же образом защита полагает предел приходящему извне.

Некоторое время они сидели молча. При этом Этцель едва не подпрыгивал на месте, перебирая в уме вопросы и отбрасывая их, а Сабрина сосредоточенно глядела перед собой, совсем неподвижная, только пальцы слегка теребили ткань футболки.

Наконец, Урасима заговорил снова:

— Нужно сделать важную оговорку. Я не рассказываю вам, как устроены все вещи «на самом деле». В традиции, к которой я принадлежу, это никого особенно не интересовало. Я объясняю, как можно себе помыслить те или иные проявления волшебства, чтобы потом их совершить — или защититься от них. Это всё. За утончёнными «теориями всего» — не ко мне. Мы с вами сейчас изучаем практические методы. Если модель не работает — без колебаний отбрасываем, подбираем другую. В потоке жизни важно не выяснить подлинную природу несущей тебя воды, а то, что с ней — и в ней — можно делать. Когда это станет привычным обстоятельством, можно будет заняться теориями. Если это ещё будет интересно.

Сабрина подняла руку.

— Правильно ли я поняла: получается, что мы защищаем только то направление, о котором думаем в момент защиты? Но при этом, теоретически, можно защитить себя целиком? Тогда почему так никто не делает?

— Отчего же никто? Все, кто могут, делают именно так. Просто в большинстве случаев волшебник может одномоментно держать в уме только одно действие, и он либо защищается, либо атакует. Его действие разделено паузами, иногда очень короткими, и он переключается с одного усилия на другое. Этому, как полагают, существенно проще научиться. При другом подходе волшебник... иккё ни... одномоментно совершает несколько усилий. Представьте, что вы правой рукой пишете некий текст на листе бумаги, а левой — жонглируете мячиками. И одновременно произносите вслух стихотворение, которое только что спонтанно сложили. Стоя при этом на одной ноге. Вот примерно так. И надо иметь в виду, что всё названное — не отдельные друг от друга действия, а одно целое.

Этцель схватился за голову.

— Если честно, звучит как бред. Зачем так сложно?

— Кому незачем, те и не делают. Но обратите внимание, что ваше собственное тело примерно так и устроено, и так существует в каждый момент времени. Множество процессов протекают в теснейшей взаимосвязи, причём они, по преимуществу, не нуждаются в контроле ума. Я говорю о том, что проявления волшебства, в том числе защиту, можно помыслить и осознать как продолжение своего тела. Тогда они постепенно начинают происходить как бы сами собой и не нуждаются в постоянном пристальном внимании. Дело исключительно в практике.

— И что, это в самом деле так работает? Хоть у кого-то? — недоверчиво сказал Этцель.

Урасима пожал плечами.

— Я живу примерно так. Более-менее работает. Хуже, чем хотелось бы, но мне в основном хватает. Австралия всё же — довольно безопасное место, здесь можно немного расслабиться.

— А... зачем вы этому научились? — заворожённо спросила Сабрина. — И как? Как долго?..

— Это был, в известном смысле, вопрос моего выживания. Основы я получил в детстве, от моих старших. Потом меня учил один... замечательный человек, — здесь голос Урасимы чуть дрогнул. — Как долго? Примерно всю жизнь. Я и сейчас не достиг ещё того, что считаю нормой. Это если говорить о подходе в целом. Конкретным вещам я учился от случая к случаю. Когда земля подготовлена, на ней можно и строить, и растить всё, что нужно.

— И... нам тоже так придётся? — вопрос Этцеля прозвучал немного нервозно. Или Сабрине так показалось? — Ну, вот так... расслаиваться?

— Да. Нет. Как сложится, — Урасима задумчиво огладил подбородок. — Не вижу смысла загадывать наперёд. С одной стороны, вопрос выживания перед вами вроде как не стоит. С другой... Если вам удастся ухватить хотя бы основы понимания, это будут уже несколько иные отношения с волшебным искусством. Отличные от того, как живёт большинство обывателей. Мне и самому интересно, что у вас получится. И, мистер Гриндельвальд. То, что вы назвали «расслаиваться» — просто необходимый этап перед тем, как стать более целым. Но давайте вернёмся к щитовым чарам. Миз Фезерстоун...

— Да? — откликнулась Сабрина, и в то же мгновение краем глаза уловила быстрое движение слева от себя. Белый камешек остановился в полудюйме от её лица. Она его остановила. Сама. Ой...

— Что вы заметили и что вы сделали потом? — невозмутимо спросил Урасима.

— Ну... я, типа, почувствовала движение. И потом... ну, закрылась... как-то. Я не знаю.

— Хорошо. Это значит несколько вещей. Вы способны защититься спонтанно. Вы способны сделать это, находясь в относительном покое, и не зная, откуда придёт угроза. Теперь, во всяком случае, вам будет довольно сложно утверждать, что это невозможно.

— Я и не собиралась!..

— Вы — нет, — Урасима с лёгкой усмешкой посмотрел на Этцеля.

— Эй, а чего я-то?! — обиженно возмутился тот.

— Но ведь я могла не успеть, — сказала Сабрина. — Заметить, но не отреагировать.

— Это не совсем так, — возразил Урасима. — Природа большинства защитных чар такова, что они проявляются практически мгновенно, каким бы образом вы ни заметили угрозу. Если у вас есть привычка поддерживать фоновые защитные чары, вас можно будет застать врасплох только одним способом: чем-то очень сильно переключить ваше внимание. Сковать его. Быстрая защита не сработает и тогда, когда никакие ваши чувства вообще не сообщат вам об угрозе. Но это тоже решается с помощью практики. Чуткость к изменениям — природное свойство любого волшебника. Можно сказать, что в подавляющем большинстве бытовых случаев вы успеете защитить себя.

— Вы говорите так, будто бы отреагировать быстро — вообще не проблема, — заметил Этцель.

— Так и есть, — Урасима слегка кивнул. — Сложнее всего выполнить щитовые чары медленно. Чтобы они проступили, словно пот, и окутали вас, точно запах. И чтобы со стороны не было заметно, что вы их используете. Но это вам пока и не нужно. Как я уже сказал, Австралия — довольно безопасное место. Можно сказать, я пытаюсь привить вам более глубокое понимание чисто обиходных навыков. За боевыми обращайтесь к пани Доновской. И не жалуйтесь, когда она согласится.

— Я обращался, — проворчал Этцель. — Она сказала, что я, по её меркам, несовершеннолетний. А мне почти двадцать три, между прочим!

— На мой взгляд, формальное совершеннолетие никого не делает взрослыми. Это вообще не связанные вещи. Взрослость — состояние ума, а не возраст. Полагаю, пани Шеф имела в виду именно это. Да, собственно, и к чему вам дуэльные навыки? Не говоря уж о том, чему она на самом деле учит.

— У нас в Хогвартсе был дуэльный клуб, — сообщила Сабрина как бы между прочим. — Я туда ходила. Несколько раз.

В действительности она ходила туда три старших курса, но не из-за дуэлей, вот уж нет. Там был Флитвик, и там его можно было хотя бы иногда «присвоить» разговором. В учебное время было как-то не до того.

— В самом деле? — переспросил Урасима. — И каковы ваши впечатления?

Сабрине показалось, что он спрашивает больше из вежливости, а сам думает о чём-то другом.

— Ну. Это было прикольно. Только больше похоже на игру. Я хочу сказать, когда были какие-то разборки, особенно между Домами, там никаких поклонов и этикета не было. В основном засады и внезапности.

— Вы правы, — согласился Урасима, — обычно дуэлирование имеет мало связи с повседневной жизнью. И в особенности здесь, в Австралии. Тут сравнительно безопасно с точки зрения человеческих отношений. Чтобы схлопотать проклятие или сглаз, нужно очень неправильно себя повести.

Этцель фыркнул.

— Ну да. А Петси Далтон?

— Петси Далтон? Да, помню, — Урасима улыбнулся и пояснил для Сабрины: — Я как-то наложил на его двор чары, приманивающие курравонгов. Собралось около сотни. Но он действительно очень неправильно себя повёл.

— Ну, так-то да. Но это было жестоко. А Лиам над ним ржал, вместо помощи. Хотя был вообще-то на вызове.

— А курравонги — это вообще кто? — осторожно спросила Сабрина.

— Вороны-флейтисты. Они и по отдельности довольно шумные, а уж когда стая... Можете себе представить. Хотя отметьте, лично на Далтона я не нападал. Это были чисто бытовые неприятности, от которых он бы легко избавился, не будь он конченым болваном. Но мы снова отвлеклись, извините. Вы как-то интересовались, каким образом ваши физические упражнения связаны с волшебством, — Урасима на мгновение прикрыл глаза и продолжил: — В традиции, к которой я принадлежу, принято усматривать тесную взаимосвязь между качествами и способностями тела и волшебством. Я уже говорил вам о том, что личные силы волшебника — это мера того, насколько он владеет собой, всеми составляющими своей личности. Тело — такая же часть нашего существа, как воля, разум или изменчивая дымка желаний. Нельзя преуспеть, взращивая что-то одно и пренебрегая прочим. Неразвитое тело в большинстве случаев неспособно стать опорой воли, поскольку внимание будет отвлекаться телесными немощами и нуждами. При этом следует понимать, что волшебное усилие не порождается «мясом и костями», однако опирается на них. В частности, поэтому наши одарённые уделяют большое внимание телесному здоровью. Долголетие, подобное бессмертию — не единожды случившееся состояние, а процесс. Его бережно взращивают внутри себя и потом постоянно поддерживают. Нельзя прочитать заклинание или съесть волшебную пилюлю, чтобы навсегда закрепить обретённое. Свободное владение чарами или иными формами волшебства, пригодными для нападения и защиты, также опирается на общую целостность и гармоничную развитость. Я допускаю, что возможны какие-то иные подходы, но никогда ими не интересовался. То, что мне хотелось бы вам привить — это привычка и вкус ко внимательной, вдумчивой практике любого волшебства, от обыденного до утончённого и сложного. Если при этом у вас появятся какие-то конкретные навыки, это пойдёт как приятный бонус. И да, Саби-тян, я помню про вашу аттестацию. Мне почему-то кажется, что наша совместная практика поспособствует тому, чтобы вы удачно её прошли.

— Потому что вы будете её принимать? — с ухмылкой предположил Этцель.

— Что ж, эта версия имеет право на существование, — Урасима невозмутимо кивнул.

— Ну а всё-таки, — Сабрина уставилась на маникюрное сердечко, перламутрово-розовое на белом, на правом указательном ногте, — все эти штуки, про которые вы нам рассказываете... вы сами сколько этому учились?

— Непозволительно мало. Меньше трёх лет. Потом я был вынужден покинуть Японию, а мой наставник изволил перейти. Дальнейшее мне пришлось узнавать самому у разных других людей. Вот у той же Доновской.

— Изволил?.. — переспросила Сабрина и смутилась, потому что поняла. — А. Ой... А он... был стареньким?

Урасима нахмурился.

— На самом деле, я не представляю, сколько лет было наставнику. Он не выглядел старым, но это как раз ничего не значит. Умер он не от старости, его убили.

— И вы за него отомстили? — с каким-то детским азартом спросил Этцель. — А как?

Урасима покачал головой.

— А я сбежал сюда. Мне было примерно столько же лет, сколько сейчас вам. И я хорошо представлял пределы своих возможностей. Мне просто нечего было противопоставить его врагам. Это если не брать во внимание то обстоятельство, что месть втягивала бы в этот конфликт мою семью. При всём почтении к наставнику, это неприемлемо. Я вовсе не герой, мистер Гриндельвальд. И никогда им не был. Извините, если разочаровал.

Однако Этцель вовсе не выглядел разочарованным.

— Слушайте, — сказал он, — а Лиама вы так же учили?

Урасима пожал плечами.

— Уточните ваше «так же». У него совершенно иной набор базовых знаний: волшебство местных и то, чего он слегка нахватался от отца — весь его багаж на момент попадания к Доновской. Это был... — он ненадолго задумался, — девяносто второй что ли год... или уже девяносто третий. Если вам интересно, посмотрите в досье. Его тогда оформили волонтёром. Первое время мы были озабочены тем, чтобы привить ему зачатки культуры. Потому что он был довольно диким. И нам, полагаю, это вполне удалось. Однако свойственные ему волшебные приёмы и ухватки принадлежат к другой самобытной традиции — в чём-то более древней, чем моя. Если вы не знали, волшебники в Австралии живут не менее тридцати тысяч лет. Он не просто укоренён в этой традиции, он бо́льшую часть жизни благополучно выживал с её помощью. Чтобы он переучился на что-то совсем иное, он сам должен очень сильно этого захотеть — а лично я не представляю, откуда бы в нём взялось такое желание. К слову, вот как раз у него вы могли бы что-то позаимствовать, хотя бы на уровне отдельных приёмов. Он очень внимательный и терпеливый наставник, надо отдать ему должное, просто ему обычно очень лень. Это от пани Доновской, не при ней будь сказано. Поисковые чары, или приёмы ориентирования на местности, или местную манеру аппарации, если сможете, очень рекомендую. Но вот отпугивающие чары на всякую живность я бы не советовал. Те, что используют оззи, отгоняют практически всех опасных, а местные избавляются только от несъедобных. Потому что лишнего белка не бывает. Ваши представления о съедобном и несъедобном могут не совпасть.

— Например? — заинтересовалась Сабрина.

— Ну, какие-нибудь змеи, — вклинился Этцель, — или насекомые.

Сабрина нахмурилась.

— А что не так со змеями и насекомыми? Я бы попробовала, интересно же. Просто в Англии ничего такого подходящего не водится.

Этцель непритворно скривился.

— Напомни мне, чтобы я не просил тебя собирать корзинку для пикника.

— Ты ешь бургеры с маринованной свёклой! — парировала Сабрина.

— А что не так со свёклой?! — возмутился Этцель.

Урасима похлопал себя по колену сложенным веером.

— Давайте вернёмся к занятию, если вы не против. Мы говорили о чуткости к изменениям в окружающей обстановке. Я хочу, чтобы вы сегодня попробовали в парной работе отражать спонтанные атаки друг друга. Ничего опасного. Обычный дуэльно-бытовой арсенал. Спокойное ожидание, потом один нападает, другой пытается отразить. Сериями по три-пять чарований, потом меняетесь ролями. Закончив серию, атакующий исполняет завершающий жест, вы его уже знаете. Принимающий пока не контратакует, только защищается. Уворачиваться всеми способами можно. Очерёдность определите сами, хоть на пальцах разыграйте. Миз Фезерстоун, у вас вопрос?

Сабрина и сама не заметила, когда опять совершенно по-школьному подняла руку.

— Да. А чему мы должны... ну, научиться при этом?

— А сами вы что думаете? — Урасима чуть склонил голову набок.

— Замечать всё, что происходит вокруг?

— Всё — это слишком много. Этого и я не умею. Только то, что имеет ко мне касательство. Мистер Гриндельвальд, помогите мне перед началом вашей практики провести небольшую демонстрацию.

Этцель поднялся на ноги и безо всякого энтузиазма принял свою привычную рабочую стойку.

— Это будет больно и унизительно, да? — уныло пробурчал он.

— Неприятные физические ощущения вполне возможны, — невозмутимо ответил Урасима. — А эмоциональная оценка происходящего — целиком и полностью ваш выбор. Приготовьтесь выполнить защиту от жалящих чар или чего-то в таком роде.

Этцель поморщился.

— Вот уже звучит неприятно.

— Если использовать щекотку, вам будет труднее сосредоточиться. Мне бы хотелось, чтобы у вас была возможность воспринимать оттенки ощущений. Итак, счёт три.

Урасима коротко взмахнул палочкой. Этцель ойкнул, начал уворачиваться и в последний момент успел поставить какой-то щит: рядом с ним мелькнула вспышка, похожая на короткое замыкание.

— Внезапненько, — прокомментировал Этцель.

— Мы здесь не дуэлируем, — сказал Урасима. — Вы учитесь распознавать реальную внезапную опасность и реагировать на неё.

Ещё взмах, и на этот раз чары достигли цели. Этцель зашипел и потёр ногу.

— Хочу обратить ваше внимание: вы разделяете уворот и защиту.

Взмах, вспышка, шипение.

— Это глубоко ошибочно. Кроме того, вы стараетесь разорвать дистанцию. Однако в данном случае это вам никак не помогает. Пани Доновска не случайно ставит всем короткую аппарацию и рваное перемещение.

Взмах, вспышка, шипение.

— Если вы просто будете прыгать взад-вперёд, это не помешает мне целиться. Поэтому разумнее не тратить внимание на уворот. Миз Фезерстоун, как вы воспринимаете мою атаку? Через какие образы?

Сабрина задумалась.

— Ну... она такая... бирюзовая, а когда попадает, становится красной, и запах... ну, как что-то горит. На фейерверк похоже — что там в них горит? Вот этим вот пахнет. Очень резко и коротко, настоящие запахи так быстро не мелькают.

— Звук, быть может?

— Не знаю... Я ничего такого...

— Я слышал, — вмешался Этцель, — Похоже на «вз-з-з». Как будто оса, но быстрее. А вот сами чары мне не видно, пока они не встречают щит. Это вообще нормально?

— Вполне, — бесстрастно сказал Урасима. — Как уже говорилось, придавать чарам зримую форму — в основном европейский обычай. Продолжаем. Те же чары, и ваш щит. Как можно более полный.

Этцель кивнул и снова принял стойку.

В этот раз Урасима вообще казался неподвижным, только кончик палочки едва дёрнулся из стороны в сторону, как змеиный язык. Этцель заорал и схватился за поясницу.

— Да б... В спину! Как?! Вы же спереди стоите!

— Ещё одним распространённым заблуждением является идея о том, будто бы чары — в том числе, и особенно — атакующие чары — непременно должны начинаться от волшебника, который их посылает. Это, разумеется, не так. Начальное усилие чар может исходить вообще отовсюду. В трансфигурации это более наглядно, хотя вар... европейцы часто считают их явлениями разного порядка. В действительности же разницы никакой нет. Кроме разве той, что присутствует в уме волшебника. Вас бы не удивило, если бы я направил в вас некий предмет, находящийся у вас за спиной, в том числе трансфигурировав его из воздуха.

— Никогда об этом не думал, — озадаченно сказал Этцель. Сабрина подумала, что он очень смешно гримасничает, когда размышляет. Но вслух об этом говорить не стала — зачем?

— Так и есть, — сказал Урасима. — Теперь попробуйте сами, в паре. Начните с каких-нибудь простых... сглазов, да? — он слегка поморщился. — Всё же мне до сих пор странно, как в английском называются виды чар. Китайские взаимосвязи гораздо логичнее. Сперва посылайте их спереди, как привыкли, а потом попытайтесь начинать чары не от себя, а в стороне, — он слегка повёл рукой, предупреждая вопросы, — Не размышляя о том, как это устроено, просто снова и снова пробуйте представить себя делающими это. Вот ваши чары зародились где-то там и стремятся к вам, но по пути проходят через вашего партнёра. Примерно так. Работайте, пожалуйста. Порядок действия я вам уже назначил.

Урасима отошёл в сторону и сел, прислонившись спиной к стене — слегка, одними плечами. Из-под полуприкрытых век следил за тем, как эти двое пытаются выполнить задание. Хорошие дети. Этцель действовал более свободно и резко, но ему мешало то, что он очень злился из-за ошибок и неудач. Кроме того, он явно берёг Сабрину. Сабрина осторожничала, как будто входя в холодную воду, но при этом внутри оставалась сосредоточенной и спокойной. Сильная ведьма. Интересно было бы сравнить её с Пани-сама, когда та была молодой. Жаль, что это невозможно.

« — Зачем ты взялся их учить? Ты не успеешь довести до конца. До чего-то мало-мальски пристойного. — Пусть хотя бы начнут. У них может найтись кто-то ещё. И ещё ничего не предрешено. Я не знаю, как сложится. Только предчувствия. — Они варвары, они никогда не станут твоими. Они не продолжат твой Поток. Даже не смогут в него войти. — У меня нет Потока. Не может быть. Я недоучка и беглец. Я делаю то, что хочу и пока хочу».

Урасима открыл глаза. Что-то изменилось. Да, Этцель стоял позади Сабрины, приобняв за плечи, и своею правой рукой направлял её руку. Поясняет правильное движение, а телесный контакт помогает передать нужное ощущение.

В этот самый момент в зал заглянул Лиам. Увидел, недобро прищурился на Этцеля и сразу же ушёл.

«Это может стать проблемой».

Закончили снова дыхательными упражнениями. Этцель не остался на чай, отговорившись тем, что хочет ещё поработать, закончить какие-то расчёты. Сабрина же, хотя и ужасно устала за весь этот день, не нашла в себе сил отказаться от чаепития.

Сидя на низком, без ножек, напольном сиденье со спинкой, она следила за тем, как Урасима омывает горячей водой чайник и чашки, отмеряет чайный лист, открывает коробочку со своими несладкими сладостями. В этот раз там были зеленоватые полупрозрачные кусочки, у каждого внутри что-то похожее на орешек.

Сабрина взяла в руки свою чашку, хотя та была ещё слишком горячей и обжигала пальцы, и вгляделась в светло-зелёный отвар. На поверхности вертикально плавала одинокая чаинка.

Урасима, как обычно, первым нарушил молчание.

— Какую волшебную дисциплину вы предпочитали в школе, миз Фезерстоун?

— Чары, — ответила она не задумываясь, и мысленный Флитвик довольно усмехнулся в усы.

«Почему?» не прозвучало вслух, но повисло в воздухе так осязаемо, что она поспешила пояснить:

— Они очень ясные... Прозрачные. Даже когда много слоёв.

Урасима кивнул, как будто бы сказанного ему хватило для каких-то выводов, и некоторое время молча разглядывал её.

Сабрине вдруг показалось, что на неё уставился немигающий жёлтый птичий глаз. Очень прицельно. Ей пришлось сделать усилие, чтобы не зажмуриться. «Янемышь — янемышь — янемышь», — пульсировало где-то у виска, отдаваясь в низ живота.

Урасима моргнул и улыбнулся, и она поняла, что глаза у него вовсе не жёлтые, а тёмные, и как вообще он такой, невысокий и седеющий, может быть опасным, и...

— Разумеется, нет. Существенно крупнее, чем мышь, — сказал он и продолжил в ответ на изумление, — Это очень удобно для обучения, что вы так... громко думаете. Но это уязвимость. Пока оставим так, потом научитесь закрываться. Вам долго пришлось отвыкать от жестикуляции при разговоре?

— Два года, — мрачно сказала Сабрина. Резкая перемена темы её почти не удивила. — Весь первый и второй курс. А что? Так заметно?

— Заметно, что вам приходится сдерживать своё тело. И что вам некомфортно. Я только хотел сказать, что здесь в этой привычке нет особой необходимости. Если вам нужно размахивать руками — размахивайте. Теперь можно.

Сабрина задумчиво дышала в чашку. Какое странное разрешение. Почему он это сказал? Почему сейчас? И всё же... как будто внутри развязались какие-то узелки. Что-то, что очень мешало, но делало это настолько давно, что стало привычным — вот это самое вдруг просто растворилось.

Уже уходя, Сабрина повернулась от двери. Урасима складывал в короб чайную утварь — вручную, он никогда не делал этого волшебством.

— Тадао-сан, почему вы решили нас учить?

— Это меня отвлекает.

1) Австралийский эндемик. Размером с ворону или чуть крупнее, окраской похожи на красных ара, только без жёлтых пятен. Клюв короткий и прямой. По-видимому, довольно всеядны. Вопреки небылицам, которые рассказывают о них магглы, птицы озлум, или уиджи уиджи, вовсе не летают всё время по кругу. Зато они способны ассимметрично изменять размер своих крыльев, делая одно больше другого, и за счёт этого совершать очень резкие и непредсказуемые манёвры. Взрослые особи во время брачных игр могут летать друг за другом столь быстро, что поднимают небольшие смерчи. Брачный сезон у них в начале зимы, с конца мая по середину июня.

Вернуться к тексту