Кот девочки-волшебницы (джен)

Гражданка Тамара Ивановна поздним майским вечером возвращалась домой. В обоих руках у неё болтались тяжёлые пакеты с продуктами, своей грозной массой затмевающие её худощавый старушечий силуэт. Шумно шаркали по асфальту стоптанные ботинки. На улице давно стемнело, и лишь тёплый оранжевый свет фонарей освещал дорогу, поблёскивая на поверхности редких луж. Где-то вдали тоскливо завывали собаки, то и дело нарушая мёртвую тишину.

Наконец показалась родная многоэтажка — свет немногих зажжённых окон будто приветственно улыбался старушке. Но она этого не заметила. Зато сразу обратила внимание на кусты сирени: пышно цветущие ветки разрослись, затеняя вход в подъезд, нависая над шаткими перилами и щербатыми ступеньками. Сирень благоухала и цвела — в этом году особенно обильно; белая кипень цветов так и светилась в сумерках. Но Тамара Ивановна осуждающе поджала узкие сухие губы.

— Совсем дом запустили, дармоеды, Сталина на вас нет! Уж он бы вам показал, бездельникам, — злобно забурчала она себе под нос при виде этой поистине неприличной картины.

Гражданка Тамара Ивановна испокон веков гордилась своей проницательностью, внимательностью и поистине орлиным зрением. Поэтому в упор не заметила, когда рядышком в кустах промелькнула чья-то маленькая тёмная тень. Следом вдобавок послышался ехидный смешок, да она и его не услышала — нестриженные кусты заняли все её мысли.

Вдоволь посокрушавшись на прогнившее общество и павшие моральные устои, старушка зашла в подъезд и затем сразу направилась к лифту. Поехала она не к себе на шестой этаж, а к подруге — бабе Мане (впрочем, её все, кроме Тамары Ивановны, величали Марьяной Петровной).

Давеча какие-то хулиганы взяли да и выпустили на улицу всех бабкиных кошек, количество коих та и сама не могла припомнить. Баба Маня никак не могла их разыскать и совсем пригорюнилась, вот гражданка Тамара Ивановна и зачастила к бедненькой. Надо поддержать человека! Кто это сделает, как не Тамара Ивановна? Других таких неравнодушных людей днём с огнём не сыскать! Так баба Маня ей и говорила.

Вместе они судачили о соседях, жаловались на совсем отбившуюся от рук молодёжь — короче говоря, культурно проводили время. Тамара Ивановна вон и пряников медовых прикупила на чай к подруге. Не дрянь какую импортную — свои пряники, фирменные Вещтицкие!

Лифт тронулся, и тут старушка нахмурилась, заметив на стене множество новеньких надписей и граффити одна неприличнее другой.

— Напустили бездомных, и вот пожалуйста, — пуще прежнего заворчала она. — Да чем вообще эти в домоуправлении занимаются?! Ну, погодите, вот я вам покажу…

Гражданка Тамара Ивановна испокон веков гордилась своим высоким уровнем сознательности. Поэтому всё свободное время, коим на пенсии располагала в избытке, она тратила на слежку за соседями и составление жалоб “куда надо”, считая своим святым долгом оповещать общественность о том или ином недочёте и просчёте. У неё на любой вопрос было своё ценное мнение, и она не преминула его до всех с неизменной дотошностью доносить.

Пока старушка презрительно рассматривала “народное творчество” на стене лифта, откуда-то сверху донёсся еле слышный шорох — будто возятся где-то неподалёку крысы. Затем вдруг лифт раз-другой вздрогнул, да и остановился, так и не доехав до нужного этажа.

— Вот пожалуйста! — категорично заявила ни капли не смутившаяся Тамара Ивановна. — Лифты и те нормально делать разучились. Ну сколько раз говорить!..

Она нажала на кнопку вызова диспетчера, но никто ей не ответил. Второй раз, третий. По-прежнему нет ответа.

— Чего эт-то? — впервые в скрипучем старушечьем голосе прозвучали нотки некоторого волнения и беспокойства.

В лифте на мгновение установилась зловещая тишина, а затем вновь послышались странные шебуршения откуда-то сверху и сразу следом — чьё-то противное хихиканье.

— Кто вечно нос во всё суёт, — с издёвкой пропел тоненький голосок, — домой сегодня не придёт!

— Что это вы себе позволяете? — сердито спросила старушка, тщетно скрывая закравшийся ей в душу страх. — Хулиганы! Немедленно прекратите это! Да как вы туда забрались только?! Я жаловаться буду!

Не успела она договорить, как свет в кабине лифта погас. Затем в воцарившейся темноте разразился взрыв издевательского смеха незнакомца, откровенно потешающегося над старушкой.

— В коробке темной, как в гробу, устроюсь на твоём горбу! — наконец довольно изрёк он.

И как только сознательная гражданка Тамара Ивановна ни билась, сколько ни жала проклятую кнопку и ни грозила загадочному хулигану, никто ей больше не ответил, и ещё долго, мучительно долго пришлось ей пробыть во мраке лифта.

* * *

— Спустя полчаса бедную бабушку наконец вытащили из лифта, и никто так и не понял, из-за чего случилась поломка, — закончила рассказ Соня.

— “Бедная бабушка”? — скептично переспросила Даша. — А это разве не та противная тётка, которая вечно докапывается до всех подряд с допросами? Я помню, ты говорила. По мне, так она получила по заслугам.

— Конечно, она не сахар, — Соня робко улыбнулась, — но всё равно ведь жалко человека. Каково это — застрять в лифте! Она явно насмерть перепугалась, раз у неё начались такие слуховые галлюцинации.

Они сидели за одной партой в ожидании следующего урока. С тех пор, как Даша спасла двух пацанов от призрака, не произошло больше ничего из ряда вон выходящего. Прошло с полмесяца, в школе о случившемся болтать перестали, и всё стало как было. Рутина как она есть. Будто и не было вовсе никакой магии и геройского подвига.

— И ведь это даже не первый такой случай, — тихим голосом продолжила Соня, — в последнее время в нашем доме то и дело творится что-то странное.

— Например?

— Я уже говорила про Марьяну Петровну.

— Ага, я помню. Это та чокнутая старушенция с десятком кошек в однушке?

— Да, я о ней. Представляешь, пару дней назад кто-то взял и выпустил всех её кошек. И не найти их теперь. Она, бедненькая, вся уже истосковалась по любимым зверушкам, — сочувственно добавила Соня. — И главное, непонятно, как так вышло. Марьяна Петровна возвращается, дверь закрыта, окно — тоже, взлома нет, а кошки из квартиры пропали.

— Блин, это ж какая вонь от них, наверное, стояла! — сразу ярко представила себе Даша.

— И шум, — слегка нахмурились бледные, почти незаметные брови. — Кошки постоянно скреблись в дверь и жалобно мяукали на весь дом. А у нашего соседа сверху, который недавно затеял ремонт, — продолжила она, — вдруг, как по волшебству, пропали его инструменты. Все до единого! И тоже ни следа взлома. Он даже полицию вызывал, но и она ничего не нашла.

— И что, никакого больше сверления в ухо соседям с утра пораньше? — при этих словах Даша мрачно усмехнулась. — Вот жалость.

— Это ведь всё же дорогие инструменты были, — мягко возразила Соня. — Он теперь на большие деньги залетел.

Даша в ответ лишь покачала головой. Порой ей казалось, что Соня скорее умрёт, чем скажет про другого человека хоть что-то плохое, даже если он трижды того заслуживал.

В этот миг мимо их парты прошёл вернувшийся из столовой Коля. Когда его взгляд встретился с Дашиным, он тут же состроил жуткую гримасу, которая заменяла ему добрую улыбку. Махая ему ручкой вслед, Даша невольно подумала, что кое-что в её жизни всё же изменилось.

Она больше была не одна.

— И вот так теперь всё время, — между тем говорила Соня, — каждый день или два в доме происходит что-то такое чудное. Мои родители совсем забегались. Вчера вот весь вечер ругались с Тамарой Петровной после того, как её вытащили из лифта. Они просто состоят в местном активе жильцов и занимаются всеми подобными случаями.

Она вдруг замолчала и о чём-то грустно задумалась. Проследив направление её взгляда, Даша заприметила группку девчонок-модниц на первом ряду, собравшихся вокруг старосты Юли. Они громко друг с другом переговаривались, смеялись, перешучивались, пока Юля во всех красках расписывала, как классно планирует съездить в Европу на летних каникулах.

— Моя мама, вы знаете, она человек серьёзный, у неё большой бизнес, ну там, бутики по всему Вещтицу, средствами располагает, — с любовью заливалась соловьём Юля, а затем заметила взгляд Сони и как бы между прочим добавила: — И одевается со вкусом, примитивный бабушка-стайл не носит.

Её подруги сразу всё поняли и гадко захихикали. После того памятного столкновения в классе Юля с подружками перестали задирать Дашу в открытую и на пушечный выстрел к ней не подходили, но никогда не упускали возможности отпустить обидную шпильку. К тому же теперь доставалось ещё и Соне, которой Юля никак не могла простить, что та предпочла её компании Дашину.

Услышав про “бабушка-стайл”, Соня сразу помрачнела. На фоне Юлиной стайки модниц привычные для неё серые свитера и прямые юбки в пол и правда смотрелись простовато. Неприметные, бледные черты её лица мог бы украсить яркий макияж, но Соня не любила краситься. Не говоря уже о низком даже для девочки росте и блёклом, чуть ли не мышином цвете волос, которые она привыкла заплетать в две длинные, чересчур аккуратные косы.

На первый взгляд Соню и правда сложно было назвать красавицей, особенно в сравнении с кем-то вроде Юли, но Даша скорее умерла бы, чем признала это вслух.

— Ты чего? Не слушай их, — резко сказала она.

— Да ладно. Я ведь и правда… никудышная, — тихо, еле слышно сказала Соня. — Ещё и толстая. Не то что ты. Ты спортивная!

Вдобавок ко всему прочему, Соня не соответствовала модному идеалу худышки и очень этого стеснялась.

— Да в каком месте ты толстая? — Даша при этих словах украдкой посмотрела на Соню: под мягкими складками объёмистого свитера угадывалась ладная округлая фигура.

“Ты хотя бы не выглядишь так, будто тебе по-прежнему двенадцать лет!” — невольно подумала Даша, но тут же мысленно себя одёрнула.

— И даже если так, какая разница вообще? — вслух сказала она. — Какое право у них тебя судить? Они же абсолютные!..

И Даша произнесла вслух одно весьма красочное выражение, которому её на днях научил Тимофей и при одном звуке которого у Сони глаза округлились от удивления. Она, не выдержав, совершенно неприлично хрюкнула.

— И правда. Чего это я, — с лёгкой полуулыбкой сказала она, — какая разница, что они думают. Знаешь, — задумчиво добавила она, — я бы никогда в жизни не подумала ещё месяц назад, что стала бы так перечить Юле, как тогда в классе.

— А что в этом такого? Что она, пуп земли, что ли? — нахмурилась Даша.

— Не знаю, в ней просто есть что-то такое… она такая… такая... — Соня всё пыталась подобрать верное слово.

— Выпендрёжная?

— ...властная. Порой посмотрит вот так вот сверху вниз, и сразу хочется провалиться под землю. У меня ведь за тебя давно сердце болело, — неловко добавила она, — тебя так обижали ни за что ни про что, но я всё не решалась, молча наблюдала со стороны, а тут уже просто не выдержала.

— Да ладно тебе, — смутилась Даша, — не так уж меня и задирали. Так, пустяки.

— Нет, правда, — Соня серьёзно на Дашу посмотрела, — со мной ведь тоже такое было. Ещё в седьмом классе после летних каникул. Мальчишки всё проходу не давали… обзывались всякими обидными прозвищами. Поэтому я всё понимаю.

В её печальных голубых глазах при этих словах вновь застыло то выражение неясной задумчивости и непередаваемой, неземной тоски, истоки которого оставались для Даши загадкой. Не раз и не два она ловила себя на мысли, что, к своему огорчению, никак не может разобрать, о чём же думает в такие моменты её скромная одноклассница.

— К тому же ты ведь теперь мой друг, — нежно добавила она, — а как я могла бросить подругу в беде? Знаешь… — пришла ей тут в голову мысль, — а ты не зайдёшь ко мне домой через неделю? Я тебя приглашаю!

— Типа… как подруга к подруге? — медленно переспросила Даша.

— Ну да. У меня день рождения в субботу на следующей неделе. Я обычно отмечаю с семьёй, но не думаю, что они будут против, если ты тоже придёшь.

— Ты это серьёзно? — отчего-то Даша никак не могла в это поверить.

— А почему нет?

— Не знаю, меня просто… я никогда… вот так вот просто... — невольно запнулась Даша.

— И я тоже нет, — как ни в чём не бывало ответила Соня. — Так придёшь?

— Фигня вопрос, приду, конечно, — решилась наконец Даша. — Слушь, а кота с собой взять можно? — задумалась она вдруг.

— Бери, конечно, ты ещё спрашиваешь. У тебя такой милый кот, все будут только рады его потискать!

И при этих словах Соня рассмеялась тихим мелодичным смехом, который так редко доводилось слышать в её исполнении Даше.

* * *

Не успела даже Даша перешагнуть порог родной квартиры, как ей уже с разбегу влетел на руки чёрной стрелой Тимофей, весь взъерошенный и переполошённый.

— Спасай, скорее! Твой папаша совсем с дубу рухнул.

Даша с котом в обнимку стремительно прошла в свою комнату, на ощупь ориентируясь в тёмной прихожей. Далеко на фоне слышалось грозное отцовское “кис, кис, кис”.

— Что, батя всё никак не оставляет надежд отвести тебя к ветеринару? — ехидно спросила она, толчком ноги закрывая за собой дверь.

— Ага, но я так просто не дамся! — ухмыльнулся Тимофей. — Я гордый бродячий кот, а не какая-то там домашняя киса.

Вскоре после происшествия с призраком Дашиного отца вызвали в школу — надо сказать, далеко не в первый раз. По возвращении домой он тут же заявил, что Дашино поведение уже ни в какие ворота не лезет: одно дело — шататься по промзоне, но вот так, безрассудно спускаться под землю… и сразу же пообещал, что теперь будет внимательнее присматривать за ней.

Несмотря на Дашины заверения Тимофею, что эти благородные порывы души пройдут уже через пару недель и всё станет, как прежде, пока её отец держался — прямо на удивление. В частности, его внимание к семье выразилось в наконец-то починенном свете в прихожей (которым, правда, Даша по привычке не пользовалась) и в попытках одомашнить нежданно-негаданно объявившегося у них кота. Попытках столь же упорных, сколь и бессмысленных.

Тимофей спрыгнул на пол, прошёл к кровати и, довольно потянувшись, принялся точить когти об её фиолетовую обивку.

— Ты в порядке? — кот кинул на девушку взгляд украдкой. — Какая-то ты сегодня… притихшая.

— Да так… — неопределенно ответила Даша.

Она прошла вперёд, присела на краешек кровати и стала машинально чесать за ушком расположившегося рядом Тимофея. Вид у неё был очень, очень задумчивый.

— Соня пригласила меня на день рождения, — наконец сказала она, — в смысле, как подругу. На свой день рождения. Пригласила…

— Соня, это которая из твоего класса? — лениво заметил Тимофей. — Двоюродная сестра одного из тех пацанов, которых мы вытащили из промзоны?

— Да, я о ней. Соня Норилкина которая. Тебя, кстати, тоже позвала.

— Ну, пригласила и пригласила, — Тимофей довольно зажмурился под чешущими его руками, — делов-то. Это же хорошо, разве нет?

— Да, но… — в волнении начала она, — меня ведь никогда раньше на дни рождения не звали. И в принципе на вечеринки. Вообще не знаю, как себя вести. Мне, наверное, надо придумать что-то с подарком? И как-то принарядиться? Вдруг Сониным родителям не понравится мой обычный образ? Решат, что я какая-то... бомжиха. А у меня в шкафу ничего другого и нет. Буду там, как пугало, только испорчу Соне праздник.

При этих словах Даша невольно снова вспомнила свой прикид волшебницы. На семейный праздник так, конечно, не пойдёшь, но всё же со времён её первого волшебного перевоплощения она нет-нет да ловила себя на мысли, что жалеет о своей неспособности так же красиво одеваться в реальной жизни.

— Хорошенькая из меня тогда выйдет подруга, — с досадой присовокупила она.

— С каких это пор-р-р ты пар-р-ришься из-за такой чепухи? — промурлыкал Тимофей. — Просто иди туда, как есть, будь собой, и всё будет нормально. Если Соня реально с тобой дружит, ей будет всё равно. На мнение её родителей тем более наплюй. Из подруг не выписывают из-за дурной одёжки или недостаточно дорогого подарка, а то это уже не дружба получается, а какой-то бартер.

— Может, ты и прав, — последовал нерешительный ответ. — Просто всё это так… странно. Подруги. Походы на дни рождения.

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — флегматично заметил Тимофей.

— Интересно, какая она — Сонина семья? — задумалась тут Даша.

— А она разве не рассказывала?

— Да, но всё как-то мельком. Я знаю, что у неё большая семья, пара младших братьев, один старший, и она стоит посередине. Мама с папой вечно какой-то социальной активностью занимаются. Но на этом всё. Она не любит про себя говорить, всё только меня слушает. Хотя вот сегодня… — и Даша вкратце пересказала коту содержание её с Соней беседы. — Как думаешь, может тут дело быть в призраке? — наконец спросила она с предвкушением.

Спустя полмесяца мучительной школьной рутины Дашина душа жаждала новых магических приключений.

— Может, и правда призрак, — согласился кот, — а может, и что-то посерьёзнее. Какая-нибудь древняя нечисть взбесилась. Или это просто склочная бабка-соседка всем настроение портит. Проверить в любом случае не мешает. А какая она вообще, — вдруг спросил он, — твоя Соня?

— Не знаю. Она… просто… — в затруднении вывела Даша. — Добрая?

— Что ж, это уже больше, чем ничего, — ухмыльнулся кот. — Посмотрим тогда вместе на эту Соню. Заодно и проверим, что у неё в доме за чертовщина такая творится. Кстати, о чертовщине, — как бы между прочим добавил он, — а как там продвигаются уроки с нашим чародеем? Не замучил тебя ещё совсем Серый?

— Ну так, — повела плечом Даша, — Ничего интересного. Мы всё как-то больше теорией занимаемся. Хотя недавно вот, наконец, начались практические уроки! — радостно начала она.

* * *

Даша вышла из автобуса, и тот с тихим дребезжанием покатил дальше по лужам, окатывая прохожих мутными волнами брызг. Дождь только-только закончился, и из-за облаков выглянуло солнце.

— А! — воскликнул Сергей Романович, прятавшийся от дождичка на остановке. — Вот и ты. Прекрасно!

Он потянулся за прислонённым к скамеечке костылём и отложил в сторону книжку в потрёпанном старом переплёте, которую читал в ожидании Даши — краешком глаза она успела заметить загадочное название: “Основы прикладной маноэнергетики”. Слово за слово, и вот они уже вместе шагали по улицам Вещтица, то и дело наступая на мокрые листья и маленькие веточки, сорванные порывами недавно утихшего ветра.

— Ты помнишь, что я просил? — мимоходом спросил рыжий бородач.

— Да, да, — Даша достала бутерброд из рюкзака. — Зачем это всё? — нахмурилась она. — С каких пор вас парит, что я ем?

— О, я ни в коем случае не посягаю на твоё священное право есть как птичка, — хитро улыбнулся он, — но сегодня тебе понадобятся все силы. Ты же не забыла свои ощущения после битвы с призраком?

— Да уж!

Даша содрогнулась при воспоминании о том, как по пробуждении на следующий день у неё болели все мышцы. В тот раз проснуться и встать с кровати уже было своего рода маленьким подвигом.

Они неспешно прогуливались по тихой улочке, любуясь отражениями старинных домов в больших лужах. Стоило Сергею Романовичу слегка разгрести школьные дела, а Даше перевести дух после её первой магической битвы, как он сразу же всерьёз принялся за её обучение. Но до сей поры эти уроки скорее оставляли Дашу в недоумении.

— Мы просто сидим и болтаем в его кабинете, — жаловалась она как-то Тимофею, — и ладно бы про что-то интересное, так нет — сплошная туфта про чувства! “Что ты ощутила, встретив призрака?”, “Как активировала оберег?”, “О чём думала в этот момент?” и бла-бла-бла, — передразнивала она психолога.

Однако сегодня было совсем другое дело. Сегодня Сергей Романович клятвенно обещал, что они наконец-то перейдут к практике.

— В стародавние времена люди, решив посвятить себя колдовству, — с улыбкой начал бородач, — поднимались в горы, отправлялись в леса и пустыни... словом, уходили в безлюдные места. Они жили в тишине, постились, сидели на хлебе и воде, размышляли... чтобы обрести и укрепить свою связь с природой.

— Ну, по крайней мере, горы у нас уже есть, — мрачно заметила Даша, сразу вспомнив знаменитую цепочку гор, видную на горизонте практически из любого края Вещтица.

— Я решил, что для наших целей пока вполне сойдёт и старый Солодинский парк, — с лёгким смехом откликнулся Сергей Романович, — но посмотрим на твоё поведение! — игриво добавил он и толчком костыля распахнул скрипучую калитку.

Они прошли дальше по полузаросшим тропинкам парка и наконец выбрались на прекрасную поляну. Трава, ещё влажная после дождя, сверкала и искрилась на солнышке, будто россыпь драгоценных камней. Сергей Романович остановился посреди поляны, вдохнул воздух полной грудью и с наслаждением сказал:

— Во-о-от! Тихо, мирно, свежий воздух, и ни человека вокруг. Лепота. Самое то, чтобы рассказать тебе о мане.

— О мане? — Даша скептично приподняла бровь. — В смысле, та самая мана? Как в видеоиграх, что ли?

— Да, — ничуть не смутился чародей, — а в видеоигры они пришли из верований полинезийских и меланезийских народов. Именно эти народы первыми дали имя той силе, определение которой позднее уточнили и конкретизировали современные исследователи. Мана, — твёрдо повторил он, — это магическая энергия, находящаяся повсюду, где присутствует живая природа: в воде, которую мы пьём, земле, по котором ходим, и даже в воздухе, которым дышим.

— То есть она бесконечная? — с любопытством переспросила Даша, оглядываясь, словно увидела этот мир впервые. — Раз находится вообще везде?

— Хотелось бы мне сказать, что это так, но нет, — с тяжёлым вздохом ответил Сергей Романович, — ресурс этот, к сожалению, хоть и велик, но всё же конечен.

На миг на его лицо будто набежала багровая туча, так сильно чародей помрачнел и так угрюмо прозвучали следующие его слова:

— Тысячелетиями великие волшебники прошлого жадно черпали ману из окружающего мира, не зная меры, а когда оглянулись вокруг, стало уже слишком поздно. Цветущие долины обращались в безжизненные пустыни, чистые озера становились болотами... на местах грандиозных магических битв прошлого. А нам… Нам остаётся извлекать максимум из малого.

Сергей Романович умолк, о чём-то глубоко задумавшись.

— И всё же любое колдовство, даже самое простое, начинается с маны, — наконец, как ни в чём не бывало, снова начал он. — Именно черпая эту энергию жизни из окружающего мира, мы можем творить чудеса.

— Но как тогда я колдовала в промзоне? — не сразу поняла Даша. — А! Это как-то связано с оберегом?

— Умная девочка, — вновь тепло улыбнулся чародей. — Твой оберег заранее скапливает в себе ману и в момент перевоплощения просто передаёт её тебе. Это удобно ещё и потому, что оберег словно принимает на себя большую часть нагрузки. Видишь ли, — принялся он объяснять, — для сотворения чар мы пропускаем ману прямо через себя, через своё тело, и это требует выносливости, в том числе и физической. Но — не только физической.

— Значит, для этого Тимофей так много гонял меня за гаражами?

— Боюсь, мотивы Тимофея до конца понятны лишь ему самому, — с тенью иронии ответил чародей, — но да, не без этого. Пока что тебе нужен оберег для колдовства, но с сегодняшнего дня мы начнём пробовать манипулировать маной без его помощи. Чувствовать её в окружающем пространстве. Пропускать через себя.

И Сергей Романович обвёл полянку вдохновенным взглядом.

— Он так трындел ещё некоторое время, — рассказывала потом Даша Тимофею, — говорил про важность безопасности, и всё такое. А затем сказал закрыть глаза… и я хоть и не сразу, но реально её почувствовала! Ну, ману, — тут выражение Дашиного лица сменилось со скучающего на мечтательное. — В какой-то момент будто реально увидела вокруг себя эти потоки магии. Их было так много вокруг, самых разных цветов: синих, красных, зелёных. Поразительно, как я не замечала их раньше.

— Ну дак, прально, — невозмутимо заметил Тимофей, — вся эта мана-шмана гораздо острее ощущается вблизи к природе, там, где деревца вокруг, травка. В городе её обнаружить гораздо сложнее.

— А затем я реально попробовала вытянуть один из этих потоков, — не обращая внимания на кота, продолжала Даша, — и так легко ощутила себя тогда... такой всесильной! Так увлеклась, что и не заметила, что мне там Сергей Романыч кричал. Глаза закрыла и плыву, прям лечу. Ну и…

— Вырубилась? — с ехидством заметил котяра.

— Какой ты догадливый, — мрачно покосилась на него Даша.

— Все в свой первый раз хватают лишку и вырубаются, это как пить дать, — отмахнулся кот лапой.

Даша очнулась от того, как её аккуратно тряс Сергей Романович. Слегка приподнявшись, она потёрла ушибленное место на затылке и неуверенно огляделась.

— Это всё я... сделала?

Полянку было не узнать. Вокруг Даши всё покрылось тонким слоем искрящегося льда, чуть подальше переходящего в иней. А кустик, павший жертвой вытягивания маны, так и вовсе превратился в маленькую ледяную статую. На солнышке вся эта зимняя красота блестела, переливалась и потихонечку подтаивала...

Слегка придя в себя, Даша заметила, что Сергей Романович остался в одной рубашке, а своим любимым бордовым пиджаком укутал её, как одеялом.

— Говорил же я, поосторожнее, — приговаривал он, доставая для неё из брошенного неподалёку рюкзака бутерброды, — ты пока ещё не готова к большим потокам маны без посредничества оберега, начинать надо с малого. А иначе будут обмороки, — убеждённо заключил он.

— Совсем я провалилась, да? — безучастно переспросила Даша, прежде чем решительно впиться зубами в бутерброд. Она вдруг ощутила зверский голод. Давно уже такой голодной не была. "Надо же, как магия выматывает!" — подумалось ей.

— Да нет, что ты, — подбодрил её Сергей Романович, — на самом деле вышло вполне неплохо. Далеко не у всех выходит в свой первый раз сотворить хоть какие-то чары, а ты вот, — он окинул взглядом обледенелую поляну, — целый парк заморозила. Но продолжим уже в следующий раз. Тебе надо восстанавливать силы.

— Он постоянно даёт мне какие-то старые вузовские книжки на домашнее чтение, — жаловалась коту впоследствии Даша. — Говорит, что раз у нас мало времени, мне надо побольше заниматься дома. Но оно всё такое нудное! Вот как можно было сделать скучной магию?

В другой раз Сергей Романович и Даша сидели в парке на старой скамеечке с давно потрескавшейся краской и уплетали поджаристые пирожки, купленные только что у бойкой тётеньки, торговавшей выпечкой прямо с лотка под старой липой. Даша помнила эту тётеньку всю свою жизнь, и отец её тоже помнил... кажется, она была тут всегда, неотъемлемая часть Солодинского парка.

— Ты ешь, ешь, с пирожками тёти Жоры никогда не прогадаешь, — приговаривал Сергей Романович, отечески ласково глядя на Дашу, уплетавшую пирожки за обе щеки, — думая об этом сейчас: я ни разу не видел тебя в школьной столовой. Ты что, совсем не обедаешь?

— Я не люблю есть на людях, — насупленно буркнула Даша.

Чародей внимательно посмотрел на неё краешком глаза.

— Жаль, — как ни в чём не бывало ответил он, — кормят там вполне себе неплохо. Не шедевр кулинарии, конечно, но неплохо. Тем не менее, вернёмся к нашим баранам…

Свободной рукой он костылём чертил на песке схему.

— Как я уже сказал, учёные за прошедшие века успели изобрести множество классификаций волшебников. Но удобнее всего различать нас по способу взаимодействия с маной. Итак, мы с тобой относимся к вольникам, — он нарисовал на песке фигуру в какой-то полумонашеском одеянии, — я вольник, и ты тоже вольница. А есть ещё обережники, — после этих слов на песке возникла фигурка, смахивающая на разнорабочего.

— И в чём отличие? — с интересом спросила Даша, облизывая пальцы от жира.

— И вольники, и обережники берут ману извне, но вольники пропускают ману через себя усилием... усилием воли, а обережники вкладывают её в предмет. Отсюда и названия. Ясно?

— Ага. Вольники пропускают ману через себя, а обережники — через оберег, — повторила Даша. — И всё?

— Как бы не так, — усмехнулся Сергей Романович, — идём дальше. Вольники пропускают ману через... себя: через своё тело и душу, можно сказать. Чтобы призвать ману и управлять ею, вольники обращаются к своему духовному началу, к... так сказать, ядру своего существа, — Сергей Романович задумчиво побарабанил пальцами по скамейке, — да. Итак, Даша: чтобы творить магию, нам нужна сила и телесная, и духовная, то бишь разума и чувства, и направляем мы эти силы своей волей. И в итоге мы получаем уникальный магический дар, привязанный к особенностям личности.

— Ага, — кивнула Даша, поймав внимательный взгляд наставника.

— А вот обережники, — продолжил он, — при вкладывании маны в предмет создают волшебный артефакт со своими особыми характеристиками.

— Но разве я тогда не должна быть тоже обережницей? — непонимающе нахмурилась Даша. — Разве я раньше не пользовалась оберегом?

— Нет-нет, любой может просто воспользоваться артефактом. Но лишь тот, кто может создать артефакт, будет считаться обережником, — поправил её чародей. — В этом наше принципиальное отличие. Дар вольников служит нам одним, это наша единоличная сила, тогда как обережники создают волшебные предметы для любого, кто захочет их применить. К тому же не существует вольников с идентичным даром, как нет двух одинаковых снежинок, но совершенно разные обережники могут создать один и тот же волшебный предмет.

— Обережники, получается, что-то типа… ремесленников? — предположила Даша.

— Нечто в этом роде, — согласился Сергей Романович, — в Средние века обережники объединялись в цеха, так оно повелось в Западной Европе, либо же, как у нас на Руси, в общины. Их всегда было больше, и они легко встраиваются в общество обычных людей. В свою очередь, мы, вольники, почти все суровые одиночки. Знаешь легенды о мудрых стариках-отшельниках? Или об одиноких колдунах и колдуньях, которые живут где-нибудь в лесной чаще, говорят со зверьем и птицами? О единственной ворожее-знахарке на всё село?

— Угу, — снова кивнула Даша.

— Вот, всё это наша братия. Лишь оставаясь верным себе, своему главному, основному убеждению, человек продолжает быть вольником. Проводник маны для него — его тело и его воля. Понимаешь теперь, к чему были наши первые беседы?

Даша лишь покачала головой. Сергей Романович тяжело вздохнул.

— Путь каждого вольника глубоко индивидуален, уникален. Как я уже говорил, нам нужны усилия тела, разума и чувства, объединённые и направляемые сильной волей. У каждого человека, Даша, есть своя внутренняя опора, стержень, — тут Сергей Романович очень серьёзно посмотрел на неё. — Наша сила заключается в жизненных принципах и в убеждениях. Потому древние вольники и уходили в пустыню, погружались в долгие размышления — постигали самих себя. Только поняв, кто ты такая есть и ради чего живёшь на белом свете, ты сможешь постигнуть магию вольников!

Даше только и оставалось, что вновь кивнуть в ответ на эти торжественные слова. Она вдруг будто очнулась и огляделась: солнечные блики плясали на песке, по дорожке прыгала маленькая трясогузка. От того, что всё это — и обычный тёплый денёк, и необычный разговор о магии, — так реально, Даше стало и жутко, и весело. Как на аттракционах, где кружишься и летишь.

— Ввиду этого, — невозмутимо продолжал Сергей Романович, — я могу дать тебе всю нужную теорию, по возможности подготовить, но лишь ты сама, ценой неутомимой практики, самостоятельно пройдя все уготованные тебе испытания судьбы, сумеешь понять, какой вольницей должна стать.

— Поэтому вы не стали тогда сопровождать меня в промзону? — догадалась Даша.

— В том числе, — не стал возражать чародей, — к тому же с тобой всегда был Тимофей, а он совсем не простой кот. Не говоря уже о том, что я уже тогда знал, что с тобой в той битве ничего не случится.

— Значит, это правда? — неверяще переспросила Даша. — То, что мне рассказывал как-то раз Тимофей? Вы правда можете предсказывать будущее?

— Я вижу разрозненные фрагменты будущего. Несвязные эпизоды, обрывки кому-то когда-то сказанных фраз. Очень редко эти путанные видения удаётся сложить в ясную картину, — спокойно объяснил Сергей Романович, — но толку от этого обычно немного.

Затем он надолго замолчал, и лицо его как-то нехарактерно омрачилось.

— Когда-то давно мне не повезло допустить чудовищную ошибку, стоившую мне многого, включая, — он мотнул головой в сторону костыля, — ноги. Тогда-то и прорезался этот дар — из моего желания никогда больше не допустить такой беды. Во что бы то ни стало уберечь друзей и близких. Вот так я и стал вольником.

— А можете мне тоже что-то предсказать? — спросила Даша, решительно проигнорировавшая его внезапную исповедь.

— Отчего же, могу, — вновь вернулся в хорошее расположение духа Сергей Романович, будто и вовсе из него никогда не выходил. — Сегодня у тебя вышло продержаться целых пять минут контроля маны без потери сознания, так что ты заслуживаешь награды. Итак…

Он на некоторое время сосредоточенно нахмурился, сцепив в замок пальцы, и наконец отрешённым тоном выдал:

— Опасайся сов, Даша. Их намерения могут показаться благородными, но они не то, чем кажутся на первый взгляд.

За этим предостережением последовала неловкая пауза.

— Это что, какие-то особые магические совы? — наконец неуверенно сказала Даша.

— Не имею ни малейшего понятия, — как ни в чём не бывало ответил Сергей Романович. — Знаю лишь, что это что-то, что я должен сказать тебе в будущем... неведомо когда и непонятно при каких обстоятельствах. Там потом ещё в схожем ключе упоминаются змеи, — серьёзно добавил он, — так что могу настоятельно посоветовать тебе держаться подальше от зоопарков.

— Хрень какая-то, если честно, — разочарованно протянула она.

— И вот так каждый раз! — радостно откликнулся чародей, принимаясь за очередной пирожок.

* * *

— Э-э-эх, — довольно потянулась Даша под конец разговора с котом, — со всей этой болтовнёй про основные чувства и бесконечным чтением всякого странного... я так скоро совсем сдохну. Может, забить на всех этих вольников и податься в обережницы?

— Ой-вей, вот уж чего я тебе точно не советую, — решительно сказал Тимофей, — было на моём веку предостаточно девочек обережниц, и скажу я тебе по секрету, — он зловеще прошептал, — там очень много математики!

Тут неожиданно в комнату ворвался весь вспотевший, запыхавшийся отец.

— О, привет, пап! — как ни в чём ни бывало, сказала ему Даша. — Слушай, меня подруга на днюху позвала в субботу на следующей неделе, ничего же, если я пойду?

— Что? — не сразу понял отец, немигающим взглядом глядя прямо в наглую морду Тимофея. — А! Да, конечно можно. Только, — торопливо добавил он, — возвращайся в нормальное время, а не заполночь. И напиши мне оттуда. Ты хоть знаешь, — без всяких предисловий сменил он тему, — что твоё исчадие ада устроило на кухне?

— Ась? Ты про Тимофея? — невинно захлопала глазками Даша.

— Короче, — выдохнул отец, — всё, как договаривались. Хочешь, чтобы этот… кот жил с нами, пусть живёт. Но кормишь и убираешься за ним ты. Марш на кухню!

Меж тем, как Даше приходилось, спустя рукава, убирать учинённый им беспорядок, на морде Тимофея не было видно ни следа раскаяния.

* * *

Даша неловко одёрнула юбку.

— Блин, как же холодно — а это ещё весна на дворе! — от лёгкой весенней прохлады Дашу не спасала даже её любимая куртка.

— Ничего, зато выглядит красиво, — успокаивающе заметил с её плеча Тимофей.

Они вместе направлялись вечером назначенного дня в Сонину многоэтажку. Даша и вправду всё же попробовала принарядиться к дню рождения, помня о желании произвести хорошее впечатление на Сониных родителей. Надо сказать, задача эта оказалась не из лёгких.

— Так только на похороны идти, — мрачно бурчала она за пару дней до, примеривая перед запылившимся зеркалом то одну, то другую чёрную рубашку, купленную когда-то для школы. "Не идти же на день рождения в толстовке с принтом в виде черепушки! Да и любимые широкие футболки тоже не подходят..." — подумалось ей.

— А шо нащёт этого? — кот махнул лапой в сторону одинокой фиолетовой блузки с прозрачными рукавами, совсем затерявшейся под грудой выуженной из шкафа и хаотично разбросанной по кровати одежды всех тонов чёрного и серого.

— А, эта, — при взгляде на блузку Даша вдруг смутилась и слегка покраснела, — я её когда-то купила так... по приколу... но всё как-то не к делу было. К тому же она такая... открытая, — при этих словах она снова с сомнением посмотрела на блузку. Плотная синтетическая ткань блузки переливалась тёмным блеском в лучах внезапно выглянувшего весеннего солнышка, а прозрачные рукава казались совсем воздушными, вроде крыльев феечек — ну, как их рисуют дети.

— Ну вот как раз! — решительно сказал Тимофей. — Когда ещё такое надевать, если не на праздник?

— Да, но...

По Даше было видно, что ей блузка нравится, но она отчего-то всё никак не решалась, и тогда кот с напором добавил:

— Давай-давай, на тебе очень мило будет смотреться, Соне точно понравится, дело верное, я тебе это точно говорю! Поздно отступать, мы уже начали наряжаться, и теперь просто обязаны дойти до конца.

Даша поджала губы, кивнула и принялась торопливо запихивать вещи обратно в шкаф и в процессе случайно смахнула с полки какую-то небольшую чёрную коробочку с солнечно-жёлтым узором на крышке.

— А, ой!

Даша потянулась за коробкой, как вдруг её взгляд зацепился за что-то, и она на какое-то время затихла.

— В чём дело, шо случилось? — заволновался Тимофей.

— Да вот...

И она показала Тимофею поднятую с пола серебряную витую цепочку — украшение выпало из коробочки, открывшейся при падении.

— Забавно, — она грустно усмехнулась, — Я уже и забыла, что оставила её здесь. Когда мамы... ну, ты понимаешь.

Тимофей кивнул — говорить ничего не стал, и правда понимал.

— А коробочка ещё бабушкина, — добавила Даша, непривычно ласково коснувшись кончиками пальцев рисунка на крышке. На чёрном лаковом фоне золотисто поблёскивали выложенные соломкой узоры. Она хотела было убрать цепочку обратно, а затем помедлила и надела её себе на шею, задумчивым, отрешённым взглядом взглянув в зеркало.

— Маме она всегда очень нравилась, — вполголоса сказала Даша.

— Знаешь, а тебе идёт, — после недолгой неловкой тишины послышалось сзади одобрение кота.

И они обменялись в этот момент долгими понимающими взглядами.

Таким образом, по итогам "раскопок" в шкафу и перебора всей скопившейся там одежды, Даша теперь вышагивала по улицам в не совсем привычном для себя образе и сама не знала, как к этому самому образу относиться. Хорошо хоть, родные ботинки на высокой платформе не предавали и не собирались натирать ей ноги. Только вот раньше ботинки прятались себе под широкими штанинами, а тут Даша надела-таки юбку — ещё одну вещь, которую толком никогда не носила.

Теперь, стоило Даше бросить взгляд в какую-нибудь витрину, как оттуда на неё смотрела весьма модная девица: длинноногая, высокая, чью спортивную стройность ещё больше подчёркивала грубоватая массивная обувь. Даже объёмная кожаная куртка, тоже любимая, сидела на ней как-то по-другому, не так, как раньше. Всё-таки с прямой юбкой куртка лучше сочеталась, чем с мешковатыми штанами. Или просто Даша стала держаться прямее и увереннее?

Хотя в глубине души она себя уверенной вовсе не ощущала, особенно когда вспоминала, что таки нарядилась в фиолетовую блузку. И зачем она её надела? Сейчас в ней было холодно, в квартире у Сони, как пить дать, будет жарко, но... но блестит блузка красиво, и только с ней можно было надеть мамину цепочку...

Впервые увидев себя в этом наряде в зеркале, Даша невольно снова вспомнила наряд волшебницы, уж очень вышло похоже — аж дух захватило. Однако Даша осталась верной себе и ни слова не сказала вслух, решительно спрятав свои истинные эмоции за ширмой показной невозмутимости и равнодушия. Но её сияющие от восторга глаза выдали девушку с головой, так что Тимофей при виде её нового облика довольно мурлыкнул и сощурил свои разбойничьи глаза...

А вот и Сонин двор, вот и дом виднеется, и кусты сирени. Тряхнув серёжками-молниями, Даша решительно направилась к заросшему сиренью подъезду, тому самому, о котором ей рассказывала подруга. Она уже взбежала по ступенькам, но едва только потянулась к двери, как её шуганул проходящий мимо дворник, яростно размахивающий метлой.

— Ходют тут, ходют всякие там, работать не дают, никакого тебе покою, одни бездельники вокруг… — без остановки бурчал он себе под нос проклятья.

Тимофей недовольно зашипел на хромающую вслед дворнику дворняжку, но Даша сразу же прошла вовнутрь, будто и вовсе не заметив ни ворчливого деда, ни его собаку, так сильно она была погружена в свои мысли.

Подниматься им пришлось по лестнице. При виде всё ещё неработающего лифта Даша снова вспомнила рассказанное Соней, и ей как будто даже почудилась неясная тень в темноте. Однако она быстро и думать забыла об этом, когда подошла к квартире Сони. Из-за добротной металлической двери слышался шум весело переговаривающихся голосов. На лестничной площадке было очень чисто, а под дверью в Сонину квартиру лежал пёстрый круглый половичок, такой уютный и домашний, чем-то напоминавший о солнечной деревенской идиллии.

Даша нервно сглотнула.

— Главное, помни, — важно поднял лапку в воздух котяра, — эти люди боятся тебя больше, чем ты их!

— Конечно, чего это я, они ведь не монстры какие-то, — не сдержала она неловкий смешок.

И Даша, затаив дыхание и внутренне уже приготовившись ко всем ужасам социализации, решительно позвонила в дверной звонок.