Час волка (гет)

В предыдущих "сериях": братья Блэк не сошлись во мнениях, в то время как именинница Поликсена пропадала на вилле в сомнительной компании. На календаре та же дата: день и вечер воскресенья, 16 мая.

Саундтрек к ПОВу Лаванды: https://www.youtube.com/watch?v=yL7IRngzIdk

— Давай договоримся раз и навсегда: я не рыцарь в сияющих доспехах, — с ходу заявил Малфой, и Лаванда отшатнулась. Рука сама потянулась к палочке, и пришлось сжать ее в кулак, впиться в ладонь ногтями. Что она сделает сыну Пожирателя, парню, которого натаскивали на боевку еще до Хога, — ослепит люмосом, пощекочет риктусемпрой? Смешно и пытаться.

К счастью, Малфой то ли не заметил ее страха, то ли предпочел не замечать. Он стоял у двери пустого класса, в котором Венди повадилась читать, прислонившись к стене лопатками и всем видом выражая недовольство жизнью.

— Это, знаешь ли, к Поттеру, — ворчливо добавил ее личный кошмар и потер висок так, словно у него раскалывалась голова. — Девы в беде проходят по его компетенции.

— И тебе привет, — Лаванда через силу встала к Малфою боком, хотя внутри все вопило, что нельзя выпускать его из виду. Закрыла класс и, помедлив, повернулась лицом, ожидая продолжения — и смертельно боясь его услышать.

Он же не мог догадаться, правда? Нет, даже Малфой, уж на что умен, ничего не понял бы по обмолвке в библиотеке, казалось, целую вечность назад.

— Так что я не желаю снова тебя спасать. Надеюсь, это понятно? — так же мрачно продолжил он, и комок напряжения внутри Лаванды растерял колючесть, а ноги стали ватными и непослушными.

Она деревянно кивнула, вымучила из себя улыбку и поплелась прочь. Смутная надежда на то, что Малфой уловит намек, испарилась: уже через секунду тот невозмутимо пристроился рядом и пошел с ней шаг в шаг.

— Так вот, спасать тебя я не желаю, но вижу, что придется, — тоскливо сказал он и неуловимым жестом переложил сумку Лаванды себе на плечо. Венди только и успела, что ухватиться за ремень. Пару долгих мгновений они стояли молча, перетягивая его, как канат, пока она не додумалась отпустить. Вскинула руки: бери, мол, раз тебе так надо. — Ничего себе! Что ты тут носишь, камни?

— Как ты догадался? — криво усмехнулась Лаванда. Щеку обжег очередной недовольный взгляд. Впрочем, волноваться не о чем: каким бы нахальным Малфой ни был, он не станет копаться в ее сумке, чтобы узнать правду доподлинно… Наверное, не станет… Лаванде очень хотелось в это верить: в последнее время она плохо спала и мозги заклинивало, так что на ходу придумать объяснение своим новым интересам не выйдет. — Так от чего именно ты собрался меня спасать?

Если главная опасность для меня — это ты?

— Это ты скажи, — проворчал Малфой, пропуская Венди на движущуюся лестницу. И деловито добавил: — Говорю сразу: вызвать Кормака на дуэль я, конечно, могу и даже одержу победу, но твои проблемы, миссис Маклагген, это не решит. Придется договариваться полюбовно.

Он помолчал и неодобрительно покачал головой:

— Ну надо же, а с виду казался приличным человеком! Правда, лицо глуповато, да и плечи шире дверей, но не все коту Масленица… Это же из-за Кормака у тебя круги под глазами?

— Так заметно? — расстроилась Лаванда, прижимая ладони к щекам. Значит, напрасно она вставала на полчаса раньше и трудилась перед зеркалом, чтобы скрыть даже не круги, а натуральные синяки…

— Если знать, куда смотреть, — загадочно ответил Малфой и замолчал. Продолжил уже на середине лестницы: — Так что, прекрасная дама, мне искать секунданта? Гарри так и не удосужился запомнить правила. Вот так и доверяй ему спину, неучу…

— Погоди, — от удивления Лаванда встала как вкопанная. — Ты что, серьезно?

Малфой тоже остановился. Подумав, снял с плеч обе сумки, свою и чужую, опустил их на пол и небрежно облокотился о перила.

— Я в ответе за тех, кого приручаю, — скучающим тоном заметил он, умудряясь смотреть Лаванде прямо в глаза, но при этом сквозь нее, словно она была призраком. — Отец учил, что люди — самый ценный ресурс, а у Маклаггенов связи в аврорате. Кто знает, может, ты мне еще пригодишься.

Ресурс, да… Ты даже не представляешь, на какую золотую жилу ненароком напал, горько подумала Лаванда и укорила себя за неуместную горечь. Меркантильность Малфоя не должна была задевать, но все равно задевала.

— Раз я принял участие в твоей судьбе, — с нарочитым пафосом продолжил он, продолжая глядеть сквозь Венди, — то буду нести ответственность за свое решение. Конечно, хотелось бы пристроить тебя в хорошие руки… Но раз ты выбрала гордого сына гор, будем работать с тем, что есть.

И добавил сквозь зубы, наконец-то отводя в сторону свой убийственно равнодушный взгляд:

— Этому дикарю полезно знать, что ты не совсем одна. Что о тебе нужно заботиться как следует — иначе найдутся те, кто потребует объяснений.

Еще пару недель назад Лаванда потеряла бы голову от таких слов. Услышав их, она растаяла бы прямо здесь, на мраморных ступеньках, в пятне солнечного света, падавшего из витражного окна высоко над головой. И, возможно, на волне ослепительного счастья совершила бы несусветную глупость — например, кинулась с объятиями, поцеловала Малфоя в щеку или даже…

Но нынче в сердце Лаванды впивалась острая льдинка страха, вымораживала изнутри, а потому она просто кивнула и старательно растянула губы в улыбке.

— Нет, ну я так больше не могу! — внезапно взвился Малфой, словно эта улыбка стала для него последней каплей. — Что с тобой случилось? Ты сама не своя, на тебя больно смотреть!

Его глаза горели гневом и отчаянием, кулаки сжались до белых костяшек, и Лаванда отшатнулась и запнулась о ступеньку. Мир сдвинулся с места, почудилось, что она падает, но уже через секунду Венди поняла: это не мир и не она сама, а проклятая лестница! Она обернулась, бросила панический взгляд на верхнюю площадку и прикусила губу: бежать было поздно. Лестница сдвинулась слишком далеко и теперь обоими концами вела в пропасть.

Остаться наедине с Малфоем на замершем пролете, вот уж удача так удача, убито подумала Лаванда. Еще пару недель назад она прыгала бы от счастья, а теперь всерьез прикидывала, не прыгнуть ли через перила…

— Пожалуйста, просвети меня, — очень мягко сказал Малфой, и Венди сдалась. Подошла к перилам, села прямо на ступеньки, подтянула колени к груди — благо, брюки позволяли, — и крепко обхватила их руками. — Я не могу взять в толк, что происходит, но уверен: это связано с Маклаггеном. Перемены начались как раз после нашего последнего разговора. Кормак решил, что его чести нанесли урон?

Это было бы смешно, если бы не было так страшно, и Лаванда закрыла глаза, чтобы не видеть обеспокоенного лица Драко в вышине.

Это просто невыносимо, с ожесточением подумала она, упираясь в колени лбом. Лучше будь холодным и отстраненным, чем таким вот — теплым и близким, почти ласковым… Хватит, пожалуйста, иначе я не выдержу и признаюсь во всем сразу, и тогда… Оставь мне хоть кусочек надежды на сказку. Ну пожалуйста.

— Послушай, я правда не собирался вмешиваться, — убийственно мягко продолжил Драко, садясь рядом, на ступеньку ниже. И ведь не побоялся испачкаться, устало удивилась Лаванда. Драко Малфой на грязной лестнице — зрелище такое же редкое, как цветение папоротника. — Я собирался дать тебе пространство для маневра и держал слово целых две недели, но больше не выдержу. Я же не слепой и не глухой! Ты можешь молчать, но я все равно слышу твой крик о помощи. Его сложно не заметить.

Вот уж точно, что не слепой — а жаль, так было бы намного проще… Лаванда медленно вдохнула и выдохнула, и льдинка внутри сдвинулась и обожгла холодом. Страхом. Как прикажете водить его за нос еще пять лет, если они учатся бок о бок и видят друг друга каждый день? Разве что перевестись в Шармбатон — но у родителей нет денег, и даже продажи магазина не хватит, чтобы покрыть расходы…

Перед смертью не надышишься, мелькнула легкая, как пушинка, мысль, и Лаванда покрепче стиснула кулаки.

— Я правда не хотел усложнять тебе жизнь, но это просто невыносимо, — пожаловался Драко, и она невольно посочувствовала. Открыла глаза, из последних сил пытаясь отвлечься и не впускать в уши сладкий яд. — Венди, ну же… поговори со мной. Ты боишься Маклаггена?

— Да тебя я боюсь, тебя! — выпалила Лаванда, поворачиваясь к нему всем телом, и Драко побелел — точно так же, как тогда, в библиотеке. — А еще больше — твоего отца. Вот уж для кого я точно стану ценным ресурсом…

— Почему? — помолчав, очень ровным голосом спросил Драко, и Венди вздохнула. Потянулась к стоявшей рядом сумке, достала одну книгу, затем другую… Она кожей чувствовала, как взгляд Малфоя, обиженный и потерянный, фокусируется на названиях. Становится пристальным и настороженным. — Ты увлеклась малефицистикой? Надеюсь, не для того, чтобы проклясть страшного меня?

— Как раз наоборот, — усмехнулась Лаванда — ирония судьбы удалась на славу, — и наконец выудила свои записи из самых глубин сумки. Протянула их Драко. Тот взял и быстро пробежался глазами по строчкам, а затем нахмурился и вернулся в самое начало, вчитался, анализируя каждое слово.

— Под небом сим всему дана цена:

За долгим миром следует война, — отсутствующе продекламировала Лаванда, и Драко вскинул голову, смерил ее долгим взглядом и снова впился им в записи.

Лаванда продолжила: простенькие стихи засели в памяти занозой, огненными буквами горели под веками, не давали спать по ночам.

— Кровавой жатвой платим мы за честь —

И беспощадна будет наша месть.

Но должен быть во мраке света луч —

Для каждого замка был создан ключ.

Злокозненных была крепка вина,

Но жизнь и смерть — цена у них одна.

За кровь идет в уплату только кровь.

Лишь заплатив, мы пустим корни вновь.

— Теперь понимаешь? — обреченно спросила Лаванда после долгой паузы, и Драко решительно помотал головой. — Врешь.

— Это не может быть правдой, — уверенно сказал он, с силой тыча записи обратно, почти комкая листы, словно те были пропитаны ядом и жгли ему руки. — Нет. Я отказываюсь в это верить.

— Ну и зря, — пожала плечами Лаванда, беря бумаги и пряча их в сумку. — Все очень просто. Ты — последний Малфой, а я — потомок тех, из-за кого вы десятилетиями ходите по грани. И, чтобы снять проклятие, я должна заплатить своей кровью. Детали додумаешь сам.

Как уже додумала сама Венди. Для этого у нее было целых две недели, с того самого разговора в библиотеке, когда она заподозрила правду — невероятную, опасную правду о собственном происхождении. Малфои десятилетиями искали ле Гла, даже не зная о содержании ключа к проклятию. Что они сделают теперь, когда узнают его доподлинно? Даже представить страшно. И никто им не помешает, не с их деньгами, связями и военным прошлым Люциуса: ну была на свете какая-то Лаванда Браун, подумаешь… Была — и нету.

— Зачем ты мне рассказала? — почти простонал Драко, обхватывая голову руками, и Венди снова пожала плечами. Вопрос был хороший, и ответов на него было целое море.

Затем, что, стоило догадаться, как она уже не могла жить как раньше, и со временем опасный секрет начал отравлять изнутри, сковывать сердце льдом.

Затем, что Драко все равно заметил неладное, а он был слишком умен и упорен, чтобы не начать копать. Слишком заинтересован в человеческом ресурсе в лице Лаванды Браун… вернее, Лаванды ле Гла.

И еще затем, что она оказалась мягкосердечной, сопливой дурочкой, решившей рискнуть и поставить на зеро. Признаться, что в ее руках, в ее собственной крови — ключ к измучившему его семью проклятию. Посмотреть, что он станет делать с этим открытием и сколько в нем от наследника Малфоя, а сколько — от просто Драко.

А и вправду, что он сделает? Спляшет от радости? Побежит на совятню — спешно писать отцу? Или сперва приложит петрификусом и спеленает инкарцеро, ожидая отмашки от главы семьи? И поднимется ли у него рука на живого человека, более того — на хорошо знакомого человека? Лаванда ведь призналась сама, лично вложила заветный ключ ему в ладонь и зажала пальцы… Какая-то часть ее шептала, что рука у Драко не поднимется, но другая, громкая и настойчивая, раз за разом повторяла голосом Тесс: от Малфоев следует держаться подальше, от Малфоев все беды мира…

— Здесь что-то не так, — внезапно сказал он, вытягиваясь в струнку, словно гончий пес. Подумал и нахально потянулся прямо через ее колени, едва ли не улегся на них животом и принялся с упоением рыться в сумке. Лаванды хватило только на то, чтобы хватануть ртом воздух и отпихнуть его подальше от груди. — Так, вот оно… Кровь. Нет, ты понимаешь, что это значит? Кровь! Не жизнь!

— Не понимаю, — процедила Венди, отпихивая его еще дальше, пока Драко не спохватился и не вернулся на свое место.

— «За кровь идет в уплату только кровь», — скороговоркой прочел он и поймал ее взгляд. — Видишь? Текст двусмысленный, а значит, возможны трактовки. Может, нужно просто порезать тебе ладонь!

— Ты просто не желаешь признавать очевидное, — покачала головой Лаванда, и льдинка внутри сдвинулась и царапнула за живое.

— Текст писала вдова ле Гла, так? — отмахнулся Драко, вскакивая на ноги. Он был такой красивый и такой оживленный, что Лаванда прищурилась. Спряталась за ресницами, не в силах смотреть на него прямо. — Ты ведь не зря читала эти талмуды, что там было про ключи?

— Что проклятие не получится наложить, если не оставить шанса его снять, — заученно оттарабанила Лаванда. — Проклятие всегда идет в паре с ключом, это непреложное правило. Они неразрывно связаны, как… как инь и ян.

— Пра-а-авильно, — вкрадчиво протянул Драко и с намеком постучал по виску пальцем: ну же, думай! Думай, а не рыдай о своей горькой судьбе! — Вдова ле Гла была вынуждена сохранить ключ к проклятию, но она ненавидела Мелифлуа настолько, что предпочла выпить яд, чтобы сбить их со следа. Уверен: она нарочно зашифровала ключ, сделала его двусмысленным, чтобы остальные ле Гла побоялись передать его врагам. Чтобы им даже в голову не пришло сблизиться с кем-то из Мелифлуа — и чтобы наш разговор был в принципе невозможен.

Лаванда не заметила, как вскочила на ноги. Хотелось куда-то бежать и что-то делать, но бежать было некуда и делать было нечего, и внезапно она расплакалась — впервые за эти недели. И так же внезапно очутилась в объятиях Драко, уткнулась ему в шею, плотно зажмурилась… Льдинка внутри начала таять и растаяла как раз тогда, когда Венди показалось: к ее виску мимолетно притронулись чужие губы.

Нос теперь будет как слива, мимоходом подумала она и, вопреки всему ужасу этого факта, фыркнула в плечо Малфоя — в кои-то веки было совершенно все равно.

— Так, хорошего понемногу, — пробормотал Драко и осторожно отстранился. Заглянул ей в лицо, крепко придерживая за плечи — так, словно боялся, что Лаванда провалится под землю, стоит ему отвернуться. Затем порылся в карманах и достал чистый носовой платок, протянул и тяжело вздохнул: — Бережешь-бережешь твою репутацию, да все без толку.

— А я ведь так и не ответила Кормаку, — внезапно для себя призналась Лаванда, и Драко удивленно вскинул брови. — Это противоречит всем законам логики, потому что Маклаггены могли бы защитить меня от вас, но я все тянула и тянула… даже не знаю, чего ждала.

— Не чего, а кого. Разумеется, меня, — назидательно сказал Драко и картинным жестом пригладил волосы. Она закатила глаза, но улыбку скрыть не сумела — бессовестную, неуместную и лишнюю, но очень счастливую улыбку. Он посерьезнел и продолжил: — Послушай, девица… эммм… ле Гла, ты ведь додумалась до другого прочтения ключа?

— Додумалась, — помолчав, призналась Лаванда, беспощадно комкая платок в руках. — Но шанс очень мал.

— И тем не менее он есть, — настойчиво повторил Драко, ловя ее взгляд. — И мне такой шанс по душе.

— Да ладно, — поразилась Венди и от удивления забыла о платке. — Я же просто ценный ресурс! Как там было дальше? Меня надо пристроить в хорошие руки; ты в ответе за тех, кого приручаешь…

— А что мне было сказать? — возмутился Драко, скрещивая руки на груди. — Что я прикидываю, как половчее отравить Маклаггена? Весь альбом на тебя извел… Между прочим, с тебя новый. И надо заменить тебе кольцо. Это мне никак не дается.

Он задрал нос, а Лаванда захлопала глазами. Она поймала себя на том, что снова улыбается, как деревенская дурочка, и ничего не может поделать с этой улыбкой.

Драко покосился на нее и тоже улыбнулся — причем так широко и довольно, как на ее памяти не улыбался еще ни разу.

— Так что же, коварные планы можно забыть? — вкрадчиво спросил он, едва ли не потирая ладони. — Пускай Маклагген живет дальше?

Лаванда замялась, и он нахмурился.

— Ты ведь ему откажешь? Учти, после всего, что случилось на этой лестнице, я обязан поступить как честный человек.

— Я-то откажу, но это ничего не изменит. Твой отец ни за что не согласится, если не показать ему ключ, — кисло заметила Лаванда. И все же место льдинки заняли бабочки — те самые, которые пророчила Кэти Белл, ее проводник в мир взрослых чувств. — Вот только ключ показывать нельзя — твой отец не захочет рисковать понапрасну. Что если в нас говорит отчаяние? Что если вдова ле Гла не закладывала никакой тайный смысл?

Что если я принесу свою кровь в приданое и объединю с вашей, заплатив по старым счетам, но проклятие останется в силе и Малфои угаснут вместе с тобой? — печально подумала она. Я не хочу просыпаться и видеть, как радость в твоих глазах сменяется сперва усталым раздражением, а потом и холодной, тяжелой ненавистью…

— Тогда попробуем трюк с ладонью, — нарочито жизнерадостно заверил Драко. Лаванда поморщилась, но возражать не стала — не оставалось ни сил, ни желания. Слишком хотелось поверить в его правоту. — Я даже великодушно позволю выбрать, какую станем резать: правую или левую. А насчет отца…

Драко помолчал, а затем продолжил очень твердо, и на долгий миг Лаванде показалось, что она ослышалась — потому что наследник Малфой не мог, не имел права сказать именно это:

— Я ему солгу. Вернее, мы солжем ему вместе. Изменим последнюю строку так, чтобы трактовка была лишь одна.

— Ты правда на это пойдешь? — неверяще спросила Лаванда, и Драко кивнул так медленно, словно его шея отказывалась гнуться.

— Интуиция твердит, что я прав, — очень серьезно сказал он и криво усмехнулся. — Отец учил меня доверять чутью и держать нос по ветру.

— Правильно, сам виноват, — поддакнула Лаванда и вдруг припомнила: — А знаешь, почему мы — именно Брауны?

Драко заинтригованно поднял бровь, и она пояснила, то и дело фыркая себе под нос:

— Потому что le Gland — это по-французски «желудь». Понимаешь? Желудь! Он коричневый!

И рассмеялась до слез, чувствуя, как со смехом уходят остатки напряжения и страха, как они растворяются без следа — как снег по весне.

* * *

— Это дурацкое собрание бессмысленно и бесполезно, — проворчал Сириус, стоило Нарциссе впорхнуть в переднюю из бокового коридора. — Но это полбеды! Вот скажи, зачем нужно столько пафоса? Именные приглашения, да еще с печатью! Почему не… ну не знаю, не просто письмо? Не Патронус? Кем себя возомнил Малфой, лидером воюющей нации?

— И тебе добрый вечер, — Нарси улыбнулась и сразу пошла ва-банк: привстала на цыпочках и поцеловала его в щеку. Сириус старательно наморщил нос и закатил глаза, но внутри разлилось приятное тепло — как ни крути, кузина знала к нему подход. Нарцисса добила его еще одной улыбкой, отступила на пару шагов и принялась любезничать с Регулусом. Сири выдохнул с облегчением: в их прошлую встречу разговор не задался — Реджи отвечал односложно, а Нарси не могла сдержать слез…

— И где будет проходить конференция высоких сторон? — продолжил разоряться Сириус, когда брат и кузина зашли на второй круг взаимных комплиментов. Он больше суток не находил себе места и не мог, да и не желал скрывать скверное расположение духа. — В гостиной, в бальном зале, в библиотеке? Какая из комнат самая роскошная, чтобы Малфою было не зазорно?

— Люциус ждет вас в кабинете, — прощебетала Нарцисса и резко развернулась на каблуках, взметнув у щиколоток пену белоснежных кружев. Поманила их за собой, и Сириус ступил на лестницу первым и пристроился сразу за ней, на ступеньку ниже. — Собрание состоится там — правда, без моего участия.

— Разве тебе не интересно? — криво усмехнулся Сириус. Нарси пожала плечами, и по голубому платью промелькнул блик от люстры, словно отсвет солнца на озерной воде. — Да ладно, в жизни не поверю! Ты же любопытнее кошки, всегда такой была.

— Люди меняются, — фыркнула Нарцисса, важно поглядывая на него через плечо, но затем все-таки сказала правду: — На мне гостья, Сири. Не бросать же Розабеллу одну!

— Речь о супруге Патрокла Паркинсона, я не ошибаюсь? — вклинился шедший позади Реджи. Сириус скрипнул зубами: политес брата всегда выводил его из себя, казался лицемерным и пустым, но теперь к неприятию добавились зависть и ревность. И вправду: кто из них поведет дела семьи лучше — прямолинейный до грубости Сириус или обходительный и тактичный Регулус?

— Ты прав, это она, — подтвердила Нарцисса. Повернула на следующий лестничный пролет, походя провела пальцами по перилам и нахмурилась: на них осталась пыль. — За последние месяцы Паркинсон-мэнор набил Розабелле оскомину, вот она и упросила мужа взять ее с собой. Так что пока вы будете решать судьбы мира, мы устроим чаепитие на террасе. Абраксас и Патрокл уже на месте, не хватает только Поликсены и…

Кузина запнулась. Кинула на Сириуса беглый, но пристальный взгляд через плечо. В ответ он вымучил из себя гримасу, которую звал «улыбкой блаженного»: ничего, мол, не вижу, не знаю и знать не хочу. Эта пантомима здорово выручала, когда правда колола глаза: например, за одним столом с маменькой или в случаях несогласия с Джейми…

Ну а теперь появился новый повод: не показать окружающим, насколько сильно его задевают измены Поликсены. Измены, о которых, видимо, знает Нарси — а значит, в курсе и Люциус, и его отец, а вместе с ними и закадычный приятель младшего Малфоя Патрокл, и даже новая жена Паркинсона… Все, все вокруг знают, что на голове Сири рога в два ряда, и все эти проницательные люди соберутся сегодня вместе. Кто-то станет злорадствовать, кто-то — сочувствовать, но Сири будет тошно и от тех, и от других. А гвоздем программы послужит появление коварной изменницы и ее носатого приятеля.

Подумав, Сириус решил считать эту странную дружбу полноценной изменой — потому что понял: ему совершенно все равно, чем именно занимаются Поликсена и Северус наедине. Его не устраивал ни один из вариантов — даже чаепитие с бисквитами, даже синхронная вышивка крестиком… Хоть и поздно, но Сири осознал: полумеры ему не подходят. Поликсена нужна ему безраздельно, он хочет, чтобы жена была рядом по-настоящему, всецело, а не просто присутствовала физически — и услышать, что подтверждаются худшие опасения, было горько и обидно.

В свой день рождения Поликсена обошла Гриммо стороной. Вместо этого она встретила праздник где-то еще и, вероятно, с кем-то другим — и Сириус загадал, что если супруга появится в сопровождении Снейпа, то он не станет тянуть. Поставит вопрос ребром, потому что эта… эта… вялотекущая шизофрения тянула из него все соки, грозила заново свести с ума!..

И очень тихий внутренний голос, занудный, рациональный и подозрительно похожий на голос брата, напоминал: разве Сириус не признавал, что должен Поликсене за выход на волю? Разве он не припоминал, что Блэки всегда платят свои долги? И разве не клялся сам себе, что отплатит сторицей, станет лучшим мужем, какого можно пожелать? И, если стало очевидно, что Поликсене не нужен лучший муж на свете, а требуется совсем другой, носатый и бедный, полукровный и высокомерный — разве не будет бесчестным стоять на своем, калеча и себя, и ее, и даже того, другого?

Проклятый голос был в корне неправ, но он продолжал назойливо зудеть над ухом всю долгую дорогу по коридорам, лестницам и анфиладам от самой передней и до малфоевского кабинета. Богатые интерьеры мелькали мимо, как пейзажи за окном поезда, а светская беседа Нарциссы и Реджи слилась с перестуком воображаемых колес — потому что все внимание Сири занимал бунтующий голос совести. Ну в самом деле, не голос, а настоящий вредитель! Коварный предатель! И нашел ведь время для диверсии!..

В кабинете, где Сириус очутился невесть как, уютно горели свечи, и заколдованные светильники на стенах бросали на светлые обои желтый блик. Французское окно за спиной хозяина было затянуто зелеными бархатными шторами в пол, словно враги разлеглись на холмах и готовились читать по губам. Сири закатил глаза: для пущей секретности не хватало только домовиков с алебардами.

Он заерзал в кресле и заозирался. Брат устроился слева, спиной к камину, через пустое кресло от самого Сириуса; шурин — справа, по другую сторону двери, возле еще одного пустого кресла. В самом дальнем углу, справа от окна, Сириус наконец заметил Абраксаса — тот сидел настолько неподвижно, что мозг отказывался воспринимать его как живого человека, а не как мраморную статую.

— Ну что же, начнем, — хорошо поставленным голосом сказал Люциус, поднимаясь из-за стола. Сири закатил глаза: в исполнении Малфоя даже такое простое движение становилось произведением искусства, а каждое слово казалось полным глубокого смысла. Лично Сириуса этот спектакль бесил, но девицы наверняка млели и таяли. Он невольно посочувствовал кузине. — Спасибо за то, что ответили на мое приглашение так скоро. Я собрал вас сегодня вечером, чтобы подвести итоги охоты на крестражи, и…

— И когда мы доберемся до этих итогов, будет глубокая ночь, — рассудительно заметил Паркинсон. Сириус захмыкал и украдкой показал ему большой палец: так его, Малфоя! — Люци, ну же, все просто. Мы зашли в тупик. Тут нечего обсуждать, да еще с такой помпой.

— Вот так всегда, — покачал головой Люциус и снова сел, ни на секунду не теряя королевского величия. Подумалось вдруг, что он тоже нервничает, прячет тревогу за пафосом, и Сириус скривился: уже и не позлорадствуешь… — Мой авторитет подрывают все, кому не лень!

— Здесь все свои, — отмахнулся Паркинсон. Он заложил ногу за ногу и устроил ладонь на щиколотке. Кинул быстрый, почти незаметный взгляд в сторону двери — и Сири вдруг понял совершенно ясно, что Патрокл спешит к жене и волнуется за нее… Возможно, даже любит Розабеллу — это Паркинсон-то, холодный и расчетливый сукин сын!

Сириус вздохнул и почесал бровь костяшкой пальца. Он никогда не отличался проницательностью, и новый навык, появившийся после поездки в Кельн, скорее тяготил, чем радовал. Утомлял, скажем прямо.

— Давай честно, — продолжил Патрокл. — Это собрание лишено смысла, все можно было передать в письме. Оно вышло бы коротким: господа, мы проиграли. Мы не знаем, где остальные крестражи и как они выглядят. Так что предлагаю запить горечь поражения виски и разойтись по домам.

— Виски? Ну надо же, я как раз вовремя, — весело сказала Поликсена. Сириус прикрыл глаза, выждал секунду-другую и нехотя повернулся к двери. Взглянул на жену — та стояла в проеме и улыбалась краем губ, свежая и цветущая, словно после отпуска на море. Она была одна, и Сири успел понадеяться, что все обойдется — но стоило повести носом, как ноздри заполнил ненавистный запах озона. Снейп возник за плечом подруги, подобно злобному духу, и Поликсена тут же шагнула внутрь — словно это был парный танец, словно она чувствовала чужое присутствие спиной… Сириус сглотнул горькую слюну и отвернулся. — О чем горюем на этот раз?

— Садись уже, злоязыкая, — кисло предложил Люциус и вяло махнул рукой, указывая на пустые кресла. Поликсена поколебалась и все-таки села на стороне Блэков. Кивнула своему брату и Реджи, а затем мельком улыбнулась Сириусу, словно это было совершенно нормальным — исчезнуть на целых два дня и появиться снова в компании его соперника. Вблизи от жены пахло гарденией, как и всегда, но еще вином, сладостью тропических фруктов и почему-то примятой, вяжущей травой. И, разумеется, проклятым озоном, будто перед грозой… Ничего удивительного, что этот коктейль из ароматов будил настоящую бурю у него внутри.

— Ты не пропустила ничего важного, — так же недовольно продолжил Малфой. — Твой брат только что расписался в своей некомпетентности. Он, видите ли, не нашел ни единого крестража!

— Мы перепробовали все, что могли, но у любого воображения есть пределы, — парировал Абраксас.

Люциус не стал возражать. Вместо этого он прижал уши, быстренько изобразил на лице сыновнюю почтительность… А может, и правда ее испытывал, неожиданно подумал Сири. Мордред их знает, этих Малфоев!

— Будем справедливы: мы всегда знали, что это погоня за тенью, — размеренно продолжил Абраксас. — Все крестражи, которые мы заполучили, попали в наши руки волей случая, сами по себе мы не отыскали ни единого.

— Возможно, это к лучшему. Давайте вернемся к основам и оценим их значимость заново, — подал голос брат, и Сириус бросил на него ревнивый взгляд искоса. — Вы все уверены, что некто решится возродить Лорда, но лично я в этом сомневаюсь. Риск действительно есть, но так ли он велик? Неужели ради него стоит ставить жизнь на паузу? Нельзя бояться каждого шороха и видеть Лорда в каждом встречном!

— Он так распинается, потому что претендует на мое место, — услужливо пояснил Сири и почувствовал, как левое ухо начинает полыхать от взгляда Реджи в упор. — Ему выгодно, чтобы с ним согласились — плюс один аргумент в его копилку.

— Вообще-то это внутренние дела дома Блэк, — с нажимом напомнил брат, и Сириус цинично усмехнулся и развел руками:

— Да ладно тебе! Нам же прямо сказали: тут все свои!

— В любом случае, ты не прав. Я «распинаюсь» потому, что верю в свои слова, — отчеканил Регулус, подаваясь вперед. — По крайней мере, у меня есть четкая позиция — а вот что думаешь ты сам? А, Сири? Ну же, просвети нас!

Вопрос застал Сириуса врасплох, и он заерзал в кресле, захлопал перчатками по колену. Так уж вышло, что он не особо задумывался, нужно ли искать крестражи в принципе — его вполне устраивало, что другие посчитали именно так…

— И какова альтернатива? Жить, как страусы, по шею в песке? — Поликсена ворвалась в разговор с ноги, и Сириус мысленно поблагодарил жену. — Станем закрывать глаза на очевидное? Ставлю галлеон, что ничего не выйдет: стоит узнать об опасности, как забыть о ней становится невозможно.

Она помолчала и добавила странным тоном:

— Один умный человек сказал, что пока мы не похороним прошлое, то не сможем строить планы на будущее.

— Поликсена права, мы не можем отступиться. Нужен новый подход, — удачно добавил Снейп. Так удачно, словно перед собранием ему выдали либретто и, в отличие от Сириуса, недруг выучил роль наизусть. Сири ожидал вспышки злости, укола ревности… но почувствовал только признательность за поддержку жены — и ничего больше. Это было странно.

Он снова распалил себя, но был вынужден признать очевидное: с каждым разом это давалось все большим усилием. Поездка в Кельн перевернула его представление о мире, и Сириус стал видеть в окружающих не простые и понятные роли, а настоящих людей — с достоинствами и недостатками, с собственным взглядом на жизнь. Независимые вселенные, крутившиеся вокруг совсем других звезд, а не только вокруг Сириуса…

Оказалось, это здорово мешало жить. Раньше все было просто, и Сири отчаянно скучал по этой простоте. Оказалось, Снейпа и вправду было за что уважать, а Поликсену было за что любить не только Сириусу. И сам он тоже хотел любви, причем взаимной, а еще хотел отдать долги и совсем не хотел драмы, скандалов и дуэлей… Эти противоречивые желания тянули его в разные стороны, и ощущение падения в пропасть, которое появилось в Кельне, нарастало с каждой минутой.

— Нам требуется полная смена стратегии, что-то неординарное, — подытожил Снейп. Сири обнаружил, что согласно кивает, и тут же себя одернул.

— Отличная мысль! Неординарное — это как раз по твоей части, — оживился Люциус. Сел прямее, положил руки на стол — ни дать ни взять примерный ученик на лекции у светила науки. — Ну же, Северус, настало твое время!

— Какой ты все-таки наглец! — промурлыкал Снейп. Сириус ревниво покосился на жену: та не смотрела на приятеля, но едва скрывала улыбку. — Вынь да положь тебе гениальное решение! Что б ты знал, это так не работает, вдохновение не терпит суеты.

— Как всегда одни отговорки, — элегантно отмахнулся Малфой. — От тебя толку меньше, чем от моих птичек! Те хотя бы перья дают и плачут по расписанию, а ты мне только язвишь. И яд твой, в отличие от слез феникса, никуда не применить!

— Ну ничего, ничего, — так же бархатно продолжил Снейп, заложив ногу за ногу и сплетя пальцы на колене. — Нет худа без добра. После собрания можешь пойти к фениксам, припасть к их груди и всласть на меня пожаловаться. Уверен: слез хватит на всех присутствующих, даже на твоего коварного обидчика, и…

Он резко замолчал, и Сири подобрался — после напевного тона тишина ударила по нервам, словно плетью.

— И? — намекнул Малфой. Сириус заморгал: вместо ответа приятелю Снейп повернулся в их сторону, безошибочно поймал взгляд Поликсены и улыбнулся так, словно отвечал на заданный раньше вопрос.

Сири поспешно отвел глаза и выругался про себя так грязно, как ни разу в жизни. Никогда прежде он не видел недруга таким счастливым, словно осветившимся изнутри. Полыхавший в душе костер ревности в одночасье погас и подернулся пеплом, словно чужой свет полностью его затмил. Остались мертвые, дымящиеся угли, и косой взгляд на Поликсену не сумел разжечь их заново — хотя жена смотрела на Снейпа так пристально, словно они были в комнате одни, словно тоже вела с ним разговор без слов.

— И ничего, — мягко сказал Северус, вставая. — Люций, я хотел бы взглянуть на твоих птичек поближе. Возможно, даже припасть к их груди самому… Ты же гостеприимный хозяин и не откажешь мне в удовольствии?

— Проклятые гении, — тяжело вздохнул Малфой, глядя на закрывшуюся за Снейпом дверь — тот даже не стал дожидаться ответа. — Никогда не знаешь, что у них в голове… И самое обидное, что нет на них никакой управы, сколько сил в них ни вкладывай. А ведь я возлагал на Северуса такие надежды!

— И очень зря, — ехидно заметил Абраксас и потянулся за томиком из книжного стеллажа, лениво пролистнул страницы. — Я всегда говорил: ты напрасно его привечаешь.

— Papa! — всполошился Люциус, встревоженно поглядывая по сторонам. Сири заметил, что Поликсена поджала губы и опустила глаза.

— А что? — пожал плечами Абраксас и добавил с видимым удовольствием: — Здесь же все свои, разве нет?

— Есть предложение. Давайте возродим Лорда сами, — внезапно сказала жена, выпрямляясь в кресле и поглядывая на дверь. В кабинете воцарилась тревожная тишина, и Сириус успел подумать: это или самая глупая идея на его памяти, или самая гениальная. — Почему бы и нет? В один момент времени человек может существовать только в одном экземпляре, так? И этот экземпляр будет в наших руках. Никто другой не сможет воскресить Лорда, пока наш пленник жив. Сами придумаете, как держать его под контролем, эти тонкости не по моей части.

Она встала и покинула кабинет так быстро, что Сири не успел ее удержать. Первым порывом было отправиться следом, но он заставил себя оставаться на месте. Не хватало увидеть их действительно наедине… Но поговорить с Поликсеной придется — и чем скорее, тем лучше. Это совершенно никуда не годится: сколько можно стучаться в закрытые двери?

— Можно усыпить Лорда, а затем устроить под Стазисом, — помолчав, предложил Патрокл. — Правда, время от времени чары придется подновлять, но сама по себе идея богатая.

— Это и вправду может сработать… Ну надо же, — с заметным удивлением сказал Малфой, и Сириусу страстно захотелось повозить его мордой по столу. — Вот от кого я не ожидал конструктива, так это от твоей сестрицы! Приятный сюрприз. Может ведь, когда хочет!

— Еще можно создать временную ловушку, — тихо промолвил Регулус. Сири насторожился и впервые за разговор взглянул на него прямо. Губы брата побледнели, лицо окаменело, и Сириус поколебался, а затем пересел в кресло Поликсены и положил руку Реджи на плечо.

— Такую же, в какую попался ты сам? — мягко уточнил Патрокл. В этот момент он был настолько похож на сестру, что Сири отвел глаза — внутри что-то ныло, как от удара в живот. Сколько раз Поликсена бывала с ним такой — мягкой, понимающей и откровенной? И как часто дарила свое тепло тому, другому? — Сестра рассказала твою историю. Мне очень жаль.

Реджи деревянно кивнул и продолжил, не отрывая взгляда от штор за спиной Малфоя:

— Такую ловушку очень сложно открыть изнутри, даже находясь в твердом уме, — и совершенно невозможно, если человек без сознания… например, под Стазисом. Чары будут держаться столько, сколько будет действовать ловушка — а срок их годности исчисляется столетиями…

Он помолчал и тихо добавил, пряча глаза:

— Это идеальная тюрьма. Даже если со временем ловушка прохудится и Стазис спадет, Лорд окажется в новом мире совсем один. Ветхий реликт, жалкий осколок прошлого.

Совсем как я, дополнил Сири и крепче сжал плечо брата.

— Король под горой⁽¹⁾, — горько промолвил Абраксас, и Сириус почувствовал, как от этих слов волосы на загривке встали дыбом. Как любой волшебник, он знал уйму историй о спящих монархах, навечно заточенных в пещерах или на сказочных островах. Знал и не любил — все, как одна, они отдавали кровью и пеплом. — Вечное бессмертие, вечная юность и полный покой… Как раз то, к чему Том стремился.

Он покрутил томик в руках, отложил его в сторону и добавил нарочито деловито:

— Я считаю, что решение принято единогласно. Приступим к распределению обязанностей?..

Собрание умников еще продолжалось, когда Сири набрел на террасу с видом на французский сад. Был поздний вечер, и по углам мраморной площадки горели лампы, создавая мерцающий уют. Такие же светильники освещали аллеи в саду, уводили во тьму, словно череда болотных огней. С внешней стороны на перилах висели прямоугольные ящики с цветами, и Сириус перегнулся, зажмурился и глубоко вдохнул сладкий аромат. Пахло вечером, скорым летом — и тоской.

Какое-то время он просто стоял, облокотившись о перила и глядя, как над садом беспорядочно мечется летучая мышь. Совсем как сам Сири — без цели и смысла, куда поведут инстинкты…

— Все в порядке? — осторожно спросила Нарси из-за его плеча, и он выпрямился и кивнул. — Выглядишь неважно, точь-в-точь как призрак Альтаира Блэка.

— Призрак, выдуманный нами? — горько усмехнулся Сириус. Нарцисса кивнула и встала рядом, спиной к перилам. — Послушай… как ты поняла, что у вас с Люциусом сладится? Как угадала?

— Неожиданный вопрос, — хмыкнула кузина, переводя взгляд на горящий огнями дом. — Наверное, интуиция. Я же ведьма, ты забыл?

— Значит, интуиция, — вздохнул Сириус. У него тоже имелась интуиция, и высказывалась она довольно недвусмысленно — и чем дальше, тем прямее, громче и настойчивее… В общем, почти орала, негодяйка. — Ясно. Ну что же, спасибо.

— Пойдем к нам, — позвала Нарси и легко коснулась его плеча. — Расскажешь, как прошло собрание, я умираю от любопытства.

Кузина и ее гостья устроились с комфортом: на противоположном конце террасы, за решеткой, увитой плющом и розами, спрятались белый столик с вычурными ножками и плетеные кресла из ротанга. На столе красовались блюда с фруктами и эклерами, молочник с сахарницей, чашки и чайник, и Сириус с удовольствием позволил Нарси налить себе чаю.

— Очень приятно познакомиться, мистер Блэк, — низким, чувственным голосом сказала Розабелла, протягивая руку для поцелуя. Сириус послушно приложился к чужим пальцам, в темных глазах напротив мелькнул хищный блеск — и тут же погас. Он невольно порадовался за Паркинсона: по всей видимости, матерая похитительница сердец вышла на покой, а значит, чувства шурина были взаимны. В последнее время Сири все чаще ловил себя на приступах сентиментальности: хотелось, чтобы все наконец обрели счастье и зажили на полную, без оглядки на прошлое.

— Теперь я понимаю, почему вы прогуляли общий сбор, — шутливо заметил он, беря эклер с общего блюда. — Я бы тоже прогулял, если бы знал о такой роскошной альтернативе.

— В семье у каждого своя роль, мистер Блэк, — парировала Розабелла. Сириус невольно залюбовался: черные волосы лежали на плечах шелковистыми волнами, и рубиновая эгретка в них тревожно сверкала на свету ламп, бросалась в глаза, будто капля крови. — К примеру, моя задача — обеспечить семье Паркинсон стабильность, подарив мужу наследников. Задача Патрокла — оградить меня от всего, что может мне помешать. И если для этого ему придется пожертвовать чаем и эклерами… ну что же, так тому и быть.

Нарцисса фыркнула и согласно отсалютовала чашкой, спрятала за ней хитрую улыбку.

— И вам не тесно в этой роли? — усомнился Сириус. Розабелла вскинула брови и усмехнулась.

— О, совсем напротив, — промурлыкала она. На смуглые щеки легла тень от веера ресниц. — Я успела устать от лишней ответственности, мне в радость разделить тяготы жизни с кем-то, кому я доверяю. Поверьте, в этом нет ничего постыдного… Разве у вас с супругой иначе?

Невинный вопрос ударил наотмашь. Сириус через силу улыбнулся и откусил от эклера, но кремовая начинка показалась горше полыни. С Поликсеной у них было… как именно? К кому жена приходила, когда ее одолевали заботы? С кем делилась наболевшим, кого просила о помощи, с кем отмечала победы и праздники? Проще говоря, кому она доверяла? По всему выходило, что не ему, никак не ему…

— Я тоже не жалею о том, что не пошла с вами, — заметив неловкость, перевела тему кузина. — Зачем тратить время самой, если можно дождаться краткого резюме от очевидца? Дорогой, ты ведь нас просветишь?

На красивом лице Розабеллы промелькнула скука — похоже, она не врала, когда заверяла, что дела мужа ей совсем не интересны.

— Ну давайте послушаем, — из вежливости согласилась она и налила в чай молока.

Раз уж вас, Блэков, так и тянет сунуть нос не в свое дело, мысленно дополнил Сириус.

— Итак, что именно было на повестке дня? — лениво продолжила Розабелла, отставляя молочник в сторону и поправляя эгретку. — Падение акций, вопросы политики, совместный бизнес?

— Воскрешение Неназываемого, — не без удовольствия поправил Сириус, и Нарцисса кивнула и тревожно поджала губы.

— О, — после секундного промедления отозвалась Розабелла. — Неожиданная тема.

— Ваш супруг, мадам Паркинсон, — продолжил Сири, мелочно радуясь возможности вернуть шпильку, — отчитался, что разыскать оставшиеся крестражи так и не удалось. Неназываемый может вернуться в любой момент.

— Люциус ужасно переживает, — с сочувствием вздохнула Нарцисса, отпивая чай. Розабелла молчала, медленно размешивая молоко — одно движение ложечки, другое, третье… — И жалуется на ранние морщины от стресса. Я могу его понять: кто знает, в чьих руках оказались крестражи, кому именно Лорд их доверил? К тому же, до сих пор не известно, как они работают: вернется ли он молодым и беспамятным или точно таким же, каким был перед гибелью? Семьям Пожирателей придется несладко в любом случае…

— Наши дети, — упавшим голосом промолвила Розабелла, словно говорила сама с собой. — Блейз…

— И Драко, — поддакнула Нарцисса и строго спросила: — Сири, порадуй меня: вы ведь нашли решение? Когда уже я смогу спать спокойно?

Предложение Поликсены было встречено напряженным молчанием, и Сириусу стало обидно за жену.

— Одного у Ликси не отнять: она умеет застать врасплох, — слабым голосом подытожила Нарцисса. — План смелый, но слишком рискованный. Достаточно одной ошибки, чтобы все сорвалось, и возродившийся Лорд обрел свободу…

— Я этого не допущу, — заверил Сириус и потянулся через стол, накрыл холодные пальцы Нарси ладонью. — Посмотри на дело с другой стороны: мы столько времени топтались на месте, а тут хоть какой-то прогресс!

— Отличные новости, мои поздравления, — тихо сказала Розабелла, отпивая чай. — Напомните, когда была последняя подвижка в деле крестражей? Я запамятовала.

Сириус нахмурился, припоминая.

— Когда дети откопали один из них в Хоге? Это было с месяц назад, — наконец сказал он. Нарцисса удрученно покачала головой: видно, до сих пор поражалась авантюризму сына. — Хотя нет, Реджи вернулся позже! Да, именно его крестраж стал последним.

— А первым — дневник Лорда, который Люциус хранил как сувенир, — с неодобрением фыркнула Нарцисса. — Я по-прежнему злюсь на мужа, причем с каждым днем — все сильнее. Вернее, с каждой неудачей наших охотников на крестражи.

— И давно вы узнали о природе дневника? — мягко спросила Розабелла, не поднимая глаз от чашки. Нарси со смешком развела руками:

— Еще прошлым летом! Знаю-знаю… давно пора забыть и простить, но я ничего не могу с собой поделать!

— Крепитесь, дорогая. Мы обе знаем, что брак то и дело преподносит сюрпризы, — угрюмо сказала Розабелла и тяжело поднялась из-за стола. Сириус вроде бы и помнил, что жена Паркинсона в положении, но это бросилось в глаза, только когда она встала. — У меня немного кружится голова. Я могу где-нибудь прилечь?

Нарси кивнула и начала подниматься сама, как вдруг Розабелла покачнулась и оперлась о стол ладонью. Слабо улыбнулась вскочившему на ноги Сириусу.

— Я в порядке, мистер Блэк. Вы можете вернуться к эклеру.

Он все равно шагнул ближе, галантно подставил локоть, чтобы Розабелла смогла опереться, — и скорее ощутил, чем услышал ее сдавленный вздох.

— Кажется, я солгала, — с кривой улыбкой призналась Розабелла и застонала сквозь зубы. — Я совсем не в порядке.

Мир в одночасье потерял цельность, превратился в ломаный калейдоскоп из комнат и лиц. Сириус куда-то шел, чувствуя, как отчаянно цепляется за него Розабелла и как ее вес тянет вниз и в сторону; он кому-то отвечал и приказывал, грозил домовикам смертными карами, призывал на помощь Мерлина и ругал Моргану, зачем-то требовал горячую воду и рассылал Патронусов всем, кто только пришел на ум. И снова и снова вводил в курс дела сперва белого от страха Паркинсона, затем переполошенного Малфоя и, наконец, к собственному удивлению, усталую и грустную Поликсену — в общем, всех, кто еще оставался в мэноре в этот час.

— Здесь нужен Сметвик! Он ведь спас Драко — милый, ты помнишь? Ты помнишь, Люций? У меня есть адрес его личного камина, поискать?

Глухой стон. Запах железа, такой знакомый и такой чуждый здесь, в мирной жизни.

— Не надо. Я свяжусь с Иппи сама…

Серебристый проблеск: Патронус Поликсены — не то большой пес, не то волк — молча исчезает в темноте, словно спешит на охоту.

Прихожая мэнора, куда Сириус отправился встречать Гиппократа, затем одна из гостевых спален, где устроили Розабеллу, и снова прихожая: Сметвик настоял на том, чтобы отправиться в Мунго, причем обязательно основным камином. Называть место назначения выпало Сириусу, и он только и думал о том, чтобы не сбиться, чтобы не заплелся язык и не застучали зубы…

— Все, кто хочет остаться, могут остаться, но это займет часы, а на дворе ночь. Все остальные могут подождать новостей дома, но лично я советую выпить зелье и лечь спать. Все, что вы могли сделать, уже сделано. Дальше — наша забота.

Патрокл остался, как и положено отцу ребенка: ушел в одиночестве мерить шагами крошечную площадку перед операционным залом. Осталась Поликсена: опустилась на шаткий больничный стул, устроила локти на коленях и приготовилась ждать так привычно, словно делала это не раз и не два. Остался и Сириус — после всего произошедшего он чувствовал тяжелую усталость, но в то же время странный подъем, почти эйфорию. Все прошло успешно. Он не сплоховал, сделал все, что требовалось, и даже больше — и возможно, его быстрая реакция спасла не одну, а целых две жизни…

— Принести кофе? — предложил Сириус, подходя к жене, и она молча покачала головой. — Или, может, пойдешь домой? Я побуду тут и потом все расскажу.

— Не нужно, ты и так многое сделал, — кисло признала Поликсена, садясь прямее и потирая переносицу. — Спасибо.

— Разве могло быть иначе, — довольно усмехнулся Сири. Сел рядом, закинул ногу на ногу и принялся притопывать несложный ритм. Между прочим, могло, еще как могло! Прежний Сириус наворотил бы дел, но сегодняшние события показали: он здорово изменился. Интересно, заметила ли Поликсена?

Он покосился на жену, и та поймала его взгляд. Вопросительно вскинула брови.

— Ну ладно. Признай, что я молодец, — игриво прошептал Сириус, подаваясь к ней и подпихивая локтем. Поликсена нахмурилась и скрестила руки на груди. Едва заметно отодвинулась на стуле. — Разве ты не рада, что твой муж оказался на высоте? Что на него можно положиться в трудную минуту?

— Да-да, ты у нас герой дня, — неискренне заверила Поликсена. — Сири, ты серьезно? Чего ты хочешь в награду — орден Мерлина? Оды я слагать не умею, у меня любые стихи выходят белыми. Попроси Патрокла — у него получается хоть ямбом, хоть гекзаметром.

И кинула быстрый взгляд в сторону выхода, словно прикидывала пути к отступлению.

— Ну почему сразу гекзаметром? — обиделся Сириус, отодвигаясь обратно. Качнулся на стуле. — Можно просто сказать: спасибо, дорогой супруг, без тебя мы как без рук.

— И без ног тоже, — угрюмо закивала Поликсена. — Послушай, ты поступил так, как любой нормальный человек. Или ты старался лишь затем, чтобы хвастаться подвигом каждому встречному?

— Ну допустим, ты не каждый встречный, — проворчал он, вставая со стула. Бродяга внутри тоскливо завыл, как по мертвецу, и Сири принялся расхаживать по коридору, словно это могло успокоить дурное предчувствие. — Мы — семья? Семья! А в семье положено друг друга поддерживать.

— Так подай пример и поддержи меня первым, — сладким голосом предложила Поликсена и склонила голову к плечу. — В конце концов, это над моей невесткой бьются лучшие колдомедики Британии! И, если что-то пойдет не так, Патрокла это сломает — как уже сломала смерть Каролины… Ты бы все понимал, если бы знал меня и мою семью хоть немного лучше.

И добавила с тихим отчаянием:

— Будь человеком, войди в мое положение! Мне правда сейчас не до тебя и не до твоих подвигов.

«Моя семья»… Сириус замер на полушаге, как вкопанный.

Вот оно как бывает в жизни: он сделал все как должно, проявил себя с наилучшей стороны… Но этого все равно оказалось недостаточно, чтобы стереть невидимую линию между ними. Чтобы Поликсена наконец причислила его к своим родным, чтобы взглянула на него по-новому. Чтобы прониклась не просто симпатией, как к хорошему знакомому, а искренней любовью. И чтобы он сумел хоть ненадолго затмить в ее глазах того, другого — между прочим, человека, который пропадал невесть где, в то время как Сириус делал все по высшему разряду!

Сколько бы он ни старался, как бы ни лез из кожи вон, Сири все равно оказывался в жизни жены лишним, чужим. Не тем и не таким, и горько было осознавать, что в этом не было ничьей вины: ни его собственной, ни Поликсены, ни даже проклятого Северуса Снейпа.

Он вроде бы все понимал и никого не винил, но боль все равно зародилась где-то в сердце, а затем поднялась выше и обожгла губы, выплеснулась наружу жгучим ядом.

— Жаль, что здесь оказался именно я, правда? — почти ласково спросил Сириус.

Поликсена вздрогнула всем телом и вскинула голову так, словно ей отвесили пощечину. Плотно сжала губы, изо всех сил пытаясь сдержать ответ, — а потом все-таки вскочила на ноги, разжалась, как туго взведенная пружина.

— Да! Мне жаль, ясно?! Не пришлось бы объяснять, что творится у меня на душе! И от меня не ждали бы комплиментов! Мы просто сидели бы молча, бок о бок, потому что в такие моменты слова не нужны…

— Это потому, что вы общаетесь без них! — вскипел он, и Поликсена осеклась. Опасно прищурила глаза. — Послушай, ну я же не слепой! Я же все вижу!

— Хватит переводить стрелки, Сириус! Дело не в ком-то другом, а именно в тебе! В те-бе! — прошипела жена, зло сверкая глазами, и тут же мастерски перевела стрелки сама. — Я не хотела говорить, но все-таки скажу: к твоему сведению, Розабелла не знала о крестражах! Что тебе стоило поговорить о чем-то другом, попроще? О погоде или порядках в Хоге? О ценах на летучий порох? Да хоть об интерьерах на Гриммо!

— Ну конечно, вини во всем меня, — возмутился он, хотя внутри промелькнула тень удивления и сожаления. Ну надо же! Розабелла держалась как бывалый разведчик и не выдала себя ни словом, ни жестом. Он и подумать не мог… — Молчит Патрокл, а виноват Сириус!

— Лично я ни в чем тебя не виню, — поколебавшись, признала Поликсена, на глазах теряя запал. — Я бывала на твоем месте и понимаю, каково это. И Патрокл тоже — поверь, если кого он и винит, так это самого себя. Нарцисса пересказала ваш разговор — Розабелла умело расставила силки. В них попался бы любой.

И добавила очень тихо, но Сириус — проклятый слух анимага! — все равно расслышал:

— Почти любой.

— Ну конечно! — снова распалился он и взял с места в карьер, словно его хорошенько пришпорили. — Извини, что я не гений, как некоторые носатые, и не чую ловушки за милю! И, раз мы о нем заговорили: где же ты пропадала, дорогая супруга? И в чьей, интересно знать, компании?

А то и постели…

— А врал, что будем друзьями, — горько промолвила Поликсена, отводя глаза и устало потирая лоб. — Люпина ты тоже допрашиваешь? Вижу, учеба в аврорской академии не прошла даром: не хватает только люмоса в глаза и иголок под ногти.

— Все, я не могу! — Сириус широко развел руками, сам себя не помня от обиды и кипучей злости. — Ты меня раскусила! Знаешь что?.. Да! Да, пока мы женаты, мы не можем быть просто друзьями. Я хочу нормальный брак и нормальную семью, а не эту… эту… профанацию, вот! Сколько можно? Разве я не старался? Разве я не лез из кожи вон? Неужели всего этого было мало? Что еще тебе нужно, Паркинсон?!

Он замолчал, тяжело и прерывисто дыша. Между ними повисла наэлектризованная, опасная тишина.

— Что нужно мне? — горько спросила Поликсена, поднимая на него глаза. — Как удачно, что ты спросил! Это впервые на моей памяти. Точно не хочешь придумать за меня, как делал раньше?

— А вот не хочу, — выплюнул Сириус. Она скептически поморщилась, но все-таки сказала — и лучше бы не говорила:

— Ну хорошо. Мне нужно, чтобы Гарри оставался под моей опекой. Чтобы у меня был доступ на Гриммо — пока с Лордом не будет покончено. И да, Сири, мне позарез нужен мой лучший друг — хотя бы раз в пару недель. Из всех людей именно ты мог бы меня понять: у тебя был Джейми Поттер, а у меня есть Северус Снейп. Так что извини, но он идет в комплекте со мной. Север останется в моей жизни до тех пор, пока сам не решит из нее исчезнуть.

И добавила так горько, что Сириус невольно посочувствовал:

— Возможно, так и случится — и очень скоро.

— Ну хорошо. Я сдаюсь, — устало сказал он, старательно глядя поверх головы Поликсены. — Угроза Неназываемого почти миновала, значит, скоро убежище на Гриммо будет не актуально. Предвыборная гонка тоже отменена… Что еще тебе нужно, доступ к Гарри? Да на здоровье, я не против!

Сириус с размаху приложил руку к сердцу и глухо, с чувством добавил:

— Вот он я, Поликсена, такой, какой есть — как на ладони. Подумай, нужен ли я тебе без титула и привилегий; сам по себе, как живой человек, а не как отмычка к твоим проблемам. Подумай хорошенько — и дай знать. Если что, ты знаешь, где меня найти.

Жена тяжело молчала, глядя куда-то в сторону, и он пожал плечами и аппарировал с места. Видит Мерлин, им обоим было о чем поразмыслить — и желательно порознь.

PayPal, чтобы скрасить мои суровые будни: ossaya.art@gmail.com

Буду очень благодарна, если вы порекомендуете "Дам" кому-нибудь, кому они могут понравиться ❤️

Отдельное огромное спасибо:

— как всегда моей молодой команде;

— моим альфа-ридерам Астре и miiiiiss;

— а также Миледи и крестной фее Сириуса Viky Sh за то, что убедили меня изменить ПОВ Сири к лучшему.

1) Вики: "Король под горой (спящий герой) — традиционный мотив фольклора и мифологии, встречающийся в легендах многих народов Европы и Кавказа. Истории данного типа повествуют о легендарных героях, часто сопровождаемых вооружённым отрядом соратников, которые спят в земных недрах — горных пещерах, на удалённых островах или в потустороннем царстве, и проснутся, когда их родина будет испытывать трудности."

Вернуться к тексту