Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Ольмюц, 23 ноября 1805 года

Любезный кузен!

Надеюсь, послание мое застанет тебя в Астрахани. Надеюсь, потому что ни одного письма после Симбирска я от тебя не получил, и могу только догадываться, где ты сейчас.

Если верить добравшемуся до меня только вчера письму д'Арси из Одессы, он предупредил тебя, что на Кавказе чума. Уверен, что если ты в Астрахани, то проводишь время с пользой, поскольку по-другому не умеешь. А что касается твоего желания попасть военной дорогой на Кавказ, то как человек, за последние два месяца нахлебавшийся таких дорог, могу написать только: радуйся, что избавлен от такой необходимости.

Сейчас я впервые за два месяца попал на чистую квартиру и теперь наслаждаюсь покоем и уютом. То, что меня устроили прямо в гостиной спешно реквизированного дома, и моя походная кровать стоит едва ли не под клавикордами, меня не смущает. Главное, что там тепло, сухо и сравнительно тихо.

Мне пришлось пережить очередное отступление, так что я поневоле задумался: уж не приношу ли я несчастье? Как ни окажусь на Континенте, так попадаю под ретираду, что в девяносто девятом, что сейчас.

Я прибыл в Брюнн, в Главную русскую квартиру, 3 октября. Тогда все еще было сравнительно благополучно, и я успел насладиться гостеприимством моравского дворянства и привыкнуть к обращению Euer Hochgeboren⁽¹⁾. Правда, не больше, чем может наслаждаться светской жизнью человек, вынужденный постоянно помнить об интендантских фурах, груженных гульденами и талерами, полученными по банковскому письму у Фриса в Вене как наша субсидия.

Но потом Бонапарт, как и полагается, обвинив русских, что они воюют на золото Питта (французы уже десять с лишним лет не могут приступить к военным действиям, предварительно не помянув мистера Питта), занялся делом. Для начала он окружил под Ульмом армию Мака и 20 октября принудил его к сдаче. 13 ноября почти без боя была взята Вена, чем Бонапарт всецело обязан mille gasconnades⁽²⁾. Маршал Мюрат попросту обманул князя Ауэрсберга, внушив ему, что император Франц уже подписал перемирие и, воспользовавшись его нерешительностью, захватил мост через Дунай.

После Ульма генерал Кутузов был вынужден начать отступление к Дунаю, через Линц на Кремс. Взятие Вены ухудшило и без того тяжелое положение. Возникла реальная угроза, что русские войска будут отрезаны от подходящих из Польши подкреплений и разделят судьбу армии Мака. Французы шли за нами буквально по пятам, пытаясь прижать к берегу, и я уже всерьез обдумывал, не придется ли топить повозки с золотом в реке. В Главном штабе вряд ли бы одобрили, если бы оно ушло во французский комиссариат.

Но потом генерал Багратион совершил чудо. Под Шенграбеном (это селение в Нижней Австрии неподалеку от Дуная) он сумел задержать французов на целые сутки. Не буду тебе описывать, какой ценой, это понятно и так. В результате войско Кутузова, выиграв сразу два дневных перехода, смогло оторваться от преследования и добраться до Вишау, где соединилось с корпусом Буксгевдена. Теперь я и наши гульдены в полной сохранности в Ольмюце, и мне предстоит не менее хлопотное дело: проверка того, как они тратятся. Ожидаю внезапных исчезновений в госпиталях до этого присутствовавших в ведомостях солдат, и прочих интендантских хитростей, известных как минимум со времен Иисуса Навина (уверен, что пока он останавливал солнце, кто-то в тылу торопливо списывал вечерние рационы).

В Ольмюце застало меня известие о нашей победе при мысе Трафальгар, неподалеку от Кадиса. 21 октября наш флот разбил эскадру де Вильнёва. К несчастью, адмирал Нельсон заплатил за победу своей жизнью, но сейчас в Лондоне идут великие торжества. "Сердца из дуба" еще раз подтвердили свою репутацию. На случай, если стану первым вестником нашей победы, сообщу тебе фразу, которую, как уверяют, Нельсон велел сигналить с флагманского корабля перед битвой: "Англия ждет, что каждый выполнит свой долг". Подлинное величие избегает цветистости, к которой так склонен Бонапарт. Впрочем, корабельной сигнальной системой не предусмотрены комбинации "корсиканский тиран" и "свобода Европы". И так слово "долг" пришлось передавать по буквам.

В Ольмюц уже успел прибыть Его Императорское Величество, и мы ждем русскую гвардию. Естественно, пока мы брели по раскисшим осенним дорогам под обстрелами французской артиллерии и набегами французской кавалерии, русская гвардия не торопясь двигалась из Санкт-Петербурга парадным шагом под полковой оркестр, с пожитками офицеров и ранцами рядовых на телегах. Что доказывает, что Россия, несмотря на клевету французов об азиатской империи и варварах с Севера, имеет полное право называться европейской державой: их гвардия ведет себя совершенно по-европейски.

Не буду подробно описывать тебе русского императора, благо, ты имел возможность видеть его собственными глазами. Наш принц в молодые годы не был и вполовину так хорош. Александра отличает то сочетание величавости и кротости, которое не может не обворожить, так что он внушает своим подданным любовь, доходящую до полного восторга. Все разговоры в русском штабе идут исключительно о том, что теперь, с прибытием Александра и ожидаемым подходом корпуса Эссена от прусской границы, Бонапарту не сдобровать. Особенно ежели прусский король перейдет, наконец, на сторону коалиции (Фридрих-Вильгельм по-прежнему пребывает в нерешимости; решимость ему чужда даже не силу сложности его положения, но по свойству характера). Все убеждены, что под командой государя нельзя не победить кого бы то ни было.

Что касается генерала Кутузова, то он сочетает придворные манеры с незаурядным воинским талантом. Чтобы так провести ретираду, требовались железные нервы и стальная воля. И тем и другим генерал, несмотря на вид старомодного светского любезника, наделен в полной мере. Мне уже успели рассказать, что император его не любит, считает слишком медлительным, осторожным и едва ли не трусливым (что, учитывая что генерал лишился глаза в турецких войнах, несколько нелепо), не забыв с насмешкой упомянуть, что при покойной императрице генерал, чтобы подольститься к ее последнему фавориту, графу Зубову, подавал тому кофе прямо в постель, за что был прозван "кофейником". Представляю тебе самому судить о достоверности этого слуха, прибавив только, что не бывает штабов без злобных пересудов и сплетен.

Из всех русских штабных офицеров, я ближе всего сошелся с капитаном князем Болконским. Это любимец генерала Кутузова, который поручил ему со мной взаимодействовать (наряду с прочими его многочисленными обязанностями). Князь — один из немногих штабных офицеров, который полагает свой главный интерес в общем ходе военного дела и мало интересуется слухами и сплетнями. Впрочем, встретив молодого человека, который холоден, замкнут, считает себя умнее других и имеет для этого все основания, я испытал своего рода déjà-vu, а почему — догадайся сам.

Князь Болконский начал общаться со мной с видом учтивой усталости, подразумевавшим, что, коли бы не его обязанность, он бы вовсе не стал со мной разговаривать, однако убедившись, что мне знакомо слово "диспозиция" и я имею некоторое представление не только об интендантских делах, постепенно оттаял. Секрет, да будет тебе известно, состоит в том, чтобы не отвечать на высокомерие высокомерием, а демонстрировать общее расположение, не подвергая при этом сомнению умственное превосходство собеседника. До поры, добавлю я. Но боюсь, с князем Болконским эта пора никогда не наступит, ибо среди многочисленных его добродетелей я не заметил чувства юмора. Зато, как я случайно узнал, он каждый день пишет своему батюшке. Так что ты перестал быть для меня образцом исполнения сыновнего долга.

Князь Болконский лично присутствовал при Шенграбене и высказал мне немало здравых суждений о ходе боя, особо упирая на важность артиллерийского контроля за высотами. Я мог с ним только согласиться, вспоминая, как под Алкмаром мы заняли песчаные дюны, но не смогли втащить на них орудия и потому не сумели воспользоваться своим преимуществом и французы спокойно ушли из Бергена.

По итогам наших бесед князь Болконский настолько расположился ко мне, что несколько раз приглашал выпить вина на свою квартиру. Он проживает при штабе в компании четырех других адьютантов и неизбежных клавикордов (немцы не мыслят себе без них светской жизни). Разморозившись, он оказался весьма приятным собеседником. Если он несколько излишне, на мой вкус, увлекается новейшей военной наукой и верит в преимущества Flankenbewegung"⁽³⁾ против неприятеля, который, по мнению этой науки, должен кротко стоять, пока противник выполняет свой маневр, это вполне простительно человеку, который только прошел le baptême du feu⁽⁴⁾ в первой своей кампании.

Уважение к немецкой военной науке сочетается в князе Болконском с нескрываемым восхищением гением Бонапарта. Этой континентальной причуды я никогда не мог понять, и особенно странно казалось встретиться с ней у русского вельможи. Князю, чей род отличается такой древностью, что Романовы для него — не более, чем выскочки, нелепо восхищаться низкородным корсиканцем, обязанным удаче не меньше, чем собственному таланту.

Но, как выяснилось, знатность рода в России никак не заменяет удачи. По словам все тех же сплетников, не пожалевших усилий, чтобы меня просветить, род Болконских некогда попал в опалу за то, что его глава участвовал в обсуждении государственных дел в гостиной своего друга, которого впоследствии обвинили в заговоре. Друг попал на плаху, прадед князя был бит кнутом и оказался на каторге, и только его отец сумел восстановить прежнее положение, в свою очередь поучаствовав в заговоре, который привел на престол императрицу Екатерину, а затем удачно женившись. Все кончилось, разумеется, опалой при отце нынешнего императора. К счастью, обошлось без кнута и каторги, только ссылкой в поместье, где отец князя пребывает и поныне.

Так что теперь я лучше понимаю и восхищение князя Болконского Бонапартом, и его желание отличиться в кампании. Это русский способ обеспечить процветание рода. Наш, связанный с заботой об унаследованных землях и их приумножении, в русских условиях, видимо, не слишком надежен. Именно поэтому единственный сын, каким является князь, отправляется на войну, видя в этом свою обязанность.

Мое признание, что я пошел в солдаты, потому что церковь мне скучна, а право сложно, было встречено с недоумением и воспринято как типичное проявление английской эксцентричности. Как я понял, эксцентричностью на континененте зачастую считается здравый смысл.

Князь Болконский искренне видит в военном деле не профессию, а призвание. Посмотрим, что он будет думать к исходу кампании.

С прибытием императора и гвардии генеральное сражение становится практически неминуемым. В поведении Бонапарта за последние недели все видят признаки слабости, и даже поговаривают, что он стремится всеми силами генерального сражения избежать. На мое замечание, что это не слишком похоже на его обычный образ действий, мне отвечают, что ему еще не доводилось сталкиваться с соединением австрийской отчетливости с русской храбростью. Думаю, до проверки истинности этого мнения осталось недолго.

За сим прощаюсь,

Твой воинственный кузен Ричард.

1) "Ваше Высокородие" — нем.

Вернуться к тексту

2) "Тысяча гасконад" — фр. То есть гасконская наглость. Маршал Мюрат был из Гаскони

Вернуться к тексту

3) Фланговый обход" — нем.

Вернуться к тексту

4) "Крещение огнем" — фр.

Вернуться к тексту