Аз воздам или Круги на воде (джен)

Допрос менталиста без менталиста — дело безнадёжное, но Воспера, конечно, допросили. Допрос вели Лестрейндж и Робардс, остальные же заняли соседнюю допросную и наблюдали.

— Девятое сентября две тысячи девятого года, тринадцать часов две минуты. Британский Аврорат, главный аврор Гавейн Робардс, старший аврор Радольфус Лестрейндж. Допрос задержанного Эйнслейна Воспера. Мистер Воспер, вы обвиняетесь…

Воспер слушал список обвинений с совершенно непроницаемым лицом. Он сидел напротив авроров с прикованными к скобе в столе руками — высокий, начинающий уже полнеть, но всё ещё неплохо сложенный мужчина за шестьдесят, похожий на сестру. Но те черты, что делали её если не красивой, то по крайней мере привлекательной, парадоксальным образом привносили в его облик какую-то нелепость: нос был скорее длинным, нежели крупным, а горбинка, придающая шарм его сестре, казалась неестественной и напоминала перелом. Глаза же, такие же ярко-голубые и похожей формы, были слишком широко расставлены, и это придавало лицу Воспера какую-то неестественность — как будто бы оно было трансфигурировано, и заклятье чуть-чуть не удалось. Он был старше Эвелины на пятнадцать лет — и, кажется, он должен был бы ревновать её. Гарри помнил, как она держалась — уверенная, знающая себе цену (и считающая ту весьма высокой)… Эйнлейн же производил совсем другое впечатление — а меж тем, волшебником он был ничуть не худшим. А, скорее, лучшим — Эвелина, насколько Гарри помнил, особыми талантами в менталистике не отличалась.

Наверное, Эйнлейну было обидно узнать, что именно его сестра додумалась до того, чтобы создать школу. И попыталась создать себе маленькую армию верных призраков — а он так дома и сидел и прозябал. Возможно, он решил усовершенствовать идею… или нет?

— …вам есть, что нам сказать?

Эйнслейн вздрогнул и покачал головой.

— Мистер Воспер, — сказал Робардс. — Вы понимаете, я думаю, что у нас не будет проблем с получением разрешения на применение к вам веритасерума и легиллименции.

Воспер нахмурился и опустил взгляд в стол.

— Вы сильный менталист, — даже с уважением проговорил Робардс. — Но у нас найдутся посильнее. Вы не всех убили.

Воспер поднял взгляд и поглядел на авроров.

— Ещё есть эльфы, — продолжал Робардс. — Они показания дадут.

Воспер вновь пожал плечами и демонстративно завозился на стуле, устраиваясь поудобнее.

— В конце концов, вас задержали вместе с заложником, — добавил Лестрейндж.

Воспер возмутился вдруг:

— Какой заложник? Я никого не видел. Я до сих пор в шоке от того, как вы ворвались ко мне на свидание. С любимой женщиной. Я думал, это её муж — вот и сопротивлялся. Хотел защитить её. Что вам наплёл этот сумасшедший эльф, я знать не знаю — они оба тронулись после ареста Эвелины. Это её эльфы — я за них не отвечаю. Что там ещё? Убийства? Вы вообще о чём? Я вас вообще не понимаю. Вы предубеждены ко мне из-за сестры. И это безобразие.

— А, такая версия, — кивнул Робардс. — Ну хорошо. Империо с миссис Уэлсли мы сняли…

— Империо? — воскликнул он. — Какой кошмар. Кто это сделал?

— Человек под Империо, — проговорил Лестрейндж таким тоном, словно читал кажущуюся ему самому чрезвычайно скучной лекцию, — прекрасно понимает всё, что происходит. И отлично помнит после снятия заклятья всё, что с ним происходило — в том числе и кто что говорил ему. Это позволяет определить, кто именно наложил заклятье.

— Прекрасно, — кивнул Воспер. — Вот и определите! Кто это сделал с моей дорогой Нигеллой.

— В каких вы с нею отношениях? — спросил Робардс.

— Друзья, — он посмотрел на Робардса с упрёком. — Мы с ней очень давние друзья. Что бы вы там ни думали.

— Мы так и считаем, — ответил Робардс. — Вы не ответили на мой вопрос: вы признаёте обвинения?

— Вы, может, спросите меня, где я был во время всех этих убийств? — предложил Воспер, и Робардс кивнул:

— Спросим.

В целом, толку от допроса было мало — но аврорам, в общем-то, признание Воспера не требовалось. Да и не ожидал его никто — по крайней мере, сразу. Так что первый допрос был, в некотором роде, формальностью — необходимой, но слегка бессмысленной.

Эльфы должны были дать намного больше информации — но пока они твердили, что всё сделали просто потому что захотели. Мол, решили так — и точка. Дальше требовался менталист — а целители хором запретили Мальсиберу работать до завтрашнего вечера, так что процесс несколько застопорился.

Зато оставалась Уэлсли — и необходимость сообщить ей правду.

— Не сегодня, — решил Лестрейндж. — Пусть немного отдохнёт, а я пока поговорю с её супругом.

— Тебе будет тяжело, — предупредила Гор. — Я видела его. До ужаса упёртый.

— Она же под Империо была, — возразил Гарри. — И даже так ему не изменяла! Какие могут быть претензии?

— Не претензии, — терпеливо ответила она. — Есть такие люди, знаете, у которых все всегда если не виновны — тогда глупы. Тебя взяли под Империо — сама виновата. Меня не взяли, его не взяли, её тоже — а тебя взяли. Значит, что? Значит, виновата. Не туда пошла, не то сказала… типаж ясен?

— И будет он клевать ей мозг, пока не выклюет, — заключил Долиш.

— Значит, нужно объяснить ему, почему его супруга в этом не виновата, — сказал Лестрейндж. Выглядел он хмурым, и Гарри догадывался, что заботят его не отсутствие признания Воспера и не предстоящий разговор с Уэлсли, а грядущий… ну, не то чтобы подлог, но некоторая подделка показаний. И хотя к собственно расследованию вся эта история с хроноворотом отношения не имела и ничего в картине дела не меняла, это было против принципов Лестрейнджа, а тот не любил их нарушать. Очень не любил. И никогда этого не делал… или Гарри ничего не знал об этом.

Но что было делать? Ломать жизнь Праудфуту?

Лестрейндж выбор сделал, но ему явно требовалось время, чтобы с ним смириться. И если Гарри хотя бы понимал, в чём дело, то не посвящённые Гор с Долишем явно недоумевали, но вопросов, разумеется, не задавали.

— Как будешь объяснять? — спросила Гор.

— Вот думаю, — Лестрейндж подавил вздох. — Я был бы признателен вам за советы. Что может его убедить?

— Давайте его под Империо возьмём, — весело предложила Гор. В отличие от Лестрейнджа, она была в прекрасном настроении, счастливая после вердикта Уингера, и даже необходимость срочно дооформить все заброшенные на время этого расследования дела её не раздражала. — И докажем, что любой так может попасться.

— Нам разрешение не дадут, — возразил Лестрейндж. — Есть серьёзные идеи?

— Томсон, — сказал Долиш. — Он вторая жертва, Уэлсли не одна.

— Томсон, — повторил Лестрейндж с некоторой досадой. — Нам ещё предстоит найти его воспоминания… и в целом нужно осмотреть квартиру. Пойдёшь со мной? — спросил он Долиша, и тот кивнул. — Да, пожалуй, Томсон — это аргумент… но недостаточный. Попались два кретина, скажет Уэлсли.

— И даже если мы ему докажем, что попадались все, на кого Воспер обращал внимания, — сказала Гор, — это не поможет. Будет клевать её, мол, ты такая невезучая, как тебя из дома выпускать, опять какому-нибудь бандиту попадёшься, не знаю уж, что в тебе неправильно, но что-то есть, раз они на тебя слетаются как мухи на мёд.

— Он вон вообще женился, — добавил Долиш, и они расхохотались.

— А хорошая идея, — поддержал вдруг Лестрейндж. — Именно так.

— Объясни? — потребовала Гор.

— Он искал себе в спутницу чистую светлую душу — и нашёл. Но чистая душа всегда магнит для любых мошенников — именно потому что она чиста и зла в других не видит.

— И если уж он на ней женат, то должен оберегать её, — насмешливо подхватила Гор. — И он начнёт. Оберегать. И из дому не выпустит.

— Права, — признал Лестрейндж.

Они умолкли.

Гарри знал такой типаж: всем вечно недовольный, критикующий любого, от младенца, что неправильно орёт, до неверно шаркающего старика. Что, Мерлина ради, можно ему сказать, чтобы он от жены отстал? А уж когда он узнает, что его жена фактически убила четверых… нет, жизнь Нигеллу Уэлсли ждала тяжёлая.

— Вообще, мне кажется, мы не о том волнуемся, — сказал Гарри. — Рано или поздно — уж точно на суде — все узнают, что Нигелла Уэлсли убила четверых. Да, под Империо, да, она ни в чём не виновата — но убила. Судя по описанию, муж ей этим пенять будет всю её оставшуюся жизнь. И она повесится от чувства вины, потому что… потому.

— Надо на сочувствии сыграть, — предложила Гор. — И на великодушии.

— Чьём? — хмыкнул Долиш. — Мужа?

— Рассказать ему, как он великодушен, — она ничуть не смутилась. — Как заботлив… драккл. Не пойдёт.

— Тогда наоборот, — сказал Лестрейндж. — Расскажем мистеру Уэлсли о такой статье, как доведение до самоубийства. И о наказании за оное.

Он слегка сощурился, и на пару мгновений его лицо приняло очень хищное выражение.

— Где нет благородства, правит страх? — спросила Гор.

Лестрейндж кивнул.

— Я подумаю, как говорить с ним, но мне кажется, угроза здесь может оказаться действеннее лести. Но есть ещё родня… и много. И как объяснить им, что она и вправду невиновна, я не знаю.

— Так все знают же, что жертва Империо ни в чём не виновата, — сказал Гарри. — В этом суть! Это не была их воля.

— А ещё все знают, — горько проговорила Гор, — что человек под Империо не может сделать то, чего не сделал бы без него. Знаешь, скольким это жизнь сломало!

— Но ведь это же… там ведь не так!

— А как? — в голосе Гор прозвучала боль. — Попробуй объяснить им разницу!

— Любой может убить, — твёрдо сказал Гарри. — А она вообще не знала, что кого-то убивает. Она не знала, что подливает яд!

— А всем будет наплевать, — она яростно взглянула на него. — Убила же? Убила. Ты не представляешь, что начнётся. Я это видела, много раз! А что будет с Томсоном, даже подумать страшно. Тут хоть взрослые, ещё и министерские, и менталисты. Их не все любят.

— Так эльф же убивал, — озадаченно возразил Гарри.

— Какая кому разница? — воскликнула Гор. — Дети. В школе. Он там был. Изображал ребёнка. Держал его в чемодане! Да его порвут.

— Давайте постараемся представить дело так, чтобы порвали Воспера, — сказал Лестрейндж. — Подумаем, как это сделать, может быть, порепетируем. Тогда у нас на это не было времени, но сейчас мы можем попытаться. Мне нужно в Мунго, часа через два вернусь, — сказал он — и ушёл.