Макара (джен)

Простившись с Сабриной, Урасима вернул гаражу его обычный вид, подхватил коробку с чайной утварью и направился в общий зал, где для неё имелось место в шкафу. Ещё от кухни он услышал, что в зале происходит какая-то возня, оттуда доносились шум и крики. Кричал в основном Лиам, и в основном ругался, ему отвечал Этцель, а МакНейр солидно и спокойно вставлял отдельные реплики, но его почти не было слышно.

— Этого ещё не хватало, — пробормотал Урасима и поспешил в зал, но к его приходу всё безобразие уже кончилось. Когда он вошёл, Лиам как раз отлетел в одно из кресел, весь опутанный верёвками, а Этцель стоял с воинственным видом, наставив на Лиама волшебную палочку. Палочка, что характерно, принадлежала Лиаму — личная, а не рабочая.

— Ах ты, сучонок! — орал Лиам, пытаясь выбраться из верёвок. — Меня! Моей же палкой! А без палки слабо?! Ссыкло по...

Он не успел договорить: Урасима взмахнул палочкой, и голос у Лиама пропал, и теперь он только зло таращился из кресла.

— На ваше счастье, молодые люди, Сабрина уже отбыла домой, так что перед нею вы не опозорились, — подчёркнуто тихо и спокойно сказал Урасима, и поставил свою ношу на стол. — Могу я узнать, что здесь происходит?

Под глазом у Этцеля наливался роскошный синяк, на противоположной скуле расцветал ещё один, из рассаженной губы сочилась кровь. Руки у молодого Гриндельвальда дрожали, но отнюдь не от страха, а, судя по выражению лица, от отвращения и гнева. Он всё же сдержался и не швырнул палочку Лиама об пол, как видимо собирался, а впечатал её в столешницу и стремительно вылетел из комнаты.

— Уори-сан, может быть, вы мне объясните, что это было? — Урасима повернулся к МакНейру.

Тот лишь покачал головой.

— Мне бы кто объяснил. Кажется, Лиам считает, будто бы Этцель, как это сказать поделикатней, ухлёстывает за Сабриной, причём исключительно ему, Лиаму, назло. Во всяком случае, кричал он что-то в таком духе. Но это не было выяснением отношений, сразу мордобой. Этцель даже почти не защищался — я не понял, честно говоря, не мог или не хотел. Зато очень удачно спёр у Лиама палочку. Итог вы видите.

— Да уж, — Урасима тоже покачал головой, посмотрел на спелёнутого верёвками Лиама и укоризненно спросил: — Я так понимаю, разнимать их вы даже не пытались?

— А зачем? — искренне удивился МакНейр. — Два взрослых парня, мужской разговор. Бывает. Ничего серьёзного я бы не допустил, а так...

Урасима несколько раз медленно вдохнул и выдохнул.

— Оставляю Ванди на вас, — сказал он. — Пойду посмотрю, что там с Этцелем.

Возле кухни Урасима немного замедлился. Зеркало при входе в кухню снова отображало не отражение коридора, а кабинет Доновской.

— Ну что, они всё же подрались? — жизнерадостно осведомилась Пани. — Давно пора. Последнее время между ними прямо искрило.

Урасима остановился напротив зеркала.

— Вас это радует? — сухо спросил он.

— Ну, уж не огорчает. Отношения лучше выяснять как можно раньше. До эксцессов.

— На мой взгляд , это был эксцесс. И варварство.

— Такие дела. Зато теперь все могут выдохнуть и заняться делами. Этцель в туалете в конце коридора.

— Да, я слышу. Спасибо.

Через две неприкрытые двери доносилось журчание воды и какой-то невнятный бубнёж.

В самом дальнем из туалетов, куда обычно никто не ходил — разве что по пути из внутреннего двора, — горел свет, а дверь была распахнута.

— ... должен терпеть! — Этцель услышал шаги и умолк. Плеск воды тоже стих — видимо, он закрыл кран.

Урасима постучал по косяку и заглянул в открытую дверь. Свет исходил от волшебной палочки Этцеля — он заткнул её за воротник и пытался придумать, как одновременно залечиваться и подсвечивать себе.

— Здесь есть электрическое освещение, — сообщил Урасима.

— Было, — буркнул Этцель. — Я взорвал лампочку. Нечаянно.

— Sou des ka, — Урасима наколдовал небольшой стеклянный шарик, потом заставил его неярко светиться и поместил на полку под зеркалом. — Столько света будет достаточно?

Этцель неопределенно повёл плечом.

— Могу я узнать, мистер Гриндельвальд, вы его намеренно дразнили?

— Я?! Мы просто общались, а он!.. Да и какое кому дело вообще!

— То есть вы правда не заметили, что задеваете его чувства своим поведением? В самом деле? Ни разу?

— Чувства?! Типа, у него они есть? — Этцель потрогал разбитую губу и скривился.

— На самом деле Ванди чуткий и довольно ранимый.

— Ага. Как задница вомбата. И мозги кубиками.

— В вас сейчас говорит обида, — мягко заметил Урасима, — и вы поэтому несправедливы.

— Я не понимаю, ему обязательно корчить из себя рыбу-жопу? Что за дела.

— Он собственник. Вы, по его мнению, покушались на то, что он считает своим.

— Я не покушался! — Этцель зло фыркнул. — И Саби — не его. Она своя собственная.

— Это они выяснят между собой. Так или иначе, — Урасима поднял палочку и сделал несколько лёгких жестов, заживляя ему губу, потом занялся синяками.

— Вы только защищались, — сказал он между делом, — сами не атаковали. Почему?

Этцель засопел. Урасима ждал, чуть склонив голову.

— Я... не хотел вас разочаровать... типа... — неохотно выдавил из себя Этцель и стрельнул глазами на Урасиму. Тот смерил его внимательным и долгим взглядом, кивнул и вышел в коридор.

Этцель шумно выдохнул и уселся на крышку унитаза. Шёпотом выругался. Потом призвал к себе с полочки светящийся шар и принялся крутить его в пальцах.

* * *

В общем зале МакНейр рассматривал спелёнутого Лиама.

— Если ты успокоился, — задумчиво сказал он, — кивни там чем-нибудь, развяжу. Если нет — лучше полежи пока так. По-прежнему не горю желанием вас разнимать.

Лиам только яростно сопел и таращился. Говорить он не мог.

МакНейр подождал ещё немного. Когда Лиам наконец кивнул, он неспешно наколдовал Финиту. Верёвки исчезли. Он протянул руку и рывком поднял Лиама из кресла.

— Пойдём-ка пройдёмся. Думаю, тебе нужно проветриться. И палку свою забери.

Лиам явно сдулся. Он вяло уцепил со стола палочку, вяло сунул её в кобуру. Вяло спросил:

— А куда?

МакНейр пожал плечами.

— Да хоть куда. В Рэдвудские холмы можно. Споткнёшься раз-другой в темноте — может, и попустишься немного.

Лиам кривовато усмехнулся и кивнул.

Через задний двор они прошли на соседний участок, оттуда мимо теннисного корта и по подъездной дорожке направились в парк Рэдвуд. Соседский ретривер дважды весело гавкнул на них из-за ограды и замахал хвостом.

До ближайшей пешеходной дорожки пришлось продираться через подлесок. Хотя уже стемнело, это не сильно им мешало, поскольку МакНейр видел в темноте неплохо, а Лиам — так и совсем хорошо. Первое время они молчали, и только Лиам время от времени пинал небольшие камешки: он для разнообразия был не босиком, а в ботинках.

Они поднимались вверх по дорожке, шурша палыми листьями, когда на них с истошными воплями налетела какая-то чёрно-белая птица. По голосу МакНейр опознал австралийскую сороку — как будто ворона проглотила тростниковый свисток, и теперь каркает, присвистывает и сипит одновременно. Он уже был наслышан о повадках этих птиц, и потому достал палочку. Ему вовсе не хотелось получить клювом в затылок.

Однако птица явно нацелилась на Лиама. Сделала угрожающий заход, чиркнув крыльями по голове, пошла на второй, и при этом не переставала вопить.

Лиам же за палочкой не полез, а просто лениво уклонился и ловким движением схватил птицу, не ожидавшую отпора.

— Не делай так больше, голову откушу! — сказал он ей строго и отбросил в сторону.

Сорока забила примятыми крыльями, неловко спланировала в сторону. Скакнула несколько раз, но больше нападать не решилась.

— Что-то рано в этом году. Обычно они в этом парке ближе к середины зимы начинают, где-то с июля. Да и ночь уже. Совсем долбанутый самец.

— Кто бы говорил, — хмыкнул МакНейр.

— Ладно, не начинай, — беззлобно проворчал Лиам.

— Так и за что ты полез на Этцеля? — МакНейр подумал, что теперь уже можно спросить.

— Слушай, ну он так себя ведёт! Да почти каждый хотел ему втащить хоть разок, скажешь, нет?

— Я не хотел. Ни разу, — возразил МакНейр. — Во-первых, меня он не доставал. Во-вторых, всё же не моя весовая категория. Зашибить можно. Да и забавный он. А всё-таки? Почему сейчас?

— Уолл, — сердито сказал Лиам, — ты же видишь, что мне нравится Саби. И все видят. А этот жопошник малолетний всё время путается под ногами. Я-то в офисе не сижу, в отличие от.

— Я там тоже не особо сижу, разумеется, — задумчиво сказал МакНейр, — но я бы не сказал, что Этцель к ней «клеится». Скорее надоедает. Ну, или они просто общаются. Ванди, ну сам подумай. Мы все старше. У него впервые рядом ровесник, да ещё с общими интересами. Ты же вот не слушаешь этих, как их там...

— «Арктических Мартышек», — мрачно подсказал Лиам. — Не, не моё. Я люблю что-то потяжелее. Или фолк. Или регги, когда, ну, сам понимаешь... — он заулыбался, потом снова посмурнел. — Может, ты и прав. Но всё равно... бесит это всё. Уолл, понимаешь, у меня к ней серьёзно. А этот...

— Так поговори с Саби, — предложил МакНейр. — Решать-то всё равно ей.

Они вышли на поляну, и хотя молодая луна почти не давала света, МакНейр всё же разглядел на лице Лиама лёгкую панику и мысленно усмехнулся.

— Не, — сказал наконец Лиам, — я пока того... не готов. Вдруг она меня пошлёт. Мне сейчас только этого не хватало.

— Как знаешь, — МакНейр не стал настаивать. Да и не его это дело, если подумать.

Пешеходная тропа лепилась к склону холма, проходила впритирку к большим валунам, изгибалась и вела то вверх, то вниз, местами из неё торчали древесные корни. Однако все поваленные деревья или сломанные ветки были с неё заботливо убраны, а в опасных местах стояли ограды из цепей или канатов. То и дело попадались таблички с указателями направлений и расстояний до точек маршрута.

— Уолл, — позвал Лиам, — а ты сам... ну, влюблялся когда-нибудь? Всерьёз, а не так, чтобы... ну, ты понял, слипнуться и разбежаться?

— Было такое, — отозвался МакНейр коротко. Пожалуй, он особо не хотел не то что говорить об этом, но и вспоминать. Не здесь. Не теперь.

— Ну, и как? — продолжал допытываться Лиам.

— Да никак, — МакНейр невесело усмехнулся. — Она замужем за моим другом. И потом, последние лет десять мне было не до того. Или даже двенадцать... Так что никак. Ничего тебе не посоветую.

— Эх-эх. Ладно. Спрошу тогда Урасиму, он точно что-то посоветует. Где-нибудь послезавтра, потому что завтра он ещё будет есть мне мозг за эту драку.

МакНейр подумал, что совершенно не представляет себе личную жизнь Урасимы. Точнее, так: Урасиму — и личную жизнь. И решил спросить:

— Разве у Тадао-сан кто-то есть? Или был?

Лиам задумался.

— Ну, по нему не скажешь, что он особо по девочкам. Но вроде и не по мальчикам. Эта тощая из научников, ну, ты её видел в Грибном... — МакНейр кивнул, что понимает, о ком речь, — короче, она думала, что у них с ним роман, а Тадао так не думал. Тогда она решила с ним порвать, устроила несколько скандалов. Он удивился. Или сделал вид. С ним никогда не знаешь. Кто-то у него наверняка есть, или бывает. Но я думаю, что он просто всё время живёт с Матильдой.

— С какой ещё Матильдой?! — МакНейр припоминал только одну знакомую Матильду, исчезащерицу, но тут уж его воображение пасовало.

— С вальсирующей⁽¹⁾, — Лиам ухмыльнулся. — Он всё время как будто готовится куда-то деться. Я его сколько знаю — ну примерно полжизни, — и вот всё это время, ага. Может и дольше, тут уж я не в курса́х. И какая при таком личная жизнь?!

— Пожалуй, — согласился МакНейр. — Но жаль будет, если всё-таки куда-нибудь денется.

— Я уже думал привязать его тень, — серьёзно сообщил Лиам, — но не рискнул. Боязно. Он может быть внезапно резким.

— Что-что привязать? — не понял МакНейр. — Это как?!

— Ну, чары такие, — Лиам неопределённо помахал рукой. — Чтобы не протерялся. Накладывать их на взрослого — это, конечно, хамство. Они для детей и прочей мелкой живности. Но знаешь, поскольку Урасима был для меня, ну, примерно всегда, я не готов без него обходиться. Так что, может, и рискну. Вдруг он их не распознает.

МакНейр промолчал. Они прошли ещё немного вверх по склону. Тем временем окончательно стемнело и стало холодать. Вдали на трассе виднелись фонари, а звёзды и узкий серп луны то и дело заслоняли набегающие облака. Рядом с дорожкой нашлась металлическая скамейка с деревянным сиденьем. Лиам с размаху уселся на неё, вытянув ноги и закинув руки за голову. МакНейр присел рядом. Достал из поясной сумки флягу, сделал глоток и протянул Лиаму:

— Будешь?

— Это что? — спросил тот, не поворачивая головы.

— Кофе, коньяк, немного лимонного сиропа. Взял как-то в одном кафе и сегодня смешал на пробу сам. Вроде неплохо.

Так же не глядя Лиам взял флягу, отпил и прищёлкнул языком.

— Ну, нормально так. Спасибо. То, что надо.

Они ещё посидели молча, потом Лиам снова заговорил.

— Уолл, понимаешь... Я боюсь.

— Чего боишься? — на самом деле МакНейру уже немного надоел этот разговор. Он опасался, что Лиам начнёт обычное для непонятого влюблённого нытьё. Почему-то раньше к нему приставали с подобным разные приятели или знакомые, ещё в школе — те, что его не боялись, конечно. Но в то же время отталкивать Лиама ему не хотелось. «Ничего, как-нибудь потерплю», — решил он.

Лиам замялся.

— Ну, мне кажется... что она — та самая. Которая мне нужна.

— Так и что в этом страшного? Хорошо же.

— Да ничего хорошего, — мрачно сказал Лиам. — Тогда мне тоже так казалось. В прошлый раз. Точно так же. И чем кончилось...

МакНейр вспомнил, что ему когда-то рассказывали... Урасима же? Да, вроде он. О том, что прошлая большая любовь Лиама кончилась трагедией. Подробностей он, правда, не выспрашивал.

— Слушай, парень, — сказал он, тогда — это тогда, а сейчас — это сейчас. Если ты боишься, что у тебя, ну не знаю, проклятье какое — так на то есть специалисты. И погадать тебе могут, и ещё как посмотреть. Деньги у тебя тоже есть. Если ты хочешь быть с этой девушкой — делай что-нибудь, а не страдай. Мне кажется, что ты ей тоже симпатичен, так действуй!

— Да, — Лиам шмыгнул носом, — чего это я. Спасибо, Уолл.

Минут через десять они распрощались. Лиам сказал, что пойдёт в какой-то там бар в Брисбене. МакНейр напомнил ему, что у него вообще-то завтра дежурство, но Лиам только отмахнулся.

МакНейр отправился домой. Это было всё ещё немного странно — называть «Старую Берлогу» своим домом, ведь ему там почти ничего не принадлежало, кроме небольшого количества личных вещей. Однако он там обжился, и даже кое-что переделал по своему вкусу, так, по мелочи. Никто не возражал.

На столике во дворе его дожидалась пара лисьих кузу. Он скормил им яблоко и вошёл в дом. Послонялся немного: зашёл в свою спальню, в кухню, сунулся было в библиотеку, но буквально на пороге заставил себя повернуть. Какая-нибудь очередная книга могла взять в плен, а ему всё же нужно было поспать. С кувшином пива и подносом мелких солёных закусок он направился в комнату с телевизором и проигрывателем. Комната была небольшой, но из-за того, что в ней почти не было мебели, ощущалась просторной. Окон в ней не было, но стены были светлыми, причём неравномерно: темнее возле пола и почти белые — у потолка. Цвет их время от времени менялся, но всегда был каких-то тёплых пастельных тонов. В тот вечер стены решили стать зелёными, как берёзовая роща весной.

От входа пол углублялся вниз на две ступени. Дно углубления застилал очень мягкий ковёр персикового цвета. Ковёр это каким-то образом всегда оставался чистым. С него исчезали и пролитые напитки, и крошки еды, и уличная грязь с обуви — если кто-то её притаскивал. МакНейр всерьёз подозревал, что крошками ковёр питался. Однажды, когда он, наклонившись, погладил длинный пушистый ворс, ему показалось, что он услышал мурчание.

В левой от входа части комнаты на средней ступени был устроен вместительный и удобный диван непреодолимой усаживающей силы. С него было трудно встать не столько потому, что он располагался низко, сколько по причине того, что вставать совершенно не хотелось. Удобная спинка, подушки и сиденье, которое тщательно подстраивалось под сидящего, превращали отдых на этом диване в ловушку, выбраться из которой можно было только могучим волевым усилием, на что способен далеко не всякий уставший человек. Возможно, поэтому диван бо́льшую часть времени пустовал: коллеги МакНейра осознавали опасность и не переоценивали себя.

Напротив дивана на стену был приделан большой телевизор, его обрамляла конструкция из дикого камня, так что телевизор выглядел вставленным в камин. Он принимал три кабельных канала, по которым транслировалось Виз-ТиВи, и также несколько мугговских. Но телевидение МакНейру как-то не зашло — может быть, просто не попалось ничего интересного. Зато он оценил проигрыватель для виниловых дисков и богатую коллекцию при нём. Немалая часть коллекции состояла из джаза и блюзов, потому что таковы были вкусы её основателя. Всё же МакНейр смог там найти музыку и по себе. Записей из Волшебной Британии там почти не было, но зато была богато представлена Британия неволшебная, и ему пока хватало. Времени на отдых в этой комнате у него случалось не особо много, и, чтобы не тратить его на долгое выбирание, МакНейр решил слушать всё более-менее подряд. Прежде чем устроиться на коварном диване, он подходил к тумбам — оказалось, что они способны развернуться и открыть несколько рядов полок, — и вытаскивал что-то наугад.

Пиво есть, еда... теперь нужна была музыка. МакНейр не глядя провёл пальцами по ряду пластинок и вытащил диск, на котором остановилась рука. «Привет, Долли»⁽²⁾. Хм. Ну, карте место, как говорит Урасима. Или Доновска?

Джаза он не то что не любил, скорее, не понимал; но почему бы, собственно, и нет. С пивом пойдёт. Хрипловатый бас Армстронга и воркование трубы неплохо легли на настроение. Когда зазвучала «Это было давно, давно», он хмыкнул. Песня занятно срифмовалась с недавним разговором. Но мысли его не задержались на любовных проблемах Лиама. Что там говорилось про Матильду? Куда это, интересно, намерен деться Урасима? И почему? Они были знакомы всего несколько месяцев, но всё же мысль о том, что этот человек может исчезнуть, была неприятна. Как будто из конструкции пропадёт важный связующий элемент, и всё может посыпаться. МакНейру всегда казалось, что он трудно сходится с людьми. Нет, налаживать общение он умел, равно как и поддерживать разные нужные связи. Но вот тех, кого бы он хотел подпустить к себе близко, было немного. И Урасима, как ни странно, производил такое впечатление, что когда-нибудь... не сразу, не точно, а если сложится, этот человек мог бы стать неплохим приятелем. Или даже другом. Притом что он, МакНейр, на самом деле очень мало о нём знал.

Тем временем пиво пришло на своё место, сложившись с усталостью, и на «Лунной реке» он уже задремал, благо, проигрыватель был зачарован таким образом, что в конце диска, подождав немного, сам выключался и не портил пластинки. Стараясь не шуметь, в комнату... ну скажем, заглянул камень Питер и начал своё движение к МакНейру, рассчитывая к утру оказаться где-то возле его правой ноги. Его надежда не сбылась. Когда он почти достиг журнального столика, в дверь со двора постучали. Обычно чуткий МакНейр не проснулся, и стучавший просто вошёл в дом.

Грохнули сброшенные с ног ботинки, дальше гость шёл уже босиком. Уже по этому можно было понять, что явился Лиам, который обуви не любил и избавлялся от неё при всякой возможности. И бесцеремонно являлся без приглашения тоже в основном Лиам.

От того, что кто-то поблизости от него уселся с размаху на диван, МакНейр всё же неохотно приоткрыл один глаз. Приглушённый свет почти не мешал.

— Который час? — спросил он с намёком.

Но способность понимать намёки не была свойственна Лиаму, он просто пожал плечами.

— Когда я уходил из последнего бара, было два. Сейчас не знаю.

Он него несло пивом, но пьяным он, кажется, совсем не был. Только хмурым и перегруженным, как будто он много и долго думал.

МакНейр мысленно вздохнул. Ему совершенно не хотелось сейчас ни с кем общаться, и тем более — решать чужие проблемы. Скорее всего, надуманные проблемы. Однако снова уснуть он не мог: спать в чужом присутствии было некомфортно. Поэтому МакНейр чуть приподнялся на локтях, открыл второй глаз и спросил хриплым ото сна голосом:

— Ты чего пришёл-то?

— Спросить хотел.

— Спрашивай, — обречённо ответил МакНейр и вздохнул уже вслух.

— Уолл, а эта твоя... которая тебе нравилась. Почему она выбрала другого?

«Это довольно личный вопрос», — ответил бы Урасима и закрыл тему. Но МакНейру не хотелось так поступать. И не только из благодарности за то, как Лиам принял его, МакНейра, в первое время «каторги». Просто в таком самоустранении было что-то... неправильное. И похожее на бегство.

«Потому что Люциус Малфой красивее и богаче меня. Или, если быть более точным, богаче и красивее», — хотел ответить МакНейр и осёкся: вот этого, хоть это и была правда, говорить не следовало. Не Лиаму. Не сейчас.

— Потому что она всегда была очень умной девочкой и знала, чего хочет. На своего будущего мужа она устроила настоящую загонную охоту — и взяла трофей. А он всегда думал, что это он её добился. И сейчас думает. И у них всё хорошо.

— А ты? — Лиам улёгся на бок, подперев голову рукой.

— А я был одним из гончих псов. Как я потом понял, — горечи почти не было, МакНейр сказал это совершенно будничным тоном. Уже не болело. Почти совсем.

— Да, паршиво, — Лиам шмыгнул носом. — Ты извини, что я... — он замялся. — Ну просто, понимаешь, никак не могу перестать об этом думать. Ну, обо мне и о...

МакНейр снова вздохнул.

— Ванди, мне кажется, ты сам себя морочишь, — сказал он. — И прекрасно знаешь, что тебе делать. Вот скажи, чего ты от неё хочешь? Просто переспать? Ведь нет же?

Лиам сел и замотал головой.

— Нет, что ты, я... — и осёкся. — Ну, это, конечно, тоже. Саби клёвая. И горячая, сразу видно. Но у меня к ней серьёзно, понимаешь? Найти кого-то в койку — вообще не проблема, есть такие места... Ну словом, если бы так, то всё просто: да — да, нет — нет, без обид, хотя и досадно. Но ты понимаешь... Она для меня — та самая.

— Ты это уже говорил, — напомнил МакНейр. — И что?

— Я ужасно боюсь облажаться, — признался Лиам. — Вот смотри. Если я спрошу и обломаюсь, как нам потом вместе работать? Неловко будет. Обоим. Я её сюда при... ну, позвал, так что если уходить, то только мне. А я не хочу никуда уходить! И как теперь быть?

— Ванди. Не морочь себе голову, — сказал МакНейр. «И мне заодно», — прибавил он мысленно.

О'Лири устремил на него жалобный собачий взгляд. Обычно МакНейр был нечувствителен к подобному гипнозу.

— Так, — сказал он. — Ты берёшь себя в руки. Делаешь что делал — ухаживаешь, заботишься. Приглашаешь наконец на свидание. Либо ты ей понравишься, либо вы поймёте, что не судьба. У вас же нет благородных предков и неизъяснимых долгов перед родом?

Лиам снова помотал головой.

— Ну вот. И знаешь, шёл бы ты спать.

1) «Waltzing Matilda» — «вальсировать Матильду», то есть бродяжить с заплечным мешком (или шинельной скаткой); также название песни, которая считается неофициальным гимном Австралии

Вернуться к тексту

2) Студийный альбом Луи Армстронга и Всех Звёзд, 1963-64 года

Вернуться к тексту