Час волка (гет)

Посвящается Астре ❤️

———

Северус открыл дверь, помедлил на пороге и вошел в деканские покои. Вроде бы к себе, и тело помнило, сколько раз повернуть ключ и с какой силой нажать на ручку, — а на самом деле к чужому человеку. К узурпатору.

Север ненавидел этого захватчика, проклятого скваттера, хоть умом и понимал: в конечном счете тот придуманный Снейп тоже был им. Еще одной его ипостасью, осколком разбитого витража, наконец-то ставшего целым.

И все равно внутри щерила клыки ненависть к Альбусу и его проклятым экспериментам; Север начинал понимать, что с ней не нужно бороться — так же, как с яростью, гневом и другими человеческими чувствами. Он наконец дорос до темной изнанки собственной души, и та больше не жала в плечах — совсем наоборот.

Северус медленно прошел вглубь комнаты, машинально пропустив одну из половиц — та едва слышно скрипела. Затем с удовольствием, почти физическим наслаждением, сорвал с себя черный сюртук — пришлось достать из шкафа по случаю траура. Кинул его на пол (а лучше бы сразу в пламя!) и повесил голову, размял уставшие плечи.

Он вымотался вкрай.

Двое суток его несла волна эйфории, но она наконец схлынула и выбросила Северуса на берег, оставила его опустошенным, но удовлетворенным. Ну ничего: он успел сделать все, что требовалось, и даже больше. Совсем скоро он откроет камин для связи, потому что Поликсене наверняка не терпится познакомиться с лучшим другом заново…

Совсем скоро — но еще не сейчас.

Он опустился в хозяйское кресло: руки сами нашли самое удобное положение, голова уютно устроилась на подголовнике, и Север хмыкнул себе под нос. Вспомнилось, как ночью с воскресенья на понедельник — ночью, растянувшейся на полжизни, — он сидел в этом самом кресле и решался покончить с собой.

Или не покончить. Или не с собой. Как назвать то, на что он собирался пойти? Тогда Северус закончил все дела, подготовил для Поликсены прощальный подарок и даже проверил финальные эссе шестикурсников — но к трем ночи отступать стало некуда, и он прижал сам себя к стенке. Взял себя за горло, усадил в кресло, расстегнул манжеты на запястьях, чтобы потянуть время, и зачем-то посмотрел флакон на свет, всколыхнул мутную жидкость внутри.

Он не знал, каким станет после экстренного возврата памяти. Как именно действуют слезы феникса: к нему просто вернутся воспоминания или сама его личность окажется стерта другой, ранней версией? Что будет с ним — с человеком, сжимавшим в руке флакон так крепко, что грани до боли впивались в ладонь? Останется ли он хоть в каком-то качестве — или полностью исчезнет, уступит место кому-то иному, не то старому, не то новому?

Какой изощренный метод самоубийства. Северус всегда подозревал, что эксперименты доведут его до могилы, но не думал, что это случится именно так. И именно в тот момент, когда он наконец стал доволен и сам собой, и своей жизнью!..

И тогда, ночью воскресенья, в голову закралась сладкая, крамольная мысль: а может, ну его к черту? Было бы очень жаль потерять все разом: опыт, полученный за последние полтора года, и новые воспоминания… Заплатить всем этим за смутные тайны прошлого, принести в жертву и самого себя, и любовь к Поликсене — будет ли тот, кто придет после него, любить эту женщину так же сильно? Будет ли тот Снейп вообще ее любить? Он очень сомневался.

Но отступать было некуда. Северус знал, что не сможет жить дальше как ни в чем ни бывало, если не сделает этот последний шаг. Он всегда будет оглядываться через плечо, проявлять осторожность и осмотрительность, которые достали его до самых печенок, — и он не желал себе такого будущего. Северус не хотел и дальше быть бесстрастным наблюдателем. Он жаждал дышать полной грудью, строить жизнь на прочном фундаменте — и рисковать без оглядки на неизвестное прошлое.

Для этого требовалось всего ничего — выпить содержимое флакона, зажатого в ладони.

За окном стоял час волка, самое глухое время ночи. Тоска и страх крепко держали его за грудки — словно во флаконе действительно плескался яд. А хлипкая надежда: на то, что он останется собой; что наутро Поликсена не станет ему просто подругой, — эта надежда мерцала слишком слабо и не могла осветить путь впереди.

И тем упоительнее было осознание — спустя часы, показавшиеся годами, — что он все-таки ошибался. Когда Северус это понял — когда вспомнил все, когда встал из кресла, будто сошел с эшафота, и расправил плечи, разом сбрасывая груз сомнений, — его накрыло волной оглушительного облегчения. Он почувствовал себя так, словно уцелел в бою, словно смерть прошла мимо, но на миг задела его своей тенью.

Северус придирчиво анализировал себя нынешнего и вспоминал себя прошлого, сравнивал этих двоих и с удивлением понимал: а ведь они похожи. Он незаметно приблизился к границе прежней личности и почти переступил ее, сам того не осознавая. Поликсена сказала бы, что это поэтично, усмехнулась бы краем губ и добавила бы что-то про яблони… Пожалуй, основная разница между двумя Снейпами крылась в свободе действий, и Северус блаженно зажмурился: его руки снова были развязаны.

Он и не замечал, как сильно тяготился вынужденной осторожностью. Целых полтора года он жил, словно на минном поле: выжидал и присматривался, тщательно обдумывал каждый шаг. Сумрак прошлого давил на него, пригибал к земле, и Северус стискивал зубы, мечтая о том, как однажды скинет эти кандалы.

И когда он наконец от них избавился, его захлестнула пьянящая волна эйфории. К черту осторожность! Север снова помнил. Он снова мог действовать, не боясь последствий. Мог не сдерживать удары, не сомневаться в каждом слове — делать то, что посчитает нужным, и как посчитает нужным, не опасаясь, что чего-то не учел. Он чувствовал себя так, словно наглотался Феликса Фелициса: наитие вело его вперед, и Северус не шел — летел.

Два дня промелькнули мимо на одном дыхании, и Север прожил их до донышка. В его крови кипел адреналин, и он чувствовал себя по-настоящему живым — и даже лучше, по-настоящему компетентным. Оказалось, он скучал по этому самоощущению. И сейчас приятно удивлялся тому, сколько всего успел: расплатился по старым счетам; изобразил положенные по случаю удивление и сожаление; ответил на все поставленные вопросы и подписал все поданные бумаги, — и хотя вдохновение схлынуло, на прощание оно подарило ему уверенность в себе и собственных силах.

Северус с ленивым интересом осмотрелся по сторонам. Было так странно снова находиться в этом месте, зная все, что он теперь знал. Понимая о себе все, чего не понимал прежде. Будучи таким, каким он стал за полтора бесконечно долгих и тяжелых года, — но все же чуточку другим. Обретение воспоминаний оставило на нем отпечаток. Теперь Северус помнил себя разным и узнавал отголоски этих личностей в себе нынешнем — пускай и в разных пропорциях.

Их было трое.

Один — горячий и дерзкий парень, гордившийся своей неукротимостью — или кровожадностью? Волчонок, дыбивший загривок по поводу и без; человек больших страстей, готовый шагать по головам как по мостовой — и все бы ничего, но он жестоко просчитался. Переоценил себя и поплатился за самоуверенность сполна.

Второй — совсем другой, замкнутый и ожесточенный; по-настоящему холодный — как мраморный памятник на могиле прежнего себя. Наиболее чуждый нынешнему Северусу — и как иначе, если этого, второго, придумали за него, для него, вместо него?

Третий — он сам. С каждым шагом и каждым воспоминанием, с каждой крупицей знания о прошлом этот Северус менялся, плавился, терял наносное — и становился все ближе к себе первому. И в то же время — лучше него. Взрослее и надежнее, осторожнее и мудрее. Человечнее — и Север хмыкнул, покачал головой, потому что в этом крылась особая, мучительная ирония. Своим проклятым обливиэйтом Альбус устроил ему знатную школу жизни — и он поблагодарил бы, да не поворачивался язык.

Но себе — честность на грани жестокости, черта, которую не стерло ни заклинание, ни время — Северус все-таки признавался: он не знал, каким стал бы без обливиэйта. Не был уверен — точно так же, как сомневался, глядя на флакон со слезами феникса. Успел бы он научиться осмотрительности, пока его не остановили авадой в упор? Или продолжил бы рваться вперед, пока не утонул бы в чужой крови — или не утопил в ней Поликсену и всех ее близких?

Он почти смирился с тем, что так и не узнает ответ.

Север нехотя наколдовал Темпус. Полвосьмого вечера — пора встряхнуться и снова открыть камин для связи. Тот простоял заблокированным с вечера воскресенья, потому что он знал наверняка: Поликсена ни за что не дотерпит до следующих выходных. Она напросится в гости, едва это станет возможным, а потому Северус спешил перелистнуть страницу — и начать жить с чистого листа.

Он сел ровнее и крепко зажмурился. Потер переносицу, собираясь с силами и мыслями. Разговор не будет простым и может закончиться чем угодно, от поцелуя до пощечины, — и все равно усталость медленно, но верно сменялась предвкушением. Сегодня он узнает все, что так долго хотел узнать. Осталась самая малость…

Северус вызвал домовика и забрал у него готовый поднос, поставил на стол. Придирчиво осмотрел блюдце. Вроде бы все как надо — именно так, как он помнил… Ему не терпелось заглянуть в глаза Поликсены, когда она увидит угощение и все поймет: порой простые мелочи заменяют тысячу слов. Север готов был поставить собственную палочку на то, что на ее лице промелькнет радость, густо замешанная на горькой иронии и тоске. Сложное чувство, но он не променял бы эту реакцию ни на какую другую.

Стоило взмахнуть рукой, снимая блокировку с камина, как решетка требовательно задребезжала. Он усмехнулся: ну вот, на ловца и зверь бежит. Затем достал из ящика флакон, оставшийся после вчерашнего разговора с Альбусом, и поставил его на стол рядом с подносом. Встал, подошел к камину и не глядя протянул руку — он предчувствовал приближение Поликсены, ее жгучее нетерпение, как иные предчувствуют грозовой фронт.

— Привет, — просто сказал Северус, когда она коснулась пальцами его ладони и выступила из огня. Подруга промолчала; Север заметил, что под ее глазами залегли тени — как когда-то давно, когда Панси попала в Мунго, или еще раньше, когда они втроем ночь напролет готовились к экзаменам. Он насторожился — слишком хорошо ее знал. — Что не так?

Поликсена отняла у него руку и прошла к гостевому креслу, мягко стеля шаг, словно на рейде. Сам Север не стал садиться — устроился на кромке стола, уперевшись руками в столешницу и скрестив в лодыжках ноги. Подруга поколебалась, затем взглянула на него — и Северуса словно пробило пулей навылет. Это был тот самый взгляд, который начал всю эту историю, тот самый, который он не сумел забыть, не помня даже самого себя.

— Хоть убей, не знаю, с чего начать повторное знакомство, — Поликсена пожала плечами с тяжеловесной иронией и продолжила пристально его разглядывать — так, словно искала в лице ответ на незаданный вопрос. — Что говорят в таких случаях?

— Можешь сказать, что скучала, — провокационно предложил Север и с удовольствием отметил, что она замерла — узнала собственную фразу, сказанную давным-давно. — И что рада тому, что я все помню, но остался прежним.

Подруга покачала головой и заметила с явным облегчением:

— По-моему, ты все-таки изменился — но не настолько, как я боялась. И не так, как я боялась.

— А ты боялась? — тихо спросил Северус, и Поликсена снова взглянула на него в упор.

— Безумно, — просто сказала она, и Север кивнул: приятно знать, что они разделили этот страх на двоих. Что не только он колебался, сжимая флакон в ладони и борясь с желанием выбросить его в окно, — что Поликсене тоже хотелось, чтобы уцелел тот Северус Снейп, которого она не то узнала, не то создала за последние полтора года.

Еще одно подтверждение того, о чем он начал догадываться сразу после возврата памяти.

Тогда это было как озарение. Как удар молнии, разбивающей на осколки глухую ночь. Северус словно наяву увидел, как соединяются разрозненные точки и как картина мира становится цельной. Он был почти уверен — но именно что почти. Внутри оставалась тень сомнения, и эта тень заставляла его тянуть время, прежде чем броситься в омут с головой.

И как удачно, что это время есть чем занять.

Он повернулся вправо и взял поднос. Поставил угощение на кофейный столик возле гостевого кресла и вернулся к письменному столу. Оттуда он мог видеть Поликсену с головы до пят: подмечать каждое движение, каждый взгляд — и искать в них подтверждение своей правоте.

— Мордред, — помолчав, хрипло сказала подруга и взяла в руки блюдце. Попробовала торт и на мгновение прикрыла глаза — словно от боли. Вернула тарелку обратно на столик — и Северус заметил, как деревянно она двигалась, будто из последних сил держала лицо. Это тоже вписывалось в новую картину мира, и Северус понадеялся, что понял все верно. Он не может позволить себе ошибку. Он должен, обязан оказаться прав… — Ты действительно все вспомнил. Я вроде бы и знала, но дошло до меня только сейчас.

— «Шварцвальд», — довольно кивнул Север. — И вместо кирша — именно вишневый бренди⁽¹⁾. Если память мне не изменила, это был твой любимый десерт.

— Был — и остался, — кивнула Поликсена. Она неотрывно глядела на кусочек торта: так смотрят на красивую, но ядовитую змею. На нижней губе подруги блеснула темная капля бренди, и Северус с трудом отвел взгляд, сжал ладони на кромке стола — боль отрезвляла.

Поликсена промокнула губы салфеткой — и этим спасла его выдержку, — немного помолчала и продолжила:

— Оказалось, я — человек привычки. Я редко пересматриваю взгляды на еду… Или на других людей.

Северус прищурился: за этими словами крылось двойное дно, но пока он не понял, какое именно. С Поликсеной так бывало частенько, и еще недавно эта неопределенность раздражала, но теперь только подзадоривала. Он собирался разгадать эту загадку до конца — и начать с самого важного… но еще не сейчас.

Они помолчали. Можно было взять быка за рога и перейти к сути, но Север не спешил. Он опасался ошибиться — но загадочным образом риск только разжигал азарт, и Северус начал получать удовольствие от этой игры в поддавки. Воспоминания не стерли его личность; вместо этого они стали ценной амуницией, козырем на руках, и Север рассчитывал, что эту партию выиграет именно он.

— Ты помнишь бал? — отсутствующе спросила Поликсена, продолжая глядеть на торт, и он подумал и уверенно кивнул. Одно из самых ярких воспоминаний в его жизни оказалось заменено на унылую и плоскую, двумерную картинку — и уже за одно это Альбус заслуживал смерти. — А нашу ссору на шестом?

— Я помню все. Помню дуэль и то, как ты исчезла из моей жизни на целых полгода, — мягко сказал Северус и подался вперед и влево, упрямо ловя ее взгляд. Поликсена нахмурилась, словно ожидала чего-то другого, а потом подобралась и этим остро напомнила Северу его самого. Должно быть, он выглядел точно так же перед тем, как выпить слезы феникса: так приговоренный ожидает удара мечом. — И разговор в зимнем Коукворте я помню тоже. И ни в чем — слышишь, ни в чем! — тебя не виню.

Северус подозревал, что вообще на это не способен — всерьез ее винить.

— Ну вот и славно, — Поликсена браво усмехнулась, словно усмешка могла скрыть волну облегчения, прокатившуюся по всему телу: чуть опустились плечи, дрогнули ресницы… Порой Северу удавалось понять ее без слов, и он получал огромное удовольствие от процесса, наслаждался им, словно пианист, вспомнивший давно позабытые ноты. — Я тоже ни в чем себя не виню.

— Давно ли? — не удержался Северус — не из желания уколоть, а из жажды узнать ее еще глубже, — и тогда Поликсена все-таки вздрогнула.

— На это ушли годы, — помолчав, призналась подруга, и от тоски в ее голосе стало больно. — Но все-таки я к этому пришла. Мы оба жили как умели, ты и я, и хватит об этом.

— Тогда сменим тему, — легко согласился он и переступил с ноги на ногу. Хмыкнул и потер переносицу. — Предлагаю обсудить последние новости. Газеты напрасно называют эту смерть естественной, но суд мне пока не грозит.

— Еще не вечер, — криво усмехнулась Поликсена и добавила нарочито холодно, но его это не провело: — Надеюсь, ты замел следы как полагается. Я пока не готова к дружеским визитам в Азкабан.

— Пока не готова — но еще не вечер, — парировал Северус, чем вызвал у нее невольную улыбку, — маленькая, но победа. Он вкрадчиво продолжил: — Уверен, ты не оставишь меня в беде… Впрочем, можно особо не переживать. Я помню, что всегда выходил сухим из воды — и этот раз не станет исключением.

— О да, — странным тоном протянула Поликсена. — Узнаю старого-доброго Севера и его несравненную самоуверенность. Тебе действительно страшно везло — и в первую очередь с друзьями.

Северус вскинул бровь: он чувствовал, что не видит всей картины. Что-то случилось, пока он восстанавливал память, что-то важное — для иного Поликсена была слишком напряжена, слишком взвинчена. Если бы она просто за него боялась, страх давно сменился бы облегчением — но вместо этого подруга только набирала обороты, словно каждая минута в его компании распаляла ее все больше.

— Хорошо рисковать, когда за тебя встанут горой, — сладким голосом продолжила она, но прямая спина и руки, замершие на подлокотниках кресла, выдавали скрытое напряжение. — Когда отправятся в медпункт к Люпину и убедят его молчать. Или сдержат удар на дуэли. И что получат эти доброхоты взамен? Искренность? Откровенность? Как бы не так…

— К чему ты ведешь? — прервал ее Север, и Поликсена резко замолчала. Отвела взгляд, словно жалела о вырвавшихся словах, и он почувствовал укол раздражения. Подумал пару секунд — и повернулся влево, призвал два стакана и наколдовал Агуаменти. Медленно постучал пальцем по крышечке стоявшего на столе флакона. — Ну ладно — раз не хочешь признаваться по-хорошему, сделаем по-моему. Тебе нужна откровенность? Я только за! Предлагаю перейти к политике радикальной честности прямо сейчас. У меня как раз все готово.

— Веритасерум? — Поликсена подняла брови и усмехнулась, но Северус чуял обман: внутри она продолжала кипеть от злости. — А ты неплохо подготовился. Все как раньше, правда? Ты снова темнишь, а я снова за тобой не поспеваю. Знал бы ты, как меня это достало…

Она закинула ногу за ногу и спросила без капли томности, словно ударила саблей наотмашь:

— И как ты собираешься его вливать? Неужто применишь грубую мужскую силу?

— Я просто попрошу. Уверен, мне ты не откажешь, — он улыбнулся, и подруга заметно растеряла запал. Спрятала глаза, и хоть ее лицо оставалось невозмутимым, теперь Северус догадывался: так выглядит смущение в исполнении Поликсены Паркинсон.

— А может, и откажу, — бросила она сквозь зубы. — Могу я хоть раз в жизни пойти на принцип?

— Конечно, можешь. Но почему именно сейчас — и именно со мной? — искренне удивился Север. Поликсена поколебалась, а затем тяжело вздохнула и махнула рукой, словно выбрасывала белый флаг. — Ну вот, так бы сразу. Не переживай: как джентльмен, я готов выпить первым.

— Джентльмен, ну надо же… Нет, это просто удивительно, — невпопад сказала Поликсена, откидываясь в кресле и изучая его с ног до головы с жадным, пристальным интересом. На что он списал бы этот интерес раньше — на чисто дружескую заботу? На невинное человеческое любопытство? — Даже больше, это просто-напросто нечестно! Как, ну как ты это делаешь? Я так боялась отпускать тебя сюда, к себе, но ты снова оказался прав.

Она помолчала и добавила с горьким смешком:

— Ты всегда оказываешься прав, верно? Тебе идет решительность, Север. У тебя снова горят глаза. Оказалось, мне этого не хватало.

Он открыл было рот, но тут же закрыл — потому что Поликсена продолжила, эхом вторя его собственным словам:

— Я действительно рада, что ты вернул себе воспоминания. И рада, что ты остался прежним — и при этом стал даже лучше, чем был. И да, Север. Да. Я скучала.

И подумалось: что еще он должен услышать — и что сказать в ответ? Зачем пить веритасерум самому и поить им Поликсену, зачем терять драгоценное время понапрасну, если можно проверить свою правоту совсем другим (и очень приятным!) способом? Что ему стоит шагнуть ближе, поднять ее за подбородок, чувствуя, как Поликсена тянется за рукой, словно кошка, тоскующая по ласке, и наконец поцеловать — сперва в уголок губ, а затем…

Разумеется, если Северус прав — потому что иначе ему прилетит не только пощечина, но и что похлеще. Нет, все-таки нельзя сворачивать с курса: в их запущенном случае без сыворотки правды никуда. Иначе Поликсена ни за что не признается сама — и ему не поверит.

Это Севера решительно не устраивало.

— Вообще-то я тоже припасла веритасерум, — фыркнула подруга, доставая из кармана флакон. Покрутила его на свету и спрятала обратно. — Я же говорила, у умных людей мысли сходятся. Интересно, в чем еще мы с тобой совпадаем…

Северус довольно кивнул, получив подтверждение своей догадке. Поликсена что-то проведала и пришла не только знакомиться заново, но и проверять свои подозрения. Разведка боем — очень в ее духе.

— И как ты стала бы его вливать? — вслух поддразнил Север, и подруга пожала плечами.

— Уж нашла бы способ.

И добавила серьезно и веско:

— Север, я не ушла бы без правды. Не в этот раз. И, если бы ты отказался сотрудничать, это само по себе стало бы ответом.

— Я не отказался бы, — улыбнулся он. Оторвался от стола, неторопливо расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки, наслаждаясь моментом и любуясь Поликсеной — собранной и угрюмой, но такой восхитительно знакомой. И поймал себя на том, что перестал бояться: страх, который долгие годы держал за горло и еще пару минут назад ворочался в желудке, испарился без следа.

— И что же ты собираешься мне сказать? — спросила Поликсена, скрещивая руки на груди. — Что такого страшного ты скрываешь, что требуется сыворотка правды, чтобы я тебе поверила?

— Да так, — небрежно пожал плечами Северус и взял в руку флакон. — У меня есть маленькое подозрение, и мне позарез нужно его проверить. Было бы проще напоить веритасерумом тебя и задать вопросы самому, но ты же упрямая, как стадо гиппогрифов… Потому я пойду первым. Подам тебе полезный пример.

— Какое удачное совпадение, — светски заметила Поликсена, покачивая ногой в воздухе. Северус, почти не скрываясь, проследил за ее движением долгим, пристальным взглядом. К чему скрываться, если все вот-вот прояснится — окончательно и бесповоротно?

Только бы он оказался прав…

— И какое выдающееся благородство, — с ядовитой иронией продолжила Поликсена, снова привлекая его внимание к своим словам. — Это что-то новое. Не припомню такого фокуса в твоем репертуаре.

Северус тихо рассмеялся, и она замерла — так, словно забыла, как дышать. Затем отвела взгляд, заерзала в кресле… Была у него одна догадка — но к ней он вернется позже.

— Не переживай, ничего не изменилось, — вкрадчиво сказал Север вслух. — Я по-прежнему играю грязно. Просто есть вещи, которые проще сказать самому, чем услышать ответ. Так что сперва выслушай, а уже потом задавай вопросы, идет?

— Нет, Север, — тяжело проронила Поликсена, поднимая на него глаза, и он понял: шутки кончились. — Нет, не идет. Я больше не желаю ждать. У меня больше нет сил смотреть на тебя, слушать тебя — и просто ждать. Нет. Хватит. Я пришла задать тебе один-единственный вопрос, и я задам его в самом начале.

— И что такого важного тебя волнует, что требуется сыворотка правды? — помолчав, спросил Северус, беря на вооружение ее собственные слова.

Поликсена пожала плечами. Парировала без тени улыбки:

— Да так. Есть у меня одно маленькое подозрение. Один вопрос, всего один, в котором я тебе больше не доверяю, — в ее голосе явственно зазвучала тоска. — Потому что мы с тобой одного поля ягоды, а я знаю, как просто врать самой себе.

Она хлопнула ладонью по подлокотнику кресла и подалась вперед:

— Так что хватит заговаривать мне зубы. Пей, как и надумал. Пей, а затем мы с тобой поговорим…

— Всегда рад услужить, — усмехнулся Северус, а затем откупорил пузырек и вылил содержимое в свой стакан. — Ну что, поехали. За нашу очень крепкую дружбу.

Поликсена молчала, пристально следя за его движениями, словно опасалась подвоха. Северус выпил залпом и прислушался к себе: по телу расходилось удивительное спокойствие, почти эйфория от того, насколько все правильно, насколько прекрасно говорить правду и только правду — роскошь, которой он был лишен еще с первого курса Хогвартса…

— Ты ведь вспомнил все, так? — глухо уточнила Поликсена, и он кивнул. Обошел стол и занял свое кресло. Уперся локтями в подлокотники и сцепил пальцы в замок. — Ну тогда вопрос на миллион. Я хочу знать, кого ты любил на самом деле, Север. И, если их было несколько, что до сих пор не укладывается у меня в голове, — то назови всех. Все имена, до единого.

Северус должен был удивиться, но не удивился — в глубине души он страстно надеялся, что она спросит именно это. Неужели он все-таки не ошибся? Неужели наконец-то понял Поликсену?

— Я всю жизнь, как идиот, любил только одну женщину, — ответил Север — и это, разумеется, было чистой правдой. Тайная прелесть веритасерума, известная профессиональным зельеварам, аврорам, шпионам и прочим энтузиастам: главное, чтобы ответы были правдивы, а их точность — уже дело десятое…

— Имя, — с нажимом повторила Поликсена и устало прикрыла глаза. Так боялась услышать ответ?

— Ты его знаешь, — улыбнулся Северус, и это тоже было чистой правдой. — Скажи сама.

Поликсена открыла глаза, и он залюбовался ее яростью.

— Лили Эванс, — горько выплюнула она.

— Нет.

— Тогда Каролина, — Поликсена хищно подалась вперед. Впечатляющее упорство — одного этого качества хватило бы, чтобы привлечь его внимание… Вот только оно было не одно. Совсем не одно.

— Тоже нет, — Северус улыбнулся уже в открытую — если отстраниться от всего, это было просто-напросто смешно. Зная то, что знал он, невозможно было не понять — а ведь все равно не понимала. Смотрела в упор — и ничего не видела. — Третья попытка?

Поликсена стиснула зубы, отвела взгляд — и тогда настала очередь Севера прикрыть глаза, потому что смотреть на нее стало просто невозможно. Невыносимо притягательно было на нее смотреть — даже на такую, уставшую и разгневанную… Или, наоборот, особенно на такую: потому что накануне Северус наконец соединил все точки. Сделал поправку на воспитание лучшей подруги, на заложенные семьей Паркинсон принципы — и в полной мере оценил доверие, которое оказывают, не скрывая усталость, и откровенность, неотделимую от искренней злости.

— Я тебе не верю, — процедила Поликсена. Северус открыл глаза и с легкой укоризной покачал головой: он был уверен, что она догадывалась, не могла ведь быть настолько слепой. С другой стороны, его собственный пример показывал: могла, конечно, могла. И еще как…

Север улыбнулся снова — просто так, потому что ему было чертовски хорошо. И, не отводя взгляда, назвал имя вслух.

———

На календаре — вторник, 18 мая.

PayPal, чтобы скрасить мои суровые будни: ossaya.art@gmail.com

Буду очень благодарна, если вы порекомендуете "Дам" кому-нибудь, кому они могут понравиться ❤️

Отдельное огромное спасибо:

— как всегда моей молодой команде;

— моим альфа-ридерам Астре и miiiiiss.

1) Вики: "Шварцвальдский вишнёвый торт (нем. Schwarzwälder Kirschtorte, торт «Чёрный лес» или «Пьяная вишня») — торт со взбитыми сливками и вишней. Появился в Германии в начале 1930-х годов, в Германии ныне считается уже классическим и снискал мировую известность. У шварцвальдского вишнёвого торта бисквитные шоколадные коржи пропитываются киршвассером, начинку готовят из вишни. Для украшения торта используется вишня и шоколадная стружка." Некоторые рецепты используют вишневый бренди вместо традиционного киршвассера

Вернуться к тексту