Час волка (гет)

Саундтреки:

https://www.youtube.com/watch?v=bpOSxM0rNPM

https://www.youtube.com/watch?v=8RDy31N0gdY&list=RD8RDy31N0gdY&start_radio=1

———

Интерлюдия. Северус. 1971-1973 гг.

Северус ненавидел равнодушие.

Поттер и Блэк всячески задевали его: портили вещи и учебники, наперебой дразнили за старенькую одежду и сомнительное происхождение. С ними все было просто и понятно: вот он — враг, и надо постараться достать, дотянуться до горла и вбить обидные слова обратно в глотку. Он им не нравился — но по крайней мере, они его видели.

Лили Эванс, правильная девочка из хорошей семьи, подруга его грустного детства, жалела его, строгим тоном отчитывала забияк и охотно ябедничала на них своему декану. Северус терпеть не мог чужой жалости и презирал методы Лили, но она тоже хотя бы его видела.

А для Поликсены Паркинсон он будто и вовсе не существовал. Иногда Северус сомневался, что она вообще осознает, что он живой человек, а не очередной портрет или предмет интерьера. Ее темно-зеленые глаза — совсем не похожие на глаза Эванс; как сумрачный еловый лес, как мох в ведьмином кругу — скользили поверх него, не останавливаясь.

Он заметил ее в первый же день в школе. Остальные ребята в очереди к Шляпе болтали, шутили и толкали друг друга локтями. Лили заметно нервничала и до крови кусала губы. Поттер и Блэк, с которыми Северус повздорил еще в поезде, шептались, кидали на него многозначительные взгляды и корчили зверские рожи.

Она стояла в стороне, полускрытая тенью от горгульи, спокойная и уверенная, будто принцесса, осматривающая наследственные владения. Лили что-то ему втолковывала, а Северус все никак не мог оторвать взгляд от незнакомой девочки. Он даже упросил Шляпу отправить его на Слизерин вслед за ней, хотя та жалостливо вздыхала и советовала хорошенько подумать: дескать, полукровному мальчику из бедной семьи не место на «змеином» факультете — затравят.

В итоге Шляпа сдалась, и Северус несмело порадовался своей удаче. На этом сказка и закончилась, едва начавшись.

Девочка и вправду оказалась почти принцессой — дочерью Приама Паркинсона, владельца мануфактур по изготовлению амулетов. Из «тех самых Паркинсонов», принадлежавших к Священных Двадцати Восьми. У них было все, чего не было у самого Северуса: положение в обществе, деньги, безупречное происхождение, фамильный гобелен, армия домовиков и роскошный мэнор. Сначала он наивно думал, что со временем сумеет преодолеть эти преграды, — подружился же он как-то с Лили, хотя та жила в самом чистеньком районе Коукворта, а сам Северус — в грязном и неблагополучном Тупике Прядильщика…

Однако эту пропасть было не преодолеть, Паркинсон была словно окружена стеклянной стеной — не подступиться. К тому же, безыскусный интерес Северуса быстро заметили чистокровные однокурсники и доходчиво объяснили (тогда он думал, по злобе, но потом понял — пожалели непонятливого полукровку): Паркинсон — не его полета птица, он не имеет права и глаз на нее поднять, если не хочет эти самые глаза потерять. Она не про его честь. Северус может сесть рядом на уроках, подать Поликсене десерт за ужином или помочь в библиотеке, но на этом все. Однажды она выйдет замуж за человека своего — их! — круга, и лучше бы ему не мозолить глаза ее будущему супругу своим неуместным вниманием.

Северус предупреждениям не внял, но последующие попытки приблизиться к Паркинсон были такими же жалкими и бесполезными, как проба сварить Феликс Фелицис в жестяной банке на костерке. Она была рядом — иногда в прямом смысле, за одной партой, касаясь изящным локтем его локтя, — но при этом казалась дальше, чем Юпитер или Сатурн в линзе старенького школьного телескопа.

Окончательно отказаться от наивной лобовой атаки его заставил старший брат Поликсены, представительный пятикурсник Патрокл. На него засматривались все девчонки — у Паркинсона были грива каштановых волос, породистые черты лица и стальная хватка. Этой самой хваткой он как-то раз зажал Северуса у стены, когда тот тенью следовал за Поликсеной в гостиную, — вызвал, так сказать, на доверительный разговор.

— Так-так, что это тут у нас, — пробормотал Патрокл, разглядывая Северуса с брезгливым интересом, будто невиданное, но мерзкое насекомое. — Запомни, маленький полукровка: еще раз замечу, как ты пускаешь слюни на мою сестру, — скормлю фестралам. Кивни, если понял.

И он кивнул. Что еще ему оставалось делать — не драться же с чистокровным пятикурсником… Северус был человеком отчаянным, но не сумасшедшим.

Но вот чего он совсем не умел — так это отступать. Вместо этого он просто ушел в тень: научился смотреть искоса, быстро и незаметно, успешно прятаться, а главное — талантливо притворяться. Северус быстро придумал, как усыпить бдительность Патрокла и прочих: нужно просто сделать вид, что он без памяти влюблен в другую и на Паркинсон совершенно не притязает. На роль прекрасной дамы назначил Лили — они хорошо ладили, он знал приятельницу, как облупленную, но главным ее достоинством было то, что она училась на Гриффиндоре: очень удобно вздыхать по предмету своего обожания издали, ссылаясь на вражду факультетов.

Наверное, Северусу должно было быть стыдно за свой обман, но видно, что-то с ним было сильно не так. Он следил за своей рыжей подругой щенячьим взглядом, дарил ей дурацкие букетики полевых цветов, наспех собранные с лужаек вокруг Хогвартса, а сам блаженствовал, невозбранно наблюдая за совсем другой девочкой.

Над Северусом потешались «змеи», он доводил «львов» до белого каления, но всеобщее злое веселье было ничтожно малой ценой за возможность опять сидеть рядом с Паркинсон. Уморительные страдания по магглокровной гриффиндорке сделали его неопасным в глазах чистокровных слизеринцев. Такой же статус мог быть у королевского шута, у евнуха в гареме… Северуса напрочь перестали воспринимать всерьез, и это было ему как раз на руку.

Дни сменялись неделями и месяцами, и вскоре ему перестало хватать этой мнимой близости, но Поликсена Паркинсон продолжала смотреть на Северуса, как на пустое место. Она даже Пивзу уделяла больше внимания, чем ему!

Уезжая на летние каникулы домой, Северус строго велел самому себе перестать гоняться за миражами и заняться уже чем-нибудь полезным: учебой, дуэльным клубом… да хоть игрой в плюй-камни! Он пытался сдержать свое обещание весь второй курс, но получалось откровенно плохо: видимо, Северус был из тех трагических безумцев, которые выбирали самую недоступную девушку, влюблялись с первого взгляда и потом убивались по ней до гробовой доски. Есть ведь люди, которые без надежды на взаимность любят известных актрис или певиц… а он вот взял и полюбил Поликсену Паркинсон. Ничего, бывает.

К концу второго курса Северус окончательно смирился с тем, что магический мир живет по тем же законам, что и маггловский, и от волшебства в нем одно лишь название. В маггловском мире на лучших девушках женились богатые и знаменитые, а в магическом — богатые и чистокровные, вот и вся разница. Теперь он понимал: даже если Паркинсон обратит на него внимание, это ничего не изменит, только сделает еще больнее. Поликсена никогда не пойдет против воли отца и в положенный срок выйдет замуж за подходящего человека. Северуса ведь предупреждали — не послушался, сам виноват. Она выйдет замуж, а он… что станет делать он?

Все изменила неожиданная дружба с новенькой, Каролиной Стивенсон из США, почему-то с первого взгляда проникшейся к Северусу симпатией. Оказалось, что американцев хлебом не корми, дай привнести прогресс в массы: Каролина плевать хотела на условности и не видела разницы между людьми разного происхождения. Слизерин относился к ее тихой революции с неодобрением, но родословная самой Стивенсон была безупречной, а положение семьи — прочным, так что остальным «змеям» пришлось смириться с ее прискорбной неразборчивостью в связях.

Со временем они начали дружить, и вскоре Северус с недоверием обнаружил, что Каролина сумела стать тем самым звеном, которое наконец связало его с неприступной Паркинсон. Восторг, который он ощутил, когда понял: Поликсена наконец-то по-настоящему его заметила, — был просто неописуем, в словаре не было таких слов.

Старый дуб у озера стал их любимым местом на троих, их маленькой зеленой крепостью, а пикники у его подножия — греющим душу ритуалом, долгожданной кульминацией бесконечного дня. На пледе Каролины было мало места, и благодаря этому можно было сидеть к Поликсене совсем близко, словно невзначай касаясь ее руки или колена и остро ощущая рядом чужое жгучее тепло. А еще то и дело слышать свое новое имя, прижившееся с легкой руки Паркинсон, — уже не строгий и застегнутый на все пуговицы «Северус», а отчаянный и порывистый «Север»…

На всякий случай он продолжил играть привычную роль, напоказ вздыхая по Лили, потому что боялся, что неловкий жест или взгляд выдаст его, оттолкнет Поликсену и навсегда сломает их хрупкую дружбу на троих. Но та ни на секунду не усомнилась в чувствах Севера к другой — оказалось, ей ужасно нравилось дразнить его на тему неразделенной любви к Эванс. Для виду он язвил в ответ, а сам в глубине души млел от счастья…

С тех пор Северус был готов носить Стивенсон на руках и рвать за нее глотки: Каролина невольно преподнесла ему королевский подарок — возможность дружить с Поликсеной, перебрасываться с ней колкостями, касаться ее плеча и всегда, в любой момент быть рядом на законных основаниях. Север знал наверняка: до полного краха всех надежд у него осталось года три, максимум четыре. Но хотя бы это время будет принадлежать ему целиком и безраздельно — в конце концов, они же просто дружат, правда?

Интерлюдия. Северус. 1973—1976 гг.

Школьные годы, особенно начиная с третьего курса, стали для Северуса нескончаемой тренировкой на выдержку. Иногда, уходя на завтрак последним, чтобы оттянуть наступление нового дня, он малодушно жалел, что поддался искушению и позволил себе приблизиться к Паркинсон. Это была роковая ошибка: наблюдать за ней издали было еще терпимо, но вблизи Поликсена слепила, обжигала, не хуже сверхновой. Он напоминал сам себе Икара — нельзя было подниматься так близко к солнцу, его восковые крылья уже не выдерживали напряжения…

Север думал, что со временем привыкнет, но к ее невыносимой и одновременно недостаточной близости было невозможно привыкнуть. Он не мог поверить, что мимолетные дружеские прикосновения способны вызывать в нем такую дрожь, гореть на коже невидимыми следами до самого вечера. Пришлось научиться улыбаться, когда хотелось выть от тоски, и говорить вслух совсем не то, что он на самом деле думал.

Иногда, растворяясь в одиноких сумерках на берегу Черного озера, Северус позволял себе помечтать о том, как он наберется храбрости и признается ей в любви, а она вдруг возьмет — и ответит взаимностью. На этом моменте воображение отказывало, схлопывалось в черную точку во вспышке ослепительного счастья, и дальше заглядывать Север не смел. Но на следующее утро Поликсена привычно ждала его у выхода из подземелий в компании Каро — пышущая злостью из-за его очередного опоздания, вся сияющая в солнечных лучах, так что больно было смотреть. На дневном свету смелость Северуса таяла, будто февральский снег, и он клятвенно обещал себе попробовать завтра.

Завтра никогда не наступало.

Наверное, Север все-таки был трусом. Он мог в одиночку противостоять четверке Мародеров и не боялся ни бога, ни черта, но при одной мысли о том, что Поликсена опять станет смотреть сквозь него, совсем как раньше, его внутренности обращались в лед.

Возможно, он все-таки рискнул бы, прояви она к нему хоть каплю романтического интереса, но Паркинсон не делала никакого различия между ним и Каролиной; иногда ревнивому Северу даже казалось, что к Каро она относится с большей нежностью. Он мог сколько угодно мечтать о взаимности, однако реальность была неумолима: по всему выходило, что Паркинсон считала его просто другом. Она хлопала Северуса по плечу, ерошила ему волосы, списывала у него эссе по Чарам, крепко обнимала и, когда бывала в настроении, даже мимолетно целовала в щеку, заставляя неловко застыть, чтобы не выдать себя, — но при этом в упор не видела в нем парня. Для Поликсены друг Север был существом бесполым, наподобие Филча. По сравнению с первым и вторым курсом это был заметный, но абсолютно недостаточный прогресс…

Было бы так просто взаправду страдать по Лили. Какие между ними были бы преграды — враждебный факультет, всего-то. Это так называемое «препятствие» не стоило даже упоминания по сравнению с той пропастью, которая разделяла его и Поликсену. Завоевать Эванс было бы легче легкого, и иногда Северус всерьез задумывался над тем, чтобы выбить клин клином и действительно закрутить с подругой детства. Симпатичная, правильная, хорошая девочка Лили, трогательно защищающая его перед своими подлыми приятелями с Гриффиндора… У них могло бы получиться.

Но наваждение по имени Поликсена Паркинсон продолжало мучить его ночью и днем. Да, с некоторых пор она повадилась ему сниться, и Северус начал самостоятельно изучать окклюменцию, потому что проклятые, полные мучительного наслаждения сны упорно стояли перед глазами, не исчезая на заре, и появись у кого охота прочитать его мысли, он сдал бы себя с потрохами. Окклюменция помогала, и Север горько усмехался про себя: кому сказать, что высоты магии покоряются ему благодаря неразделенной любви!

Удивительным образом, несмотря на целых трех подруг — остальные мальчишки напоказ подшучивали над ним, но тайком скрипели зубами, — ему не с кем было поделиться переживаниями. Не рассказывать же, в самом деле, о своих тайных чувствах Каролине или Лили: Эванс искренне верила в то, что именно она была его прекрасной дамой, а Каро он напрягать не хотел — с самого начала благодарный Северус вознес подругу на пьедестал и относился к ней бережно и нежно, словно к хрустальной вазе.

Было за что: Каролина смотрела на мир широко распахнутыми синими глазами, находила в любом человеке что-то хорошее и всегда умудрялась примирить их с Поликсеной, если словесные баталии заходили слишком далеко. Она была как цемент, надежно скреплявший их дружбу на троих: мягкая, деликатная, толерантная и совсем не похожая на заносчивых чистокровных барышень, но для самого Севера — воплощение истинной леди. Он восхищался ею и считал своим долгом оберегать Каро от волнений и невзгод — и в том числе, от самого себя…

Нет, делиться с ней темными и тяжелыми, рвущими душу метаниями Северус не стал бы и под страхом смертной казни. Чистая, как хрустальный источник, Каролина просто-напросто не поняла бы его.

* * *

В какой-то момент Северус с пугающей ясностью осознал, что совсем скоро наступит катастрофа: рано или поздно Поликсене понравится кто-то из однокурсников или парней постарше, а сам он сядет в Азкабан за убийство. У человеческих сил есть предел, и Север не сможет спокойно смотреть, как кто-то другой ее целует, как кому-то другому позволено обнимать ее не мимолетно, по-дружески, а долгими тягучими объятиями… Да, он совершенно точно отправится в Азкабан — так что можно изучать Патронус.

И Северус изучил. Что тут не изучить, если достаточно представить колдовские темно-зеленые глаза — и серебристая пума начинает скакать вокруг на мягких лапах. Форма Патронуса тоже не удивила: Поликсена, с ее слегка вздернутыми к вискам глазами, с по-кошачьи вкрадчивой походкой, и сама была похожа на хищного зверя.

Итак, Северус был во всеоружии.

Но к его восторгу Поликсена ни на ком не останавливала свой взгляд. Север все глаза себе проглядел, пытаясь вычислить будущего счастливого соперника, но Паркинсон было одинаково наплевать как на неуклюжие авансы отличника-Макмиллана с Хаффлпаффа, так и на элегантные ухаживания красавчика-Эйвери с их потока. (Оба были из Священных Двадцати Восьми — видно, чистокровным парням с родословной попроще тоже ничего не светило.) На радостях от равнодушия Поликсены Северус дал слабину и с некоторых пор веселил подруг язвительным разбором горе-воздыхателей. Он удивительно точно находил у них реальные недостатки и придумывал вымышленные, и вскоре Паркинсон не могла смотреть на Эррола и Александра без смеха.

Макмиллан понятливо переключился на другую девчонку, не такую жестокосердную, но Эйвери только удвоил усилия по осаде. Севера уже тошнило от одуряющего запаха красных роз, которые охапками поджидали Поликсену по вечерам в гостиной, а заслышав голос Александра, он едва мог разжать пальцы, боевым хватом сжимавшие палочку.

Именно тогда, пытаясь хоть как-то справиться с удушающей ревностью, Северус увлекся самостоятельным изобретением заклинаний. В роли жертвы представлял нахального Эйвери, и заклинания, как на подбор, выходили одно другого злее: то Левикорпус, подвешивавший жертву вверх ногами, то оставлявшая страшные шрамы Сектумсемпра… Заклинания он записывал на полях доставшегося от матери учебника за пятый курс, когда, выполнив задание раньше всех, скучал на Зельеварении — с его парты отлично просматривалась парта чертового казановы.

Наконец Александр принял поражение и перестал докучать Поликсене. Северус немного расслабился, но ненадолго — вскоре он начал замечать на себе косые взгляды: видимо, Эйвери мстительно довел до сведения факультета, что Снейп ревнует Паркинсон далеко не по-дружески. Чтобы отвести от себя подозрения, Север принялся еще усерднее ухаживать за Лили: помогал с учебой, таскал за ней сумку, а еще — жаловался в гостиной на Поттера, который может сутки напролет любоваться его рыжеволосым чудом. Чистокровные парни вроде бы поверили, но Северус знал, что это затишье обманчиво: в их беззлобных подколках и намеках ему отчетливо слышалась зловещая гадючья трещотка. «Паркинсон — не про твою честь. Мы терпим вашу дружбу, но не более. Не забывай свое место, сын маггла».

Именно тогда к списку изобретенных заклинаний добавилась изощренная «заглушка»⁽¹⁾ — Север не знал, говорит ли он во сне, и не хотел, чтобы соседи по комнате случайно услышали лишнее.

Тем временем страсти по Эванс дали неожиданные плоды: Мародеры, с которыми он и так был на ножах еще с первого курса, окончательно разбуянились и перешли к активным боевым действиям. К тому моменту Северус достаточно хорошо освоил легиллименцию (где окклюменция — там и ее обратная сторона) и даже наловчился ломать простенькие амулеты, так что их примитивные мотивы были перед ним как на ладони.

Поттер совершенно беспочвенно ревновал его к Лили — ему хотелось, чтобы хорошенькая однокурсница заглядывала в рот только ему одному. Блэка он бесил просто так, тем, что вообще существовал: своим происхождением, талантом к боевой магии и зельям, неуступчивым характером и непонятно откуда взявшимися высокомерными замашками. Тишайший Петтигрю изводил Северуса нехотя, за компанию, опасаясь, что «друзья» выберут его следующей жертвой, если он все же соберется с духом и поступит им наперекор. Из этих троих он был самым странным — была в нем какая-то тень, изнанка, которую Север никак не мог раскусить.

Но больше всего нервов попортил ему именно Люпин. Ремус оказался оборотнем — сам по себе невероятно опасный факт, заставивший Северуса немало поволноваться за безопасность ничего не подозревающих подруг. Но дело было не только в этом — блохастый коврик для ног тоже имел наглость кидать робкие взгляды в сторону Поликсены… К тому же его отличало то, что благодаря своей второй натуре Люпин наверняка знал, как именно Север относится к своей подруге: невозможно заставить сердце биться медленнее, — и этим Ремус был намного опаснее прочих Мародеров.

Их схватки из раза в раз становились все злее и ожесточеннее, пока не настал тот ужасный июньский день сразу после сдачи СОВ. Север ненавидел это воспоминание за чувство унизительной беспомощности: Мародеры подло применили его собственное заклинание и подвесили вверх ногами у всех на глазах. Рот заполняла наколдованная Поттером горькая мыльная пена, и Северус отчаянно отплевывался, стараясь сосредоточиться на контрзаклятии и не думать о том, где сейчас находится Поликсена — в школе или рядом, наблюдает за его позорным поражением.

Когда он рухнул вниз, наконец отменив Левикорпус, на Джеймса уже наседала заплаканная Лили, и вставая, Север не отрывал от нее пристального взгляда. Эванс была единственной, кто видел записи в его учебнике за пятый курс, когда он занимался с ней Зельями. Это из-за нее он пал жертвой собственного заклятия…

Ярость подсказала, как ударить больнее всего: Северус вальяжно похлопал гневной тираде бывшей приятельницы, и Лили осеклась, спрятала глаза. «Мне не нужна твоя помощь, маленькая лживая грязнокровочка, — насмешливо сказал он, скрещивая руки на груди. — Можешь не стараться так усердно».

Поставив щит на случай удара в спину, он размашистым шагом направился в сторону школы. Лили что-то надрывно кричала вслед, но Северус не слушал, сосредоточенно ища взглядом знакомые лица — однако к его облегчению, ни Каро, ни Поликсены среди зрителей не было. Только тогда он позволил себе шире расправить плечи — он проиграл битву, но еще не войну.

Интерлюдия. Северус. 1976 г.

Лето после пятого курса Север провел, в поте лица занимаясь продвинутыми Зельями и боевой магией — для себя он твердо решил, что больше никто и никогда не застанет его врасплох. Вскоре тренировки дали свои плоды: за Блэка он бы не поручился, как и за Люпина в полнолуние, но в остальном Мародеры не смогли бы с ним потягаться. Северус намеревался взять с них виру за свое прилюдное унижение сторицей, он вообще плохо умел прощать людей — разве что Поликсену…

Тем временем Эванс упорно искала примирения: крутилась неподалеку от дома Снейпов, любезничала с Эйлин в магазине и настойчиво передавала Северу приветы. Он не спешил идти ей навстречу: случившееся показало, что Лили ведет свою игру, а становиться чужой пешкой ему не улыбалось. Прежнюю легенду придется подкорректировать: теперь для всех Северус будет разрываться между смертельно раненной гордостью и безответной любовью к вероломной подруге детства…

Лили перестала докучать ему в середине августа, но покой был недолгим: в кои-то веки Эйлин созрела поговорить с сыном начистоту. Север слушал отстраненную, комкающую в руках передник мать и сжимал зубы и кулаки — до боли, до хруста.

— Так значит, дед меня все-таки проклял, — прокаркал он, когда она довела свой рассказ до конца. — И ты отдала мне собственную силу через ритуал. Ну и зачем? Родился бы сквибом — все лучше, чем жить так, как мы жили… Впрочем, теперь мне все понятно. Наконец-то все становится на свои места.

Это было как последний кусочек пазла, с щелчком вставший на место и превративший груду разрозненных, бессмысленных отрывков в единственно логичную картину. Они прозябали в грязном доме на сущие гроши. Отец-алкоголик бил мать смертным боем. Одежда Северуса до третьего курса разве что на куски не разваливалась — на его день рождения подруги даже подарили ему абонемент к мадам Малкин… Все это легко могла исправить любая волшебница — но только не та, чья сила покинула ее, полностью перейдя к новорожденному сыну.

Он увернулся от робких объятий Эйлин и отошел к ободранному дивану, защитным жестом скрещивая руки на груди. Мать сидела на стуле, сгорбленная, поникшая и печальная, и Север все-таки не удержался:

— Неужели оно того стоило? — желчно спросил он. — Ну ответь мне честно хотя бы раз! Почему именно Тобиас? Ты была счастлива с этим магглом хотя бы один паршивый день?

Эйлин молчала, и по ее некогда выразительному, а нынче изможденному лицу текли слезы.

— Ясно, — разочарованно сказал Север. — Разговор по душам опять откладывается на неопределенный срок.

— А ты жесток, — проговорила мать, отводя взгляд. — Я тебя таким не воспитывала.

— Ты меня никаким не воспитывала, — отрубил Северус — и почувствовал, как в груди ядовитой змеей шевельнулась давняя обида. — Я рос, как сорняк у забора, хорошо хоть вообще вырос. И знаешь что? Я отвечу за тебя: ты ошиблась, и оно того совсем не стоило. Твоя неземная любовь к магглу обернулась сплошным разочарованием. Твой проклятый сын должен был родиться сквибом. Ты сама потеряла силу и стала калекой. А вот останься ты в магическом мире, выйди замуж за того, на ком настаивал твой отец…

Северус запнулся и крепко задумался. Не об этом ли он до сих пор наивно мечтал где-то в глубине души — что Поликсена поступит, как Эйлин, пойдет наперекор воле семьи и сбежит с ним, поставив любовь выше долга? Видимо, Север не только трус, но еще и лицемер: укоряет мать в том, что хотел бы для любимой девушки…

— Я скоро умру.

Северус внимательно посмотрел на Эйлин: черные глаза запали и потускнели, скуластые щеки совсем ввалились, а талию можно было обхватить ладонями — настолько исхудала.

— Я переняла проклятие на себя, — продолжила она, пряча глаза, — и оно подтачивало меня все эти годы. У всего в этом мире есть цена… Запомни, сынок: нельзя вмешиваться в судьбу, все должно идти своим чередом. Я вмешалась — и теперь пришла пора платить по счетам.

— Я тебя об этом не просил, — севшим голосом сказал он. Мать было жаль. Как бы Север ни злился на нее, как бы ни презирал, когда-то она все же была его мамой — единственным лучом света в непроглядном мраке его детства.

— Знаю, что не просил, — эхом откликнулась Эйлин… мама. — Это было мое решение как взрослого — за нас обоих. И раз уж мы говорим начистоту, открою тебе еще один секрет: до твоего рождения я поила Тобиаса амортенцией⁽²⁾, а когда потеряла силу — то больше не смогла продолжать. Именно поэтому он так нас ненавидит.

Северус сел на диван — его не держали ноги. Сколько еще секретов кроется в этой изможденной женщине?

— Ну почему? — вырвалось у него. — Ну почему он? Из всех мужчин на свете — почему именно он?!

— Ты не помнишь Тобиаса таким, каким его помню я, — мечтательно отозвалась Эйлин, и на ее скулах проступили лихорадочные розовые пятнышки. — В тот день я впервые попала в маггловский Лондон, просто так, интересно стало — и сходу увидела его, в роскошной военной форме, подтянутого и крепкого, как молодой дуб. Тобиас улыбнулся мне, подмигнул — и я пропала. Казалось бы, кто я и кто он, но сердцу не прикажешь…

С каждым словом ее обретший было звучность голос затихал, словно Эйлин постепенно вспоминала, где находится, — и наконец вспомнила.

— Ты ведь тоже кого-то любишь, — помолчав, сказала она. — Я вижу, я знаю. И любишь не взаимно.

Северус только фыркнул: да что Эйлин может знать! Но что-то в душе настойчиво прошептало: знает, знает, она что-то знает о нем — что-то, чего сам Север о себе еще не понял…

— Все Принцы — однолюбы, — невесело сказала мать, подаваясь вперед и ловя его взгляд в плен лихорадочно блестящих черных глаз — точно таких же, как у него самого. — И любовь наша страшна, гибельна, она как лесной пожар, ни с чем не считается.

— Я никогда в жизни не причиню ей вред, — холодным, как лед, голосом отчеканил Северус. — Никогда. Я лучше сам сдохну.

Эйлин криво усмехнулась и насмешливо, с издевкой покивала.

— Я тоже так думала. А потом появляется подленькая мыслишка: а вдруг это никакой не вред? Вдруг меня тоже любят — просто не понимают? И ты сам не замечаешь, как оказываешься перед котлом, полным свежайшей амортенции, а твои руки сами наливают ее в стакан воды…

Север зажал уши, как в детстве, и вскочил, ринулся прочь из комнаты, от проникающего в душу материнского шепота:

— …это ведь так просто — всего-то и надо, что подтолкнуть человека к осознанию… к краю…

* * *

На шестой курс Северус ехал с тяжелым сердцем, будто что-то предчувствовал — и не зря. Удар оказался страшен: Поликсена вернулась в школу в статусе сговоренной невесты, да не чьей-нибудь, а чертового Сириуса Блэка. Услышав новости в купе Хогвартс-экспресса от взволнованной Каролины (Поликсена в этот раз путешествовала камином), Север смертельно побелел и уткнулся в окно, за которым как раз проносился мимо редкий хвойный лесок.

Сириус Блэк, ну надо же… Никогда раньше Северус не рассматривал его как потенциального соперника, он почему-то был уверен: Поликсену сговорят за слизеринца. Впрочем, это было неважно — с Блэком Северус никак не смог бы тягаться. Перед глазами встали знакомые и ненавистные черты: нахальная улыбка, синие глаза, капризно изогнутые полные губы… лицо мятежного ангела, прекрасно осознающего собственную порочную красоту. Богат, чистокровен, талантлив — куда ни глянь, во всем ровня Паркинсонам. Еще и из Священных Двадцати Восьми, рок-звезда со звездным именем, настоящий принц, а не какой-то там Принц-полукровка…

Сердце жгло, будто огнем, и Север рванул на себе воротник новой рубашки — ему отчаянно не хватало воздуха. Каро встревожилась, но он только помотал головой и выскочил из купе, промчался по вагонам и наконец остановился в самом конце. Открыл окно, высунул голову под холодный злой ветер. Постоял, пытаясь собрать себя в кулак. Сперва мысли выдуло напрочь, но они вернулись уже через минуту — настырные, неотвратимые, шепчущие вкрадчивым шепотом Эйлин. Он ведь талантливый зельевар, и Поликсена ему доверяет — примет из его рук любое питье и даже не задумается… ничего не заподозрит…

Он глухо застонал и уткнулся лбом в стену. Побился об нее, пытаясь заглушить физической болью — душевную. Нет. Нет, ни за что. Северус никогда не причинит ей вред, никогда в жизни. Он же клялся, он же обещал…

Но что если это не вред? — как по отмашке шепнул внутренний голос, словно заправский змей-искуситель.

Нет, упрямо помотал головой Северус. Нет. Я не стану. Я не такой, я не сумасшедший Принц, готовый сжечь весь мир ради своей эгоистичной любви. Я Снейп. Я не Принц.

— Ну разумеется, ты себя в зеркале-то видел? Какой из тебя и в самом деле принц? — протянул насмешливый голос сбоку. Северус с тоской скосил глаза на звук и увидел Сириуса.

Блэк стоял в проходе, как всегда великолепный и уверенный, и ухмылялся довольно и сыто, словно в конце долгой охоты. Северус повернулся к врагу и зло вздернул верхнюю губу — неужели он настолько забылся, что заговорил вслух? Тоже мне, великий конспиратор…

— Правда, уже и не такой оборванец, каким был раньше, — нарочито скучающе продолжил Сириус — таким манером он любил распалять себя перед дракой. Север никогда этого не понимал: он считал, что если решение напасть уже принято, то дальше тратить время впустую просто глупо — однако нынче ему это было только на руку.

Пока Блэк самозабвенно трепался, Северус молча, с цепким прищуром оглядывал того с головы до ног, впервые оценивая не как врага, а как соперника. Густые волосы, по которым так страдали девицы, покрывала бандана с черепами, а на широких плечах не сходилась маггловская кожаная куртка, но Север был уверен — весь этот нарочитый бунт был простой показухой. Поликсена раскусит фарс Сириуса с лету, да только что это даст? Помолвка уже заключена, а по Блэку не зря сохнет пол-Хога… Женщины вроде бы любят глазами, так что жениху не придется даже стараться — достаточно просто существовать, маячить на периферии, особенно если он додумается держать рот на замке…

— …Твои сердобольные дамы не пожалели галлеонов для своего ручного зверька, — продолжал Сириус, и Север снова сосредоточился на его словах. — Ты ведь уже в курсе счастливых новостей? После школы я женюсь на одной из твоих подружек. Или лучше сказать, на твоей даме сердца, а, Нюнчик?

Он помолчал, насмешливо сверкая своими проклятыми синими глазами. Раньше Северус любил этот цвет: цвет грозового неба, цвет глаз Каролины — самого доброго человека на целом свете…

— Что, ты все-таки проглотил свой ядовитый язык? — обманчиво мягко спросил Сириус и качнулся взад-вперед на носках пижонских туфель, стоивших целое состояние. — Ремус мне все рассказал: когда бедный Нюниус околачивается рядом с Паркинсон, его сердечко дает сбой. Положил глаз на девушку не по чину? Не думай, что раз я не загремел к «слизням», то позволю невесте брататься со всякой швалью. Учеба учебой — а честь честью, и ты наносишь моей чести урон.

— Лицемерная ты скотина, Блэк. А как же твой хваленый либерализм? — усмехнулся Север и приготовился умереть, но забрать врага с собой. Сири бы притормозить, но его несло.

— Вообще-то мне плевать на Паркинсон, — доверительно сообщил он. — Я ненавижу твою подружку уже за то, что ее выбрала маменька… Но раз так вышло, Нюнчик, придется совместить приятное с полезным: ну наконец-то я нашел твое слабое место! Отныне у меня будет ценный заложник — ты ведь смекаешь, к чему я веду? Лучше веди себя прилично, если не хочешь, чтобы по твоим счетам платила Паркинсон…

Он легко увернулся от Сектумсемпры, но не от последовавшего сразу же за ней Ступефая. Тогда Северус повалил Блэка на пол, уселся сверху и принялся молча и методично, по-маггловски, превращать его смазливое лицо в кровавую кашу. Ступефай тот все-таки сбросил, не зря был силен, и начал оказывать сопротивление, но Севера было не остановить. Кулаки работали будто сами по себе, в ушах стоял мерный гул крови, но даже он не мог опьянить и заставить забыться. У Севера была конкретная цель, но достичь ее он не успел — когда его все-таки оттащили, синие глаза напротив не остекленели, а продолжали ухмыляться с разбитого лица.

Тем же вечером Северус решил поговорить с Поликсеной начистоту. Он сделает одну попытку переубедить ее, одну-единственную. Пускай ее женихом станет казанова Эйвери, пускай им будет тюфяк Макмиллан… но не Блэк, только не Блэк. Если подруга выйдет за Сириуса, тот примется мстить через нее Северу, превратит ее жизнь в пытку…

Он начал спокойно и уверенно, предлагая логичные и хорошо продуманные аргументы, но Поликсена смотрела недоуменно и была такой далекой, такой недоступной, что внутри него подняло голову что-то черное и злое, яростное и неумолимое. Он наговорил кучу лишнего, толком не соображая, что несет, и пришел в себя только от хлопка двери — аж штукатурка посыпалась.

Наверное, можно было все исправить, но Северус пораскинул мозгами и решил пойти ва-банк: он демонстративно не приходил извиняться, а потом и вовсе перестал разговаривать с Поликсеной. Она неминуемо выйдет за Блэка — ну и пусть. Однако теперь, после их публичного разрыва, даже до болвана Сириуса дойдет, что превращать жизнь Паркинсон в ад больше незачем — с этого момента она не будет иметь к своему бывшему другу никакого отношения…

Интерлюдия. Северус. 1976-1978 гг.

Весь первый семестр шестого курса прошел как в тумане. Северус что-то делал и куда-то ходил, писал эссе, из которых не помнил ни строчки, изобретал заклинания и зелья. Иногда из тумана выплывали чужие лица: Регулус Блэк дружелюбно улыбается и протягивает руку для пожатия, его старший брат скалится с гриффиндорского стола, Каро заглядывает прямо в душу и что-то спрашивает, о чем-то умоляет.

Видит бог, Северусу пора было присуждать за выдержку Орден Мерлина, а заодно и маггловский Оскар — за убедительную актерскую игру. Вынырнув из своего спасительного забвения после рождественских каникул, он осмотрелся и с удовлетворением отметил, что Сириус обращает на Поликсену ноль внимания, как и до этой проклятой сделки между их семьями. Поверил — а значит, можно было постепенно возвращаться к нормальной жизни.

Весь второй семестр, помимо учебы, Северус посвятил мести Мародерам за свое давнее унижение после СОВ. Он ничего не забыл — не умел забывать. Поттер и Люпин не вылезали из Больничного крыла, Петтигрю окопался в гриффиндорской башне, а вот Блэк оказался крепким орешком, как Северус и ожидал: дома золотого мальчика натаскали на славу, но так было даже интереснее.

Возвращаясь летом в Коукворт уверенным в себе победителем, Север думал, что едет домой, а приехал на пепелище. Эйлин умерла, тихо ушла во сне, а Тобиас спьяну захлебнулся собственной рвотой — история любви, достойная баллад…

Северус продал все ценное, что сумел найти, вернул соседям деньги за похороны и впервые за много лет, в одиночестве сидя в опустевшем доме, разрыдался от боли и обиды. Он выл раненым зверем, попавшим в капкан, — у него совсем ничего не осталось…

На выпускной курс Север вернулся уже собранным и твердо настроенным получить от жизни все, что захочет. Пускай Блэк хоть удавится от злости, но Северус не станет дальше прятаться от Поликсены. Он и так бездарно потратил весь шестой курс, пытаясь отвести от нее угрозу, и больше не собирался терять время зря.

Но все оказалось даже проще, чем он думал: летом Блэк окончательно рассорился со своей гадючьей семейкой и, хлопнув дверью, свалил к ненаглядному Поттеру. В его синих глазах поселилась тень неуверенности, а щегольские манеры стали отдавать отчаянием, так что Сириусу было не до того, чем занимается постылая невеста. Новость была просто прекрасная, и Север почувствовал, как глубоко внутри подняла голову безумная надежда: отдадут ли Паркинсоны дочь за мятежника против устоев?

* * *

Поликсена приняла его извинения легко, словно и не было целого года разлуки. Крепко обняла, мазнув по скуле пахнущими гарденией каштановыми прядями, поцеловала в щеку — и сердце Севера привычно пропустило удар.

— Я скучала, — просто сказала она, и он молча кивнул в ответ: боялся не совладать с голосом.

Их общая подруга отреагировала совсем иначе: Каро была вне себя от счастья, радуясь тому, что все наконец вернулось на круги своя; оживленная и красивая, она непривычно много шутила и смеялась звонко, как хрустальный колокольчик на ветру. Северусу захотелось протереть глаза: за то время, пока он неуклюже отводил от Паркинсон беду, Каролина расцвела подобно весеннему цветку. Он искренне порадовался за подругу (видимо, влюбилась), но расспрашивать не стал, опасаясь задеть ее неловким словом.

Они снова были втроем, неразлучно, как и прежде, — но все-таки что-то изменилось. Каждый знал, что после выпуска их пути разойдутся, но они продолжали притворяться, что это не так… вот только переливчатый смех Каролины иногда звучал фальшиво, а Поликсена все чаще хмурила четко очерченные, темные брови.

Пролетели экзамены, приближался выпускной бал, и Северус окончательно плюнул на конспирацию. Его охватила бесшабашная смелость: этот вечер он точно проведет с любимой — а там хоть трава не расти. Но когда Север нарочито небрежно предложил себя на роль кавалера, Поликсена нахмурилась и отвела глаза.

— Слушай, будь другом, позови Каро, — с виноватой улыбкой попросила она.

— Ты идешь с кем-то другим? — предположил Северус, устало прикрывая глаза. Опоздал, опять опоздал…

— Да нет, одна… До своего демарша Сири мстительно распугал всю армию моих поклонников, — Поликсена насмешливо фыркнула, но в глубине зеленых глаз Север заметил горькую тень — и едва удержался от того, чтобы не стереть морщинку между ее сведенных бровей.

— Тогда есть смелое предложение, — с напускным весельем сказал он. — Идем втроем.

— О, — округлила рот Поликсена, и Северус поспешно отвел взгляд: желание поцеловать ее стало невыносимым. — Никогда в тебе не сомневалась, донжуан. Сразу две красивые девушки — а у тебя губа не дура! Ладно, Север, так и быть, за мной все-таки числится должок. Будешь на балу султаном со свитой из трепетных одалисок.

* * *

В этот раз их маленькая традиция вывернулась наоборот: Северус в хорошем костюме, взятом напрокат у Малкин, ожидал своих верных подруг напротив входа в подземелья. Увидев их, шагнул было навстречу, но замер на полпути.

Сегодня Каролина была очень красива: серебристо-серое, струящееся платье делало ее похожей на фею Нимуэ, а синие глаза блестели глубоко и загадочно…

…И все же Поликсена затмевала подругу — она стояла гордо и прямо, как языческая богиня. А еще сияла, вся золотая, словно солнце, и его потянуло прикрыть глаза ладонью, настолько ослепительна она была. Золотое ожерелье тугими рядами обхватывало шею, походя одновременно на сокровище египетской царицы и на причудливый доспех, спускалось ярусами на грудь, сливаясь с расшитой золотом тканью. Густые темные волосы с рыжим отливом змеились по обнаженным плечам.

— Отомри, Север, — грудным голосом мурлыкнула Поликсена, встречаясь с ним своими колдовскими глазами — как мох, манящий навсегда уснуть под кронами вековечных деревьев. — Иначе нам придется сдать тебя в Больничное крыло и найти себе других кавалеров.

Он усмехнулся: язва, ну какая же язва! Ядовитая змея, молнией скользящая в высокой траве; чуть зазеваешься — пиши завещание. Но видно, что-то с ним было сильно не так, раз он любил именно такую, опасную…

Север самым галантным образом предложил дамам локоть, и они прильнули к нему с двух сторон, на зависть всем, кто будет на балу. Он улыбнулся: хотя бы раз в его жизни все шло именно так, как надо.

Интерлюдия. Северус. Август 1978 г.

Северус уже привычным движением одернул рукав, скрывая Метку. К ее принятию он отнесся философски: дурацкая татуировка стоила всего, что мог дать ему Лорд.

Тогда, после выпуска, Север где-то с месяц просто бесцельно существовал, сам себе напоминая Золушку, вернувшуюся домой после бала: карета снова стала тыквой, туфельки спрятаны в комод, а принц не спешит на порог. Он много читал, готовил (неожиданно увлекся кулинарией, до смешного похожей на зельеварение) и терпеливо ждал знака. Какого и от кого — сам не знал. Просто верил, что вот-вот случится нечто, что сумеет придать его дальнейшему существованию глубокий смысл.

У судьбы губа была не дура, и на роль своего глашатая она назначила блистательного Люциуса Малфоя. Северус помнил его по Хогвартсу — когда он поступил, Люциус был старостой и якшался со старшим братом Поликсены. Он был благодарен Малфою: в первый же вечер тот заявил, что раз Шляпа решила отправить бедного полукровку на зеленый факультет, то не студентам ей перечить. И добавил, загадочно ухмыляясь, что из воспитанных на Слизерине полукровок получаются самые ядовитые змеи…

В июле они столкнулись нос к носу в букинистической лавке в Косом — положили глаз на один и тот же том. Люциус предупреждающе сощурил глаза, но Север легко уступил добычу — в рамках запоздавшей благодарности за протекцию на первом курсе. Малфой принял дар как должное, но чем-то Северус его зацепил, и вскоре они уже общались, как старые приятели. У них оказалось неожиданно много общего, несмотря на разницу в возрасте, когда-то казавшуюся непреодолимой, и на отличающийся статус: оба увлекались чарами, обладали здоровым цинизмом, да и чувство юмора у них оказалось похожее, ядовитое.

Наконец, за кофе и коньяком разговор зашел о падении нравов, и Люциус, выдувая аккуратное дымное колечко, поделился известиями о помолвке Поттера с некоей магглокровной девицей — не то Эггинс, не то Эпплс.

— Эванс, — подсказал Север, тоже беря сигару, чтобы не отставать от нового приятеля. — Гриффиндорка, мы учились на одном курсе: она, я, Поттер.

— Точно! — Малфой просиял и победно щелкнул пальцами. — Эванс! Хитрая девица, умудрилась пробраться в постель к чистокровному наследнику. Впрочем, там странная ситуация: помолвлена-то она с Поттером, но живут они какой-то цыганской коммуной, так что еще неясно, кто ее конечная цель. Один из этих хиппи — аж целый старшенький Блэк, кузен моей Нарси. Ну и родственники мне достались, просто высший сорт…

Раздался треск стекла — Северус слишком сильно сжал бокал. Пришлось залечивать ладонь и пояснять в ответ на внимательный взгляд серых глаз напротив:

— Мы с Блэком враждовали в Хоге. Старые счеты — жаль, что так и не удалось свести. Но Мерлин велик, вдруг когда-нибудь поквитаемся.

Тогда Люциус задумался, пристально изучая Севера, и наконец вкрадчиво спросил, навсегда проводя линию между «до» и «после»:

— Скажи-ка мне, Северус… на что ты готов пойти, чтобы убить Блэка?

Убить Блэка. Два простых слова выбили из груди дыхание, а из головы — остатки здравого смысла. Накануне Северу как раз пришло в голову, что если он станет известным зельеваром, то сможет хоть немного сравняться в глазах Паркинсонов с потомками Священных Двадцати Восьми — как говорится, гениям закон не писан, — и тогда сможет претендовать на руку Поликсены на законных основаниях.

В новом плане имелся только один изъян — чертов Блэк продолжал числиться женихом Паркинсон, и даже его скандальный разрыв с семьей не привел к расторжению помолвки. Однако если Сириус погибнет…

— На все, что угодно, — выдохнул Север, и Люциус довольно кивнул, сверкая в полутьме глазами, как кот, закогтивший крупную мышь.

* * *

Узнав о предложении Малфоя больше, Северус окончательно понял: это тот самый знак, которого он ждал.

К его удаче, неугомонные Блэк и Поттер поступили в Академию авроров, а затем еще и присоединились к наполовину легальному Ордену Феникса. Севера, в свою очередь, приглашали присоединиться к лидеру оппозиции — Лорду Волдеморту. В соцпакет входило финансирование исследований (прямой путь к необходимому для его плана Мастерству) и возможность завести полезные связи (Лорда поддерживали самые известные старые семьи Британии).

Цена была невысока: борьба против авроров и того самого Ордена Феникса, а также принятие Метки. Долго Северус не раздумывал — рейды были отличным шансом расправиться с Сириусом под прикрытием общей схватки. Они с Люциусом без лишних слов ударили по рукам, и уже в августе Север стал Пожирателем Смерти.

Малфой не обманул: в Ставке действительно собрались представители известнейших родов. Лестрейнджи, Эйвери, Нотты… и Паркинсоны. Увидеть Поликсену Северус никак не ожидал, но сердце, встрепенувшись, тут же забилось с новой силой — словно до этого пребывало в спячке.

В отличие от него, подруга отнюдь не обрадовалась встрече: сжала зубы, прищурила глаза, а затем и вовсе утащила его в дальнюю комнату, чтобы там приставить палочку к горлу и потребовать объяснений. Север только улыбался: за жар ее прильнувшего тела он готов был умереть хоть тысячу раз. Поликсена попыталась отговорить его, но было слишком поздно, и она очень расстроилась.

— Это все из-за помолвки Эванс, да? — глухо и безнадежно спросила она, и Северус мучительно долгую минуту пытался понять, при чем тут вообще Лили. Потом наконец понял и усмехнулся: ну разумеется, сказ о неразделенной любви подлого слизеринца и неподкупной гриффиндорки.

Знала бы Паркинсон всю правду…

— Не жалей меня, — попросил он и, не удержавшись, нежно провел пальцем по гладкой щеке подруги — от уголка губ вверх, к виску и по-кошачьи раскосым глазам.

Я просто убью Сириуса, получу Мастерство и тогда приду за тобой. Брошу к твоим ногам все, что у меня будет, и сумею растопить твое сердце — вот увидишь, у меня обязательно получится. Осталось совсем недолго, честное слизеринское. Только дождись.

— Держись в бою моего брата, — перед самым уходом не то попросила, не то потребовала Поликсена. — Он надежный напарник.

Север пожал плечами. Он прекрасно обошелся бы без напарника — тот только мешал бы добраться до горла Блэка. Впрочем, если это хоть немного ее утешит…

Интерлюдия. Северус. Июнь 1979 г.

Северус сидел в Голубой гостиной Малфой-мэнора, изучая старинный фолиант из фамильной библиотеки. Они с Люциусом неплохо сдружились за этот странный, наполненный дымом и криками, пропитанный кровью год, и теперь Север был в его доме желанным гостем. Все шло как нельзя лучше, и он ни о чем не жалел: благодаря покровительству Лорда Северус был в полушаге от получения Мастерства, а недавние смелые публикации привлекли к нему внимание в Европе. Первая часть плана была почти выполнена — зато вторая так и не сдвинулась с мертвой точки.

Сириус Блэк ни в какую не желал погибать. Он умудрялся выходить сухим из воды, даже когда их силы значительно превосходили орденцев. Изворотливый сукин сын — Северус не раз доставал Блэка, но никак не мог его добить. Еще и заживало на женихе Поликсены как на собаке, и все вместе это бесило до звезд перед глазами. Север остро ощущал, что он находится всего в полушаге от заветной цели и что осталось только протянуть руку и ухватить удачу за хвост… но только если Сириус наконец соизволит сдохнуть.

Он передернул плечами, усилием воли гася вспыхнувшую ярость, и отложил манускрипт в сторону. Подошел к окну, заложил руки за спину и выглянул наружу — зеленые лужайки Малфой-мэнора радовали глаз ухоженностью. Нахмурился: по тропинке из белоснежной резной беседки спешила Нарцисса, сжимая в руках ворох писем.

Жена Малфоя Северу импонировала — умная, проницательная и очень красивая женщина с тонким чувством прекрасного. Нарси смотрела на мир с какой-то иронией, искоса, будто втихомолку смеялась над чем-то, чего другие не замечали. В своем личном списке лучших женщин в мире Северус благородно отводил леди Малфой, урожденной Блэк, почетное третье место, сразу после непревзойденных Поликсены и Каролины.

Нарцисса впорхнула в гостиную, чуткий нос Северуса уловил аромат жасминовых духов, и он с усмешкой покачал головой: в Нарси было невозможно не влюбиться — сия чаша миновала Севера просто потому, что его сердце было слишком прочно занято с первого курса Хога. Иногда Северусу казалось, что Люциус приблизил его к себе еще и поэтому — остальные мужчины не могли отвести от Нарциссы глаз, а нервы у Малфоя были не железные.

— О, ты здесь, — Нарси замерла в дверях и переступила ножками в чудесных голубых туфельках, словно резвая лошадь, а ее лицо оживилось и стало еще краше. — Ты не представляешь, какие у меня новости! Просто сногсшибательные, уж лучше сядь… Ты ведь учился с моим любимым кузеном, да? С Сири?

— Учился, а то, — кисло подтвердил Северус и позволил себе помечтать о том, что письма извещали о безвременной кончине Блэка. — Что там еще за сенсация? Кто тебе пишет?

— Сразу две мои тетушки, Вальбурга и Дорея, но обе о том же, хоть и с разных сторон баррикад, — прощебетала Нарцисса, проходя вглубь комнаты. — На свадьбе друга Сири прилюдно унизил семейство Блэк, у леди Вал наконец лопнуло терпение, и она сделала наследником его младшего брата, Реджи! Ты можешь себе это представить? Ай-да Сири, ну надо же — какой размах! Он всегда любил широкие жесты, но сейчас превзошел сам себя… Зато теперь он точно войдет в историю — в нашем роду такого не бывало уже лет двести!

Она упала в кресло, как подкошенная, и нежно-голубые, цвета весеннего льда, юбки взметнулись у хрупких лодыжек. Северус поневоле подивился силе ее обаяния — он восхищался Нарциссой, как другие восхищаются красивой картиной или хрупким цветком… Нарси поймала его безмятежный взгляд и понимающе усмехнулась.

— Вот за это ты мне и нравишься, о верный друг моего мужа. С тобой можно спокойно оставить супругу, совсем как во времена Крестовых походов.

Северус безразлично пожал плечами: ну наверное, действительно можно. Вот такой он странный уродился — трагичный однолюб.

Нарси еще с минутку посверлила его взглядом и вздохнула:

— Однажды я дознаюсь, кто та таинственная красавица, сумевшая затмить даже меня.

— Лили Эванс, конечно, — улыбнулся Север. — Я и не скрываю.

— Ну да, ну да, — Нарси скептически покачала белокурой головкой. — Эту сказочку можешь скормить Люцию — он у меня доверчивый, хоть и Малфой. Кстати, тетушка Дорея как раз пишет о твоей предполагаемой даме сердца — это ведь на ее свадьбе Сириус дал волю языку. Сочувствую твоему горю: Эванс все-таки повела Поттера под венец.

— Разве не наоборот? — скептически уточнил Север, и ее синие глаза победно засияли.

— Я так и знала! Видишь? Ты врешь, как сивый мерин! Люби ты Эванс по-настоящему — отреагировал бы совсем по-другому. Нет, тут явно кроется какой-то секрет…

— Может, я просто не романтичная натура, — снова улыбнулся Северус, забавляясь ее азартом. — Угрюмый мизантроп с отличным самоконтролем — окклюменту как бы положено.

— Я ее еще вычислю, — грозно посулила Нарцисса, и Север закатил глаза.

— Боже, женщина, неужели тебе совсем нечем заняться, чем искать мою несуществующую пассию?

— Я азартная, а ты интересный, — Нарси пожала точеными плечиками и склонила голову к плечу, до боли напомнив ему Поликсену. — Забавно: когда ты услышал о Сири, то отреагировал куда живее. Мерлин… только не говори, что влюблен в него! Я не вынесу, если мне предпочли мужчину!

Северус негромко рассмеялся, и она поддержала его смех. Такими их и застал Люциус — подозрительно замер, вбирая глазами всю картину, а затем решительно направился к жене, по-хозяйски обнял ее, наклонившись через спинку кресла, и поцеловал в белокурую макушку.

— Ну же, дорогой, не ревнуй, — промурлыкала Нарцисса и потерлась об его ладонь, как большая ласковая кошка. — Я же тебе говорила, что Северус совершенно безопасен.

Люциус недоверчиво скосил глаза на приятеля, но все-таки немного расслабился. Сел во второе кресло, бросил перчатки на журнальный столик.

— Регулус теперь наследник Блэк, — ввела мужа в курс дела Нарси, и Северус кивнул, подтверждая ее слова.

Люциус задумчиво потер подбородок, глядя куда-то внутрь себя.

— Надо спросить у Патрокла, что теперь со статусом его сестры. Она же была помолвлена с Сириусом.

Север напрягся, но заставил себя держать лицо: Люций был очень любопытным, но это было еще полбеды; основную опасность представляла собой именно Нарси — слишком уж она была проницательна.

— Не надо ничего спрашивать, — тем временем отмахнулась Нарцисса, по счастью не замечая реакции Северуса. — Я и так все знаю, мама была очень зла на леди Вал и тетушку Касси и долго шипела на них за такое решение — весь дом был в курсе. Изначально Паркинсоны хотели устроить блестящую партию младшей дочке, Пандоре, но та ушла из дома — какая-то некрасивая история, ее едва замяли. И чтобы умаслить леди Вал, тетя Касси и ее муж согласились отдать старшую, Поликсену, с концами. Она невеста рода Блэк.

Люциус присвистнул, и Север невольно вздрогнул — настолько неуместным был этот звук из уст рафинированного Малфоя.

— Как в старые времена, честное слово. Впрочем, может, леди Вал еще передумает: она же в старшеньком души не чает, прощает ему все, за что с меня и Патрокла спустили бы три шкуры… Так что на месте Регулуса я не спешил бы потирать руки — и свадьбу сыграл бы поскорее. На всякий случай: мало ли, что еще взбредет в голову взбалмошной маменьке… Я так вижу, она горазда на рокировки.

Рядом с ним с хлопком появился мажордом, и Люциус, попрощавшись, ушел с ним — наводить порядок в мэноре твердой хозяйской рукой, — а Север повернулся к Нарциссе.

— Что еще за невеста рода? — ровным голосом спросил он, хотя внутри все сжалось от дурного предчувствия.

— Это значит, что Поликсене Паркинсон суждено стать следующей леди Блэк независимо от того, кто именно будет наследником, — беззаботно пояснила Нарси. — Не женится на ней Сири — так женится Реджи. Магическая помолвка, никуда не денешься… Мама говорила, что это почти кабала. Что нельзя так поступать в наше время, передавать ее от брата к брату, как скот, в наследство — мы же не в средневековье, в самом деле… Но леди Вал никогда не считалась с чужим мнением.

— То есть, теперь Паркинсон выйдет за Регулуса? — Северус сам поразился тому, что голос не дрогнул, — все-таки годы тренировок дали свои плоды.

— Ага. Ну или за Сириуса, если леди Вал все-таки оттает, как думает Люций. А что, «Поликсена Блэк» — хорошо звучит, — легкомысленно заявила Нарси, встала и упорхнула куда-то в пене льдисто-голубых шелков и кружев, а он все стоял и думал о том, что сейчас умрет.

Все зря. Север может покончить с Сириусом — но остается еще Регулус. Что ему делать, истребить весь род Блэк, чтобы освободить Поликсену от помолвки? Северус, конечно, отчаянный человек, но ведь не маньяк. Да и Реджи ему нравился, хоть тот и был очень себе на уме. Они даже немного сдружились в школе, а нынче сражались по одну сторону баррикад — и как прикажете поднять на него руку?..

* * *

Северус покинул гостеприимный Малфой-мэнор на следующее утро и к своему удивлению обнаружил в доме родителей — он так и не привык считать его своим — холеную сову. Письмо не только ничего не прояснило, но даже больше запутало: Патрокл Паркинсон ни с того ни с сего вызывал его на дуэль. Подумав, Север решил проигнорировать вызов — ну что за бред, в самом деле, с братом Поликсены его ничего не связывало, — но приглашение от нее самой он пропустить был не в силах.

Она куталась в дымчатую шаль, хотя на дворе стояло лето, и пила горький черный кофе. А потом на него градом обрушились откровения, и какое-то время Северус молчал, пока Поликсена продолжала говорить, — пытался переварить их.

Оказывается, Каро была в него влюблена. Он вспомнил сияющие синие глаза, смех колокольчиком и то, какой красивой и загадочной она была на балу. Даже после выпуска они с Каролиной и Поликсеной часто проводили время вместе: ходили в кафе, устраивали пикники, как когда-то на берегу Черного озера, вместе отмечали праздники… в общем, просто дружили. Он и подумать не мог, что Каро испытывает к нему романтический интерес.

Однако Поликсена уверяла, что испытывает. Что вообще-то помолвленные девушки не должны встречаться с чужими мужчинами, будь они хоть сто раз школьными приятелями, но Поликсена покрывала их встречи и скрывала от Севера вести о помолвке — ради Каро, по ее просьбе.

Услышав имя жениха, он плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться: все происходящее походило на дурной водевиль, зато загадка с вызовом на дуэль наконец прояснилась. Северус устало потер переносицу и от полной безысходности заказал коньяк.

Поликсена еще что-то говорила и в чем-то его убеждала, а он впервые в жизни не ловил каждое ее слово. Все зря. Они никогда не будут вместе, и пора уже похоронить эту безумную надежду. Вспомнилась дурацкая идея, родившаяся еще в школьные годы: выбить клин клином, попробовать устроить жизнь с кем-то другим. Может быть, с Каролиной?

Север не любил Каро в том самом смысле — он вообще не смог бы полюбить никого, кроме Поликсены, — но она была его доброй феей, одарившей одинокого и злобного волчонка своей дружбой на далеком третьем курсе. К тому же, как выяснилось, Каролина уже была к нему неравнодушна, а Северусу смертельно надоело уступать… Даже Лили, и та выскочила замуж — так чем же он хуже?

И если он не имеет права жениться на любимой, то на ком тогда? С номером первым в его списке лучших в мире женщин мог потягаться только номер второй.

Север допил коньяк, собрал всю силу воли в кулак и ответил Поликсене отказом: он примет вызов Патрокла и сразится с ним на дуэли. Сколько можно гоняться за миражами?!

Дальше говорить было не о чем, и Север вышел из кафе, оставляя подавленную, убитую его решением Поликсену за спиной. Каждый шаг давался ему с огромным трудом, словно на ногах висели свинцовые гири. Колокольчики над дверью зазвенели на прощание печально и тонко — будто плакали, будто что-то знали, но он не внял их предупреждению.

———

Бал: https://ibb.co/vxD9RLKm

Я едва верю, что мы добрались до этих интерлюдий! )))

PayPal, чтобы скрасить мои суровые будни: ossaya.art@gmail.com

Буду очень благодарна, если вы порекомендуете "Дам" кому-нибудь, кому они могут понравиться ❤️

Отдельное огромное спасибо:

— как всегда моей молодой команде;

— моим альфа-ридерам Астре и miiiiiss;

— а также всем, кто читал эти интерлюдии до их публикации.

1) Все эти заклинания были изобретены Северусом в каноне

Вернуться к тексту

2) Я не придерживаюсь мнения, что дети, зачатые под амортенцией, не способны любить

Вернуться к тексту