Час волка (гет)

Саундтрек (наконец-то я могу его выложить!): https://www.youtube.com/watch?v=yzVQkO92wNw&list=RDyzVQkO92wNw&start_radio=1

___

Когда Северус договорил, в комнате воцарилось молчание. Долгих пару минут, пока веритасерум разжимал свои ласковые объятия, отпуская его на волю, Поликсена сидела молча, словно оглушенная. Плечи напряжены, глаза опущены… не хватало лишь струйки крови из рассеченного виска.

— Скажи что-нибудь, — попросил Север, разбивая эту хрупкую тишину на осколки, и подруга вскинулась, будто он закричал ей на ухо. — Ударь меня словами. Взмахни палочкой.

Поцелуй, немедленно подсказало подсознание, но Северус отмахнулся и с нажимом добавил:

— Сделай что угодно — только не молчи.

— Как ты это провернул? — с отстраненным интересом спросила Поликсена и подняла на него больные глаза. — Какой-то ментальный трюк? Или ты подменил пузырек? А может, там изначально был не веритасерум — а я, дурочка, взяла и поверила? Я же всегда тебе верю…

Она помолчала и добавила, кривя губы:

— Прав был Эван. Хоть плюй в глаза, все мерлинова роса…

Это зацепило за живое. Для полного счастья в этой комнате не хватало только призрака Розье и его сермяжной мудрости.

— Твоему Эвану, — ласково сказал Север, — следовало почаще включать мозги и поменьше открывать рот. Я могу взять твой флакон и повторить ровно то же и теми же словами. Или другими, на твое усмотрение. Потому что я — сказал — правду.

Поликсена промолчала, вглядываясь ему в лицо так пристально, как никогда прежде — словно сдирала кожу взглядом, пыталась проникнуть в самую сердцевину. И наконец медленно кивнула — так неохотно и осторожно, будто клала голову на плаху.

— Верю.

Затем помолчала, сжимая подлокотники, — и вдруг вспылила, вскочила из кресла, крутанулась на месте, словно пыталась одновременно кинуться прочь и рвануться к его горлу.

— Верю, верю — и ничего не понимаю! Столько лет молчать…

Эти слова она почти простонала. Согнулась вдвое, облокотилась о спинку гостевого кресла — будто эта мысль ударила ее под ложечку, как убийца в подворотне. А затем процедила сквозь зубы, с кипящей злостью, так и не оторвав лоб от скрещенных рук:

— Какого Мордреда, а, Север?! Почему, ну почему ты молчал?! Это было жестоко — даже для тебя. Зачем ты это делал, скажи на милость?

Он мог отшутиться, разрядить обстановку. Мог ответить мягко и проникновенно, подступить к ней со всей осторожностью, будто к раненому зверю. Но интуиция толкала поступить наоборот: позволить Поликсене сбросить пар, сжечь сомнения в огне ярости — и в процессе выдать себя окончательно.

И потому Северус встал из-за стола, незаметно поднял щиты и небрежно бросил:

— Так было нужно, — и продолжил своим лучшим, бархатным тоном: — Ты все равно меня простишь, разве нет? Ты всегда меня прощаешь. Моя добрая, всепонимающая подруга…

Поликсена медленно выпрямилась.

— Не зли меня. Только не сейчас, — проворчала она. Северус довольно кивнул — и, разумеется, поступил с точностью наоборот.

— Иначе что? Ты потеряешь самообладание и наконец скажешь правду сама? — он шагнул ей навстречу. Скрестил руки на груди. — Ну да, я молчал. Много лет убеждал тебя и всех остальных, что мне нужна другая. Какая, к черту, разница? Почему тебя волнует моя личная жизнь? Мы ведь просто друзья — или нет?

Он со значением вскинул бровь и ничуть не удивился — напротив, обрадовался! — когда в щит ударило первое заклинание: невербальное и беспалочковое Силенцио.

— Молчи, — прошипела Поликсена. — Ты молчал годами — помолчи и сейчас.

— С чего бы это? Наоборот — прибавим жара! Железо куют, пока горячо, — назидательно заметил Северус и усмехнулся.

Следующую атаку никак нельзя было назвать невинной: хитро закрученное Секо ударило прямо в грудь и рассыпалось мелкими искрами. Пока все шло в точности как задумано, и его охватило предвкушение. В конечном счете, бой — это тоже разговор, а заклинания бывают красноречивее признаний.

— Ну же, в чем проблема с моим молчанием? — вкрадчиво продолжил он, подходя еще на шаг ближе. — К тому же, разве ты не поступала так же? Разве не молчала сама — и тоже годами?

Это был рискованный ход, и Северус поймал себя на том, что затаил дыхание. Сейчас она — что? Отшутится? Ударит снова?.. Или наконец признается вслух?

Поликсена не сказала ни слова, но дышала так тяжело, словно уходила по глубокому снегу от стаи волков.

— Если на то пошло, то мы оба лгали друг другу в лицо, — почти мягко сказал он и поймал ее взгляд. — И знаешь что, дорогая подруга? Я ни о чем не жалею.

И тогда Поликсена все-таки пробила щит. Взорвалась движением, и палочка запорхала у нее в руках подобно скорпионьему жалу. Север помнил эти обманчиво легкие пассы, их упоительную небрежность, словно Поликсена дирижировала самой себе, танцевала под неслышную музыку. Он должен был насторожиться или разозлиться — но вместо этого любовался ею, такой невозможно красивой в приступе гнева.

Поликсена наступала, и хоть ее заклинания становились все злее, все отчаяннее, было очевидно: она не хочет ни убить, ни искалечить — только выплеснуть переполняющие ее обиду и ярость. Северус уклонялся, скупо менял позицию и кое-где контратаковал, позволяя ей отвести душу. И чем дальше, тем яснее понимал: а вот так выглядит в исполнении Поликсены Паркинсон доверие. Глубинная уверенность, что он не подведет; что с ним можно не сдерживать удар. Что можно ослабить удавку выдержки на собственном горле, забыться хоть на несколько минут — и знать, что он не рухнет, зажимая случайную рану, и не отшатнется в брезгливом ужасе, когда она наконец возьмет себя в руки.

И если это не было признанием в любви, то что вообще им было?

Щиты дрожали под чужим напором, а Северус едва сдерживал улыбку. Он гордился ее мастерством, любовался красотой и точностью движений. А еще — вспоминал. Черное зимнее небо над головой, где-то в сугробе копошится, смеется Каролина, и снежок тает у него за шиворотом, замораживает шею. Север предпринимает атаки одна коварнее другой, но Поликсена и не думает сдаваться.

Вместо этого она переходит в наступление, и вокруг нее вихрем кружится снег, и сама она — тоже как вихрь…

Настоящее ворвалось в его сознание рывком: Поликсена наконец сбросила пар. Резко сократила дистанцию, и он позволил оттеснить себя в закуток между стеной и углом стола — туда же, где стоял, когда все началось.

Один обманный маневр, второй — и наконец палочка у его шеи.

— Ты ничего мне не сделаешь, — почти сочувственно сказал Север и двумя пальцами отвел палочку прочь. И торжествующе улыбнулся: — Теперь я в этом уверен.

— Не сделаю, — помолчав, глухо подтвердила Поликсена и спрятала палочку. — А жаль. Ты заслуживаешь профилактическое круцио — и не одно.

Они уже стояли так давным-давно, в Ставке: будоражаще близко и невыносимо далеко, — и Северус чуть наклонился и прошептал ей на ухо то же самое, что сказал тогда, полжизни назад:

— Я скучал.

Он понял, что попал в цель: Поликсена наклонила голову, и ее дыхание сбилось. Власть над ней и искушающая близость, нежность и темная, жадная тяга сплелись внутри в обжигающе горячий клубок. Потянуло разорвать пространство между ними и наконец-то ее обнять — так, как хотелось еще тогда, в первый раз. С нажимом провести ладонью вдоль линии руки: от самых пальцев все выше и выше — по напряженным плечам, по шелковистым волосам… а затем резко вниз, по линии щеки. Поднять ее за подбородок и…

— Иногда я тебя ненавижу, — помолчав, твердо сказала Поликсена — и, разумеется, это была лишь половина правды. Куда важнее было то, что она чувствовала всегда — и с каждой секундой Северус все больше убеждался: со своим недавним озарением он попал в яблочко.

Он все-таки оказался прав. Словам Поликсены Паркинсон не было веры: ее лицо оставалось невозмутимым, и голос не дрогнул, но она продолжала стоять преступно близко, как если бы ей тоже недоставало сил сделать шаг назад. Так не стоят рядом с теми, кого только ненавидят, — словно невидимая сила тянет все ближе и ближе, толкает в чужие объятия, притягивает ладони к плечам, а щеку — к щеке…

— Зачем мы возвращали тебе память — чтобы ты пополнил свой арсенал? — горько спросила Поликсена.

Северус вдохнул глубже — внезапно перестало хватать кислорода. Они просто разговаривали, ни пальцем не касаясь друг друга, но ему казалось: между ними раскалился сам воздух, эта жалкая, почти несуществующая граница — словно Поликсена и вправду была соткана из пламени, словно от нее исходил невидимый жар. Он поймал себя на том, что руки зудят от желания коснуться чужого лица. Усмехнулся сам себе. Сохранять иллюзию расстояния оказалось мучительно трудно, но невыразимо приятно.

— И против кого ты решил применить новое оружие — против меня? Серьезно? — продолжила она, разочарованно качая головой — и одновременно накрывая его локоть ладонью. Северус всмотрелся ей в лицо: Поликсена глядела на собственные пальцы с удивленным прищуром, словно те предали ее доверие, оказались коварными перебежчиками. Это навело его на мысль. — Это все, на что ты способен?

— О, это далеко не все, — понизив голос, пробормотал Север — и все-таки рискнул. Поднял ее за подбородок и наконец поцеловал, наполовину ожидая Ступефай в упор — но ставя на то, что ему все-таки ответят взаимностью.

Он не прогадал, но через какое-то (возмутительно короткое!) время Поликсена отшатнулась, словно Северус ударил ее сплеча.

— Мы не договорили, — процедила она, отступая на пару шагов. Повернулась лицом к столу, низко опустила голову, задумчиво провела пальцами по столешнице. Север с досадой закатил глаза: сам факт того, что после его признания Поликсена осталась в этой комнате, наедине с ним, выдавал ее с головой. Внутри ворочалось смутное неудовлетворение: ему было мало этого летящего поцелуя, он не успел ни распробовать, ни насладиться. Теперь держать себя в руках стало еще тяжелее — словно после недели в пустыне он наконец получил каплю воды, а у него самым нахальным образом отняли флягу.

Север был твердо намерен исправить это недоразумение.

Он подумал и направился за виски — верным посредником в трудных разговорах. С щелчком закрыл опустевший секретер и вернулся на прежнее место, перебирая пальцами по пузатой бутылке и попутно собираясь с мыслями. Пора было выложить карты на стол. Первый ход был за ним — и Север поставил на честность.

— На первом курсе моему крестнику сломали руку, — светски сказал он, открывая бутылку. Поликсена подняла подбородок выше, но поворачиваться к нему не стала. Упрямица. — Драко подружился не с тем человеком.

Север выдержал паузу и плеснул виски в чистый стакан. Скептически смерил взглядом мрачную фигуру подруги и долил еще. Затем толкнул стакан, чуть ускорив его магией, и тот проскользил по столешнице и наткнулся на вовремя выставленную ладонь.

Поликсена кивнула, взяла стакан и встала к нему вполоборота, склонив голову к плечу — словно небогатые интерьеры деканских покоев интересовали ее куда больше его рассказа. Северус усмехнулся: еще одна уловка из ее богатого репертуара, попытка во что бы то ни стало сохранить лицо… вот только Поликсена и не догадывалась, насколько притягательно выглядит с этого ракурса. Она и подумать не могла, как сильно его тянет подойти и провести по ее спине ладонью, от поясницы вверх, к волосам, чтобы собрать их и осторожно потянуть голову на себя…

— Ну а меня, — как можно небрежнее продолжил Север, наливая себе в стакан из-под веритасерума и делая первый глоток, — угораздило не просто подружиться.

— Ничего бы тебе не сделали, — слабо возразила Поликсена, и он фыркнул и покивал.

Она поколебалась и снова повернулась к нему профилем, оперлась поясницей о столешницу, держа в руках стакан, — еще не подписала мировую, но по крайней мере явилась на переговоры. Сказала тоскливо — и это невольное признание согрело куда сильнее виски:

— Ни один из них не годился тебе в подметки, как бы горько ни было это признавать. Даже непатриотично, что ли…

— Это если один на один, — услужливо подсказал Северус, салютуя ей стаканом, и Поликсена помедлила и ответила тем же. — Но на нашем факультете дураков не водилось.

Она скривилась, старательно изображая скепсис, и Север закатил глаза и отчеканил:

— Хватит играть в оскорбленную невинность, мы же не «львы»! Слизерин всегда добивался своего, хоть мытьем, хоть катаньем, и в этом нет ничего постыдного. Ты знаешь это не хуже меня.

— Конечно, знаю, — эхом откликнулась Поликсена. — Но от этого не легче.

Она помолчала и добавила с почти детской обидой:

— Я и подумать не могла, что они ополчатся против меня. Я же была своей…

— Вот именно, что своей. На тебя как таковую им было плевать, — рассудительно заметил Северус. — Сама по себе ты никого из них не интересовала — кроме, разве что, Эйвери… Но дело не в этом. Ты же понимаешь, в чем соль.

— Их возмущал сам факт, — глухо сказала Поликсена, и он кивнул.

— Моя наглость слишком колола глаза. Они видели в этом опасный лейтмотив. Начало конца: сперва они станут делиться невестами, потом постами, связями… властью.

Север подцепил ногтем ребро стакана, зачем-то заглянул в него, поболтав внутри содержимое, и продолжил:

— Не думаю, что они понимали это мозгами. Скорее, чуяли. Я замахнулся не по чину, посягнул на их исконные охотничьи угодья — и наши дорогие однокашники не могли закрыть на это глаза. Из меня сделали бы пример. В назидание другим возмутителям спокойствия.

— Ты мог сказать мне, — упрямо возразила Поликсена, но по тому, как тихо это прозвучало, Северус понял: подруга почти сдалась. Она сопротивляется только из отчаяния, из нежелания взглянуть правде в глаза — потому что тогда придется признать, что Север выбрал верный путь. Что так действительно было нужно. — Вместе мы могли бы выстоять.

Северус вскинул брови и спрятал довольную улыбку. Все-таки он злил ее не напрасно: Поликсена попалась — и сама не заметила, как проговорилась! Пообещала встать с ним плечом к плечу — а значит, признание в любви не оттолкнуло бы ее, как он тогда смертельно боялся. Правда, Север подозревал, что дьявол кроется в деталях — недоступная Паркинсон на первом курсе и своя в доску Поликсена на седьмом могли отреагировать диаметрально противоположно.

— И что бы ты сделала? Взяла меня под шефство? — развеселился он, когда пауза затянулась. — Охраняла денно и нощно с палочкой наголо? Впрочем, я был бы совсем не против ночного караула.

Поликсена шутку не поддержала, и Северус тихо рассмеялся: круг замкнулся — теперь именно он дразнил подругу, а никак не наоборот.

— Ну в дортуаре тебя, положим, не тронули бы, — усомнилась она, знакомо склонив голову к плечу.

— Как раз там меня бы и подловили, — бархатно заверил Северус. — Поверь на слово эксперту. Петрификус, подушка на лицо — и все, проблема исчерпана. Можно дальше строить планы на лето в мэнорах, никакие наглые полукровки не помешают.

— Ну это вряд ли, они не настолько друг другу доверяли — это все-таки подсудное дело. Да и Эван не дал бы… Нет, убивать тебя не стали бы, — твердо сказала Поликсена и криво усмехнулась, потерла бровь костяшкой пальца. — Максимум — искалечили.

— Я не хотел проверять, когда именно у них сработают тормоза, — Север вернул ей усмешку и допил виски одним глотком. Поставил стакан на стол. — Мне и так сделали последнее китайское предупреждение — и даже не одно, а целых два. Неслыханная щедрость, третьего я мог не дождаться.

— Об одном я, допустим, знаю, — медленно сказала Поликсена, покачивая свой стакан в руке. — Узнала на днях. Патроклу следовало держать свое ценное мнение при себе… впрочем, я понимаю его мотивы. На его месте я могла бы поступить точно так же. Ну а второе?

— Твой драгоценный Розье прочитал мне лекцию все на том же первом курсе. Устроил иммигранту экскурс в чистокровный мир, — нарочито добродушно пояснил Северус; он так и не забыл острое унижение того дня. — Так и сказал: рано или поздно девочка Поликсена вырастет и станет мисс Паркинсон, невестой на выданье, — и к алтарю эту завидную невесту поведет один из своих, а не выскочка с претензиями. И потому выскочке следует как можно скорее переключиться на кого-то другого. На кого-то попроще — пока он не слишком глубоко увяз. Или пока это не сделали за него.

— Эван-Эван… Всегда был добрым, — Поликсена сокрушенно покачала головой, и Северус опять рассмеялся. Его поражала эта чистокровная логика — и одновременно манила, притягивала простодушной и жестокой безыскусностью. Было в ней что-то до боли близкое, родное.

Поликсена нахмурилась, и Северус снова ею залюбовался. Память, словно верный, истосковавшийся по хозяину пес, приносила воспоминания одно за другим: уморительно серьезная Поликсена рисует на его предплечье волшебным пером, старательно не поднимая взгляда выше; прямая, как струна, Поликсена наблюдает за его спаррингом в Ставке из первых рядов; недоуменная Поликсена следит за Лили долгим, пристальным взглядом и крутит в руках палочку, как бы невзначай направляя ее на рыжие волосы и каждый раз сдерживаясь в последний момент… Было так сладко снова помнить ее — разную, но при этом безусловно любимую.

— Зря смеешься, — сказала Поликсена нынешняя: темные брови сведены вместе, лицо бледное и недовольное, губы скептически поджаты. Самая прекрасная женщина в мире. — Эван объяснил тебе все на пальцах — а мог бы промолчать и полюбоваться, как тебя учат другие. Ты ему никогда не нравился. Я-то думала, дело в нашей дружбе, но теперь все встало на свои места.

— Добряк и бессеребренник Эван Розье, — иронично покивал Северус, усилием воли отрывая взгляд от ее губ. Затем мысленно встряхнулся и признал с большой неохотой: — Впрочем, я и вправду ему благодарен. Он подарил мне время и метод — и я использовал его урок с толком.

— Выходит, Эван знал еще с первого курса, — помолчав, мертвым голосом сказала Поликсена и допила виски залпом. Постояла, прижимая стакан к груди, а затем молча, не глядя протянула его Северу через стол. Он налил еще — и ей, и себе, — но подруга не стала пить, отставила стакан в сторону. — Да, Эван все знал — по крайней мере, о тебе. И все его шутки были вовсе не шутками… Мне стоило догадаться. Мы же росли вместе, бок о бок…

— И твои шутки — тоже не шутки, правда? — вкрадчиво спросил Север, пригубив свой виски, и Поликсена повернула к нему голову. Усмехнулась.

— Это ты мне скажи, ты у нас виртуоз маскировки. И не жаль было Эванс? Или вы находились в преступном сговоре?

— Никак нет, госпожа аврор, — покачал головой Северус — и с придыханием добавил, поймав ее взгляд и чуть подавшись вперед: — Я подло воспользовался ее невинностью.

— Скотина, — одобрительно кивнула Поликсена, и он улыбнулся и развел руками. Приятно, когда твои темные стороны не заметают под коврик — напротив, принимают тебя всего и без остатка, не пытаясь прицепить нимб на голову и приколотить его гвоздями, чтобы ненароком не спал. — И не стыдно тебе?

— Ни капли, — торжественно заявил Северус и обогнул угол стола, подкрадываясь ближе. Встал рядом с ней, так, что их рукава почти касались друг друга. Просто ткань, даже не голая кожа… но Север начинал понимать викторианские предрассудки: упорно мерещилось, что стоять с Поликсеной вот так — преддверие форменного и изощренного разврата. Кто сказал, что мимолетные прикосновения не могут быть интимнее поцелуев?

Он продолжил чуть севшим голосом:

— Лили это пошло на пользу: всю школу у ее ног был верный поклонник, готовый на все ради ее прекрасных глаз. Это очень повышает самооценку — а у девочек она такая хрупкая…

Поликсена пихнула его в бок, и Северус воспользовался этим, чтобы провести собственный маневр: сдвинулся влево, ввинчиваясь в узкое пространство между подругой и кромкой стола, и потянул ее на себя, крепко обняв со спины.

— Как насчет моей самооценки? — небрежно поинтересовалась Поликсена, и Север тихо хмыкнул: снова он, любимый фокус Паркинсон во всей красе. Этот тон прекрасно подходил для светского раута, но никак не отражал происходящего на самом деле — того, как она с готовностью оперлась на его грудь и как откинула голову ему на плечо…

— А что с ней не так? — глухо спросил Северус и собрал ее волосы, не отказав себе в удовольствии потянуть за тяжелые, гладкие пряди. Затем вдумчиво, медленно поцеловал Поликсену — сперва в висок, затем в ямочку за ухом; изучил изгиб шеи губами и наконец потянул с плеча свитер, радуясь отсутствию воротника.

— Может, она страдала, — все так же небрежно продолжила Поликсена — та самая, что подставляла шею и плечи под его поцелуи, та самая, чье дыхание успело сбиться, а глаза — блаженно зажмуриться. Северуса особенно восхищал этот контраст. — Может, она умирала в страшных муках.

Внезапно Поликсена открыла глаза, будто очнулась ото сна, шагнула вперед, разрывая объятие, и процедила:

— Может, я годами не могла взять в толк, что со мной не так?

— Прости, — повинился Северус, и она замерла. Он обошел ее сбоку, снова обнял, утыкаясь лбом ей в висок, и повторил, горячо и искренне: — Прости, прости… Так было нужно.

— Да ладно тебе, — чужим голосом отшутилась Поликсена и сделала еще один неловкий шаг в сторону, вглубь комнаты. Север проследил за ней долгим взглядом, но не стал подходить ближе. Он и сам не знал, чего хочет сильнее: разобрать все по косточкам, параллельно растягивая удовольствие, или ускорить события. Ожидание, старый враг, больше не тяготило — напротив, будоражило: волчонку из Коукворта и в голову не пришло бы, как это приятно — знать, что на твоей улице вот-вот начнется праздник. Долгожданный, умопомрачительный праздник длиною в жизнь.

— С кем не бывает, правда? — отведя взгляд в сторону, угрюмо продолжила Поликсена. — Ну водил ты меня за нос полжизни, подумаешь… А я верила — каждому слову. И теперь чувствую себя дурой, Север. Как мне доверять тебе дальше?

— Это было взаимно, — намекнул Северус. Поликсена промолчала, но затем все-таки повернула к нему голову, поймала его взгляд.

— Почему ты не сказал хоть что-то? — почти взмолилась она, и в ее голосе звучала настоящая боль. — Не намекнул хоть как-то?

— Боялся, — просто сказал Север — почему-то признаваться в слабости именно ей было легко и почти не стыдно, словно веритасерум до сих пор действовал. — Я два года пытался попасться тебе на глаза — и не готов был потерять тебя снова, признавшись не вовремя.

Он с ностальгией припомнил свой каждодневный ритуал: утренний поиск хотя бы тени гриффиндорских слабоумия и отваги, которые позволили бы отвести Паркинсон в укромный уголок, наложить на нее превентивное Силенцио и объявить, что для него Поликсена — не просто подруга.

Северус-школьник боялся пощечины, когда она поймет, что он нарочно втерся к ней в доверие; он боялся обжигающего гнева, заклинания в упор… возможно, даже бойкота. Но еще сильнее боялся увидеть в зеленых глазах недоумение и жалость. Боялся, что его потреплют по плечу и бросят ему косточку, пообещают остаться друзьями…

Это был бы сокрушительный удар, но еще тогда Север знал: есть и другая, куда большая, опасность. Поликсена могла вовсе его не простить. Могла разорвать тонкую нить, успевшую протянуться между ними, и вернуться на свою орбиту — ту самую, недостижимую, как проклятый Сатурн на уроках астрономии.

Он не готов был так рисковать.

— Мне нужно было, чтобы ты была рядом, — хрипло пояснил Северус. — В любом качестве. Хотя бы как подруга — пока я готовился добиться большего. Лучше так, чем совсем без тебя.

Поликсена подняла на него глаза, недоверчиво прищурилась — и внезапно рассмеялась. Он качнулся вперед — взял ее за плечи, внимательно заглянул в лицо, — прежде чем осознал, что именно его встревожило: это был странный звук, глухой и полузадушенный, скорее рыдание, чем смех.

— Ох, Север, — наконец выдохнула Поликсена, утирая слезы тыльной стороной ладони, и похлопала его по груди. Задержала руку на несколько ударов сердца, а затем убрала с заметным усилием — будто та отказывалась повиноваться, будто ей позарез хотелось задержаться подольше, скользнуть ему на шею… — Север, Север, Север… А ведь у нас больше общего, чем я думала. Дружба ничем не хуже любви, правда? По крайней мере, пока любовь недостижима. Вот только у тебя был план того, как превратить одну в другую, а у меня — нет. У тебя была надежда, доморощенный ты алхимик, а у меня…

— Прости, — повинно склонил голову Северус, — потому что начал понимать, какую цену они оба заплатили на самом деле. Что думала и чувствовала Поликсена, пока он стягивал силы для решающей битвы, для разговора по душам с ее отцом, — ничего не зная о его настоящих планах и целях, видя только то, что он позволял ей видеть?

Он поспешил объясниться — и было странно говорить об этом хоть с кем-то, и уж тем более с ней… На секунду Северу показалось, что все это — всего лишь сон, и от этой мысли его прошиб холодный пот.

— Иначе ничего не вышло бы, у меня был только один шанс, — сбивчиво сказал он. — Пойми, я должен был быть во всеоружии. Мне было мало признаться тебе — я должен был убедить всю твою семью.

Северус поколебался и поделился тем, чего не говорил еще никому, — прошептал, едва разжимая губы:

— Я не хотел, чтобы тебе пришлось выбирать. Как пришлось выбирать ей.

Поликсена медленно кивнула. Она смотрела на него странно — удивленно, признательно, и в то же время с какой-то горькой самоиронией, почти капитуляцией. Поняла его мотивы с полуслова, даже имя называть не пришлось. Север ни на миг в ней не сомневался.

Он обернулся, прикидывая, не налить ли себе еще виски, чтобы запить горечь детских обид, — и замер. Опустил взгляд на чужую руку, крепко сжавшую его ладонь, и поднял глаза на Поликсену.

— Молчи, — предупредила она таким тоном, что он сразу понял: стоит прислушаться. Затем потянула Севера за собой к столу, идя спиной вперед и не отрывая от него пристального взгляда; привстала на цыпочки, садясь на столешницу…

— Мне казалось, мы не договорили, — с усмешкой припомнил ей Север, когда чужие ноги обвили его бедра, притянули к кромке стола. Что поделать: опасность всегда горячила ему кровь, подначивала плеснуть масла в огонь.

— Мы и говорим, разве не видно? — глухо сказала Поликсена Паркинсон — мастер подмены понятий, великий иллюзионист. Она подалась вперед — обвила его шею руками, наклонилась к уху… Продолжила почти беззвучно, и этот грудной шепот барабанным боем ударил в виски: — Например, сейчас я говорю тебе: спасибо.

— За что? — пересохшими губами уточнил Северус, потому что окончательно потерял нить этой странной, двойственной беседы. Впрочем, какая к черту разница — если его благодарят вот так?

— За то, что ты меня понимаешь. И принимаешь тоже. С моим братом и моим воспитанием, с долгом и обязательствами, и с целым полком фамильных тараканов, — очень серьезно сказала Поликсена и поцеловала его в щеку, потерлась собственной, крепко зажмурившись — так, словно эта близость доставляла ей боль наравне с удовольствием.

Невинный, почти дружеский поцелуй — но на контрасте с позой он сводил с ума вернее любого другого.

— И спасибо за то, что ты есть, — пробормотала Поликсена, прежде чем поцеловать его снова — и этот, второй, поцелуй уж точно не был дружеским. — И что ты такой. И здесь — сегодня, сейчас, со мной.

Она продолжала говорить глухо и тихо, невыразимо интимно, и каждый поцелуй был как точка, и каждый был разным.

— Спасибо за то, что ты меня дождался, — шептала эта невозможная женщина, сводя его с ума каждым словом, взглядом, касанием. Северус всегда смутно догадывался, что с ней будет именно так, но не знал наверняка — и слава богу! — иначе ни за что не смог бы держаться на расстоянии вытянутой руки. — Спасибо за то, что ты выпил веритасерум первым — я бы струсила. И за то, что объяснился — тоже. Мне жаль этих лет, но теперь я понимаю, почему ты поступил именно так. Спасибо тебе за это и за то, что ты выбрал именно меня, саму по себе. Спасибо, Север. Спасибо. Спасибо…

Северус закрыл глаза, ловя момент: он захлебывался ее словами, близостью и запахом, сгорал в жаре ее тела. Он и сам не заметил, как перехватил инициативу — собственнически, с нажимом провел рукой по спине, заставляя ее выгнуться навстречу…

— У тебя удивительная манера вести беседу, — наконец пробормотал он, неохотно отрываясь от ее губ. Поликсена неловко пожала плечами — ее руки остались лежать на его собственных плечах так привольно, будто там им было самое место. Вспомнилось, как ловко она обставила совместные уикенды на съемной квартире — и сколько времени ушло, чтобы Северус заметил неладное. Секрет оказался до смешного прост: вести себя так, будто в происходящем нет ничего странного. Будто так и должно быть.

— Что тут может быть неясного, Север? — криво усмехнулась она, отводя глаза. — С тобой мне очень тяжело только говорить — но закончить разговор все-таки нужно. Так что вот тебе еще один вопрос на засыпку…

Она соскользнула со стола, и Северус шагнул назад, уступая ей пространство.

— Ты мог промахнуться, разве нет? — заметила разом посерьезневшая Поликсена, глядя ему прямо в глаза — будто снова испытывала его на прочность, ковала как меч: из огня — в холод. — Мог прийти к моему отцу и получить его одобрение, а затем услышать мой отказ.

— И ты отказала бы? — Север бросил красноречивый взгляд ей за спину, на стол. После всего, что осталось между строк, ответ был очевиден — и тем не менее он поймал себя на волнении: перед лицом доказательств страх отступил, но еще не исчез. Северус не знал, исчезнет ли тот хоть когда-то — или он всегда будет просыпаться в ночи и находить рукой чужое плечо, только тогда позволяя себе выдохнуть и заснуть снова.

— Нет. Тебе я не отказала бы. Причем еще тогда, — помолчав, признала Поликсена, и Север благодарно склонил голову. Взял ее руку в свою, невесомо коснулся кожи губами. Затем завладел другой рукой Поликсены, перевернул их обе ладонями вверх и не спеша поцеловал запястья — сперва одно, затем второе…

Поликсена прикрыла глаза и твердо повторила, почти чеканя слова:

— Если бы я была свободна, а ты пришел бы в мой дом и задал нужный вопрос, я не отказала бы.

Затем помолчала и добавила на удивление откровенно — и очень устало, словно это признание далось ей большим усилием воли:

— Я хотела бы сказать, что надеялась на это — но я не надеялась. К тому моменту, как мне стало не все равно, кто придет просить моей руки, я была уже просватана — и надеяться стало не на что.

— Я решал и этот вопрос тоже, — проворчал Северус, нехотя отпуская ее запястья, и Поликсена кивнула.

— Я так и поняла, — и усмехнулась краем губ, бросила на него взгляд искоса. — Между прочим, Сириус подсказал.

— Удивительная проницательность. Тянет на Орден Мерлина, — съязвил Север, даже не пытаясь скрыть жгучую ревность. Скрестил руки на груди. — Жаль, что он не проявил это похвальное качество раньше, сэкономил бы мне кучу сил и нервов.

— Не ревнуй, — отмахнулась Поликсена, но он заметил тень довольной улыбки в уголках губ. Она продолжила нарочито строго: — Чтоб ты знал, Сири проявил себя как настоящий герой. Мог ведь промолчать, а вместо этого взял — и помог мне сложить два и два вместе. Очень самоотверженно.

— Троечница, — поддразнил ее Северус, уводя фокус с соперника — великолепного героя-альтруиста Сириуса, которому не было места в этой комнате и в этом моменте. — Списала у Блэка, а могла бы додуматься сама.

— Чья бы мантикора рычала, а твоя — молчала, — фыркнула Поликсена. — Ты догадался тогда же, когда и я. Как-то мелковато для гения.

— Это не считается! — показательно возмутился он, хотя внутри все пело — Север любил перепалки с ней ничуть не меньше, чем все остальное. Он высокомерно продолжил: — Мне было просто не до того! Сперва я был крайне занят — война, знаешь ли…

— Да скажи ты прямо: циничное сведение личных счетов, — сладким голосом вставила Поликсена, и он нетерпеливо отмахнулся и продолжил:

— Затем дуэль, наша ссора — и, контрольным выстрелом, обливиэйт. Десяток лет в забытье! Ну а потом я не помнил сам себя, и все твои странности — а их у тебя предостаточно! — откладывал в долгий ящик, до возвращения памяти.

Он усмехнулся и припечатал веско и внушительно, в лучших традициях ораторов древности:

— Так что бери свои слова обратно, ничтожная завистница. Когда и как я должен был догадаться?

— Обидно, правда? — ответила кривой усмешкой Поликсена, в одночасье превращая товарищеский спор в серьезный разговор по душам. — Когда у меня появлялась даже тень надежды, ты не отрывал взгляда от цели — и наоборот. Налицо трагическое несовпадение во времени. И не обвинишь никого.

Она помолчала и вдруг спросила:

— Скажи мне честно, Север: почему ты поставил на мое согласие? Это был краеугольный камень всего твоего замысла, но ты не мог быть уверен заранее. Так почему?

Он задумался, и Поликсена не торопила — ждала очень терпеливо, едва ли не затаив дыхание. Разум твердил, что стоило выбрать убедительную ложь, но Северус поставил на правду: он хотел быть с ней честным — с этого дня и до самого конца.

— Не имею ни малейшего понятия, — развел руками Север и смущенно потер переносицу. — Это было глупо, нерационально и со всех сторон антинаучно.

Он понизил голос и признался, ловя ее взгляд:

— Считай это интуицией ученого. Я просто верил, что рано или поздно ты меня разглядишь. Заметишь открытый мною закон природы.

— Это какой же? — подчеркнуто небрежно спросила Поликсена, склоняя голову к плечу. Северус прищурился — он видел чужую уловку насквозь. Кое-кому недостает комплиментов — ну ничего, он это исправит. Наверстает упущенное с огромным удовольствием — и начнет прямо сейчас…

Он подался вперед, наклонился к ее уху, почти касаясь горячей кожи губами, и Поликсена едва заметно вздрогнула, но не сдвинулась с места.

— Закон таков: мы изумительно подходим друг другу, — прошептал Север. — На самом деле он очень прост. На ноль делить нельзя, а я не мог не полюбить тебя. И ты не могла не ответить мне взаимностью — рано или поздно.

Прежде он не замечал, как действует на Поликсену его голос — как она сжимает челюсти и изо всех сил старается дышать ровнее. Потянуло пойти дальше: все-таки коснуться уха губами, затем снова спуститься к шее — и на этот раз задержаться на ключице…

— А ты романтик, — севшим голосом сказала Поликсена и с заметным усилием отстранилась — так, словно этот маневр еще мог кого-то обмануть. Словно все это время они не вели сразу два разговора: один, почти целомудренный, — словами, и другой, куда более откровенный и искренний, — на языке тела. — Никогда бы не подумала.

И со смешком добавила:

— Впрочем, я в принципе держалась от размышлений подальше… Оказалось, твоя подруга очень глупа. Какой позор: меня обскакал даже Сири Блэк!

— Ну не то чтобы очень глупа, — уточнил Север, галантно заступаясь за честь дамы, и Поликсена в шутку его толкнула.

И тогда Северус перехватил инициативу — воспользовался чужим движением, крепко взял ее за локти, потянул на себя. И поцеловал — наконец-то так, как нужно, жадно и требовательно, вкладывая в этот поцелуй все, что не могли выразить слова: годы ожидания и стараний, тоску и тягу, нежность и страсть. Все воплотилось в этом поцелуе: восхищение одинокого мальчишки и его же неистребимое упрямство; и то, как позже он следил за ней взглядом, всегда безошибочно находя в толпе, и как отчаянно ревновал к другим, и как поставил всю жизнь на одну-единственную карту — на шанс, что однажды этот вечер наступит. Что губы Поликсены найдут его губы, а ладонь ляжет ему на шею, притягивая все ближе и ближе, пока ее жар не перестанет обжигать и не сольется с его собственным огнем.

И все действительно случилось именно так — только еще лучше, намного лучше, чем он осмеливался мечтать. Когда Север отпустил ее локти? Когда положил ладонь ей на затылок? Он не знал, не помнил… Потерялся в этой женщине и в этом чувстве, как потерпевший кораблекрушение — в бескрайнем море.

Поликсена выгибалась под его руками — упоительно отзывчивая, невероятно подходящая лично ему, — и от этого Северус получал особое удовольствие. Ему эгоистично хотелось, чтобы ей было хорошо, очень и очень хорошо — и именно с ним. Только с ним.

Поликсена едва слышно застонала, не отрывая губ, и этот предательский стон — скорее вибрация, чем звук, — эхом разошелся по его телу, ударил электричеством в затылок. Север поймал себя на том, что у него кружится голова, что он теряет самоконтроль — и в кои-то веки не боится его потерять. Он чувствовал себя пьяным и непристойно счастливым, и это точно не была заслуга виски.

К черту терпение! Он больше не мог — и не желал — ждать! И к черту их словесную дуэль — что еще они должны обсудить?! Куда важнее была эта, скрытая, беседа — и Северуса вполне устраивали чужие ответы. Он был не железный — так почему бы не позволить себе ошибку, которая больше не была ошибкой? Снова уложить Поликсену в свою постель, воплощая все ее бесчисленные шуточки разом — и на этот раз не ради лечения и не для невинного, просто дружеского отдыха, а для настоящего грехопадения…

Будто прочтя его мысли, Поликсена разорвала поцелуй, а затем выставила вперед ладони, упираясь ему в грудь.

— Тебе тоже стоит кое-что спросить. Окончательно расставить все точки над «i», — хриплым голосом сказала она. Сперва Северус изумился, а затем даже умилился этой святой простоте — лично для него все было предельно ясно. Ну ладно. Если это хоть немного ей поможет…

— А ты формалистка. Никогда бы не подумал… Мы уже все расставили, и не по одному разу, — с мягкой усмешкой сказал он, разрывая их полуобъятие и опираясь ладонью на стол. Поликсена нахмурилась. — Ну разумеется, ты тоже меня любишь. И нет, Паркинсон, наутро ты не вернешься к мужу. Перетопчется твой Блэк.

Муж… Он не удержался и покачал головой. Какой абсурд: у женщины, с которой Северус совпал до мелочей, не могло быть никакого мужа. У женщины, подобной булатному клинку, закату над ведьминским лесом, у той, чье тело пело под его пальцами, не могло быть никого, кроме него. Все прочее было досадной ошибкой, злой насмешкой судьбы, и радовало лишь одно: этот фарс вот-вот закончится.

— Ну разумеется, не вернусь, — помолчав, вернула его же фразу Поликсена. — Это было бы очень жестоко — вернуться к Сири после нашего… разговора. Он не заслуживает того, чтобы я смотрела на него, а видела тебя.

— И все-таки Блэк тебе дорог, — скрипнул зубами Северус, уловив невысказанное, и она пожала плечами.

— У нас могло получиться, — признала Поликсена с мягкой ноткой в голосе, с нерожденной улыбкой на губах — почти с симпатией, почти с нежностью. Они прожигали в душе Севера дыру так, как удалось бы не всякой кислоте. — Если бы я не встретила тебя — тогда, еще в самом начале. И не пришла сюда сегодня — себе на беду.

И ему на беду тоже… Потому что Северус не имел ни малейшего представления, что будет делать, если несмотря на все она решит уйти — хоть к другому, хоть просто так. Как он будет жить теперь, точно зная, каковы на вкус ее губы, а кожа и волосы — на ощупь, как быстро ласка Поликсены сменяется напором и как изумительно они подходят друг другу, без единой фальшивой ноты. И горячо надеялся, что она тоже не знает — и потому не захочет уходить.

Северус был уверен, что найдет способ удержать ее, подыщет нужные слова — но ему до боли хотелось, чтобы она сама приняла решение остаться.

— Да, у нас с Сири могло получиться… — почти с ностальгией повторила Поликсена, и Север пригвоздил ее к месту взглядом.

— Но не получилось. И уже не получится, — твердо сказал он, и она заметно удивилась. Подняла на него внимательный взгляд — в нем сквозили интерес, легкая насмешка и в то же время такая теплота, что перехватило дыхание.

— Конечно, не получится, — сказала Поликсена с подкупающей уверенностью, словно это был еще один, прежде неизвестный, закон природы. Ну вот, всегда бы так. — Тебя не интересует, как мы станем решать этот вопрос?

— Интересует, но не сегодня, — нетерпеливо отмахнулся Север и мягко шагнул к ней. — Я требую пощады. Сдавайся сама и позволь уже сдаться мне.

Поликсена с готовностью подалась навстречу, и это тоже было признанием. Все эти мимолетные кивки, жесты и взгляды; шутки, которые вовсе не шутки; а главное поступки, раз за разом, еще со школы — все кричало о том, что Северуса любят, безусловно любят, и ему незачем было спрашивать.

Правда, он все равно спросит, исключительно ради удовольствия, — вот только позже. Не сейчас.

Вместо этого Север потянулся к ее лицу. Заглянул в глаза и медленно, обстоятельно провел пальцем по щеке — от уголка губ вверх, к виску, — одновременно вспоминая, как делал так раньше, и создавая новые, счастливые воспоминания.

— Ума не приложу, как ты это делаешь, — сквозь зубы сказала Поликсена. На ее лице отразилась сложная смесь эмоций, и Северус распознал злость и тень отчаяния, уже знакомую капитуляцию, насмешку над собственным самозабвением — и что-то еще, особенно яркое, от чего заходилось сердце. — Почему это оказался именно ты? Почему ни с кем другим у меня не было именно так?

— Потому что я уникален и конкурировать со мной невозможно, — пробормотал Северус, припоминая ее давнюю шуточку, и наклонился еще ближе, прижался лбом к чужому лбу.

— Тогда я не шутила, — тихо призналась она.

— Я знаю, — выдохнул Север ей в губы.

— Мне будет не хватать нашей дружбы, — еще тише сказала Поликсена, и он медленно кивнул.

— Пора признать, — потемневшим, низким голосом промолвил Северус, — что мы никогда не были просто друзьями.

— Признаю, — сказала Поликсена — и снова потянулась за поцелуем.

___

PayPal, чтобы скрасить мои суровые будни: ossaya.art@gmail.com

Буду очень благодарна, если вы порекомендуете "Дам" кому-нибудь, кому они могут понравиться ❤️

Отдельное огромное спасибо:

— как всегда моей молодой команде;

— моим альфа-ридерам Астре и miiiiiss.