Час волка (гет)

Примечания:

Саундтрек: https://www.youtube.com/watch?v=PrSjlpWu0cw&list=RDPrSjlpWu0cw&start_radio=1

У моего Тома интересное расстройство сна... кто-нибудь угадает его название? :)

________

Том Риддл ненавидел смерть.

Она охотилась за ним с детства, следовала неотступно, шаг в шаг: грозила обвитием пуповины при родах, сильной желтухой, призраком голода, а позже — побоями старших ребят, тифом и свистом падавших на Лондон авиабомб. Смерть пряталась в каждом глотке воды и в каждом куске хлеба, она выглядывала из темных переулков и заманивала в заброшенные подвалы. Ночами смерть стояла над изголовьем его кровати, глядела пустыми глазницами и тянула к нему костлявые руки. Том был не в силах пошевелить пальцем, не в силах протолкнуть крик через горло — и только мозг бился в клетке черепа, ежесекундно умирая от страха…

Смерть пометила Тома Риддла еще при рождении. Она хотела его себе, но ее избранник оказался слишком хитер, слишком быстр и изворотлив.

Он цеплялся за жизнь, как умел, и пускал в ход любые средства. Зачем Билли Стаббсу такой жирный кролик, если Тому мало водянистой и склизкой каши? Зачем Бенсон и Бишопу обезболивающие, когда живот болит у самого Тома, каждый день, да так, что он на стенку лезет?

Когда Риддл узнал, что он — волшебник, бороться со смертью стало немного проще. Он понял, что впервые в жизни вытащил счастливый билет. Вот же оно — заветное оружие, которое позволит не просто играть с заклятым врагом в прятки, а одержать победу. Отыскать способ, скрытый в старых книгах, спрятанный между строк. Освоить его…

И никогда не умирать.

Том повторял эти слова каждый день, как молитву. Истребить последнего врага — это ли не подвиг? Это ли не цель превыше всех остальных?

Никогда не умирать — а значит, ничего не бояться.

Ибо Том ненавидел страх. Он презирал свое тело за то, что порой оно трясется как осиновый лист, а разум — за то, что тот не может совладать с телом, какие бы команды Риддл ни отдавал, какие кары бы ни сулил. Страх унижал, опускал Тома до уровня животного и напоминал о неизбежной смертности…

Том научился прятать его перед окружающими, но самого себя обмануть не мог: страх всегда жил где-то внутри, потому что смерть продолжала ходить за своим любимцем по пятам. Каждое лето Риддл вынужден был покидать свою новую сказку, прощаться с однокурсниками — сытыми и обласканными жизнью волшебниками, маменькиными и папенькиными детками, — и возвращаться не в мэнор и не в магический анклав, а туда, где безраздельно правила его вечная спутница — смерть.

Потому Том как проклятый искал ответ на единственный важный вопрос и к пятому курсу его старания увенчались успехом: крестражи. Разумеется, кем-то придется пожертвовать — но он давно сделал выбор между собой и остальным миром.

Зачем думать о других, если его никто не щадил? Тома Риддла хвалили и им восхищались, его ставили в пример и возносили на пьедестал, но никто не удосужился заглянуть за броский фасад и дать ему то единственное, что было по-настоящему нужно, — безопасность. Даже когда он смирил гордыню и согнул спину в нижайшей просьбе, ничего не изменилось — директор Диппет отказал лучшему ученику в убежище и снова отправил его на смерть. Отмахнулся с отеческой улыбкой, словно Риддл ехал не прозябать в расстреливаемом Лондоне, а собирать маргаритки, — и Том с горечью осознал: он по-прежнему один, наедине с неутомимым врагом.

Totentanz⁽¹⁾ — одинокий танец.

Том рано понял, что другие не любят говорить о смерти. Они предпочитают делать вид, что ее вовсе нет и что сами они вечны. Разговор о смерти убивает в людях энтузиазм: они прячут глаза, тянут губы в слабой улыбке и кашляют в кулак, а позже — избегают того, кто говорит им правду.

Потому Том от всей души презирал людей. Как их не презирать, если они отказываются обсуждать то единственное, что ему интересно? То единственное, что по-настоящему важно? Какая разница, насколько подорожало сливочное масло и каково будущее послевоенной Британии? Какую оценку ты получил на ЖАБА, куда устроился работать, на ком женился и чего вообще достиг в этой жизни — если в конце тебя всегда настигает смерть? Какую бы дорогу ты ни выбрал, каким бы умным, осторожным и предусмотрительным ты ни был, смерть всегда побеждает. У этой игры нет счастливого конца — ты можешь выбрасывать шестерки на костях раз за разом, но рано или поздно ты обязательно ошибешься, и тогда…

Тома это решительно не устраивало. Зачем стараться и превозмогать, добиваться постов и наград, если однажды все земные сокровища обратятся в прах?

И потому — крестражи.

Шли годы, Том так и не обзавелся настоящими друзьями, но не переживал на этот счет: рано или поздно все, кто станет ему дорог, умрут, и он окажется бессилен им помешать. Нет, они непременно умрут и бросят Тома одного — точь-в-точь как поступила его слабая, хрупкая мать. Как можно привязываться к кому-то, заранее зная, чем все закончится?

И лишь ночами, когда смерть стояла над его изголовьем, он признавался ей в том, каким одиноким было его существование. Смерть ласково улыбалась в ответ, а Том думал, что благодаря крестражам его ждут века, которые потребуется чем-то заполнить. Почему бы не посвятить их поиску подлинного ключа к бессмертию? Философского камня, доступного если не всем, то хотя бы тем, кто будет дорог Тому Риддлу?

Он готов был щедро сеять смерть, чтобы купить им жизнь — дар самый ценный, приз самый сладкий…

Впрочем, только дурак станет класть все яйца в одну корзину, — а потому Том перебрал все известные людям способы остаться в вечности. Спустя годы он заказал себе живой портрет. Написал учебник по легиллименции. Наконец, составил сборник стихов в духе Франсуа Вийона и опубликовал его в мире магглов.

Тогда же, вскоре после выпуска, Том отчаянно рвался в преподаватели — он желал остаться в умах и сердцах нескольких поколений учеников, — но проклятый Дамблдор встал скалой, сослался на отсутствие практического опыта, и пришлось на время отступиться, чтобы попробовать удачу через несколько лет… И снова безуспешно.

Помимо этого, Том задумался о самом простом и надежном средстве достижения вечности.

На роль матери будущего наследника выбрал лучшую из лучших, Вальбургу Блэк, — чистокровную красавицу из Священных Двадцати Восьми. Но Вал, услышав небрежное предложение, только развела руками: «Семья никогда не отдаст меня за полукровку, пускай ты хоть трижды наследник Слизерина. Тебя ждет большое будущее, Том, и ты и правда мне небезразличен, но это абсолютно невозможно. Исключено».

В ее отказе не было ни тени раздражения, но именно это и укололо особенно больно — неподдельное сожаление Вальбурги вперемешку с удивлением, словно предложение руки и сердца от Тома Риддла действительно застало Вал врасплох. Словно такая мысль даже не приходила ей в голову — какое бы блестящее будущее его ни ждало, и как бы часто Вальбурга ни искала его взглядом…

Тогда Том обаятельно улыбнулся, пожал плечами и молча ушел, но про себя решил — она все равно достанется ему. Пускай позже и на других условиях, но эта крепость падет, как падали перед ним все остальные преграды. На стороне Тома играло само время — уже тогда он был, по сути, бессмертен…

Увы, технически Вальбурга оказалась права: он никак не мог претендовать даже на фамилию «Гонт», не говоря о мифическом наследии Салазара — Том мог быть или Риддлом, или бастардом Гонтов, но не более того. После истории с василиском чистокровные стали относиться к нему намного теплее, но стоило новым приятелям заслышать о браке с дочерью семьи Блэк, как они начинали мягко и ненавязчиво подсовывать другие кандидатуры.

Кто угодно — но не Вальбурга. Это абсолютно невозможно.

Исключено.

В мире не существовало более верного способа ожесточить Тома, заставить его стиснуть челюсти на цели. Никто не верил в его успех, никто не принимал его всерьез…

И тем слаще было годы спустя ласкать кожу Вальбурги, белую до свечения, наматывать на кулак гладкие черные волосы, словно скользкий шелк, — и повторять про себя: ну вот, видите? Том Риддл всегда добивается того, чего хочет.

Ему почти ничего не пришлось делать — всего-то и стоило, что снова появиться в жизни Вальбурги, кометой мелькнуть на горизонте. Неприступная крепость пала до смешного быстро: гордячка Вал давно уже изнывала от тоски в браке с собственным троюродным братом, а с Томом никогда не бывало скучно. Для нее Риддл олицетворял все то, от чего она отказалась, последовав воле семьи, и Том умело пользовался чужим разочарованием, поил им Вальбургу, словно сладким ядом, допьяна.

Так даже лучше, чем и вправду жениться, цинично думал он, заходя в особняк Блэков, словно к себе домой, стоило Ориону отбыть по делам. Том клал свою шляпу на столик в прихожей, поднимался вслед за Вальбургой по дубовой лестнице и пил с ней кофе, сидя на месте главы семьи. Он брал ее в чужой супружеской постели и на пике удовольствия думал: вы видите, Блэки, что творится у вас под самым носом? Том Риддл всегда находит обходной путь.

Всегда. Без исключений.

Так продолжалось несколько лет, пока однажды утром Том не открыл глаза и не взглянул на женщину, спавшую рядом. И не поймал себя на странном чувстве — не желании и не интересе, но чем-то очень близком… Близком и подозрительно глубоком. Том лежал в спальне Вальбурги на Гриммо и с удивлением понимал, что бывает в этом доме чаще, чем его законный хозяин. Что именно он ужинает с женой Ориона, выслушивает ее полные яда жалобы на жизнь и дает ей полезные советы. И что в шкафу любовницы висят его костюмы, а на туалетном столике лежит его помазок для бритья…

Том подошел опасно близко к любви — и это было недопустимо. Люди смертны, а значит слишком хрупки, чтобы Том их любил.

На следующий же день он бросил все и уехал в гран-тур.

Порой, за чаем в офицерском клубе в Вест-Индии или за коктейлями на очередном пароходе, он мимолетом слышал знакомое имя. Вал и ее муж дали званый вечер. Вал побывала в Ницце всего через неделю после Тома. Вал возглавила новый дамский комитет, потрясающий своей бесполезностью.

Вал стала матерью.

Разумеется, Том ее не любил — любви было не под силу пустить корни в его душе, оплести его, словно ядовитый плющ, — но это имя продолжало преследовать его по всему миру. Все встреченные британцы будто сговорились держать Тома в курсе дел семейства Блэк.

Вал идет материнство. Вал выглядит счастливой. Вал и Орион снова ждут ребенка.

И, когда Том вернулся домой, он с удовольствием растоптал это надуманное, вымученное, доставшее его до самых печенок счастье. Поманил Вальбургу к себе: сказал то, что она хотела услышать, взглянул так, как ей нравилось, — и снова стал центром ее мира. Ее безраздельным и полновластным господином.

В этот раз Том был куда осторожнее: они встречались на безымянных квартирах и в безликих отелях, и он больше никогда не оставался на ночь. Какая к черту любовь, когда перед ним наконец расстелили дорожку в мир большой политики? Куда сильнее его влекла игра на истощение со старыми друзьями и новыми врагами, особенно с проклятым Паркинсоном — тот ни в какую не желал признавать за Томом право на самостоятельные решения.

Так что он пользовался телом Вальбурги и пропускал ее слова мимо ушей, но именно она одним летним вечером 72-го подкинула ему пищу для размышлений. Тогда Вал поделилась тайными чаяниями своей семейки: Блэки мечтали создать второго Мерлина и поставить того себе на службу. Вальбурга сидела за туалетным столиком спиной к любовнику и расчесывала драгоценным гребнем длинные и густые черные пряди, похожие на дремлющих змей, а Том слушал и думал: вот оно. Вот еще одна дорожка к бессмертию. Если кому и суждено стать отцом великого чародея — то именно ему, Лорду Волдеморту.

Тогда же прозвучала и роковая цифра: 80-й год, за два года до парада планет. Вал страдальчески кривилась: ей никак не стать матерью чаянного принца, — а Том на следующий же день ознакомился с родословной Блэков. На роль новой пассии лучше всего подходила Беллатрикс, супруга старшего Лестрейнджа. И тем приятнее было, что прекрасная Белла как две капли воды походила на свою тетку…

Позже это доставляло Тому особое, извращенное удовольствие.

В какой-то момент он оглянулся по сторонам и довольно улыбнулся. Все шло как по маслу: политические противники вовремя умирали, рейды оканчивались успехом; еще немного — и Том Риддл будет не только бессмертен, но и всевластен. Все спорилось в его руках: как царь Мидас обращал все в золото, так и его участие обеспечивало успех любому замыслу. Впервые в жизни Том поймал себя на том, что он, пожалуй, счастлив. Более того — наконец-то он в безопасности…

И, когда в нужный срок Беллатрикс сообщила приятные вести, Том даже не обрадовался — он успел пресытиться победами. Еще одно начинание увенчалось успехом — сколько было этих триумфов за последнее время? Даже призрак смерти, всегда маячивший у изголовья кровати, душивший по ночам, отчего крик застывал в горле, — даже он отступил. Том дышал полной грудью, чаще усмехался и всерьез раздумывал, а не короноваться ли ему: Британия, пускай и магическая, испокон веков тяготеет к монархии, а какой король лучше вечного?

Тем тяжелее было выносить удар за ударом, что мерзавка судьба обрушила на него разом, — так сходит лавина, так она погребает под собой зазевавшегося путника.

Сперва исчез новый наследник Вальбурги.

Тому не было до мальчишки никакого дела, но он неплохо знал Вал и ее образ мыслей. Блэк не умела отступать — и наверняка повесила всех собак на бывшего любовника. Теперь она будет пыжиться и юлить, стряпать в доме на Гриммо беззубые комплоты и мутить воду среди его сторонников. Нет ничего утомительнее женской мести — та подобна многоголовой гидре. Смерть от тысячи мелких порезов, бессмысленная и беспощадная… Выматывает до черта — он устал заранее от одной лишь мысли.

Затем он обнаружил, что вместе с сыном Вальбурги пропал крестраж.

И не просто пропал — Беллатрикс сама с ним рассталась, по собственной воле передала из рук в руки кузену, чтобы тихоня Регулус взял чашу под мышку, помахал ручкой и исчез с концами. Канул как в омут — и услышав признание Беллы, Том впервые в жизни утратил самоконтроль. Одно слово — и Беллатрикс корчится в агонии.

Одно слово — и его наследника, предсказанного великого мага больше нет.

Том размяк. Позволил себе поверить в благость мира — и жестоко поплатился за неуместный оптимизм. Смерть снова подстерегла его — как раз тогда, когда он разучился ее бояться. Подстерегла — и отняла единственного человека, которого Том мог бы полюбить. Единственного человека, который мог бы стать Тому ровней и скрасить его неизбывное одиночество…

И когда совсем скоро до слуха Риддла дошло новое пророчество, он даже не удивился. Его подающий надежды протеже кусал губы и зажимал переносицу, и кровь из его орлиного носа капала на дорогой ковер. Том грубо ломал чужую окклюментивную защиту, почти нарочно доставляя боль, а сам думал: когда все пошло не так? Где именно он просчитался?

Северус ушел своими ногами, чем приятно порадовал, а Том потер висок — теперь голова разболелась уже у него. Два пророчества, старое и новое, и оба говорят о ребенке, рожденном в одном и том же году — в проклятом восьмидесятом. Логичнее всего предположить, что речь об одном человеке и второе пророчество просто уточняет первое, блэковское. Это означает две вещи: во-первых, речь в обоих идет об обещанном Тому принце. Во-вторых, двойная проверка подтвердила их подлинность. Пророчествам можно доверять; Том был прав, что поставил на исполнение блэковского — вот только мальчишка родится в июле, а значит, он уже зачат кем-то другим.

Том опоздал. Его сын не станет великим магом. Его сын погиб от руки собственного отца, и вместо союзника Том обрел опасного врага. Нельзя позволить тому вырасти — противников следует убивать еще в колыбели. И лучше всего — всех до единого. Всех детей, рожденных в июле.

Без исключений.

Ему было все равно, с кого начинать, решил случай. Судьба созрела искупить перед Томом вину и явилась на поклон в лице паренька с тихим голосом и ранней сединой. Риддл повидал всякое, но еще никогда не встречался с человеком, который получал от предательства такое откровенное, почти чувственное удовольствие…

Питер с маггловской, не запомнившейся Тому фамилией обещал провести его под Фиделиус, постучать к Поттерам и отвлечь обоих… В общем, чуть ли не подержать тех за воротник, пока Лорд Волдеморт изволит колдовать. Он говорил взвешенно и трезво, и только это удержало Тома от того, чтобы указать ему на дверь, — большие, в пол-лица глаза Питера, словно у святых на византийских иконах, лучились тихим и безумным счастьем.

Том не доверял безумцам.

А этому конкретному безумцу почему-то доверился — может, потому, что рассмотрел в нем стержень, может, из интереса, а может, и из банальной усталости. Тому не хотелось напрягаться, ломая защиту на доме Поттеров. Тому было скучно, он желал поскорее разобраться с затянувшейся черной полосой и снова обрести под ногами почву. Прийти — убить, и пойти дальше, из дома в дом, а на рассвете снять перчатки, выпить бренди и успеть заснуть, пока смерть не встала на привычный пост у его изголовья… Питер обещал упростить ему задачу, и Том принял его помощь.

Как оказалось, напрасно.

Он так и не понял, что пошло не так. Поттеры пали, словно колосья под серпом жнеца, и Том переступил через тело женщины, походя вытер ботинок о длинные рыжие волосы. Затем склонился над манежем, улыбнулся мальчишке и прицелился. И вдруг почувствовал ужасную слабость: колени подогнулись, склонилась голова, и Том схватился за перила манежа, силясь удержаться на ногах. Он чувствовал себя, как муха в паутине: колдовская мощь утекала из него по капле, и Том поймал себя на смертной тоске — и одновременно ироничном смирении. Он устал бороться — хотелось сдаться и наконец принять неизбежное, отдать все, что у него было, раствориться в сладком забвении…

И все-таки он не сдался. Рванулся прочь, разрывая путы неизвестного ритуала, в который случайно угодил. И снова упрямо шагнул вперед — туда, где был враг.

Вот только убившее его заклинание прилетело сзади.

Сперва Том упал на колени. Затем неловко повалился на бок, но так и не выпустил из рук палочку. Мимо кто-то прошел — он уже не понял, кто. Свет мерк, хотя Том цеплялся за сознание из последних сил.

Крестражи, вспыхнула мысль, как падающая звезда, и на миг осветила тьму. Он обязательно вернется… правда ведь? Правда?!

Но пока что Том умирал. Смерть наконец догнала своего любимца, заключила в объятия и поцеловала в лоб холодными сухими губами. Том растворялся, как дым над костром, как облако в закатном небе, он таял, как снежинка на грязном окне приюта. Исчезал, словно и не жил на свете. Привычного животного ужаса не было — только удивление. И когда Том в последний раз ощутил щекой твердость и гладкость паркета, на него нахлынуло блаженное спокойствие.

Он наконец-то дома.

Он в безопасности.

_______

PayPal, чтобы скрасить мои суровые будни: ossaya.art@gmail.com

Буду очень благодарна, если вы порекомендуете "Дам" кому-нибудь, кому они могут понравиться ❤️

Отдельное огромное спасибо:

— как всегда моей молодой команде;

— моим альфа-ридерам Астре и miiiiiss.

1) Пляска смерти

Вернуться к тексту