Методика Защиты (гет)

Конечно же, Росаура не стала никуда прятаться. Достав палочку, она вышла в прихожую вслед за Руфусом. Тот и хотел бы возмутиться её неповиновением, однако в этот момент в дверь постучали…

— Быть не может! — воскликнула Росаура, заглядывая в зеркало, в котором теперь отражалось веснушчатое лицо, вздёрнутый нос, лукавые зелёные глаза тринадцатилетней девочки. — Это же Фанни!

Однако Руфус не выказал ни удивления, ни тем более радости — он будто оцепенел, весь посерел, как если бы оправдались его худшие опасения, и с кончика его волшебной палочки слетели багряные искры. Росаура схватила его за каменное плечо и взмолилась:

— Руфус, не горячись, клянусь, это она, просто проверь!

Он дёрнул плечом, освобождаясь от её руки, и произнёс железно:

— Конечно, проверю.

Наученная горьким опытом с миссис Лайвилетт, теперь Росаура понимала, какое жуткое сомнение завладело воображением Скримджера: если за дверью злоумышленник, принявший облик Фанни О’Фаррелл, то настоящая Фанни… в лучшем случае обманута, в худшем — похищена. Нет, не мертва... пока что: оборотное зелье теряет свою силу, если человек, чьим обликом захотели воспользоваться, умирает.

Тем временем нежданный гость утомился молотить в дверь кулаком и долбанул с ноги.

— Дядя, ну открой уже! — звонкий голос был и Скримджеру, и Росауре прекрасно знаком, но сомнений не развеял; впрочем, вынудил действовать.

— Что Фиона О’Фаррелл сделала со своим первым выпавшим молочным зубом?

— Я повесила его на шею! Вообще-то, я хотела собрать ожерелье из всех своих молочных зубов, но Юджин украл его у меня, когда я собрала уже четыре. Нет, стой, пять! Клык-то он мне выбил, поганец…

Руфус на миг опустил голову, будто его шею миновал удар топора, и прошептал, то ли Росауре, то ли себе:

— Это она.

— Ну, долго мне ещё тут торчать?!

Руфус с обречённым видом посмотрел на Росауру.

— Ты хоть представляешь, что будет, если мы её впустим?

— Стихийное бедствие в масштабе небольшой квартиры.

— Дядя!!!

Скримджер усмехнулся и сказал громче, строже, чтоб и сомнения не возникло, будто он может быть растроган:

— Так и собралась в ловушку угодить? Задавай вопрос.

— Ты издеваешься? Только проклятущий Скримджер будет держать родную племянницу на пороге полчаса в такой мороз!

— Вопрос.

— Ла-адно... Какие сигареты курит Руфус Скримджер, м?

— Ишь, знаток нашёлся...

— Ворчите вы очень похоже, сэр, но отвечайте-ка на вопрос!

Скримджер покачал головой и пробормотал:

— Чертовка.

И громче:

— Чтоб я тебе сказал, а ты с них потом не слезла? Держи карман шире.

— Ты же подарил ей тогда целую пачку! — вспомнила Росаура.

— И заколдовал её, что стоит достать сигарету, как они все в ириски превратились бы, — усмехнулся Скримджер.

— Ты шпион! Предатель! — донеслось из-за двери.

— Кто бы говорил! Ты как вообще узнала этот адрес?

— Бабушка мне сказала! По секрету!

— А бабушка сказала, что мне теперь придётся переезжать? — грозно осведомился Руфус Скримджер, когда распахнул дверь перед своей племянницей, а та, недолго думая, повисла у него на шее.

Вслед за неимоверным облегчением вспышкой в голове Росауры пронеслась пугающая мысль, и стыд забурлил в её груди, как переваренное зелье в котле, накрытом крышкой: что подумает Фанни, когда увидит в доме дяди свою школьную учительницу?! В прошлый раз Фанни застала их в весьма компрометирующем положении, однако Хогсмид ещё можно было счесть нейтральной территорией, а посиделки за бокалом пунша — относительно невинными, но теперь… Какой же стыд… Хвала Мерлину, она хоть успела надеть приличное платье… Может, Руфус был прав, когда приказал ей бежать в спальню, и правда ещё не поздно спрятаться в шкафу?.. Пока у Росауры оставалось время для отступательного манёвра: Фанни не собиралась отлипать от ненаглядного дяди.

— Девяносто девять к ста, что меня не было бы дома, — выговаривал ей Скримджер. — В подъезде ночевала бы?

— Бабушка узнала у твоего шефа, что ты сейчас в отпуске.

— Очередное предательство. И, думаешь, раз я в отпуске, то целыми днями лежу на диване и только и жду, как мне родственники дверь с ноги вышибут? Какая самонадеянность, О’Фаррелл!

— Ну, видишь, мне повезло. У меня есть четырёхлистник, кстати, на удачу, — Фанни выудила из-за ворота шерстяной мантии искрящийся магией кулон. — Тебе бы пригодился, да? Хочешь, подарю?

— Ирландская поросль, — пробормотал Скримджер и тяжело прислонился к стене.

— Мерлин! — спохватилась Фанни. — У тебя же нога больная, дядя!

— Теперь у меня ещё и головная боль в твоём лице.

— А ты покажешь шрам? — замирая от восторга, прошептала Фанни. Скримджер, наверное, пожалел, что не может ходить сквозь стены, и просто в утомлении закрыл глаза. Фанни чуть угомонилась.

— Прости-прости, я на тебя набросилась…

— Всего-то вторжение голодных пэдди, чего мои глаза не видели… ⁽¹⁾

Фанни возмутилась, топнула ногой, отвернулась от Скримджера и тут заметила Росауру.

На её лисьем личике отразилось сразу столько эмоций, что выявить какую-то довлеющую было бы чересчур сложно, примерно как искать самый яркий кусочек в калейдоскопе. Росаура же волевым усилием заставила себя распрямиться и заглушить самоуверенностью растерянность.

— Здравствуйте, мисс О’Фаррелл, — ужасным учительским тоном произнесла Росаура.

В конце концов, что это с ней? Она отстаивала свою правду перед отцом и матерью, её здесь видел Аластор Грюм, она терпела грязные намёки от назойливой соседки, она выдержала допрос мерзавца Сэвиджа, и даже в гибельной хватке призрака она не отреклась от своего — а то, что это её, кровное, было признано и возвращено ей сегодня утром благодаря чуду прощения. Почему же перед несмышлёной девочкой она должна что-то скрывать и хвостом вилять?

—Про-о-офессор Вэйл! — воскликнула Фанни, и Росаура еле удерживала невозмутимую мину, лишь бы не рассмеяться от того, насколько идеально круглыми могут становиться глаза Фионы О’Фаррелл. — Ой, здрасьте…

— Здравствуйте, мэм, — поправил племянницу Скримджер.

Фанни перекатила свои глазища на дядю. Дядя хранил невозмутимость векового утёса под натиском бешеных волн девчачьего любопытства. Фанни ещё разок взглянула на Росауру, но решила воздержаться от расспросов. Её благоразумие выразилось в глубокомысленном:

— Ла-а-адненько.

— Мисс О’Фаррелл, вы, наверное, замёрзли, пока добирались? Позвольте пригласить вас к чаю.

Росаура сама не знала, откуда в ней взялась эта твёрдость, но, в конце концов, разве этот дом не признал её хозяйкой? Указав палочкой на чайник, Росаура вернулась в гостиную, где в стеклянном шкафу призывно позвякивали чайные блюдца и серебряные ложечки. Старинный сервиз почувствовал, что наконец-то может сослужить добрую службу хозяевам этого дома, а не только пыль собирать. Росаура, повинуясь наитию, взмахнула палочкой, и откуда-то взвилась в воздух чудесная скатерть, расправилась и опустилась на дубовый стол, к которому тут же примкнуло три стула.

— Как ты добралась? — пока Росаура правила бал, Скримджер, маститый следователь, грамотно воспользовался замешательством подозреваемого.

— На «Ночном рыцаре», — пожала плечами Фанни. Волшебный автобус, который по мановению палочки волшебника прибывал к месту вызова и за пару часов мог развести своих пассажиров по всей стране, несмотря на доступность, нечасто пользовался популярностью: слишком уж лихо гнал его бессменный водитель, а страховка за поломанные шеи не входила в весьма дорогую оплату проезда.

— Теперь и «Ночной рыцарь» знает мой адрес, великолепно, — фыркнул Скримджер.

— Эй, я попросила высадить меня на перекрёстке! Вся околела, пока нашла нужный дом!

— Ну-ну. «Ночной рыцарь» провёл маршрут в Ирландию?

— Дядя, ты же знаешь, что мы на Рождество все съехались к бабушке и проводим у неё каникулы! — с толикой обиды воскликнула Фанни.

— Откуда ж мне знать.

— Ой, не заливай! Ты читаешь все письма, только ни на одно не отвечаешь.

— Я бы ответил, если бы было что.

— Ну да, например… — Фанни покосилась на Росауру, — тебе, оказывается, есть с кем отметить Новый год.

— Да, весьма рад, что ты меня навестила.

Фанни ошеломлённо поглядела на Скримджера. Дождаться от него выражения родственных чувств, кажется, она уж и не чаяла. Но кто бы усомнился в том, что он был искренен? И Фанни, и Росаура видели, как светятся его львиные глаза. Он же сказал:

— Шляпу снимай.

И провёл Фанни в гостиную, где Росаура уже разливала чай. К сожалению, по щелчку пальцев невозможно было призвать на стол свежие пирожные или хотя бы маковый рулет, и путь Росаура постаралась сервировать стол подсохшими тостами с джемом, выглядел он точно не под стать праздничному событию. Честолюбие Росауры испытало ощутимый укол. Мать бы такое с рук не спустила!

— А у тебя тут… уютненько, — протянула Фанни, с ногами забираясь на стул — она явно не знала, куда себя деть, но тоже решила держаться как можно уверенней. Видимо, вылазка к дяде подразумевала под собой грандиозный план, и, перейдя Рубикон, Фанни почла бы позором ретироваться. Посему с ожесточением принялась хрустеть тостами. Скримджер до того задумчиво наблюдал за этим варварским действом, что Фанни всё же смутилась.

— Фто?

— А ты выросла.

Фанни надулась от удовольствия, как индюшка.

— Если пы ты чафе нас нафещал…

— Заметь, я не сказал, что ты повзрослела.

Так же быстро Фанни сдулась.

— Оно и к лучшему, — сказал Скримджер, и Фанни, вконец растерянная, решила стрескать ещё один тост.

Несколько секунд все слушали напряжённый хруст, пока Росаура не предприняла попытку завести светскую беседу:

— Как ваши каникулы, мисс?

— О, фоопще круто! — воскликнула Фанни и чуть не подавилась.

— Прожуй сначала, — сказал Скримджер.

Фанни гулко сглотнула. Скримджер вздохнул. Фанни улыбнулась до ушей и затараторила:

— У бабушки такой большой дом, мы туда все… — она бросила убийственный взгляд на Скримджера, — ну, почти все набиваемся доверху, и целый день кутерьма, потому что у меня кузенов завались, но, к сожалению, приехал Юджин, а Юджин старше меня всего-то на четыре года, но уже закончил школу и теперь выпендривается, что мы для него мелочь. Мы угробили его снежками, чтобы не выделывался. Правда, в этом году мы снова не пошли в большой поход по предгорьям, потому что, ну… Опять нельзя выходить за территорию. Из-за этого всего.

Фанни помрачнела, но тут же перевела горящий взгляд на Скримджера.

— А ты хорошо их знал?

Скримджер не стал уточнять, о ком она заговорила. Его лицо застыло, когда он сказал только:

— Да.

Фанни не унималась:

— Это правда, что у них совсем маленький...

— Да.

— Кошмар! Ты знаешь, что там на самом деле произошло? Они боролись? Там была схватка...

— Нет.

— Как так? Дядя, ну ты же наверняка знаешь все подробности, ну расскажи!

— Да. Знаю.

Спустя секунду Скримджер перевёл взгляд на Фанни, но та уже смолкла — достаточно было услышать, как он произнёс эти простые слова. Вмиг на лице Фанни отразилась растерянность, она проговорила виновато:

— В этих газетах какую только чепуху не пишут, я просто надеялась, что ты объяснишь всё как есть.

Не сказать, что в тот момент Росаура не была солидарна с Фанни, но говорить что-то Скримджеру поостереглась.

— Об этом ещё долго будут писать, — сказал он, снова устремив невидящий взгляд в окно. — Пока мы не схватим тех, кто это сделал.

Он сказал это так буднично, что человек посторонний и не заподозрил бы чудовищной, глухой ненависти в нём, но Росаура и Фанни были близки к Руфусу Скримджеру, они слышали, как ярость когтями раздирает его грудь.

Фанни выглядела напуганной и восторженной одновременно; казалось, только инстинкт заставил её сидеть ровно в присутствии грозного хищника. Вся воля потребовалась ей, чтобы лишь сказать негромко:

— Жалко, что ты не можешь расследовать это дело!

Вот правда, что именно говорить, она не подумала. Скримджер оглянулся на неё, как будто в первый раз увидел.

— Не могу?..

Если бы гриффиндорцам был ведом страх, Росаура сказала бы, что Фанни здорово струхнула и вот почти жалобно протянула:

— Ну, ты же до сих пор лечишь свою ногу, да?

— Это не должно становиться препятствием…

— Но как ты будешь их преследовать, дядя! — воскликнула Фанни, возмущённая недалёкостью заслуженного мракоборца.

— Работа следователя вовсе не сводится к погоням и перестрелкам, Фанни, — ровно произнёс тот.

— Это да, — отмахнулась Фанни, — но в самом конце, когда вы их поймаете, они же наверняка окажут сопротивление! Они же не какие-то воришки из Лютного, они напали на двух мракоборцев, и чтобы их захватить, наверняка вам придётся за ними погоняться!

— Не какие-нибудь воришки… — глухо повторил Скримджер.

— Ну а как же тебе гоняться за ними с раненой ногой! — довела Фанни мысль и, торжествуя от осознания своей правоты, только спустя пару секунд поняла, что сказала лишнего. Впрочем, Фанни было уже тринадцать лет, и несмотря на мальчишеские замашки, в ней начинала пробуждаться женщина, поэтому она выбрала известную тактику: нарушив чужой покой неловким вторжением, таранить его дальше прямыми обвинениями. Росауре был прекрасно знаком этот ход:

— Ты правда что ли из-за этого не хочешь с нами видеться? — вскинулась Фанни будто с давно затаённой обидой.

Скримджер посмотрел на неё со всей строгостью:

— Ты, конечно, не повзрослела, но всё-таки должна понимать, что моя служба...

— А мама сказала, что ты просто стесняешься своей трости.

Пару мгновений Скримджер молча глядел на Фанни. Той чутье всё-таки подсказало, что на этот раз она пересекла черту окончательно и бесповоротно. Тогда Фанни, задержав дыхание, будто перед прыжком в бездну, выпалила:

— Так вот, вообще-то, трость — это очень круто.

— Круто.

Скримджер произнес это словцо чуть ли не по буквам.

— Круто! — не чувствуя подвоха, горячо подхватила Фанни. — Во-первых, это показывает, что у тебя военное прошлое. Боевые раны! Это же круто! Во-вторых, это теперь у тебя дополнительное оружие! Можешь спрятать в трости шпагу.

— Шпагу.

— Нет, лучше кинжал! И когда никто не подозревает, выхватишь его и прирежешь мерзавца! А ещё это обманка. Вот на тебя напали, подумали, ну что он может со своей тростью, повалят на землю и решат, что с тобой кончено. А ты тростью сделаешь подсечку...

— Не торопись, я записываю.

Фанни неверяще проглядела на Скримджера, а тот отвечал ей угрюмой усмешкой.

— Мы ещё повоюем, да, Фанни? — сказал он. Росаура сжала край скатерти. Бог весть, сколько мужества потребовалось Руфусу Скримджеру, чтобы заговорить о своём главном страхе с улыбкой.

Фанни же расцвела и уже не смогла усидеть за столом.

— Поиграем в снежки?

— Помимо тысячи других причин, почему это самое глупое предложение, скажу хотя бы, что сейчас очень опасно лишний раз покидать дом, тем более в такой шумной компании.

Да уж, кем себя Росаура и Фанни возомнили, чтобы рассчитывать на большее... А Скримджер ещё и проворчал:

— Не могу поверить, что Айрис отправила тебя одну до Лондона!

— Ну, чисто технически она не отправляла...

Теперь Скримджер подскочил из-за стола.

— Твоя мать не знает, где ты?

Фанни прятала панику за широченной улыбкой.

— Она бы не пустила меня, если бы я сказала, верно?

— Ты сбежала из дома…

— Я не сбегала, я просто ненадолго отлучилась…

— Пересекла всю страну, чтобы…

— Это был спланированный ход!

— И твои родители не знают, где ты?!

— Да они не спохватятся раньше ужина! — обиженно заголосила Фанни. Они со Скримджером оба опёрлись на свои стулья и сверлили друг друга страшными взглядами, что волосы дыбом стояли. — Ты же знаешь, дом огромный, нас там детворы выше крыши, ну, я сказала на всякий случай Коннору, чтобы он, если что, сказал маме, что я обиделась на всех и заперлась в шкафу, я так делаю, и мама меня уже и не пытается вытаскивать! А если спохватятся на ужине, Коннор скажет, что я объелась канареечных помадок и пошла спать!

Скримджер, яростно хромая, зашагал по комнате, даром что стулом в стену не бросил.

— И ты, конечно, не оставила даже записки!

— Чтобы они за мной погнались?

— Матери и отца тебе не жалко, что они уже третий час, небось, на стенку лезут и…

— Что-то не припомню, чтобы ты писал нам записки, перед тем как уходить на очередной рейд, дядя!

Скримджер замер и обернулся к Фанни.

— А с меня не надо брать чёртов пример.

— Ну вот так, тащилась я к любимому дядюшке через всю страну, чтобы выслушать, какая я скотина неблагодарная!

То, что Фанни тоже не запустила стулом в стену, делало честь её самообладанию. Однако дальше испытывать выдержку двух вспыльчивых родственников Росаура не собиралась.

— Постойте, — всё-таки, полгода в школе — уже много для опыта, и учительский тон у Росауры был поставлен отлично, спорщики замолкли и оглянулись на неё. — Можно же известить родителей мисс О’Фаррелл, что она в Лондоне в полной безопасности.

— Правда, дядя! — тут же позабыв о своей обиде, воскликнула Фанни. — У тебя есть сова?

— Пока сова долетит, твоя мать вся поседеет, — отрезал Скримджер. — Даже летучая мышь часа три-четыре на такое расстояние будет добираться. Легче запаковать тебя, О’Фаррелл, в посылку…

— Дядя!

— Патронус! — воскликнула Росаура. — С Патронусом можно отправлять короткие сообщения, помнишь, как Фрэнк известил тебя об их прибытии в Хогвартс…

Скримджер сосредоточено поглядел на Росауру.

— Верно, для Патронуса не существует времени и расстояний. Это высшая магия.

— Но тебе-то раз плюнуть, да? — Фанни сгорала от предвкушения увидеть лучшее колдовство в исполнении любимого дяди, которое к тому же разом решило бы все её проблемы. Росаура, конечно, всецело разделяла воодушевление Фанни. Сама она ни разу не вызывала Патронуса и с момента, как Грозный Глаз Грюм настоятельно посоветовал ей обучиться этой магии, так и не собралась с духом, чтобы попробовать. Дело в том, что когда речь заходила о высшей магии, дело всегда касалось в первую очередь души волшебника, а не только лишь его волевых качеств и уровня мастерства. Человек, лишённый душевного покоя, погружённый в тревогу или более тягостное состояние, обуянный страстями или злобой, человек надломленный не мог бы высечь из своей волшебной палочки и крохотной серебряной искры, не то что полноценного Патронуса. Росаура никогда не была уверена до конца, что вообще способна на это, и всегда замирала в восхищении, глядя, с какой лёгкостью с этим справляются редкие колдуны. Конечно же, Руфус должен был уметь это делать — хотя бы по долгу службы.

Ощутив на себе выжидающие взгляды, Скримджер, будто только сейчас осознав, что расхаживал по комнате, позабыв о больной ноге, тяжело опёрся о спинку дивана и нахмурился. Фанни чуть не подпрыгивала от нетерпения, но в молчании Скримджера было тяжёлое чувство, которое заставило всех тоже примолкнуть, даже затаить дыхание и ощутить непонятный, давящий стыд. Руфус достал палочку и, не поднимая глаз, сказал:

— Попробовать, конечно, стоит.

По тому, как опустились его плечи, стало ясно, что ожидания Росауры и Фанни давят на него немилосердно, и он даже бросил краткий взгляд на дверь в спальню, будто желая уединиться там для попытки, в успехе которой не был уверен, но гордость, которая так мучила его, не позволяла ему и скрыться, словно этим он заранее расписался бы в поражении.

Руфус выпрямился и с отстранённым видом коротко взмахнул палочкой. Ничего не случилось. Он попробовал снова. По комнате потянуло сквозняком, и Росаура почувствовала злую досаду, разлившуюся в воздухе.

«И правда, — осознала Росаура, — откуда ему взять сил?»

Он стоял прямо, как солдат, вознамерившись в привычной борьбе подчинить своей воле обстоятельства. Подсказывало ли ему сердце, что в этот раз самому следует подчиниться — тому таинственному доброму чувству, в котором вызрела бы смиренная просьба о помощи?

Когда он стегнул по воздуху палочкой в третий раз, на дверном косяке прорезалась царапина, как от сабельного удара. Фанни поёжилась. Росаура опустила глаза.

«Но ведь у него нашлись силы, чтобы простить меня… Чтобы любить меня и Фанни…» Она хотела подойти к нему и взять за руку, но вовремя поняла, что он этого не потерпит, не сейчас. Тогда Росаура тихо окликнула его:

— Руфус.

Он оглянулся. Она улыбнулась ему и вздохнула про себя: «Боже, пусть ему придёт облегчение, прошу». Его взгляд прояснился — будто он вспомнил, где находится и кто рядом с ним. Росаура чуть заметно кивнула ему, а он словно этого и ждал.

— Эспекто Патронум! — негромко произнёс Руфус, и комната озарилась серебряным сиянием. По стене в жемчужной дымке пробежала словно сотканная из облачных лоскутов лохматая собака с острой лисьей мордой и ласковыми глазами; обведя собравшихся умным строгим взглядом, будто подсчитав вверенных ей овец, она вильнула пушистым хвостом, грациозно вытянула переднюю лапу в белом чулке и умчалась в снежную пустоту за окном.

Фанни взвизгнула и захлопала в ладоши. Росаура, придерживая в груди обрадованное сердце, тихо спросила:

— Это Сенга?

— Думаю, да, — коротко ответил Руфус. Его глаза ещё хранили неземное сияние, и в тот миг, взгляни в зеркало, он сам бы себя не узнал: редкий покой на душе вернул ему молодость, само умение жить.

— Он убежал? — спросила Фанни. — А сообщение?

— Она сама выберет нужные слова, — сказал Руфус. — Я ведь послал её с нужным намерением.

— Потрясающе, — присвистнула Фанни. — Я тоже так хочу! Дядя, научи!

— Ты в школе учишься не чтобы меня истязать, — он опустился на диван и чуть прикрыл глаза, как и подобало раненому бойцу.

— Профессор! — впервые за день Фанни, поборов смущение, подозрения и Бог весть что, обратилась к Росауре. — Вы же будете нас учить Патронусу? Ну хотя бы на старших курсах?

Росаура смутилась, но следовало держать марку:

— Ну, если жива буду…

А про себя добавила: «И сама потружусь научиться…»

— Вы что такое говорите! — искренне возмутилась Фанни. — Это всё из-за того, что вы с ним слишком много общаетесь, — она бесцеремонно ткнула пальцем в Скримджера. — Худшего пессимиста ещё поискать!

— Нет, мисс О’Фаррелл, я просто с содроганием представляю, что через пару дней мне придётся снова войти в клетку с волками. У вас уже не молочные зубки!

— Ну, — Фанни смущённо заулыбалась, — мы ж так, любя…

— Вообще-то, я беру у мистера Скримджера уроки самообороны.

Росаура сама подивилась, как убедительно прозвучала эта фраза. Судя по изумлению Фанни, её не подвело и серьёзное выражение лица, и на всякий случай она ещё скрестила на груди руки, чтоб выглядеть основательнее. Фанни покосилась на Скримджера.

— Именно, — веско подтвердил он.

Изумление на лице Фанни сменилось осознанием, а затем — облегчением.

— А я-то думала, что вы… ну… в общем… — щёки её стали краснющие, будто их свёклой натёрли, тем более что заговорщицкое молчание взрослых казалось ей полным осуждения за неподобающие домыслы. Проглотив комок непереваренных эмоций, Фанни выдала: — Круто. Реально круто, мэм! А дядя показал вам какие-нибудь классные приёмчики?..

— Да, например, «как отвязаться от докучливой девчонки», — буркнул с дивана Скримджер.

— Приготовить новогодний брусничный пирог! — Росаура хлопнула в ладоши, и Фанни даже не успела обидеться. — Я только сбегаю в магазин…

— Постой, одна… — Руфус уже хотел было подняться, но Росаура замотала головой:

— С вашим добрым напутствием, сэр. И мантией-невидимкой, конечно же!

Она сказала это, больше чтобы его успокоить, но мантией действительно воспользовалась, подумав, что есть некая мудрость в том, когда делаешь что-то, что кажется тебе бесполезным, только потому, что другому это кажется важным.

— А вы, главное, не передеритесь, — усмехнулась Росаура на прощание.

— Я просто сразу полезу на стенку, — покачал головой Скримджер, заметив, как разгорелись глаза Фанни, которая тут же подсела к нему на диван со словами:

— Дядя, ну ты же расскажешь, как тебе раздраконило ногу…

* * *

Росаура, закутавшись в меховой ворот пальто, плотно прикрыла дверь. От небывалой радости она будто парила над землей, но на первой же ступеньке остановилась как вкопанная. По лестнице тянулась тёмная дорожка засохшей крови. Росаура подумала об одном — как хорошо, что внимательность всегда была слабой стороной Фионы О’Фаррелл. Дрожащей рукой Росаура взмахнула палочкой, и страшный след её преступления исчез в мгновение ока. Если бы можно было так же легко убрать его из памяти! Но… нужно ли?

Ей всё ещё было больно и тесно в груди — от вины. Возможно, так правильно. Вина будет удерживать её от преступления впредь. Поскольку — Росаура поняла это ясно и твёрдо, раз и навсегда, — прощение не даёт никаких гарантий. Это добровольный риск, на который идёт человек зачастую вопреки здравому смыслу и всегда — по любви. Тот, кого простили, волен снова совершить ошибку, а тот, кто простил, волен снова раскрыть своё сердце, понимая, какая это удобная цель. Вот и вся правда.

На улице морозный воздух не обжёг ей лица — щёки её так и рдели. Росаура еле сдержала себя, чтобы не скупить все сладости, утку и мешок яблок. Радость переполняла её, и ей хотелось побаловать Фанни, повеселить Руфуса, не только показать себя прекрасной хозяйкой, но действительно ею стать. Она едва оторвалась от красно-зелёных праздничных салфеток и вороха мишуры с огоньками, напомнив себе, что может наколдовать такие же по мановению палочки. Всё-таки, магглы порой творили волшебство собственными руками получше волшебников. Будет ли этично с её стороны как преподавателя подарить Фанни вон того плюшевого оленя в свитере?.. А если… когда… Руфус исполнит свой долг и перестанет откладывать перемены в своей жизни, она ведь станет для Фанни не просто преподавателем! И не только для Фанни, там же с его стороны, оказывается, целое скопище детей! И всем-всем Росаура будет дарить подарки, а там уж и… Росаура обрывала себя, заставляла думать о насущном, но потом, выйдя из очередного магазинчика на улицу, на которой застыл тусклый зимний закатный свет, посмотрела на кружащийся в морозном воздухе хрустальный снег и вздрогнула от мысли: а почему она не может позволить себе помечтать? Потому ли, что он предостерёг её от праздных мечтаний? Но не он же разве сказал ей сегодня, что её сила — в надежде? Как устоять на тонкой грани между терпеливым воодушевлением и жадным ожиданием, Росаура пока не разобралась. В новогодний вечер у неё было одно желание: вот бы так, как сегодня, случалось чаще.

Когда Росаура возвращалась домой, темнота уже наступала ей на пятки. В голове промелькнуло опасение, не съели ли друг друга Фанни и Скримджер, и её кольнуло дурное предчувствие, когда на пороге её встретила подозрительная тишина.

— Вот и я… — тихонько окликнула тишину Росаура.

— Профессор Вэйл! — Фанни выпрыгнула из гостиной, как чёрт из табакерки, и Росаура от неожиданности уронила бы все пакеты, если бы они не висели в воздухе благодаря волшебству. — Наконец-то вы пришли!

— Успели соскучиться? — Росаура притворно вскинула бровь, но Фанни была на редкость молчалива, и Росаура не выдержала: — Что-то не так?

— Ну…

Росаура заметила, что Фанни говорит тихо, почти шёпотом, и это так не вязалось с обычным уровнем шума, который производила эта девочка, что стало не по себе. Может, Скримджер её заколдовал, чтобы она не верещала на всю округу?..

— Что такое?

— Ну… — на лице Фанни всё больше проступала паника, и это плохо сказывалось на сердце Росауры, которое забилось бешено. — Да ничего такого, мы просто… просто разговаривали, а потом дядя…

— Да что случилось? — Росаура, скинув пальто, шагнула к Фанни, а та вся сжалась, как пружина, и выпалила:

— Я отошла буквально на секундочку, чтобы налить чаю, вернулась, а он…

Росаура толкнула дверь в гостиную.

— А он уснул.

Потрясённые слова Фанни подтверждал вид, открывшийся Росауре: Скримджер без задних лап спал на диване и выглядел так, будто мечтал об этом всю жизнь.

— А может, он просто прикинулся мёртвым, чтобы я его не достала, — пробурчала Фанни.

— Что же, мисс О’Фаррелл, — произнесла Росаура, отметив, что даже шепча сохраняет учительский тон, — в любом случае вам следовало укрыть мистера Скримджера пледом.

Под ошеломлённо-смущённым взглядом Фанни Росаура приблизилась к дивану и продемонстрировала азы этой хитрой науки.

— Никогда не видела, чтоб человек так быстро засыпал, — пытаясь оправдаться, протянула Фанни.

— Ваш дядя — мракоборец. Их обучают особой технике сна, они могут спать сидя, стоя, на ходу, верх ногами и свисая с потолка, в любое время и в любом месте. Им дорога каждая минута отдыха.

— Свисая с потолка… — зачарованно повторила Фанни.

— Спросите его, когда он проснётся, — тут же предупредила Росаура возможную диверсию, подавляя дикое желание расхохотаться. — А пока разогрейте духовку, помогите мне разобрать покупки и изучите рецепт.

— Да мы с бабушкой готовили пироги всякие…

— Рецепт, мисс О’Фаррелл!

Росаура взмахнула палочкой, и пергамент с инструкцией подлетел прямо к носу Фанни. Та что-то пробурчала и потопала на кухню. Росаура, заслышав шуршание пакетов (она могла бы держать пари, что Фанни соблазнится и закинет за щёку лакричных конфет), обернулась к Руфусу и расстегнула пару пуговиц его рубашки, те, которые впивались в горло. Убрала прядь волос со лба и, нагнувшись, невесомо поцеловала его спящего. Ей показалось, или на лбу, между строго сведённых бровей, там, где она оставила свой поцелуй, чуть разгладилась глубокая непримиримая черта.

Фанни, конечно же, раскочегарила духовку как филиал ада, полакомилась не только лакричными конфетами, но и свежей булкой, рассыпала розмарин и пролила на рецепт вино. Собственно, за попыткой слизать винные капли с пергамента и застала её Росаура. Фанни ойкнула, и только взмахом палочки Росауре удалось уберечь бутылку красного полусладкого от трагической участи. «А у меня ещё ничего с реакцией», — похвалила сама себя Росаура и принялась за дело. Дело шло туговато, поскольку заставить Фанни надеть передник и завязать волосы оказалось не так просто, но потихоньку они приноровились и к тесной кухне, и к слишком горячей духовке, и к рассыпающимся продуктам, и, главное, друг к другу. Росаура с порога заметила за собой материнские замашки — неуклюжесть Фанни и невнимательность вызывали в ней немалое раздражение, и только задумавшись, что это не самая адекватная реакция на попытки тринадцатилетнего ребёнка помочь с приготовлением пирога, Росаура заставила себя успокоиться. Росаура учила Фанни замешивать тесто и перебирать ягоды, а судьба учила Росауру терпеть, смиряться, снижать планку ожиданий и наслаждаться моментом во всей его неидеальности. Когда Фанни опрокинула пакет муки и белая пыль взвилась по кухне, будто произошёл ядерный взрыв, Росаура миг кусала губы, чтоб не сказать чего лишнего (какого-нибудь тёмного проклятья, например), а потом сама не поняла, как это случилось, что её рука зачерпнула горсть муки и швырнула в Фанни. И как случилось дальше, что Фанни, на секунду остолбенев, вдруг расхохоталась и нанесла Росауре дерзкий реванш. Фиона О’Фаррелл так хотела сыграть в первый день нового года в снежки, что её мечта всё-таки сбылась, какие бы сварливые и скучные взрослые её не окружали.

— Мэм, а что будет на Святочном балу? — осмелев, спросила Фанни.

— Танцы, концертные номера, немного самодеятельности студентов, из отобранных выступлений, конечно же. А ещё фуршет. И руководство обещало, что будут гости, вероятно, высокопоставленные. Но это не должно вас смущать, главное — потанцевать от души. Отбой перенесут на двенадцать ночи! — шёпотом добавила Росаура.

Панибратство не принесло нужных плодов: Фанни как-то сникла и замкнулась, уныло помешивая тесто.

— Значит, будут сплошные танцы?..

— В основном, да. Всё-таки, главное — это дать молодёжи оторваться!

Фанни скорбно вздохнула.

— Ясненько, я в пролёте.

— Что так?

— Да я не умею эти бальные танцы… То ли дело джига! Папа говорит, я мёртвого перепляшу!

— Я бы с удовольствием посмотрела, как вы пляшете джигу, — с улыбкой сказала Росаура. Фанни зарделась.

— Ой, да я могу хоть...

О, Росаура не сомневалась, что Фанни может сплясать и на потолке...

— Вы могли бы записаться с номером в концертную программу!

— Да ну... — Фанни тут же скисла.

— Ага, значит, на людях вы хороши только уроки срывать, а талант показать стесняетесь!

Фанни растерялась и пробурчала:

— Да это ж будет бал, а не день святого Патрика! Надо быть расфуфыренной подушечкой для иголок! Мама мне такое платье на Рождество подарила, как для какой-то принцессы, я в нём даже пошевелиться боюсь! Бабушка сказала, что покажет мне, как танцевать "образцово", но это же так старомодно… И сложно! Все девочки, ещё как в начале декабря объявили, что будет бал, точно с ума посходили, а я ну просто… смоляное чучелко. Правду мама говорит.

Росаура задумчиво защипнула бортики пирога, понимая, что девочка доверила ей своё наболевшее, в чём даже с матерью не нашла взаимопонимания. Но и с лёгкой руки теснить авторитет родителей, поддакивая насупленному подростку, было бы ошибкой.

— Знаете, танцевать — это очень весело. Главное в танце — это получить удовольствие. А научиться совсем несложно. Сейчас уже только мастера танцуют танцы, какие были во времена вашей бабушки, а на современный манер можно обойтись совсем лёгкими движениями, — Росаура внимательно наблюдала за Фанни и, заметив, как угрюмая морщинка меж её светлых бровей чуть разгладилась, добавила: — Могу вам после ужина показать пару движений, что думаете?

Фанни подняла обрадованный взгляд, будто о том и мечтала попросить, но стеснялась. Только, снова чуть сникнув, сказала:

— Ну да, дяде Руфусу на потеху. Хотя он сам-то, наверное, в жизни ни одного танца не станцевал. Только если «Таранталлегрой» в него не стреляли, да правда, это заклятие должно отлетать от него, как от стенки горох.

Росаура усмехнулась, с горечью подумав, что её самые наивные девичьи мечты точно должны пойти прахом. Конечно, ещё в начале осени она спала и видела, как бы станцевать с Руфусом хотя бы один танец! Да, вряд ли он питал хоть малейший интерес к танцам, наверняка презирал их как что-то максимально легкомысленное, но ей бы только почувствовать его крепкую руку на своей талии, только ощутить бы, как они двинутся в такт… Она даже была почти уверена, что ей удалось бы его уломать, тем более, не было бы ему самому, в конце концов, приятно закружить в танце такую очаровательную ведьму?.. Но эти игривые мечты были уместны до того, как его партнёршей стала трость. Лучше и вовсе не задумываться о том, как могло бы быть там, в лучшей жизни, чтобы не расстраиваться от несбыточных грёз. Росаура встряхнула головой и принялась подсчитывать, что ещё осталось подготовить к ужину.

* * *

Когда они едва не проворонили утку, которая, забытая в духовке, чуть не улетела, и замаскировали подгоревшую (но очень сладкую) корочку пирога горой оставшейся брусники и веточками розмарина, а Росаура убедилась, что лисица Фанни не покушалась больше на бутылку вина, настал черёд сервировать их скромный ужин в гостиной, и им обоим показалось, что в квартире жуткий холод — так они разгорячились, пока орудовали на кухне. Тихонько они заглянули в гостиную. Скримджер всё так же блаженно спал, и Фанни не сдержала возгласа изумления:

— Да он впал в спячку! Может… не стоит его будить?

— Ещё хуже, чем лишить мужчину сна — это оставить его без ужина, — авторитетно заявила Росаура. — Накроем на стол и разбудим.

Они успешно выполнили первую половину плана, а когда стали зажигать над столом подвешенные в воздухе свечи, Скримджер сам проснулся.

Он подскочил на диване, лохматый, растрёпанный, щуря глаза, потянулся застегивать рубашку и воскликнул хрипло:

— Что за шабаш… Мерлин, почему вы все белые?..

— Спи-спи, твой хвост мы подадим на десерт! — шикнула на него Росаура.

И правда: волосы, щёки, ресницы и руки по локоть — всё у девушек было в муке, и они, посмеиваясь, пригрозили Скримджеру белыми пальцами. Фанни, осмелев, подбежала и ловко накинула ему плед на голову, но спровоцировать дуэль, о которой она в тайне мечтала, ей так и не удалось: дядя позволил ей повалить себя обратно на диван и вдоволь отыграл роль умирающего льва, на котором поплясали антилопы.

Разумеется, Фанни не отстала от Скримджера, и когда они сели за стол. Томлёная утка и пирог ненадолго отвлекли её от главной цели: вытрясти из любимого дядюшки душу (быть может, дело в том, что во время готовки Фанни объявила себя главным дегустатором и пихала за щёку всё без разбора, особенно — шмотья сырого теста).

— Дядя, ты научишь меня спать на потолке?

Хорошо, что Скримджер успел проглотить кусок до того, как этот вопрос прозвучал.

— С моей работой я настолько похож на вампира? Понимаю, вечно одной ногой в могиле...

Фанни сощурилась.

— Бледный, худющий, глаза красные, спит днём, зубоскалит и выковыривает чеснок из утки. Мэм, сколько он уже выпил вашей крови? — деловито осведомилась Фанни у Росауры. — Это серебряная ложка? Сейчас по лбу...

Ложка была конфискована. Фанни вздернула нос и огрызнулась:

— Ну ты и упырь!

— Сотрудник правоохранительных органов.

— Сходство на лицо.

— Как между тобой и обезьяной? — флегматично вздохнул Скримджер. Фанни обиделась. Росаура тоже обиделась бы на её месте. Скримджер, оценив их настрой, поморщился. — Ой-ёй, образованный человек не должен обижаться на это сравнение.

— А в «Клубе самоубийц» Стивенсона, — припомнила Росаура, — один персонаж хочет покончить с собой, потому что для него унизительна теория Дарвина. ⁽²⁾

— Одним дураком меньше.

— Ну дядя, — Фанни снова потянула на себя одеяло, — ну хоть чему-нибудь ты должен меня научить! Я что, зря приехала?

— Могу научить сначала жевать, а потом рот открывать.

— Шутки у тебя однотипные, — Фанни высунула язык.

— А он не шутит, — со вздохом, который вышел слишком уж печальным, признала Росаура. Что уж говорить — она так ждала, что Руфус похвалит её кулинарные достижения или хотя бы заметит, как ей к лицу бархатная зелёная мантия, но глупо ведь было ревновать к тринадцатилетней девочке, правда?

— Вот это было бы достижение, Фанни, — тем временем покачал головой Скримджер, — если бы я запомнился тебе как шутник.

Фанни внимательно посмотрела на него и сказала с необычайной серьёзностью:

— Если бы ты жил с семьёй, дядя, мне бы не нужно было каждый раз тебя запоминать.

Росауре запали в душу эти слова — как оказалось позже. Позже, позже, когда она задавала себе вопрос: каким же она запомнила его? Таким, каким он был с ней в тот последний светлый день? Или другой, страшный образ застлал всё в её памяти чёрным пятном?..

— Я обещала научить вас танцевать, мисс О'Фаррелл, — припомнила Росаура и поспешно поднялась из-за стола, желая развеять мрачное предчувствие. Фанни, однако, её энтузиазма не разделяла. Она сползла на стуле почти вровень носом с краем стола и покосилась на Скримджера.

— Да может, ну его…

— Не отсиживаться же вам в уголке всё торжество! Современный танец требует от танцора только маломальское чувство ритма и зачатки грации, вот и всё.

Росаура указала палочкой на проигрыватель, который чудом выжил после кошмаров прошлой ночи, и по её воле с лёгким шипением заиграла неспешная лёгкая мелодия. Росаура вышла на центр комнаты и поманила Фанни рукой.

— Программу танцев составляла я, мисс О’Фаррелл. Мне хватает ума понять, что современная молодёжь не в состоянии отличить полонез от мазурки.

Скримджер фыркнул. Кажется, его позабавило, как уверенно Росаура проводит черту между собой и «современной молодёжью». Фанни со стоном выбралась из-за стола и, скорчив мину, косолапо побрела к Росауре.

— Вы за кого предпочитаете, за даму или за кавалера?

— За ква-ква… чего?..

— Мужскую или женскую партию танцуете?

— Ну я типа девочка, не знаю…

— Почаще вспоминай об этом, — усмехнулся Скримджер. Росаура поспешила улыбнуться Фанни:

— Может, вы договорились с подругой пойти на бал, тогда одна из вас может танцевать мужскую партию. Или вас пригласил молодой человек?

Фанни совсем сникла.

— Н-нет. А должен был?

— Его ещё можно заставить, — шёпотом сказала Росаура и подмигнула.

На сей раз панибратство сыграло на руку: Фанни чуть оттаяла и, взлохматив свою гриву, ступила ещё шаг, широко раскинув руки. Росаура тут же сузила размах и положила мокрую ладонь Фанни себе на плечо, а другую невесомо взяла в руку и отвела в сторону.

— Итак, вы танцуете за девушку. Ультрасовременно — это просто топтаться на одном месте, но мы всё-таки добавим немного ума в это нехитрое дело. Итак, дама всегда отступает перед напором кавалера. Заманивает его в ловушку, — усмехнувшись, Росаура шагнула вперед и чуть не отдавила Фанни ногу. — Когда я хожу вперёд правой, вы отступаете левой. Потом правой. Три шага назад, потом в сторону, и вы делаете один вперёд. Так получается небольшая фигура. В конце можно развернуться или сделать украшение.

— Украшение?..

— Немножко откинуться назад или провернуться под рукой партнёра. Так, давайте по порядку… Раз, два, три!

О том, чтобы шагать в ритм, речи и не шло. Отступая, Фани делала такие огромные шаги, что Росаура еле поспевала, а Фанни ещё вцепилась ей в плечо, точно клещами, и Росаура пыталась её урезонить, опасаясь, что они просто повалятся на ковёр. Когда Фанни потребовалось наступать, она, конечно, отдавила Росауре ноги, но каждый раз сама подскакивала чуть не до потолка, попискивая «Ой, простите! Извините!», что Росаура уже не знала, плакать или смеяться. Бедная Фанни за пять минут вся взмокла, тяжело дышала, закусив губу; Росаура пыталась шутить и улыбаться, но ничтожность попыток была очевидна.

— Если вы научитесь слышать ритм и запомните несколько движений, вы сможете двигаться красиво под любую музыку, медленная она будет или быстрая. Просто будете менять сочетания движений, а вообще… Если попадётся опытный партнёр, который умеет вести, вы с ним и польку спляшете, и танго, и фокстрот, даже глазом моргнуть не успеете.

Быть может, Росаура попала в яблочко, когда намекнула Фанни, что танец может послужить поводом для сближения с объектом интереса, потому девочка так старалась, но чувствовалось, что надолго её не хватит, всё же, не пуффендуйское усердие, а гриффиндорская горячность руководила ею всецело. Если не удастся взять высоту с первого львиного прыжка — пиши пропало.

— Быть может, вам попробовать за кавалера? У вас хорошо получаются… наступательные манёвры, — пошутила Росаура, и переложила деревянную руку Фанни себе на талию. Фанни до того смутилась, что подняла её чуть ли не до лопаток, и решительно шагнула вперёд без ритма, без такта и в общем-то без цели. Росаура еле успела отступить, чтобы они лбами не стукнулись.

— Ой, не той ногой пошла, — в отчаянии заулыбалась Фанни.

— Не так это делается, — прозвучал над ними укоризненный голос. — Присядь и смотри, как танцует мисс Вэйл.

А смотреть было на что… На талию опустилась твёрдая рука, и Росаура ощутила, что её спина лежит на этой руке свободно и спокойно, гибкая и лёгкая, а правую руку, уже онемевшую в неудобном положении, подхватили и чуть согнули в локте. Откинувшись всем телом назад, Росаура подняла голову и увидела над собой внимательное лицо Руфуса, и почувствовала, как его колено коснулось её, подталкивая к нужному шагу, а потом ещё, и ещё. Его хромоты она и не замечала, пока не присмотрелась нарочно, и поняла, что в том открылась его особая грация крупной кошки, особенно уместная в неспешном танце: на больную ногу он припадал реже, но быстрее и глубже и в эти моменты больше опирался на сплетение их рук, что заставляло Росауру сильнее подаваться ему навстречу в ответ. Так их танец строился на синкопах, то замедляясь, то ускоряясь, без чёткого рисунка, но стройный, предусматривающий следующий шаг и оставляющий обманчивую свободу за последующим. Росауре казалось, что она находится в непрестанном полёте спиной назад, а Руфус только поддерживает её и указывает нужное направление. Даже под неспешную музыку их движения полнились сдержанной пылкостью, которая прорывалась то и дело или в резких поворотах, когда им приходилось вспоминать, что они всё ещё в довольно тесной комнате, или в непреднамеренных паузах, когда свет свечей падал на их лица, и вместо того, чтобы следить за чередой шагов, они смотрели друг другу в глаза и уже не могли оторваться.

— Поняла?

В какой момент Скримджер с деловым видом обернулся к Фанни, остановив танец, Росаура в полной мере не осознала. Выпрямившись, она думала только, лишь бы не упасть, ведь голова сладостно кружилась, как от пары бокалов шампанского, а по телу разлилась тягостная истома, и желала она одного: чтобы Руфус продолжил делать то, что у него получалось на удивление хорошо, а после сделал то, в чём она не знала ему равных.

Фанни глядела на них квадратными глазами, красная, как рак.

— Значит, мракоборцев и танцевать учат, — просипела она.

— Работа под прикрытием, а как же, — невозмутимо отвечал Скримджер, а Росаура с досады хотела бы укусить его прямо в шею — туда, где предательски билась жилка, напоминая людям внимательным, что Руфусу Скримджеру всё же не чуждо ничто человеческое. Так она задумалась об этом обо всём человеческом, что не заметила, как Руфус подвёл её обратно к столу и усадил на место. — Да чему тут учиться, — пожал он плечами, продолжая краткую лекцию для новобранцев. — Здесь тот же принцип, что и в любом другом деле: знать, с какой целью ты это делаешь.

— У танцев есть какая-то цель? — удивилась Фанни.

Росаура залпом влила в себя бокал вина, лишь бы не произнести вслух слишком очевидный ответ. В конце концов, она была учителем, пусть и на каникулах.

Однако игра свечей, аромат угощений, тёплые улыбки и плавные мелодии не дали Росауре прогнать прочь эту непристойную, но столь манкую мысль. От вина её чуть разморило, и она с вопиющим бесстыдством не спускала томного взгляда с Руфуса. Тот сначала нахмурился, когда она подала на стол вино, мол, не при детях же, а когда Фанни на голубом глазу протянула и свой стакан к горлышку бутылки, почти рассердился, ведь ему вновь пришлось выступить в глазах племянницы строгим и слишком правильным взрослым. «Пусть хоть раз в год исполняет свои обязанности по воспитанию», — злорадно подумала Росаура, невинно похлопав ресницами на его осуждающий взгляд. Они перешли к десерту (Фанни с него и начала, чему никто не смог помешать) и Руфус даже похвалил пирог, когда, потянувшись за добавкой, он вдруг замер и устремил на Росауру, которая сидела напротив, ошеломлённый взгляд. Росаура закусила губу и отвела глаза к потолку. Носок её ножки тем временем поглаживал колено Руфуса и был весьма игрив и настойчив. Руфус сделал вид, что внимательно вслушивается в болтовню Фанни и ткнул вилкой мимо тарелки. Спустя пару секунд он сделал попытку отодвинуть стул хотя бы на пару дюймов от стола, однако толстый ковёр воспрепятствовал этому манёвру. Росаура взяла бокал с вином и, пригубив, наградила Руфуса долгим взглядом, который сочла умопомрачительным. Руфус, видимо, счёл, что сама Росаура в состоянии помрачения, и еле удержался от того, чтобы не подпереть ладонью лоб. Росаура восприняла это как вызов. Поднявшись из-за стола (она убеждала себя, что ей удалось сделать это по-королевски), Росаура притворно ахнула:

— Забыла принести конфеты.

Фанни подскочила:

— Я принесу!

— Нет-нет, сидите! Мне мистер Скримджер поможет. Поможет?

На лице Фанни появилась озадаченность — она точно не видела, чтобы на кухне оставалось пять подносов с конфетами, которые притом нельзя было бы призвать с помощью магии, но поскольку Скримджер решительно поднялся и наказал ей «посидеть минутку», воодушевилась и принялась ожидать новогодний сюрприз. Росаура выплыла из гостиной, и как только Руфус притворил за ними дверь, с глухим мурчанием прислонилась к стене, даром что на пол не сползла. Руфус подошёл к ней, скрестив руки, и умудрялся держать их крепко сцепленными, несмотря на все дальнейшие поползновения Росауры.

— Ты что творишь?

— Поцелуешь меня?

— Кто-то наклюкался.

— А с какой целью ты со мной танцевал?

— С учебной.

— А, так ты не понял, как это работает!

Руфус чуть смутился. Росаура сочла этот момент удачным для смертоносного броска.

— М-м-мне идёт это платье? Потрогай, какое гладкое…

— Вот именно, как чешуя какая-то. Мне больше нравится, которое посвободнее и посветлее.

— Ах так! Ну тогда помоги мне его снять.

— Росаура, держи себя в руках…

— Лучше ты подержи.

— Там за стенкой ребёнок.

— Да-да. Скажи это громче.

— А, так тебя это заводит. Ты какой пример девочке подаёшь? Она вёдь смотрит на тебя не только как на учителя, но и как на женщину!

— О, хоть кто-то в этом доме смотрит на меня как на женщину! Мерлин, просто поцелуй меня!

— «Просто»? Так ты до сих пор не поняла, как это работает?

Росаура покраснела бы, как школьница, если бы её щёки уже не пылали адски.

— Ай, да сделай уже что-нибудь со мной….

— Сейчас вылью тебе на голову ведро воды.

Росаура зашипела кошкой, а потом вдруг почувствовала, как в глазах защипало и в горле встал комок.

— Наверное, это всё так отвратительно выглядит, но, Руфус, прости, я не могу, не могу, ты мне так нужен… Боже мой, у меня ощущение, будто весь этот день как бы не со мной! Какой-то подарок, которого никто не заслуживает, а ведь на самом деле так и должно быть, это в порядке вещей, когда семья собирается за столом, когда все рады и счастливы, но беда в том, что я не доверяю этому покою, мне всё кажется, что я моргну — и всё исчезнет, я уже так привыкла ждать от всего подвоха, опасность за каждым углом, что даже эти драгоценные часы утекают сквозь пальцы, и мне нужно пить вино, чтобы заглушить тревогу и мысль, что всё может кончиться в мгновение ока! Руфус, Руфус, ну разве ты не чувствуешь, что именно такими мы должны быть всегда, и ты можешь быть добрым и мягким, ты сегодня даже смеялся…

— Извини, что напугал.

— Да прекрати! Ну зачем ты опять… Я так боюсь тебя потерять, не только тебя, а всё, что есть вместе с тобой, ты сам видишь, как этого много, как много может быть радости, если только ты не отрезаешь всё от себя?.. Я же знаю, что даже в самый главный праздник ты бы ушёл, потому что считаешь, что есть дела поважнее, чем то, чего хочет твоя душа. Но хочет ведь?

— Нельзя жить так, как будто вокруг ничего не происходит, — тихо сказал Руфус. — Нельзя запереться в башне из слоновой кости и устроить пир во время чумы.

— Но сегодня можно?.. — Росаура безнадёжно улыбнулась. — Видишь, я такая ужасная, что даже радуюсь, что ты сегодня неважно себя чувствуешь и из-за этого остался дома, вместе со мной… Но что же в полночь? Карета превратится в тыкву? Скажи, ну скажи, что завтра мы проснёмся вместе и я буду знать, что ты вернёшься к ужину!

— Я бы очень хотел так сказать.

— Но не станешь. Ты слишком честен. Невыносимо честен! Поэтому я и прошу тебя поцеловать меня. Пока можно.

Она зажмурилась, чтобы не увидеть сурового отказа в его глазах. И тут почувствовала, как он крепко сжал её плечи и кратко поцеловал в лоб.

Росауру и тревожила, и радовала его неожиданная мягкость. Ей не хотелось всерьёз задумываться, что скрывал он за молчанием. Потрясение, которое они пережили, выбило их из колеи, и Росаура в глубине души благодарила Небо, что Руфус не спешит пока надеть свои доспехи. Сегодня его предельная искренность не резала её по живому, как ножом. Быть может, с кровью из него выплеснулась и боль, и чёрная тоска, и теперь он был ещё ближе к ней, потому что они смогли выкарабкаться из бездны вместе.

Только много позже Росаура осознала, что он был в тот день так мягок к ней и искренен, потому что прощался. Однако сердце её до краев было полно чувством вины, поэтому осталось глухо к знакам, которые предупреждали о грядущем.

— А пить больше нельзя, — тихо сказал Руфус и приложил палец ей к подбородку, что пошёл рябью.

— А в тот раз, в Хогсмиде, помнишь, ты сам меня спаивал... — рассмеялась Росаура.

— У меня была преступная цель и неблаговидные методы.

— Это чистосердечное признание?

— О проваленных миссиях лучше не вспоминать.

— Ничего, я засчитала тебе работу над ошибками. Мне кажется, вы вполне можете претендовать на более высокий балл по моему предмету. Сегодня вечером зайдите в мой кабинет для дополнительного задания, чтобы исправить отметку, мистер Скри... Скримж... Скримджоу...

— Надеюсь, к этому моменту вы протрезвеете достаточно, чтобы суметь произнести моё имя. Так что там с конфетами?

* * *

Фанни была разочарована: ей вручили уже надорванный кулёк с лакрицей, однако возмутиться ей помешал тот факт, что пару часов назад она сама же тайком его раздраконила. В отместку она хотела заставить всех сыграть в какую-то дурацкую игру, где у победителя вырастал бы вместо носа пятачок, однако в окно постучалась сова.

— Ой, это наша… — Фанни разом скисла, когда Руфус внёс в комнату нахохлившуюся ушастую сову, чьи перья почти оледенели под слоем снега. Руфус передал сову Росауре на попечение, и та, прежде чем полакомиться тёплым мясом, бросила на Фанни взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Фанни показала сове язык. Скримджер прочитал небольшую записку и сказал:

— Родители тебя увезут домой на «Ночном рыцаре» в восемь вечера.

Фанни взвыла.

— Сейчас без двадцати, — добавил Скримджер.

Фанни сползла со стула под стол.

— Почему ты им не сказал, что я останусь у тебя ночевать?!

— Потому что ты не останешься у меня ночевать.

Пока Фанни валялась под столом, Росаура подошла к Руфусу и сказала едва слышно:

— Давай я её провожу.

— Почему это?

Росаура вздохнула и сказала прямо:

— Ты уверен, что твоей ноге не повредит снова спускаться по этой проклятой лестнице?

Руфус поджал губы, но взгляда не отвёл.

— А что мне теперь, вечность тут сидеть?

— Хотя бы сегодня не лучше ли поберечься? А если рана снова откроется?

— Ты даже не знаешь, как выглядят родители Фионы. Сейчас она в таком настроении, что убедит тебя, будто её следует отдать первым встречным магглам на удочерение.

— Руфус, я всё-таки учитель, я знаю, когда дети врут. Впрочем, когда взрослые врут, я тоже знаю. Ну, как ты себя чувствуешь?

— Нет причин для беспокойства.

— Ну-ну.

В этот момент Фанни вылезла из-под стола и выставила ультиматум:

— Я с места не сдвинусь. У тебя вариант, дядя, только в мешок меня засунуть и вручить родителям, — и тут же её озарила более мирная мысль: — А почему ты не пригласишь их попить с нами чаю? Пирог ещё остался! Давай ты их встретишь, а я тут подожду…

— Знаешь, вариант с мешком мне нравится больше.

Скримджер взмахнул палочкой, и мантия Фанни, растянувшись, накрыла её с головой. Пока Фанни барахталась и верещала, Скримджер сказал Росауре:

— Всё схвачено.

И пошёл надевать сапоги.

Обыкновенно Росауру раздражала медлительность детей, но сейчас она полностью поддерживала Фанни, которая затянула сборы на добрые минут десять, как бы Скримджер её ни поторапливал. Он ещё хотел Росауре наказать остаться дома, однако она наотрез отказалась и оделась потеплее, поскольку в голове тут же созрел план на оставшийся вечер. Зрелище женских сборов деморализовало Скримджера; поджав губы, он объявил, что будет ждать их у подъезда. Росаура нарочно лишнюю минуту прихорашивалась у зеркала. Скримджер вряд ли хотел, чтобы Фанни увидела, чего теперь ему стоит просто спуститься по лестнице. Выходя в подъезд, Росаура больше всего боялась снова увидеть кровавые пятна на ступенях, но Бог их миловал.

На улице Скримджер сказал:

— Вы обе, наденьте мантию-неведимку.

Фанни возмутилась — возмутиться подумала и Росаура, но тут же решила, что если Руфус ещё выдержал спуск по лестнице, не факт, что он выдержит препирательства с двумя строптивицами, поэтому шикнула на Фанни и накинула на них обеих летящую невесомую накидку. Мантия-невидимка была рассчитана на одного взрослого человека, поэтому пришлось прижаться друг к другу и идти, чуть сгорбившись (тем более, Фанни прятала на груди сову), чтобы не смутить прохожих магглов шастающими отдельно от тела двумя парами ног. Фанни попыталась схитрить:

— Дядя, на тебя как на сумасшедшего будут смотреть, если ты будешь с воздухом разговаривать.

— А я не буду разговаривать.

И как бы Фанни дальнейшие десять минут ни старалась, Скримджер остался верен своему слову.

Они дошли до площади, где была назначена встреча с родителями Фанни. Скримджер, конечно, слукавил, когда сказал, сколько у них времени, и сильно преуменьшил срок, чтобы оставить запас и точно прийти вовремя, однако родители, вероятно, ведомые тревогой за дочь, сами прибыли заранее. Их трудно было не заметить — пусть и стояли они в тени у арки между домами, на голове коренастого волшебника со светлыми бровями красовалась остроконечная шляпа, а длинное одеяние рыжеволосой волшебницы сложно было назвать пальто или шубой. Однако Скримджер всё равно наказал Росауре и Фанни не снимать мантии подождать в отдалении, а сам пошёл здороваться. Едва ли встреча вышла сердечной — даже если на лице волшебницы проступила благожелательная улыбка, волшебник нахмурился, а сухой вопрос Скримджера, который тот, несомненно, задал вместо приветствия, заставил их обоих напрячься. Когда Скримджер счёл, что проверка завершена, то обернулся, и через всю площадь Росаура увидела, как сверкнули его янтарные глаза в полутьме. Он подал знак, и по договорённости Фанни выскользнула из-под мантии, тогда как Росаура осталась недвижима. Фанни, конечно, отбежав на пару шагов, спохватилась, махнула пустоте и крикнула: «До свидания, профессор!», ещё раз подтвердив убеждённость дяди, что в разведку с племянницей лучше не ходить. И всё же Росауру согрело это сердечное внимание Фанни; от одной её девчачьей улыбки свет фонарей будто переливался ярче.

Фанни со всех ног побежала к родителям, но в последнюю секунду вспомнила, что она, вообще-то, обвиняется в самоволке, а к тому же не собирается признавать за собой никакой вины, что предполагает неизбежный конфликт, и, вздёрнув нос, остановилась за плечом Скримджера. Скримджер шагнул назад, и Фанни оказалась лицом к лицу с родителями. Между ними произошёл короткий разговор явно не самого приятного толка. И если в глазах матери, пока она журила дочь, ещё плясали озорные огоньки, то лоб отца всё глубже прорезали угрюмые морщины. Скримджер молчал и задумчиво глядел на Фанни, будто и не вслушиваясь в разговор, лишь раз что-то кратко сказал, и Фанни, уже набравшая в петушиную грудь воздуха, чтобы спорить, чудесным образом сдержалась и повела себя достойно под упрёками родителей. Наконец, сочтя, что первый этап головомойки успешно завершён, волшебница повернулась к Скримджеру и сделала движение, будто хотела бы его приобнять, но он стоял так прямо, выставив вперёд свою трость, что вся его поза отдавала неприступностью. Волшебник же и руки не подал — лишь сдержанно кивнул. Фанни что-то сказала, но Скримджер мотнул головой. Мистер О’Фаррелл вскинул руку с палочкой, и тут же снег, укрывший площадь, взвился под колёсами огромного двухпалубного автобуса, что мгновенно материализовался по призыву волшебника. Это был легендарный «Ночной рыцарь», который с обманчивым гостеприимством распахнул дверь в салон и спустил к земле раскладные ступеньки. Отец Фионы первый забрался внутрь с крайне недовольным лицом. Миссис О’Фаррелл ждала, пока Фанни заберётся следом, чтобы не дать ей возможности в последний момент ускользнуть. Фанни повиновалась, но со второй ступеньки спрыгнула, кинулась обнимать Скримджера и, очевидно, требовать с него новогоднее обещание. Матери пришлось повысить голос, чтобы пресечь эту сцену. Фанни взбежала в автобус, прижалась носом к окну и принялась яростно махать. Миссис О’Фаррелл в некотором смущении посмотрела на Скримджера, они что-то коротко сказали друг другу, и она, кивнув по примеру мужа, зашла в автобус. Тот взвизгнул колёсами и растаял в темноте.

1) пэдди — пренебрежительное прозвание ирландцев, так что Фанни имеет все основания оскорбиться

Вернуться к тексту

2) Подразумевается сборник детективных рассказов Р. Л. Стивенсона "Клуб самоубийц"

Вернуться к тексту