Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

С благоговением касаюсь головой пыли у стоп наставника. Пусть Три Драгоценности пребывают неизменным прибежищем для всех существ, блуждающих под властью неведения; пусть драгоценное Учение Победителя не ослабевает в странах, где оно уже утвердилось, и не пресекается в тех землях, куда оно принесено трудами прежних наставников.

Давно не имел я случая послать наставнику известие, и не знаю, достигли ли прежние мои письма Лхасы. Ныне появилась возможность воспользоваться услугами людей, идущих к восточным единоверцам, а оттуда, если заслуги мои не совсем истощились, письмо может быть передано далее. Поэтому пишу не о себе, ибо в моём положении нет ничего достойного Вашего внимания, но о состоянии здешней степи и о тех переменах, которые становятся всё заметнее.

Внешне всё сохраняет прежний вид: кони пасутся, дым поднимается над кибитками, в хурулах совершаются службы, люди кланяются бурханам и произносят святые имена. Но когда смотришь не на одну видимость, а на соединение причин и условий, видно, что прежний порядок ослабевает.

В былые времена слугам Великого Белого хана нужен был только мир на дорогах, которыми ходят в Астрахань торговые караваны, и конные люди для походов за Яик, усмирять мятежные племена. Уже перед Большим уходом их опека начала свирепеть, а теперь у них сил все больше, а у нас все меньше.

Наших конных людей отправили далеко на запад, воевать с очередным государем, решившим, что его власть имеет самостоятельное основание и стремящимся подчинить себе всё новые земли, а слуги Великого хана непрерывно требуют все новых сведений: сколько кибиток, сколько коней, сколько верблюдов, кто способен служить, кто беден, кто кочует положенными путями, а кто с них уклоняется, и кто имеет родство за пределами здешней стороны. Они говорят, что Великий хан хочет устроить степь согласно разумным правилам и для того должен её знать.

Само стремление установить порядок заслуживает одобрения, если от него уменьшаются вражда и страдание. Но трудно правильно распорядиться тем, причин и условий чего не понимаешь. Слуги Великого Белого хана записывают числа и имена, а затем по этим записям принимаются распоряжаться стадами и людьми. Зайсанги желают скрыть одно и приукрасить другое; чиновники на основании их ответов присылают новые распоряжения; затем людям приходится изменять свою жизнь согласно тому, что написано на бумаге. Так ошибка, рожденная неполным знанием причин и условий, сама становится причиной новых ошибок.

Нет причин сожалеть о переменах: всё составное непостоянно. Но причины, складывающиеся ныне в степи, насколько я способен видеть, ведут не к уменьшению, а к умножению страдания.

Я снова имел возможность в этом убедиться, когда наш аймак накрыло моровое поветрие. К счастью, это оказалась не чума, которая сейчас уничтожает горные селения, а одна из болезней, называемых рим-нэ, сходная с тяжелой простудой чам-па, и, хотя люди и тяжко пострадали, умерших было не более четверти.

Во время поветрия в аймаке оказался знатный путешественник из страны Пилинг, что ныне владеет частью Индостана, по имени Дарси. С ним прибыли русские чиновники из канцелярии астраханского губернатора, в том числе господин Иванов, который издавна надзирает над аймаком и которого Убашин Дорджи-зайсанг сумел к себе расположить, и еще один русский чиновник прямо из столицы Великого Белого хана, по имени Пётр Безухий.

Обитатель страны Пилинг молод, но обучен дисциплине мысли и не склонен принимать волнение ума за знание. Я понял это по вопросам, которые тот задавал об Учении и по его ответам, показывавшим, что ему доводилось принимать участие в спорах, где положение испытывается последовательностью возражений. Он опирается на то, чему научен и что считает самоочевидным, принимая усвоенное от других за устройство мира, но хотя бы способен следить за мыслью, не смешивая с ней собственных желаний и воображения. Если, отвечая на вопросы об Учении, я сумел заронить зерно сомнения в том, что за привычным словом “я” скрывается нечто постоянное и существующее само по себе, я буду считать, что не зря потратил время.

Хотя нет уверенности, что наш писарь Санчирин Манчжи сумел все правильно перевести: он почитает себя большим знатоком русского, но для передачи Учения часто не мог подобрать подходящих слов. Язык русских для этого слишком беден. Но Учение должно излагать, пользуясь всеми средствами, какие доступны. Даже малое понимание обладает благой ценностью, а постигнуть Дхарму полностью может только Просветленный.

Пришелец спрашивал меня об Учении, а я его о делах государств и народов. Мир сейчас меняется со всех четырех углов. В стране Пилинг, судя по ответам господина Дарси, также ослеплены гордостью своего могущества. Они сумели подчинить себе Индостан, воспользовавшись тем, что тамошние владыки, давно утратившие понимание Пути и забывшие о сострадании, всегда были готовы помочь сильному уничтожить слабого, не думая, что потом настанет их черед.

Теперь страна Пилинг сражается со страной фарангов, и Великий Хан стал на ее сторону, потому что владыка фарангов слишком силен. Оттого наши воины и ушли на Запад: Хану понадобились все войска, какие он сможет собрать. Но это не значит, что в Пилинге забыли о Востоке. Они ищут дорогу в Бод, и их послы появились в Катманду. По словам господина Дарси, они также отправляли посольство к самому Сыну Неба, предлагая ему союз равных. Тот принял послов как данников, совершив обычную ошибку владык Поднебесной: решил, что место, которое он отвел чужакам в собственных представлениях о мировом порядке, определяет их истинную силу. Так некогда другой Сын Неба считал Бод одним из окраинных народов, но великий Трисонг Децен силой Дхармы и накопленных заслуг дошел с войском до самой их столицы, а Сын Неба бежал, спасая жизнь.

Господин Дарси уверял меня, что Пилинг хочет всего лишь торговать, но желание торговать со всем миром — такое же проявление гордыни, как желание завоевать весь мир, и может натворить столько же бед.

Из беседы с господином Дарси я понял, что на Западе еще долго не будет покоя, и кто знает, что случится, когда нынешние войны наконец утихнут. Если люди, истомленные страданиями, увидят в мире благо и сумеют обуздать желания, они, быть может, удовольствуются тем, что имеют. Но если жажда обладания и гордыня останутся прежними, то, лишившись врагов рядом, они станут искать их в других частях света. А владыки Пилинга уже вкусили сладость побед и считают, что принесли Индостану мир и процветание. Тем легче им вообразить своего государя чакравартином и отправиться исправлять мир. Но в этом мире никогда нет недостатка в государях, полагающих собственный порядок порядком Дхармы. Великий Хан тоже считает, что несет спокойствие и изобилие и тоже не склонен сдерживать себя степными пределами. Так что у меня предчувствие, что наши беды только начинаются, и что они, как и беды других углов мира, растут из одного корня: владыки земных царств решили переустроить мир по разумным правилам, ни разу задавшись вопросом, не омрачен ли ум, который эти правила вывел.

Надеюсь, наставник простит бестолкового ученика, рассуждающего о предметах, превышающих его понимание, и мои ничтожные наблюдения окажутся не совсем бесполезны.

Осмелюсь потешить наставника рассказом о случае, который, пока длился, казался мне весьма серьезным, но который теперь вспоминаю с улыбкой. Я чуть не обзавелся новым манджи и мне стоило немалых усилий уклониться от этой чести.

Чести, потому что моим учеником пожелал стать русский господин Безухий. Лишившись в поветрие своего старого верного слуги, он тосковал по нему и бился над вопросом, как получилось, что наградой за добродетельную жизнь стала смерть. Он мог бы обратиться с этим вопросом к своему попу, у которого наверняка был приготовлен принятый русскими с детства ответ, но избрал меня. Возможно, ему понравился чай, которым я его угощал: Убашин Дорджи, зная, как сильно ум держится за привычное, добывает для меня в Кяхте лучшие пекинские сорта.

Я объяснил господину Безухому, что смерть не является наградой и наказанием, а просто очередной переменой обусловленного существования. Когда он спросил, что такое обусловленное существование, я привел пример, который приводят детям, давая им первое наставление: зерно само по себе не становится ростком. Для этого нужны земля, вода, тепло и время; убери одно из условий — и ростка не будет. Так и всякое существование возникает, длится и прекращается лишь благодаря причинам и условиям.

Господин Безухий, нахмурившись, сознался, что думал об этом, но попытки объяснить причины поступков условиями приводили только к тому, что он запутывался, и переставал отличать добро от зла. Это признание показало, что у него присутствовало смутное сознание необходимости Срединного Пути, поэтому я объяснил, как объяснял много раз в хуруле, что знание об отсутствии у "я" самости только повышает ответственность за плоды деяний, потому что надо избегать порождения новых причин и новых условий по собственному хотению. Он закивал головой и заявил, что я открыл ему глаза на сущность жизни.

Что сделаешь с человеком, который, после того, как ему объяснили, что самости не существует, тут же решил, что постиг эту самость? Я не стал продолжать, полагая, что господину Безухому надо сперва усвоить услышанное. Учение постигают по ступеням, а он не ступил еще даже на первую.

Но через день господин Безухий явился ко мне, и, угостившись моим чаем, сообщил, что видел сон, в котором ему явился живой шар, состоящий из движущихся капель; каждая капля отделялась, соединялась с другими, исчезала и снова возникала. И чем дольше он смотрел, тем больше он был спокоен и счастлив. Он заявил, что благодаря моей мудрости постиг вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную жизнь, и прежде разрушавший все его умственные постройки страшный вопрос: "зачем?", теперь для него не существует.

Я не стал спорить с ним о сне: что пользы разбирать явление, возникшее в уме человека, который путает переживание и постижение? Я лишь предупредил его через Манжи, как опасно безоговорочно вверяться сновидениям, видениям и иным необычным переживаниям. Слишком легко пристраститься к этим состояниям, а они могут затянуть человека так же прочно и смертельно, как опий, и тогда он проведет жизнь в силках Мары, принимая свои грезы и блаженное безмыслие за освобождение. Я имел неосторожность добавить, что упражнения ума требуют учебы и наставлений, и тут же получил просьбу стать наставником господина Безухого. Он заявил, что всей душой желает встать на путь Истины, но ни в ком доселе не находил помощи, а теперь понял, что сам прежде всего виноват во всем. Тут он засопел носом и отвернулся.

Я испытал одновременно и сострадание к этому незадачливому искателю истины (ростом почти в полтора алда и со сложением батыра) и раздражение от того, с какой легкостью он верит любому своему переживанию. Воистину прозвание было дано ему не случайно. Русское "Безухий" на священный язык переводится как "На мепа". Подходящее имя для человека, который словно не слышит то, что ему говорят и принимает образы, порожденные его собственным умом, за указания на истину.

Конечно, у меня не было намерения становиться наставником русского господина. Вряд ли он сам толком понимал, о чем просит. Я уклонился от предложенной чести, сославшись на то, что сам еще слишком мало постиг, чтобы вести другого. Возможно, Манжи перевел мои слова так, что они оставили просителю надежду, а может, тот не знал формулы вежливого отказа.

Но примерно через три дня, когда русские праздновали рождение своего бога, господин Безухий уже публично изъявил желание стать моим учеником. Убашин Джорджи вместе с русскими чиновниками, попом и господином Дарси сумели замять эту выходку. Не настолько я освободился от привязанности к этому миру, чтобы в мои немолодые годы без сожаления отправиться в Сибирь, а именно такая кара назначена Великим Ханом для тех, кто склоняет его русских подданных переменить веру.

Господин Безухий вместе со всеми остальными гостями вскоре нас покинул, и теперь я думаю: что это было? Слуги Великого Хана никогда не проявляли любопытства к Учению, считая, что оно во всем уступает их россказням о едином Творце. Я впервые встретил русского человека, которого Учение смогло увлечь. Но это было именно увлечение, без желания учиться. Он потянулся к Учению, как ребенок к яркому расписному волчку, и как ребенок был готов отбросить его, едва тот потеряет новизну.

Я не виню господина Безухого за то, что его неосмотрительность едва не навлекла беду на меня и Убашина Дорджи. Его поступок, как и всякое деяние, возник из причин и условий; гневаться на него значило бы лишь самому поддаться омрачению. Быть может, как ни смехотворно было его поведение, оно является одним из первых признаков общей перемены, а какой плод со временем созреет из этих причин и условий, я судить не берусь. Но история о том, как слуга Великого Белого Хана пытался вступить на Срединный путь, получилась весьма забавной, и надеюсь, наставника она повеселит. Я даже позволил себе тщеславно вообразить, как эту историю будут в поучение пересказывать молодым монахам Дрепунга во дворе диспутов после вечерних занятий.

Я вернусь к своим настоящим заботам. С тех пор, как путь к великим монастырям закрылся, те, кто постигают Учение, лишились возможности припасть к его истоку. Я держусь прежнего порядка объяснения: сперва определения и знаки, потом доказательства, потом опровержения ложных воззрений, и лишь после этого осторожное приближение к смыслу пустотности. Но после встречи с господином Безухим я задумался, не стоит ли раньше вводить различение двух истин, чтобы манджи не принимали отрицание самобытия за отрицание действия и плода. Может, я и не прав: ум мой огрубел от постоянного общения с мирскими делами.

О здоровье моём сообщаю только потому, что ученик обязан не скрывать этого от наставника. Тело слабеет, особенно зимой и при сыром ветре с Волги, но память пока служит, и ежедневные чтения не оставлены. Если заслуги позволят, надеюсь ещё раз получить наставление хотя бы через письмо. Если же нет, буду считать прежние слова достаточным основанием, чтобы не отступать.

Пусть это письмо, даже если оно не достигнет Ваших рук, станет малым подношением благодарности. Всё благое, что в нём есть, посвящаю долгой жизни наставников и сохранению чистого воззрения. Всё ошибочное происходит от моего неведения.

Снова касаюсь головой пыли у Ваших стоп.

Лобсан-Цултим бакши

из кибиточного хурула в нижневолжской степи,

в год Деревянного Быка, на исходе зимнего месяца, когда войска ушли далеко на запад и нас посетило моровое поветрие