Цена Верности (джен)

Оглянись назад: там застыл закат,

Черно-красной застыл полосой.

Впереди — туман, позади — обман,

Что вы сделали с вашей мечтой?

Ария.

Её и раньше посещало желание подать этот чертов рапорт, только одно дело хотеть, и совсем другое — решиться. Больше трех лет она то думала об этом ежесекундно, то откладывала эти размышления, закрутившись в потоках служебной рутины. То брала бланк, заполняла, смотрела на него и неизменно отправляла в утилизатор. Она и в этот раз думала, что уничтожит документ, но вместо этого, положила его на стол Индису. Почему?

Наверное, потому, что Урсуле до невозможности осточертела вся та грязь, с которой ей приходилось иметь дело. Именно грязь, иначе и не скажешь! То есть называть можно по-разному: военные хитрости, необходимые действия, неприятная, но нужная работа… Нет, Урсула прекрасно умела выворачивать понятия, облекать их в более благовидную оболочку…

Наверно, это могло обмануть вербуемых, но, увы, не ее саму. Ее окружала грязь и хуже всего то, что она давно уже начала въедаться внутрь, в душу. Нельзя жить в этой грязи, оставаясь при этом чистой. Низкие, опустившиеся до предательства Родины люди — вот вся её «клиентура».

Последней же каплей, по всей видимости, стало её знакомство с Кирком, некогда легендарной личностью, врагом, которого было за что уважать. Ключевое слово «было». Капитан Кирк уже не тот, в этом она убедилась сама, при первой же встрече. То, что Федерация обошлась со своим героем по-скотски, пусть и объясняет его решение, но уж точно Кирка не оправдывает. Как и не умаляет того факта, что честь его теперь запятнана вечным клеймом предателя.

За годы службы Урсула повидала достаточно перебежчиков, и её чувства к ним были одинаковы — презрение пополам с исследовательским интересом. Может, даже азартом: получится или нет нащупать его болевые точки, сможет ли она правильно надавить и склонить человека туда, куда нужно? Но проклятый Кирк и тут сумел отличиться. Глядя на него, Урсула ощущала только разочарование.

Ей становилось все яснее, что так не сможет продолжаться дальше. Всё сложней и сложней будет улыбаться в лицо предателю и обещать золотые горы на службе у Империи. И ведь никаких золотых гор для подавляющего большинства таких вот ренегатов и в помине не было!

Да, Урсула лгала — это также входило в её обязанности. И это тоже порядком изматывало, ведь практически любая ложь — по своей природе отвратительна и бесчестна. Не спасало и осознание того, что правды эти алчные, продажные существа не заслуживали.

Кирку ей лгать не пришлось. Наоборот, тот, казалось, знал на что шёл. Его не интересовали деньги, в нём не было жажды мести — только отчаянное желание снова жить. Он рассчитывал, что служба Империи сможет вернуть ему это.

Урсула же не сомневалась в тщетности его надежд. Жить, как прежде — с чистой совестью и без тяжкого груза на сердце, Кирк не сможет никогда. Служить Империи, как служил Федерации — тоже. Одних звёзд за обзорным экраном мало, чтобы заставить биться отжившее сердце и вернуть былой энтузиазм.

Правда была такова, что на службу к Ромуланской Империи поступил не легендарный капитан Кирк, а лишь его бледная тень — печальное, если даже не жалкое зрелище.

Каждый день, глядя в пустые глаза бывшего капитана, Урсула убеждалась в этом. Да, адмирал Индис возлагал на союз с этим перебежчиком достаточно большие надежды, но, по мнению Урсулы, на сей раз интуиция подводила его.

Ведь, как известно, предавший раз — предаст ещё, поэтому все перебежчики в Ромуланской Империи были заранее обречены на довольно жалкую участь существ второго, если не третьего сорта: о том, кто они, никогда не забудут, как и не будет оказано им во веки вечные достаточного доверия. И когда Кирк поймет, что то, чего он хотел, Империя ему дать не в силах — что будет тогда?

Джеймс Кирк никогда не сможет почувствовать себя своим в имперском флоте. Никто и никогда не станет ему другом. Руководство не доверит ему целый корабль в распоряжение, а без этого Кирк — не Кирк, как и капитан без корабля — не капитан.

Нет, Урсула не смогла бы дальше работать на этой ненавистной должности, рапорт был только вопросом времени. Эта работа опустошала, Урсула не помнила, когда в последний раз по-настоящему, без иронии улыбалась. Но последней каплей стал все-таки Кирк.

Почти месяц, двадцать шесть дней, если быть точной, Урсула ждала ответа руководства. И, черт возьми, не зря ждала! Ответ пришел вместе с новыми инструкциями и документами о переводе на «Хищную Птицу».

* * *

— Коммандер?! — непритворно удивился её появлению Джеймс Кирк, ожидавший у челнока, который должен был доставить их на «Хищную Птицу-А». — Вот уж не думал, что командование назначит вас! Нет, я не то чтобы совсем не рад, все-таки вы мне уже как родная…

Несмотря на растянувшиеся в резиновой улыбке губы, было отлично видно, что да, он не рад. Скорее даже расстроен, хотя и не сильно: за время, которое Урсула знала этого человека, никаких сильных эмоций он вовсе не испытывал. А вот сама Урсула пребывала в настолько приподнятом настроении, что даже его лицо не портило настроения.

— Я, признаться, была также несколько удивлена подобным назначением, — вполне миролюбиво откликнулась ромуланка.

— Надо же, впервые мы с вами в чем-то согласны! Полагаю, это можно считать новым витком наших отношений! Еще немного, и я уговорю вас на кофе.

Новоиспеченная коммандер поджала губы и молча уткнулась в коммуникатор, ожидая сигнала с корабля. Просто так, для порядка. На самом деле, никакого раздражения она сейчас не испытывала.

Слишком легко, слишком радостно было на душе. Слишком хорошо все складывалось — командование не только повысило её, но и удовлетворило её прошение, одновременно осуществив давнюю мечту: подумать только, Урсула будет служить на одной из самых совершенных «Хищных Птиц», патрулирующих границу! И пусть её билетом туда стал всё тот же Кирк, разве это так важно? Она наконец получит все то, ради чего когда-то завербовалась во флот.

— Да ладно, перестаньте делать такое лицо! Мы оба сегодня получили новые звания… Вы, наверное, уже в курсе, меня здесь только что произвели в энсины, могли бы и поздравить! Кстати, я ведь никогда не был энсином! Сразу после кадетских погон получил капитанские. Похоже, мироздание настаивает на том, что мне все-таки надо пройти все ступени флотской эволюции! — ухмыльнулся бывший капитан.

Разумеется, Урсула об этом знала. Как и о том, что имя «Джеймс» звучало слишком непривычно для ромуланского флота, и его просто вычеркнули из документов. Теперь этого человека звали просто Тиберием Кирком. Энсин Тиберий Кирк… Неужели его это правда не задевает? Однако разглядеть в его глазах хоть тень сожаления не получилось. Похоже, этот человек навсегда отравлен равнодушием. А может, просто рад покинуть базу не меньше самой Урсулы.

Прибыл челнок, и коммандер приготовилась к посадке. Заставила себя отбросить неуместную радость и сосредоточится. Все-таки не стоит забывать, что бывший капитан может доставить ей немало проблем.

Нужно быть готовой ко всему, если она не хочет лишиться своей новой должности, потому что кроме долгожданного полета на границу все это подразумевало и немалую долю ответственности. Но она справится, подвести адмирала Индиса, не оправдать возложенных на нее надежд, было бы недостойно коммандера Ромуланской империи.

* * *

Кирк прошелся вдоль приборной панели, записывая в показатели. Здешнее оборудование все еще казалось ему непривычным, но разобраться было не так уж тяжело. Хотя по сравнению со знакомым и родным устройством «Энтерпрайз» здесь все казалось неправильным, лишним и стоящим не на своих местах.

Поспешив отогнать от себя эти мысли, он продолжил знакомиться с кораблем, иногда ловя на себе недоверчивые и неприязненные взгляды команды.

Когда он вписал последние цифры в бланк и передал его старшему смены, лейтенант молча принял отчет. Это была уже шестая смена Джима… нет, Тиберия Кирка на «Хищной Птице», но его новые сослуживцы предпочитали говорить с ним как можно реже: видимо, не могли преодолеть брезгливость. Индис предупреждал, что потом станет проще, они привыкнут. И сам он тоже — привыкнет.

Наверно, адмирал был прав, потому что косых взглядов действительно становилось меньше.

Талант, как известно, не пропьешь, и энсин Тиберий своими действиями уже успел доказать, что он может быть полезен. Недавняя поломка одной из мембран во время прохождения через метеоритный поток это доказала — Кирк первым тогда успел предугадать и остановить возможные последствия для двигателя.

Нет, ничего страшного без его вмешательства с кораблем не произошло бы, но ковыряться инженерам пришлось бы долго…

А вот что не изменилось ничуть, так это коммандер Урсула. Ромуланка всегда оказывалась с ним в одной смене. Она вообще таскалась за Кирком как привязанная, куда бы он ни пошел. Он прекрасно понимал, чем вызваны такие меры, но раздражали они от этого не меньше.

Вот и теперь, когда закончилось дежурство, Урсула следом за ним двинулась в жилой отсек. Вообще-то, ее каюта находилась в крыле для старших офицеров, но коммандер постоянно отиралась в кирковском отсеке, находя какой-нибудь в меру убедительный повод.

— Слушайте, ну вы бы сходили, отдохнули что ли, — привычно поддел он, прекрасно понимая, что ромуланка вымоталась за эти сутки ничуть не меньше, чем он сам. — Я конечно, ценю заботу, но, вы не поверите, до каюты я как-нибудь дойду и сам.

— Можете оставить при себе свои комментарии, — недовольно откликнулась ромуланка, которая, похоже, действительно была не в духе. — Вам прекрасно известно, что я не спущу с вас глаз до тех пор, пока за вами не закроется дверь каюты! И если вы ее покинете, я сразу об этом узнаю!

Ну еще бы… Остаться одному Кирку не доводилось еще ни разу: в комнате, кроме него живут еще четверо, на сменах вообще народу битком, а все свободное время за ним тенью таскается Урсула.

— Вам надо больше доверять людям! — ухмыльнулся энсин. — Но если хотите, то на здоровье, можете составить мне компанию. Я, собственно, иду в душ. Стесняться мне нечего, даже есть чем похвастаться, так что…

Тут она брезгливо выставила вперед ладони.

— Умоляю, избавьте меня от своих однобоких шуток, энсин! — зашипела ромуланка, не забыв сделать акцент на последнем слове.

Ничего не сказав, Кирк послал ей воздушный поцелуй и нырнул за дверь своей каюты, где поздоровался с соседями и, получив в ответ вялые кивки, действительно пошел в душевую, даже распылитель включил.

И только потом он опустился на пол и, прижав ладони к вискам, просидел так минут двадцать. Дождавшись, пока немного уймется боль под ребрами, Джим встал и заставил себя посмотреться в зеркало. Ох, боялся он этого в последнее время… После чего, нацепив на лицо дружелюбную полуулыбку, Кирк пошел в комнату.

И так повторялось практически каждый день, без надежды на просвет… для любого нормального человека, но не для Кирка.