Тень моего света (гет)

Моргана открыла глаза и увидела покачивающиеся на ветру ветви деревьев и синее небо. Боль от раны не стихала, а лишь усиливалась, будто обломок меча в боку движется и пропарывает собой внутренности. Моргана закашлялась и едва снова не потеряла сознание от острого приступа боли, последовавшего за этим. Мерлин, хлопотавший поблизости, подошел, сел рядом и поднес к ее губам чарку с каким-то травяным отваром.

— На, выпей, — сказал он, придерживая голову Морганы. — Это должно помочь.

Моргана слабо хмыкнула.

— Что это? Болиголов?

— Не ерничай, Моргана. Если бы я хотел твоей смерти, то просто оставил бы тебя там, где ты лежала.

Моргана покорно выпила горькое снадобье в надежде, что это хотя бы немного облегчит ее муки. Через несколько минут ей действительно полегчало, и она, свободно вздохнув, прикрыла веки.

— Правильно, тебе нужно отдохнуть.

— Зачем ты это делаешь? — сухими обескровленными губами спросила Моргана.

— Я делаю то, что давно должен был сделать, — ответил Мерлин, избегая прямого взгляда в глаза.

— Мило с твоей стороны, — Моргана усмехнулась оскалом раненой хищницы. — Вот уж не думала, что ты подберешь меня с поля боя. Будь я на твоем месте, ты бы остался там умирать.

— Слава богу, ты не на моем месте.

— Ты последний человек, от которого я ждала помощи. Но не обольщайся, я по-прежнему… презираю тебя.

— Признаться, на другое я и не рассчитывал, — улыбнулся Мерлин. — Вообще не понимаю, зачем я тебя выхаживаю.

Моргана крепко, насколько позволяли ей силы, схватила его за руку.

— Мне не нужны твои одолжения, — злобно прошипела она. — Я при смерти, но я все еще Верховная жрица Трехликой Богини и требую уважения к себе. Если хочешь праздновать триумф Артура, делай это подальше от меня.

Лицо Мерлина стало серьезным.

— Разве похоже на то, что я торжествую или радуюсь, Моргана? Война окончена, хорошо это или, по-твоему, плохо.

— Ошибаешься, война только началась! — ведьма дернулась и вскрикнула от боли.

— Лежи смирно, тебе нельзя так двигаться! — Мерлин уложил ее обратно на расстеленное на земле одеяло. — Твоя рана нехорошая.

— Знаю, — отдышавшись, прошептала Моргана. — Я могу погибнуть, но мое дело не погибнет никогда. Артур выиграл битву, но войну он проиграл.

Мерлин отошел к костру, над которым в котелке что-то кипело, и помешал варево.

— Надо поесть, Моргана.

— Ешь сам свои помои.

— Впереди долгая дорога, тебе понадобятся силы.

— Какая дорога? — Моргана недоверчиво скривила рот. — Куда?

— Я знаю место, где тебя смогут вылечить.

— Да что ты можешь знать?

— Меня вечно все недооценивают, — покачал головой Мерлин. — Вот ты, например. А ведь если бы не я, тебя уже могло бы не быть в живых.

Моргана, презрительно фыркнув, отвернула лицо.

— Мне противно твое общество и омерзительна твоя помощь. Я не стану есть твою стряпню, отдай ее лучше собакам.

— Брось, — Мерлин невозмутимо снял котелок с огня и разложил жаркое по тарелкам. — Сделай вид, что это кто угодно, только не я.

— Лучше бы это и вправду был кто угодно, только не ты.

— Ты в самом деле так меня ненавидишь?

— Больше, чем ты можешь себе представить.

— Из твоих уст это почти что комплимент, Моргана, — Мерлин осторожно подложил ей под голову валик и поднес к ее рту ложку. — Давай, поешь хотя бы немного.

Жаркое из дикой птицы пахло слишком соблазнительно, а Моргана была слишком голодна, чтобы отказываться от обеда. С трудом преодолевая неприязнь к Мерлину, она проглотила сначала одну ложку, затем другую, а после жадно съела содержимое всей тарелки. Довольная улыбка Мерлина отрезвила ее и заставила вспыхнуть от негодования и стыда.

— Вот и умница, — бодро сказал он.

— Еще раз скажешь такое, и ты покойник, — мрачно осадила его Моргана.

— Я уже где-то видел такой взгляд и слышал такой тон, — ехидно заметил Мерлин. — Правду говорят, кровь не вода.

— Что?! — пришла в ярость от его намека ведьма.

— Ничего. Просто ты напомнила мне кое-кого. Пора отправляться в путь, Моргана, — он наклонился и протянул к ней руки.

Моргана присмирела и обхватила его за шею, молясь Трехликой, чтобы тщедушный слуга Артура выдержал ее вес и не уронил подопечную на землю.

— Ты везешь меня к друидам? — охая от боли и слабости, спросила она.

— Почти.

— Не надо. Отвези меня в пещеру Изид. Там обитель моей Богини, а не у друидов.

Где-то позади них затрещали ветки. Мерлин застыл и напряг слух, Моргана сжалась от страха у него на руках. Как она ненавидела страх! Нет на свете чувства унизительнее, особенно, когда твоя жизнь зависит от твоего же врага, заведомо более слабого, чем ты. Если их сейчас найдут разбойники, конец придет обоим.

Шелест листьев кустарника говорил о том, что в зарослях кто-то прячется. Мерлин снова опустил Моргану на землю и выпрямился, оглядываясь по сторонам. Вдруг как по команде на них с дикими воплями выскочили пятеро вооруженных до зубов саксов-дезертиров. Их бывшая королева и командир зажмурилась и закрыла голову руками в полной беспомощности.

— Астэна!

Слова простого заклинания будто полоснули Моргану лезвием по ушам. Она распахнула глаза и с великим ужасом увидела, как Мерлин, выставив правую руку вперед, расшвыривает саксов магией, и те в страхе уносят ноги прочь.

— Ты!.. — от потрясения Моргана задыхалась, хрипела и отчаянно хватала воздух ртом. — Ты!

— Я владею магией, Моргана, — спокойно произнес Мерлин, стоя к ней спиной. — Эмрис — это я.

Из груди Морганы вырвался сдавленный крик. Мерлин обернулся и посмотрел на нее странно, отстраненно и в то же время с жалостью.

— Я сделал это слишком поздно, не так ли?

— Не… ненавижу тебя! — надрывно голосила Моргана. — Ненавижу! Не смей ко мне подходить, пошел вон! Вон! Я лучше умру в этой канаве! Ненавижу! Во-о-он!

Ее грудь жгло изнутри нестерпимым огнем, разум пылал от гнева и ненависти такой сильной, какой Моргана еще не испытывала никогда и ни к кому. Это на какое-то время затмило боль от раны, пока ведьма, обессиленная, не впала в горячку. Она пролежала так до самого вечера, беспрерывно что-то бормоча в беспамятстве, вздрагивая, всхлипывая, еле удерживаясь на грани жизни и смерти.

Ближе к ночи Моргане стало легче. С трудом разлепив отяжелевшие веки, она увидела, как Мерлин сидит у костра и греет руки над огнем. И лишь после заметила, что он укрыл ее своей курткой.

— Снова ты? — хрипло сказала ведьма. — Ты как заноза, от тебя так просто не избавишься.

— Ты уже это говорила когда-то. Мы потеряли целый день, завтра утром мы отправимся в дорогу, как только рассветет.

— Как ты можешь быть Эмрисом?.. Я не верю. Ты же такой слабый, такой… жалкий.

— А ты поверь, — губы Мерлина тронула незлобная полуулыбка. — Твое понимание силы неверно, Моргана. Для тебя сила равна насилию.

— А чего ты хотел от дочери Утера Пендрагона? — усмехнулась Моргана.

— Но Артур не такой. Он напыщен, конечно, но ему ведомы и милосердие, и сострадание, и любовь, и верность, и честь. Как видишь, не все определяется происхождением и воспитанием.

— Артур, Артур, Артур, всегда этот Артур, — с раздражением пробормотала ведьма. — Он же тебя ни во что не ставит, он всегда обращался с тобой как с грязью. Будешь отрицать?

— Это не так. Он отдал бы за меня или за любого из своих подданных жизнь, если бы потребовалось.

— Ну надо же, какое благородство. А он знает о твоем даре? Знает или нет? — настойчиво спросила она.

Мерлин ответил не сразу:

— Нет, не знает.

Ровные белые зубы Морганы сверкнули в презрительной усмешке.

— Это ты называешь дружбой, благородством, честью? Да ты же обыкновенный трус, Эмрис. Ты, такой правильный, столько лет лицемеришь и живешь во лжи, потому что до дрожи в коленках боишься своего обожаемого Артура. Хотела бы я посмотреть, как он отправит на костер своего верного пса. Какое же ты ничтожество, Эмрис! Просто пыль под ногами, пустое место. Мне стыдно, что я… — она осеклась.

— Боялась меня? Поднимала на уши всех своих разбойников, чтобы найти Эмриса?

— Много рассуждаешь, — огрызнулась Моргана. — Почему не идешь к Артуру? Он, наверное, уже обыскался тебя.

— Тебе я сейчас нужнее, чем ему, — Мерлин пошевелил палкой горящие поленья.

— Вот уж не мечтай! По своей воле я не подошла бы к тебе и на лигу.

— Ах, вот как? — Мерлин насмешливо вытянул лицо. — Ну, тогда я пошел? Я, знаешь, соскучился по нормальной еде, кровати и крыше над головой.

— Я тебя не держу, — Моргана отвернула голову. — Сама как-нибудь справлюсь, выбиралась и не из таких передряг, пока ты в конюшнях убирал навоз и чистил грязные сапоги.

— Правда? И как часто тебя ранили магическими клинками?

— Ты заткнешься или нет? — гневно сверкнув глазами, процедила ведьма. — Ты вытащил меня, чтобы поиздеваться? У тебя кишка тонка.

— Я уже начинаю сомневаться в правильности своего решения, Моргана, — покачал головой Мерлин. — Просто не в моих правилах бить лежачих и отказывать в помощи раненым, кем бы они ни были.

— Абсурд! Ты вовсе не святой, не надевай на себя маску праведности и благородства, Эмрис. Я не могу понять одну вещь: тебе не жаль было растрачивать свой дар понапрасну?

— Я не растрачивал его понапрасну.

— Посмотри на себя, — с надменной ухмылкой говорила Моргана, — у тебя же ничего за душой, ты презренный слуга, даже не дворянин, ты никому не нужен. А ведь ты мог бы… если бы ты… — ее речь прервал судорожный вздох.

— Я ни о чем не сожалею, — уверенно отвечал Мерлин. — А что есть у тебя, Моргана? Твоя злоба? Ненависть ко всему живому? Гордыня, непомерные амбиции? Армия головорезов и дезертиров? Даже если бы ты выиграла войну, народ никогда не принял бы королеву-узурпаторшу. Ты напрасно лелеяла надежды исправить ошибки Утера, тебе пришлось бы пролить реки крови, но своей цели ты бы никогда не достигла. Мне жаль тебя, Моргана, ты слепа.

— Не тебе меня судить. Жалей лучше себя.

— Я жалею только об одном, — добавил он после долгого молчания в ночной тиши. — Я упустил тебя, Моргана. Это я должен был объяснять тебе, что магия дана нам не для того, чтобы мы использовали ее во зло. Я должен был показать тебе ее истинное назначение, ценность, смысл. Я должен был не дать тебе почувствовать себя одинокой с твоим даром. Я должен был быть рядом, но я не был, поэтому я виню себя за то, какой ты стала.

— Оставь меня, — дрожащим голосом попросила Моргана и сомкнула веки.

В сполохах костра Мерлин увидел, как в уголках ее глаз заблестели слезы. Это хорошо — если человек способен плакать, значит, его душа еще не огрубела окончательно.

— Спи, Моргана, — тихо сказал он и поправил на ней куртку. — Впереди у нас долгий путь.