Ему было плевать... (гет)

Ему было плевать, когда на его суд явился никчёмный Тонкс. И как только посмел?

Весь процесс Родольфус пропустил мимо, потому что был полностью поглощён сверлением наглого грязнокровки ядовитым взглядом. Тонкс не участвовал в слушании, он тупо сидел на трибуне со своим любопытным маггловским носом. Родольфус был уверен, что тот пришёл позлорадствовать.

Ему было и невдомёк, что Тед вместо всего этого с огромной радостью оказался бы на любимом диване, одной рукой перелистывая "Еженедельник ловца", а другой обнимая Андромеду. Но он был на суде. Где обвиняли тех, кто не моргнув и даже с удовольствием пульнул бы в него Авадой Кедаврой. А всё потому, что Меда хотела знать судьбу сестры, но ей тяжело было её видеть. Хоть Андромеде было известно, что Беллатриса — Пожирательница, она не знала, какие именно зверства та творила и во что превратилась. И сейчас Тед радовался, что глаза его нежной супруги избегут подобного зрелища. Ему самому было некомфортно, он без конца ёрзал, неосознанно желая как-нибудь прикрыться, защититься от ужасов, которые здесь озвучивали, от едких насмехающихся голосов подсудимых, от колкого прожигающего взгляда старшего Лестрейнджа. Теду казалось, что тот беспрестанно смотрел именно на него.

Родольфус "очнулся", только когда Бартемиус Крауч-старший спросил, согласен ли он с предъявленными обвинениями. Он ни одного не слышал. Но бежать было невозможно, он уже в кандалах, Азкобан уже открыл двери для пожизненного заключения.

— Согласен, — глухо отозвался Родольфус.

По помещению пробежался тихий ропот, многие переглянулись.

— Ты что творишь? — медленно прошептал сидящий рядом Рабастан.

— Они всё равно отправят в Азкобан. Обвинением больше, обвинением меньше.

— Да, но ты взял на себя вину за сумасшествие Долгопупсов. Они чистокровные. К тебе же приставят дементоров.

При упоминании последних Родольфуса обдало холодной волной. Нет, он не может спасовать перед Тонксом. Он должен знать, насколько Лестрейндж силён и опасен.

— Вы уверены в своём ответе? — уточнил Крауч.

— Уверен, — твёрдо заявил Родольфус.

Тед сидел прямо у прохода, по которому осуждённых выводили в пункт назначения. С каждым шагом приближения к нему мощнее и безумнее становилось желание вцепиться ему в глотку. Он понимал, что за этим последует, но мозг не рассматривал вариант просто пройти. Когда Тед стал в зоне досягаемости, Родольфус набросился на него, умудрился вывернуться так, что оказался позади него и накинул на маггловскую шею цепь, которая сковывала его руки. Все были в полном ужасе и в первые секунды не знали, что делать. Родольфус прижался к стене и прикрывал себя Тонксом, который безуспешно пытался просунуть пальцы между шеей и цепью и уже начал краснеть.

Внезапно нос Лестрейнджа уловил до боли знакомый запах. Он в растерянности принялся водить глазами, не воспринимая обращённую к нему речь. Наконец взгляд зацепил белый кусок ткани, торчащий у Тонкса из кармана пиджака. Родольфус завороженно потянулся к нему, тем самым ослабив хватку. Тед тут же просунул одну руку, а второй ударил локтём в рёбра нападавшему. Родольфус скрутился, успев схватить ткань. Он быстро спрятал её за пазуху и незаметно поддерживал рукой снаружи, пока мракоборцы оттаскивали Пожирателя от Теда и накладывали на него чары.

Уже в камере Лестрейндж аккуратно развернул добычу и увидел, что это носовой платок. Новый, с ручной вышивкой по краям. Как Родольфус догадался, что вышито вручную? Всё просто: в одном из углов красовалось "М+Т". Меда плюс Тед. Так банально и по-детски, и очень в духе Андромеды. Родольфус уткнулся в платок носом и полной грудью вдохнул аромат полыни и мяты. Прикрыв глаза, откинулся на койку. В следующие пятнадцать лет этот платок был единственной ниточкой к светлым воспоминаниям Родольфуса Лестрейнджа, которую не смог порвать ни один дементор.