Аз воздам или Круги на воде (джен)

Тишина в кабинете Робардса после краткого доклада Гарри стояла не больше секунды.

— Как? — спросил он, и Гарри очень захотелось хотя бы втянуть в плечи голову. Робардс деликатностью Лестрейнджа если и отличался, то редко. И сейчас был не тот случай. — Как можно было забыть о такой вещи? Объясни мне?

Остальные — Лестрейндж, Праудфут и Гор, Долиш почему-то так и не пришёл — молча и, кажется, без всякого сочувствия смотрели на Гарри.

— Я не понимаю, — Робардс в злом недоумении смотрел на Гарри. — Ты хоть понимаешь, что тебе Кингсли сейчас голову откусит?

— Да, — пристыженно ответил Гарри. Возможные действия министра сейчас волновали его меньше всего на свете. Кровь шумела у него в ушах и билась в голове пульсирующей болью, а сердце колотилось так, словно он бежал куда-то.

Это он убил их. Двух детей и трёх своих коллег. Он и только он. Они бы были живы, вспомни он о карте сразу.

— Зачем утомлять министра такими мелкими деталями? — спросил вдруг Лестрейндж. — Сейчас мне представляется более важной работа в школе. С МакГонагалл. Народу много — отыскать средь этих точек одну ложную нелегко. А время идёт. Может, я схожу к ней — а ты к Кингсли? Без меня?

— Но с Гарри, — ехидно сказал Робардс. — Пусть ему доложит.

Они умерли просто потому, что он, Гарри, забыл про карту. Эта мысль выжигала Гарри изнутри, и всё, что сейчас происходило вокруг, казалось ему мелким и бессмысленным. Два ребёнка. Трое коллег. Пять человек были бы живы, если бы он вспомнил про карту не сегодня, а два дня назад.

— Так его не звали, — пожал Лестрейндж плечами. — Думаешь, прилично будет навязать министру его общество?

— Ты в школу не пойдёшь, — подумав немного, указал на Гарри пальцем Робардс очень недовольно, и тот вяло кивнул. Какая теперь разница. Что он вообще здесь, в аврорате, делает? Если забывает о таких вещах? — Будешь тут сидеть — иди, работай, вон, с делами. А ты да, ступай-ка в школу, — сказал он Лестрейнджу уже спокойно. — И возьми с собой кого-нибудь… я попозже подойду.

— Полагаю, вопрос с дежурствами на сентябрь по субботам закрыт? — спросил у Гарри Лестрейндж Гарри, поднимаясь.

Это была такая малость! Разве это наказание? Но какое наказание будет адекватным сделанному? И всё-таки это было хоть что-то…

— И воскресеньям, — едва ли не потребовал Гарри, но Лестрейндж отрезал:

— По субботам. Катберт, — позвал он, — со мной. Сэр, — он кивнул Робардсу — и они с Праудфутом вышли.

— Уйди с глаз моих, — велел Гарри Робардс. — Лисандра, тебе доброго дня.

— Сэр, — сказали Гарри с Лисандрой хором — и вместе вышли.

— Ну ты даёшь, — сказала она, когда они покинули приёмную.

— Да, — горько согласился Гарри. — Я даю.

До чего же ему было сейчас мерзко! Досада и вина разъедали его изнутри, словно кислота, и о чём бы сейчас Гарри ни думал и ни говорил, в голове у него звучало лишь одно: если бы он вспомнил раньше, пятеро людей бы были живы. Мальчик, девочка и трое его коллег.

— Да уж, — согласилась она. — Ладно, что теперь… пошли дела смотреть?

— Они все были бы живы, — тихо проговорил Гарри. — Если бы я сразу вспомнил.

— Слушай, ну теперь-то что, — она вздохнула и даже потрепала его по поникшему плечу. — А она откуда у тебя?

— Со школы, — коротко ответил Гарри. Ему совсем не хотелось сейчас рассказывать и объяснять — не из желания сохранить тайну. Ему вообще не хотелось сейчас с кем-то говорить. Если бы он мог вернуться назад и всё исправить! — А где Джон? — спросил он скорее, чтобы просто что-нибудь спросить. Другое. Хотя какая теперь разница.

— В Мунго, — ответила она. — Если есть шанс поговорить хоть с кем-нибудь из пострадавших, он попытается. Но вообще я не представляю, что мы будем делать без менталистов, — она вздохнула.

— Да мы не так уж часто пользуемся их услугами, — почти механически Гарри.

— Не именно мы, — возразила Гор. — Министерство в целом. Обливиаторов-то тоже теперь нет.

Гарри кивнул. Мелькнула мысль, что потом, если они сейчас поймают этого ублюдка, можно будет расспросить Артура. Кто же так от них избавился? От обливиаторов? И для чего? Мозг Гарри словно ухватился за это происшествие, в котором не было его вины. Вряд ли это был убийца: ему было бы весьма непросто выбраться из Хогвартса вчера, а затем вернуться... тем более что МакГонагалл считала, что в школу никто не входил. Значит, есть сообщник… или несколько, и нужно их найти — и никакая карта тут не поможет.

Вообще, если предположить, что это был не сотрудник министерства, а посетитель, нужно посмотреть журнал дежурного. Шансов, разумеется, немного, но ведь нужно начинать с чего-то. Должен же он хоть что-то сделать. Ну хоть что-нибудь.

— А журнал дежурного проверили? — спросил Гарри, и Гор задумалась:

— По-моему, нет. Или я не знаю. Сходишь?

…Посетителей в журнале вчера было зафиксировано сто двенадцать. Вот и первое последствие отсутствия менталистов, думал Гарри, копируя список. Работа эта отвлекла его, и он уцепился за неё всем своим существом — только бы не думать о проклятой карте и своём идиотизме. Пять смертей… Взять бы воспоминания и сравнить их с записанными в нём людьми — конечно, шанс на то, что возможный отравитель пришёл бы под собственной личиной, невелик, но ведь отметать его нельзя. Всякое бывает. Имей Гарри лицензию на легиллименцию, он бы сам всё сделал, но её пока не было — хотя обучение у Карасе они с Причардом закончили когда-то на Превосходно, но аврором Гарри стал не так давно и экзамены пока не сдал, хотя в их отделе подобные лицензии были у всех — кроме него.

Честно говоря, с получением этой лицензии Гарри полусознательно тянул, потому что легиллименция — сам её процесс — вызывала у него отчётливое отвращение. Лезть в чужую голову ему было почти физически противно — и сколько Гарри ни твердил себе, что это просто ханжество и лицемерие, не делать самому того, чем пользуешься постоянно, он всё откладывал экзамен и откладывал. Тем более что постоянно находилась какая-нибудь причина: то время экзаменов приходилось на серьёзное расследование, то на отпуск, то на рождение ребёнка…

Зато у Причарда проблемы с этим не было, и он не мог дождаться дня, когда получит звание аврора. Гарри был уверен, что Причард подаст заявку на экзамен на следующий же день, и сдать его ему не помешает ничего — пусть даже солнце упадёт на землю. И Гарри думал иногда, что если бы дождаться этого, то можно было бы его просить… но нет. Конечно, нет. Конечно же, он должен получить лицензию. И он получит — скоро.

А пока придётся обратиться к Гор.

Но той в отделе уже не было — и Гарри, глядя на пустой кабинет, твёрдо пообещал себе экзамен сдать. И даже тут же написал заявку, благо шаблон давно хранился у него в столе. Отправив её служебным самолётиком, Гарри почувствовал себя немного лучше и собрался было заглянуть к соседям, чтобы попросить кого-нибудь взять воспоминания у дежурного, когда вернулся Долиш — и один его вид сразу же ответил на половину возникших было у Гарри вопросов.

— Они умерли? — спросил он, и Долиш, коротко кивнув, подошёл к общему шкафу и, достав кофейник, принялся за варку кофе.

— Оба, — сказал он, кипятя воду. — Но кое с кем поговорить я смог — немного, но, по крайней мере, мы точно знаем, что вечеринки не было, однако они все там пили чай и кофе в течение дня. Вообще было всё как обычно — и домой все ушли здоровыми. Ну, или они так думали. Яд проявляется не сразу, — продолжал он. — И первые симптомы не пугают — кажутся банальным пищевым отравлением. Расстройство и расстройство. А потом уже сил нет кого-то звать.

— А какой прогноз для остальных?

Что за день такой? Гарри так надеялся, что целители ошиблись — или, может быть, подстраховались — и больше смертей не будет. Но нет… Двое из семерых. Хотя нет — восьмерых, считая и секретаря. И, судя по настроению Долиша, это не конец.

— Трое, вероятно, выживут, — ответил тот. — Почти наверняка. Про остальных двоих — как повезёт. Маркс выживет, — добавил он. — Она сама пришла к ним, первой. В ней они почти уверены. Ещё секретарь пришла сама, — его губы и ноздри едва заметно дрогнули, — но она к вечеру умрёт.

— Почти? — переспросил Гарри.

— Яд разрушает почки и печень, — Долиш отставил кофейник. — Целители выращивают новые, и всё зависит от того, что идёт быстрее: рост или разрушение. Они говорят, что с Маркс поймали верный ритм, а у секретаря разрушение идёт слишком быстро, они просто не успевают заменять разрушенные ткани. Как я понял, новые выращивать им предстоит не один раз.

— То есть яд они определили, — полуутвердительно проговорил Гарри.

— Да, яд есть, — Долиш похлопал себя по карману. — Я отдал экспертам — пускай сравнивают. Может, найдут.

— Ты можешь мне помочь? — спохватился Гарри. — Можешь взять воспоминания у дежурного? Я подумал, стоит посетителей проверить — вдруг нам повезёт.

— Схожу, — Долиш посмотрел на кофейник — и ушёл, не задав вопроса, который Гарри постоянно слышал ото всех в подобных ситуациях.

Покуда его не было, вернулась Гор с небольшой стопкой папок — и, опустив их на свой стол, принюхалась и констатировала:

— Кофе. Джон пришёл?

— Угу, — Гарри отодвинул от себя дело, которое сейчас изучал. — Он сейчас вернётся — только возьмёт воспоминания у дежурного.

Вопреки обыкновению, Гор сегодня Гарри подкалывать не стала, а спросила тихо:

— Есть новости?

— Двое умерли, — ответил Гарри, избавляя Долиша от необходимости вновь это сообщать. — Прогноз по поводу ещё двоих пятьдесят на пятьдесят, и трое, вероятно, выживут. Маркс вот. А секретарь умрёт к вечеру.

Гор вздохнула. Они немного помолчали, а потом она достала чашки и печенье — и тут только Гарри понял, что ничего не ел. Утром он, конечно, не позавтракал, а после было не до этого — да он даже и не вспоминал ни о какой еде.

— Слушай, ты обедал? — спросила она и, когда Гарри покачал головой, предложила: — Давай позовём эльфов? Ты? Времени идти в столовую нет, а они нам что-нибудь да принесут…

Гор выразилась очень точно: министерские эльфы в таких случаях всегда приносили «что-нибудь», и единственное, в чём можно было быть уверенным — так это в том, что оно не совпадёт с заказом. Впрочем, у них были как любимцы, которым они приносили «что-нибудь» получше — так и те, кто им не нравился. И к последним относился Долиш — всё, что эльфы ему приносили, неизменно было или подгоревшим, или же, наоборот, сырым. Но чаще тем и другим одновременно — так что ему еду обычно заказывал кто-нибудь из коллег.

Гарри эльфам нравился — конечно, как шутили в отделе, это же сам Гарри Поттер — так что он, как правило, заказывал на всех. Когда вернутся — и вернутся ли вообще сегодня — Лестрейндж с Праудфутом, ясно не было, так что Гарри просто попросил у эльфов сэндвичи, дюжину, а лучше больше, и, если есть, какое-нибудь мясо. И получил их: большое блюдо сэндвичей, явно собранных из всего, что было под рукой, от свинины и индейки до яиц по-шотландски и сыра с огурцом, а также маленькое, но всё же блюдо, жареных куриных ножек.

И шоколадное пирожное.

Одно. Которое Гарри с Долишем, не сговариваясь, отдали Гор: Гарри точно было не до сладкого, а Долиш в целом был к десертам равнодушен.

Но даже эта еда не смогла разогнать витавшую в отделе тяжесть — и хотя они втроём поели, настроение у них не стало лучше. Гарри ел буквально через силу, впихивая в себя куски чего-то и не разбирая вкуса.

Гор про карту Долишу рассказывать не стала, так что Гарри сделал это сам — и тот неожиданно отреагировал совсем не так, как остальные:

— Она от родителей? Я понимаю, почему ты про неё забыл.

Гарри даже замер на секунду. Как он догадался? Он знал их?

— Почему ты так решил? — спросил он, покуда Гор с внезапным интересом уставилась в одну из принесённых папок.

— Иначе ты бы её давно отдал МакГонагалл, — пожал плечами тот. — Ну, или нам. Я предлагаю посмотреть на посетителей и поделить их, — предложил он без всякого перехода и поднялся. — Схожу за Омутом.

И ушёл, оставив Гарри терзаться в одиночестве.