Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

После уроков Гарри, Рон, Гермиона и Драко (который сам напросился, заявив, что "ему скучно") отправились в хижину Хагрида. Великан встретил их на пороге, вытирая руки о фартук, и пригласил внутрь своей хижины, пахнущей подгоревшей выпечкой и собачьей шерстью.

Ребята уселись за грубым деревянным столом, стараясь не смотреть на Клыка, устрашающего вида пса, который вылизывал миску с такой страстью, будто это была его последняя трапеза.

— Садитесь, садитесь! — загремел хозяин этого громадного зверя, разливая чай по кружкам, больше похожим на супницы. — Я как раз хотел рассказать тебе, Гарри, о твоих родителях.

— О родителях? — Гарри насторожился, ведь Хагрид уже рассказывал об этом ("как ты похож на отца, вот только глаза мамкины") но взял кружку.

— Да, — Хагрид вздохнул, и его огромное лицо приобрело сентиментальное выражение. — Ты так похож на Джеймса, прямо вылитый. Но глаза — мамкины, как у Лили. Такие же зелёные, как у неё.

— Ты это уже говорил, Хагрид, — проявил внимательность и Рон, пытаясь разгрызть каменный кекс.

— Говорил, — согласился Хагрид. — И скажу ещё сто раз, потому что это правда. Джеймс был настоящий гриффиндорец, такой смелый, а Лили — добрая, она... она защищала всех.

Гарри слушал, и в его голове щёлкал внутренний счётчик. Он отставил кружку.

— Хагрид, а ты не думал, что их поведение было... ну, безответственным? Они ввязались в войну с Тёмным Лордом, когда у них был маленький ребёнок, и в итоге погибли, оставив меня сиротой.

Хагрид поперхнулся чаем.

— Что?! Как ты можешь! Они сражались за то, во что верили! За мир!

— Я не говорю, что их вера плохая, — спокойно ответил Гарри. — Но приоритеты. Если у тебя есть семья, твоя первая задача сохранить её, а они играли в героев. Мой отец, судя по всему, не мог отказать себе в удовольствии рисковать, но меня он не защитил. Я не виню их, Хагрид, я анализирую.

В хижине повисло тяжёлое молчание. Даже Драко сделал вид, что разглядывает свои ногти. Даже Рон перестал жевать.

— Ты... ты не должен так говорить, — прошептал Хагрид. — Они любили тебя.

— Я знаю, — кивнул Гарри. — Любили, но любовь не всегда спасает, иногда она толкает на подвиги, которые никому не нужны. Особенно тем, кто остаётся один.

Хагрид сидел обиженный, уставившись в стол. Его пальцы теребили край кармана, где что-то тяжело позвякивало.

— Ладно, — сказал Гарри, чувствуя, что разговор зашёл в тупик. — Давайте сменим тему. Хагрид, ты назвал себя "Хранителем ключей". А что это за ключи?

— Ну... это... — Хагрид замялся. — От замка... от кладовок.

— Только от этого? — Гарри прищурился. — А почему тогда у тебя такое лицо, будто ты скрываешь что-то важное?

— Ничего я не скрываю! — Хагрид вскочил, чуть не опрокинув стол, и стал доливать всем чай. — Лучше расскажите как вам первый учебный день? Снейп уже снял баллы?

— Двадцать, — мрачно сказал Рон.

— Всего-то? — Хагрид хмыкнул. — Мог бы и все сто.

Он переставил чайник на подставку, и Гарри заметил, что под чайником лежала мятая газетная вырезка. Гарри пробежал её глазами, пока Хагрид отвлёкся на то, чтобы подложить в миску ещё немного своих фирменных кексов.

"Ограбление в Гринготтсе. Сейф 713 вскрыт" — прочитал юный психолог и задумался.

Слишком уж эта заметка походила на манипуляционный крючок, который Гарри не собирался заглатывать.

— Хагрид, — Гарри указал глазами на заметку, — ты поэтому нервничаешь?

— Я не нервничаю, — буркнул Хагрид, но его глаза-пуговки забегали. — Просто... ну, ограбление... э-э-э... необычно, вот!

— Но вижу, что ты взволнован, — улыбнулся Гарри. — Давай я помогу тебе расслабиться. Меня папа научил одной технике. Это не магия, а просто дыхание.

— Дыхание? — Хагрид подозрительно покосился на него.

— Да, сядь, закрой глаза, — голос Гарри стал мягким, гипнотическим. — Представь, что ты идёшь по Запретному лесу.

Хагрид закрыл глаза, его плечи опустились.

— Вот так... В лесу темно, но ты знаешь каждую тропинку, чувствуешь землю под ногами. Вокруг привычные лесные шорохи и запахи. Тебе так нравится шагать по тропинке, уходя всё дальше и дальше, — продолжал Гарри обволакивающим голосом. — Теперь ты помнишь, что такое "хранитель ключей"? Не то, что ты говоришь людям, а на самом деле.

— Семь ключей, — голос Хагрида стал низким, как дальний гром. — Дамблдор дал. Сказал: "Ты не возьмёшь их для себя. Дают тому, кому не надо".

— От чего эти ключи?

— Первый от вольера с драконом глубоко-глубоко под Большим залом. Девиз школы и всё такое... Его вроде как нельзя щекотать.

— Draco dormiens nunquam titillandus! — изумлённо воскликнул Малфой.

— Не будите спящего дракона — так это не шутка? — одновременно с Драко прошептал Рон.

— Я читала... — начала Гермиона и осеклась.

— Ещё грифон спит под Гриффиндорской башней, его оставил сам Гриффиндор, — речь Хагрида вдруг потеряла свою косноязычность и простоватость. — Третий волшебный зверь под замком это барсук, он сторожит во сне уют. Есть орёл под башней Когтеврана. Он задаёт вопросы во сне, на которые отвечают воронята при входе в свой факультет. Пятый — питомец Слизерина, не знаю где это, я только храню. Шестой ключ мой любимый, он как бы от Запретного леса: с ним я могу ходить безопасными тропами. А седьмой... седьмой самый секретный, но я не знаю, что он открывает. Это тайна.

— И ты всё это носишь в кармане? — спросил Драко, забыв про осторожность и рискуя вывести Хагрида из его состояния.

— Всегда, — прошептал Хагрид. — Если потеряю...

Гарри подал знак друзьям — молчать. Потом мягко сказал:

— Хагрид, теперь ты идёшь обратно, выходишь из леса, возвращаешься в свою хижину. Когда я сосчитаю до трёх, ты откроешь глаза и забудешь этот разговор. Помни только, что мы пили чай и ели кексы. Раз, два, три.

Хагрид открыл глаза. Поморгал. Посмотрел на кружку.

— А о чём это мы говорили? — спросил он.

— О кексах, — быстро сказал Рон. — И о том, что у тебя лучший чай в Хогвартсе.

— А, ну да, — Хагрид улыбнулся, потянулся к своей кружке. — Я завариваю травы по своему рецепту.

Они допили чай и ушли. На улице, когда дверь закрылась, Гермиона выдохнула:

— Ты его загипнотизировал!

— Легкое расслабление, — скромно ответил Гарри. — Папа научил.

— И теперь у нас есть общая тайна, — сказал Драко, и в его голосе впервые не было насмешки. — Семь ключей и семь дверей.

— И семь тайн, — добавил Гарри. — О которых даже Хагрид толком не знает. Теперь это наша общая тайна, — ответил Гарри. — Никому ни слова. Мы будем хранить её так же, как Хагрид хранит ключи.

Они посмотрели на замок. Он возвышался, как хранитель стольких секретов.

— Пойдёмте, — сказал Гарри. — Нас ждёт ужин, а завтра надо пойти в библиотеку.

— Надо разузнать хоть что-то об этих ключах! — Гермиона чуть не захлебнулась от восторга.

И они пошли к замку, загадочно переглядываясь и обладая общей тайной, которая была страшнее и интереснее любого ограбления банка.

* * *

На следующее утро вниманием первокурсников завладела новость о первом уроке полётов. Выходя из Замка, Гарри заметил Невилла в пустом коридоре на третьем этаже. Тот сидел на подоконнике, сжимая в руках напоминалку, которую прислала ему бабушка, и смотрел в окно на площадку, где уже лежали метлы.

— Невилл, — Гарри сел рядом, — ты чего не спускаешься?

— Я не могу, — голос у Невилла был такой, будто он уже упал и теперь лежит на дне колодца. — Я не полечу, я не могу даже смотреть на эти мётлы.

— Расскажи, — Гарри достал блокнот, но держал его закрытым.

Невилл долго молчал, крутя в руках напоминалку, потом выдохнул:

— Дядя Элджи... Он хотел, чтобы я проявил магию. Пытался меня утопить, сбросить с пирса, повесить за ногу из окна. А один раз... — Невилл сглотнул. — Он взял и отпустил руку. Я летел, и ветер свистел в ушах, земля приближалась... я кричал, а он стоял наверху и говорил: "Ну же, прояви себя!" Я ударился, отскочил, потому что магия меня спасла. Но я помню этот полёт... Я каждую ночь его помню.

Гарри слушал, не перебивая, а когда дослушал, положил руку на плечо Невиллу.

— Невилл, — сказал он тихо, — то, что сделал твой дядя, это не забота, это насилие. Он не хотел, чтобы ты проявил магию, он хотел, чтобы ты испугался или, ещё хуже, чтобы ты умер. Возможно, он не думал об этом, потому что он не умеет думать о других.

— Но он сказал, что это ради моего блага, — прошептал Невилл.

— Это называется "рационализация": человек придумывает благородную причину для своих жестоких поступков, чтобы не чувствовать себя чудовищем, но на самом деле твой дядя садист. Он получал удовольствие от твоего страха, наблюдая как ты падаешь и ожидая когда ты проявишь магию, как фокус. Ты для него не племянник, а подопытный кролик.

Невилл всхлипнул.

— Он хотел, чтобы я стал сильным.

— Сильным не становятся через боль, сильным становятся через поддержку. Твой дядя не умеет любить, он умеет только проверять. И его диагноз, Невилл, очень строгий. Я не психиатр, но, судя по всему, у него садистское расстройство личности. Он получает удовольствие от унижения и страданий тех, кто слабее. И он никогда не признает себя неправым, потому что у него отсутствует эмпатия.

— А что мне делать? — спросил Невилл.

— Во-первых, запомнить: ты ребёнок, который пережил насилие и не сломался. Это и есть героизм. А твой дядя просто трус, который поднял руку на того, кто слабее. Он не заслуживает твоего страха, он заслуживает презрения. И, может быть, когда-нибудь, если ты захочешь, ты напишешь на него жалобу в Министерство магии. Но это потом, а сейчас... сейчас я хочу, чтобы ты закрыл глаза.

Невилл вздохнул и послушно закрыл.

— А теперь представь, — Гарри подался вперёд, — что ты не маленький, ты вырос, стал сильнее. И у тебя есть метла. Метла это не дядя, который тебя бросает, это инструмент, который подчиняется тебе. Ты её контролируешь, ты решаешь, когда лететь, куда лететь, как высоко. Ты не пассивный пассажир, а пилот.

— Я никогда не летал на метле.

— Я тоже не летал, и Гермиона. Это первый раз для нас, но у тебя, в отличие от нас, есть опыт: ты уже падал и выжил. Ты знаешь, что такое падение, и ты знаешь, что магия тебя защищает, и ты сильнее, чем кажешься себе.

Невилл открыл глаза, его лицо было мокрым, но в глазах появилось что-то новое — твёрдость.

— Спасибо, Гарри, — сказал он. — Я никогда не думал об этом так, я думал, что это я плохой, что не оправдал ожиданий.

— Ты оправдал свои ожидания тем, что ты выжил. Это главное, а ожидания твоего дяди — это его проблемы.

Гарри достал блокнот и записал:

"Невилл Долгопупс. Травма насилия со стороны дяди (садистское расстройство личности, отсутствие эмпатии, инструментальное отношение к ребёнку). Терапия: переопределение травмы с "я виноват" на "я выжил". Отделение собственной ценности от чужих ожиданий. Прогноз: при продолжении поддержки возможна устойчивая ремиссия".

Мальчики пошли вместе на урок полётов:

— Гарри, а ты правда думаешь, что мой дядя... болен? — спросил Невилл, когда они вышли из Замка.

— Я думаю, что он опасен, и что тебе нужно держаться от него подальше. А если он снова попытается что-то сделать, скажи мне. Мы что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — ещё раз сказал Невилл.

А Гарри мысленно дописал в блокноте последнюю строчку:

"Дядя Невилла — клинический случай. Рекомендация: избегать контактов. При необходимости — заявление в правоохранительные органы магического мира."

* * *

На площадке для полётов уже собрались ученики. Метлы лежали на траве ровными рядами, и мадам Хуч, поджарая женщина с жёлтыми глазами, оглядывала первокурсников со строгим выражением на лице.

— Подойдите к метле, — скомандовала она. — Положите правую руку над рукоятью и крикните: "Вверх!"

Невилл стоял перед своей метлой, бледный, как мел. Его рука дрожала. Гарри, стоявший рядом, тихо сказал:

— Не надо кричать, просто скажи ей: "Пожалуйста. Помоги мне". Она старая, она всё понимает.

Невилл наклонился к метле, протянул руку и прошептал:

— Пожалуйста.

Метла дёрнулась, потом медленно, неуверенно, как старушка, которая встаёт с кресла после долгого сна, поднялась и ткнулась ему прямо в ладонь.

— Молодец, — сказал Гарри. — Ты сделал это.

Невилл смотрел на метлу в своей руке с таким выражением, будто она была самым дорогим подарком в его жизни.

— Я сделал, — повторил он, и в его голосе впервые за всё время появилось что-то твёрдое. — Я сделал это.

Мадам Хуч дала команду садиться на метлы. Невилл оседлал свою, и Гарри заметил, как он сжал рукоять побелевшими пальцами, но не упал.

— Не смотри вниз, — сказал Гарри. — Смотри вперёд. Метла летит туда, куда смотрят глаза.

— А если я посмотрю вниз?

— Тогда ты увидишь, что земля близко, и это не страшно. Ты уже падал с большей высоты. Здесь даже ушиба не будет.

Хуч дала свисток, и все взлетели. Невилл поднялся совсем невысоко, потом его метла дёрнулась, и он замер, вцепившись в неё мёртвой хваткой, но не упал. Просто висел в воздухе, как на качелях, которые кто-то забыл толкнуть.

— Невилл! — крикнул Гарри, паря рядом (его метла слушалась с первого раза). — Ты летишь!

Невилл медленно расслабился, выпрямился, и на его лице появилось что-то, похожее на удивление, потом на радость.

— Я лечу, — сказал он, и голос у него был такой, будто он открыл дверь в комнату, куда его не пускали всю жизнь, и оказалось, что там светло и уютно. — Я лечу!

Малфой, пролетавший мимо, хотел было что-то съязвить, но посмотрел на Невилла и почему-то промолчал. Рон внизу махал руками и орал что-то про "молодца". Гермиона, которая так и не смогла поднять метлу, смотрела на Невилла с уважением.

И тут Невилл заметил, что Гойл стоит в стороне, сжимая метлу так, что побелели костяшки. Его лицо было каменным. Рядом с ним Крэбб уже сел на метлу и оттолкнулся, взлетев на полметра с выражением тупого восторга, а Драко парил в воздухе, делая вид, что ему скучно.

— Гойл, — тихо сказал Невилл, подлетая ближе. — Ты как?

— Нормально, — буркнул Гойл, не глядя на него.

— Я боюсь, — вдруг сказал Невилл. И это была правда, но не вся. — Ты не мог бы меня поддержать? Ну, чтобы я не упал. Ты сильный, у тебя руки надёжные.

Гойл удивлённо посмотрел на него. Невилл выглядел серьёзно и в его глазах не было насмешки.

— Ты... ты правда боишься? — спросил Гойл, понижая голос.

— Очень, — кивнул Невилл. — Гарри знает, он помогал мне, но если ты будешь рядом, мне будет спокойнее, ведь мы будем вместе.

Гойл колебался секунду. Потом кивнул.

— Ладно. Держись за мою метлу. Я... я придержу.

Гойл взялся за рукоять своей метлы, а Невилл положил руку поверх его, не крепко, а так, будто искал опору. Гойл выпрямился, сделал важное лицо и сказал громко, чтобы все слышали:

— Сиди ровно, Лонгботтом. Я тебя держу, не дёргайся.

— Хорошо, — прошептал Невилл, а потом добавил тихо, только для Гойла: — Медленно оттолкнись. Я с тобой.

Гойл оттолкнулся, и они поднялись. Рука Гойла дрожала, но Невилл сжимал её, передавая своё спокойствие.

— Мы летим, — выдохнул Гойл.

— Ты летишь, — поправил Невилл. — Я просто держусь. Спасибо, что помогаешь.

Гойл сжал метлу сильнее и поднялся ещё выше. Невилл не отпускал его руки. Они парили вдвоём, и никто из слизеринцев не догадывался, кто на самом деле кого держит.

После урока Гойл отпустил метлу и посмотрел на Невилла.

— Ты... ты не боялся, — сказал он тихо. — Ты меня обманул.

— Я боялся, — ответил Невилл. — Но я хотел помочь. Ты же помог бы мне, если бы я попросил?

Гойл долго молчал, потом кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — Но никому не говори. Ладно?

— Никому, — пообещал Невилл.

Они разошлись, и Невилл пошёл к Гарри, который ждал у выхода с площадки.

— Молодец, — сказал Гарри, не уточняя, за что. — Ты понял главное.

— Что?

— Иногда, чтобы помочь, нужно не показывать свою силу, а показать свою слабость, тогда другой не побоится принять помощь.

Невилл улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал себя не слабым, а сильным. Не только потому, что преодолел свой страх, а потому, что помог другому преодолеть его.

* * *

С урока полётов возвращались большой компанией. Все были возбуждены, но больше всех Драко, который разливался соловьём.

— Я летаю с пяти лет, — вещал Драко более громким голосом, чем обычно. Мой отец говорит, что у меня природный талант. Однажды я даже обогнал вертолёт.

— Вертолёт? — переспросила Гермиона скептически. — Маггловский?

— А ты думала, я про игрушечный? — Драко усмехнулся. — Настоящий, военный, он летел низко над парком, а я поднялся выше и обогнал. Мой отец потом говорил, что это было... впечатляюще.

Гарри, который до этого молчал, поднял голову.

— Впечатляюще, — повторил он. — Интересное слово. А что именно он сказал? Цитату помнишь?

Драко напрягся, но не так, как от страха, а так, как человек, который вдруг понял, что его сейчас начнут раскапывать.

— Ну... он сказал, что я мог бы и не рисковать. Что метла не игрушка, что если бы меня заметили маглы, пришлось бы заметать следы.

— То есть он не похвалил, — уточнил Гарри. — И, может быть, даже поругал...

— Ну... — Драко замолчал, и в его лице что-то дрогнуло. — На самом деле я не летал быстрее вертолёта. Я влетел в дерево.

Вокруг стало тихо. Рон, который минуту назад готов был съязвить, смотрел на Драко с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем сочувствие. Гермиона прикусила губу.

А Драко медленно, неуверенно, как будто пробуя на вкус что-то новое, сказал:

— В старый дуб у въезда в поместье. Разбил метлу, сломал себе руку, висел на ветке, как дурак, и орал.

Он говорил и улыбался, но улыбка у него была кривая, как та ветка, на которой он висел.

— Это не позор, — сказал Невилл, и все посмотрели на него с удивлением. — Это просто... это просто дерево. И ты в него влетел. С кем не бывает...

И все согласились. А Гарри смотрел на Драко и думал о том, что у этого мальчика, который пришёл в Хогвартс с маской высокомерия и сотней отцовских "ты должен", есть шанс стать собой, если только он перестанет ждать, что его похвалят.

А ещё Гарри думал о том, что, наверное, школа магии — это не про заклинания, а про то, как научиться летать не для кого-то, а для себя.