Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

Вечером, когда Гарри сидел в гостиной Гриффиндора и перелистывал свой блокнот, к нему подбежали Фред и Джордж. Их лица были загадочными, почти торжественными, а глаза сверкали озорством.

— Гарри, — прошептал Фред, наклоняясь к самому уху. — У нас для тебя кое-что есть.

— Кое-кто, — подхватил Джордж таким же таинственным голосом. — На третьем этаже в запретном коридоре. И он срочно нуждается в твоей терапии.

— Очень срочно, — добавил Фред. — Прямо сейчас.

Они оба хихикнули, но попытались изобразить серьёзность, что у них получилось плохо.

Гарри поднял голову от блокнота, посмотрел на близнецов долгим, спокойным взглядом.

— Там что, и правда есть кто-то, нуждающийся в психотерапевтической сессии? — спросил он ровным голосом.

— Ну... — Фред замялся.

— В некотором роде, — Джордж толкнул брата локтем.

— Потому что, — Гарри перелистнул страницу, — я слышал, что там запретный коридор. И что всякий, кто туда сунётся, рискует умереть мучительной смертью. А вы хотите, чтобы я пошёл туда, нарушил правила, меня поймал Филч или что-то хуже, и вы посмеялись. Это провокация, Фред. Это провокация, Джордж.

— Ничего подобного! — надуманно обиделись близнецы хором.

— Ладно, — признал Фред. — Мы просто хотели посмотреть, что ты сделаешь.

— И как ты отреагируешь, — добавил Джордж. — Вдруг бы побежал спасать этого пациента?

— Я психолог, а не супергерой, — ответил Гарри. — Моя работа слушать и анализировать, а не лезть в запретные коридоры по первому требованию. Тем более от таких ненадёжных источников.

В этот момент в гостиную влетел Рон. Он слышал последние слова и загорелся:

— Запретный коридор? А что там? А пойдёмте? Ночью? Я слышал, там что-то очень страшное и секретное!

— Рон, нет, — сказал Гарри.

— Но это же приключение! — Рон чуть не плакал.

— Это глупость, — сказала Гермиона, которая всё это время сидела в углу с книгой. — И ты, Рон, должен понять, что не каждое приключение стоит того, чтобы терять баллы или ещё хуже здоровье.

— Ладно, я пойду в библиотеку, — ответил Гарри, поднимаясь. — Там, по крайней мере, никто не попытается заставить меня нарушать правила.

— Я с тобой! — подорвалась Гермиона. — Мы же хотели найти кое-что, помнишь?

* * *

Библиотека встретила их запахом старых страниц и тишиной. Мадам Пинс сидела за стойкой, как паук в центре паутины, и сверлила их взглядом из-под очков.

Гриффиндорцы тихо проскользнули в дальний угол, где хранились книги по истории Хогвартса. Гермиона сразу нырнула за стеллажи, а Гарри начал перебирать старые фолианты на уровне его глаз.

— Что ищем? — спросила Гермиона, высовываясь из-за полки.

— Тайные комнаты, секреты, — ответил Гарри. — Истории, легенды об основателях.

Они перерыли десяток книг, пока внимание Гарри не привлёк толстый том в кожаном переплёте с потускневшими буквами: "Угасшие магические семейства Британии".

Книга сама распахнулась на разделе, посвящённом тяжелой судьбе волшебниц в старинных чистокровных семьях. Гарри пробежал глазами по строкам:

"В эпоху, когда родовая честь ставилась выше личного счастья, многие волшебницы из авторитарных семейств прибегали к крайним мерам, чтобы вырваться из-под гнёта. Одним из самых распространённых, хоть и порицаемых, способов было использование любовных зелий на ничего не подозревающих магглах. Такой побег казался единственным шансом обрести свободу, пусть и ценой предательства своих корней".

В качестве примера в статье приводились схожие судьбы двух женщин.

"Меропа, дочь Марволо Гонта, — было написано про первую, — страдала от жестокости отца и брата. В отчаянии она опоила любовным зельем местного маггла Тома Риддла-старшего, после чего сбежала с ним. Однако после рождения сына, Томаса Марволо Риддла, она перестала давать зелье, надеясь, что муж полюбит её по-настоящему. Но тот бросил её, и Меропа умерла в одиночестве, оставив сына в приюте. Род Гонтов пресёкся окончательно".

— Бедная женщина, — прошептала Гермиона, которая читала статью, заглядывая Гарри через плечо. — Она хотела свободы, но выбрала неправильный способ.

Гарри перевернул страницу. Вторым примером была Эйлин Принц, последняя из рода Принцев.

"Эйлин Принц, дочь строгого и авторитарного главы рода, с детства страдала от давления семьи. Чистокровные традиции требовали от неё выгодного брака с представителем равного круга. Однако Эйлин, устав от запретов и унижений, сбежала с магглом Тобиасом Снейпом и родила ему сына, за что была выжжена с родового древа. По некоторым данным, она также использовала любовное зелье, но эта информация не подтверждена. После смерти старших Принцев от драконьей оспы род Принцев считается угасшим."

Гарри перечитал абзац три раза. Он точно помнил, что тётя Петуния упоминала имя Эйлин Снейп, когда рассказывала о местечке, где прошло её детство.

— Неужели, — ахнула Гермиона, которая сообразила раньше его. — Эйлин Принц — мать Северуса Снейпа.

— Две женщины, две трагедии, две фамилии, два сына, — задумчиво прошептал Гарри. — Один стал профессором, который ненавидит весь мир. Другой...

Гарри не знал, кем стал сын Меропы. Но чувствовал: эта история ещё будет иметь продолжение.

* * *

Гермиона ушла за новой порцией толстых томов, а Гарри сидел за дальним столом в библиотеке, положив перед собой раскрытую книгу по истории магии, но не читал её. Он смотрел поверх страниц на мадам Пинс. Она стояла у стеллажа с запретными фолиантами, поправляла корешки и что-то бормотала себе под нос.

Вдруг Гарри как током ударило! То, как она поворачивает голову (резко, одним движением, как будто проверяет, не подкрался ли кто сзади), её нос с лёгкой горбинкой, её тёмная, строгая, без единого светлого пятна одежда с высоким воротом. И глаза — тёмные омуты, глубокие, с усталой безнадёжностью на дне...

Гарри достал листок пергамента и карандаш. Написал печатными буквами:

IRMA PINCE

Потом переставил буквы. I, R, M, A, P, I, N, C, E. Он перебирал варианты, пока не сложилось:

I AM A PRINCE

Он откинулся на спинку стула. Сердце забилось быстрее. Возможно ли такое? Эйлин Принц, мать Северуса Снейпа, скрывающаяся под чужим именем в библиотеке Хогвартса.

Гарри аккуратно сложил листок и спрятал в блокнот. Он посмотрел на мадам Пинс. Та теперь, не поднимая головы, перебирала формуляры у стойки. Казалось, она чувствует его взгляд, но не хочет оборачиваться.

Он закрыл книгу, подошёл к стойке и протянул мадам Пинс.

— Можно я возьму это на несколько дней?

Она посмотрела на обложку, и её лицо на секунду потеряло каменную неподвижность.

— Зачем вам, Поттер?

— Я изучаю... как семейные тайны влияют на судьбы людей, — тихо сказал Гарри. — Это для моего... самообразования.

Она долго молчала. Потом поставила штамп.

— Не потеряйте, — сухо сказала она и отвернулась.

Ничего о тайных комнатах Хогвартса Гарри и Гермиона в тот день так и не нашли.

* * *

Следующим утром после урока чар, который вёл крошечный профессор Флитвик, ученики высыпали в коридор.

Флитвик, стоя на стопке книг, чтобы его было видно из-за кафедры, только что похвалил Гермиону за "безупречное произношение заклинания", а потому Гермиона вылетела из класса с лицом человека, который только что выиграл олимпиаду по самомнению. Она что-то быстро говорила про правильное движение палочки, про чёткость дикции, про то, как профессор Флитвик сказал, что у неё природный дар.

Гарри слушал, кивал, а потом вдруг остановился посреди коридора, прислонился к стене и посмотрел на неё тем взглядом, который у других людей называется "сейчас начнётся", а у него — "давайте об этом поговорим".

— Гермиона, — сказал он, — можно тебя спросить?

— Конечно, — она запыхалась от восторга.

— Гермиона, — сказал он, — ты знаешь, сколько раз ты подняла руку за сегодняшний урок?

— Я не считала.

— Двадцать четыре. Я считал.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Гарри перебил.

— Подожди, давай я объясню. Представь, что школа — это... ну, скажем, пчелиный улей. Пчёлы делают мёд. Каждая пчела знает, как делать мёд, но если одна пчела начнёт кричать на весь улей: "Я знаю, как делать мёд! Смотрите, я знаю! Я сделала больше всех! Почему вы меня не хвалите?" — что сделают остальные пчёлы?

— Они... — Гермиона задумалась. — Они, наверное, её ужалят.

— Они просто перестанут с ней общаться, потому что пчёлы, как и люди, не любят, когда кто-то делает их некомпетентными в их же глазах. Ты, когда тянешь руку, говоришь не "я знаю ответ", ты говоришь: "вы все тупые, а я умная, и сейчас я это докажу". Даже если ты так не думаешь, люди слышат именно это.

— Но я не хочу, чтобы они думали, что они тупые! — возмутилась Гермиона. — Я просто хочу, чтобы они знали, что я... что я тоже чего-то стою!

— Ты чего-то стоишь, — кивнул Гарри. — Но в коллективе, знаешь, как работает оценка? Она не складывается из суммы правильных ответов. Она складывается из того, насколько ты умеешь быть частью роя. А рой — это существо, которое ненавидит, когда одна пчела высовывается.

Гермиона села на подоконник и уставилась в пол.

— А как же тогда? Я должна молчать, когда знаю ответ?

— Нет, — Гарри сел рядом. — Ты должна научиться выбирать момент. Когда тянуть руку, а когда придержать, когда ответить, а когда дать другим, потому что, если ты будешь отвечать на каждый вопрос, через месяц у тебя будет репутация "всезнайки". А "всезнайка" — это не друг, это персонаж, которого терпят, пока нужна помощь с домашним заданием, а потом отворачиваются.

— Откуда ты знаешь? — спросила Гермиона с горечью. — Так и было в моей прошлой школе.

— Я знаю, что людей не завоюешь правильными ответами, их завоюешь тем, что иногда ты будешь ошибаться, иногда смеяться над собой, иногда говорить "я не знаю". Это делает тебя человеком, а люди любят людей, а не энциклопедии.

Гермиона задумалась. В её глазах, обычно быстрых и цепких, появилось что-то растерянное, похожее на то, что бывает у отличника, когда он впервые понимает, что пятёрка это не главное.

— То есть, ты предлагаешь мне притворяться глупее, чем я есть?

— Я предлагаю тебе иногда давать другим шанс быть умными. Это не притворство, это щедрость.

— Щедрость, — повторила Гермиона, пробуя слово на вкус. — То есть, я должна быть щедрой на знания? Делиться? Давать другим возможность ответить? Это мне по душе!

— Именно. И тогда все увидят не "всезнайку", которая их подавляет, а девочку, которая умна, но не выпендривается, которая может и помочь, и посмеяться, и промолчать, когда надо.

Гермиона долго смотрела на него, потом вдруг усмехнулась.

— Ты хочешь, чтобы я стала пчелой, которая делает мёд, но не жужжит.

— Я хочу, чтобы ты стала пчелой, у которой есть друзья, потому что мёд без друзей — это просто липкая субстанция.

Она фыркнула, и в этом фырканье было что-то, похожее на согласие.

— Ладно, — сказала она. — Я попробую на следующем уроке. Но если мне будет невмоготу...

— Ты поднимешь руку, но не будешь выкрикивать. И подождешь, пока спросят. А если не спросят, переживешь, потому что мир не рухнет от того, что кто-то другой скажет про свойства дьявольских силков.

— А если он скажет неправильно?

— Тогда ты вежливо поправишь, но не так, будто ты спасаешь мир, а так, будто ты просто помогаешь товарищу.

Гермиона вздохнула и ушла. Гарри знал, что этот вздох означал: "Я попробую, но это будет трудно". Проводив взглядом Гермиону, Гарри достал блокнот, чтобы записать свои наблюдения о профессоре Флитвике, которые он сделал на предыдущем уроке.

"Профессор Флитвик — интересная личность. Очень маленький рост, острые черты лица, быстрые движения, гоблинские корни. В мире, где волшебники презирают "нелюдей", он мог бы стать изгоем, но он стал одним из самых уважаемых профессоров.

Он не пытается казаться выше или строже, наоборот, он подчёркивает свою маленькость (стоит на книгах, чтобы его видели). Это не комплекс — это принятие. Он не борется с реальностью, а использует её. Своим талантом, остроумием и справедливостью он заставил других забыть о его происхождении.

Говорят, в молодости он был чемпионом по дуэлям. Он выбрал сферу, где его недостатки (рост, физическая слабость) не имеют значения, а достоинства (острый ум, рефлексы) играют ключевую роль. Это стратегический выбор.

Вывод: профессор Флитвик — пример здоровой психологической адаптации. Он не травмирован своей внешностью (или сумел проработать травму), не озлобился. Он просто стал лучшим в том, что умеет. Флитвик — кандидат на звание "Самый психологически здоровый человек в Хогвартсе". Возможно, единственный".

* * *

Вечером, в гостиной, Гермиона подошла к Гарри и сказала:

— А знаешь, я подумала. Вся эта система "подними руку и ответь", она же как наркотик. Ты получаешь дофамин каждый раз, когда тебя хвалят. И чем больше ты получаешь, тем больше тебе надо, а когда перестаёшь, наступает ломка.

— То есть, у тебя была ломка, — заметил Гарри.

— Я серьёзно! Ты не представляешь, как трудно было не поднимать руку на травологии. Я знала все ответы! Я знала всё наизусть! А Невилл... он три раза запинался, а я сидела и молчала. Правда, выкручивала себе пальцы, и чуть не закричала.

— Но ты не закричала.

— С трудом, — призналась она. — Но я промолчала. И... и он ответил правильно. Без меня.

— Он ответил правильно, — повторил Гарри. — И ему поставили баллы, а ты потом добавила то, что он забыл. Вместе у вас получилась полная картина.

— Да, — удивилась Гермиона. — Вместе. Я не думала об этом.

— Потому что ты привыкла быть одна. Одна книга, один ответ, одна победа, а в команде победа делится на всех. И от этого она не становится меньше.

— И что ты напишешь обо мне в своём блокноте? "Риск формирования роли "всезнайки" с последующей изоляцией. Первый опыт добровольного ограничения, начало формирования горизонтальных связей?"

— Ну... — Гарри замялся.

— Дай посмотреть, — она потянулась к блокноту.

— Гермиона, не надо, это личное...

Но она уже заглянула. Гарри попытался перехватить, но не успел. Гермиона прочитала несколько строк, и её щёки стали пунцовыми.

— Что там? — спросил подошедший Рон.

— Ничего, — быстро сказала Гермиона и отвернулась. — Там... ничего.

Гарри, чувствуя, что сам сейчас покраснеет, спрятал блокнот в карман. Рон недоумённо пожал плечами и пошёл играть в шахматы.

— Гарри, — тихо сказала Гермиона, не глядя на него. — Ты правда думаешь, что я... красивая, когда увлечённо рассказываю?

— Я... — Гарри почувствовал, что его психологическая подготовка дала трещину. — Это было не для тебя. Это для меня, чтобы запомнить.

— Запомнить, что я красивая?

— Запомнить, что ты живая, — поправил он. — И очень умная... и человек, который умеет увлекаться... и который мне... нравится. Как друг, — быстро добавил он.

Гермиона повернулась к нему, и в её глазах плясали огоньки камина.

— Ладно, — сказала она. — Я тоже... запомню.

Они помолчали. Где-то на лестнице грохнули близнецы, Рон закричал "шах и мат", и жизнь вернулась в своё обычное шумное русло. Поднявшись в спальню, Гарри достал блокнот и написал:

"Гермиона Грейнджер. Увидела то, что не должна была. Вывод: иногда даже психологам нужно прятать блокнот подальше".