Коробка всевкусных бобов (джен)

Гарри сидел, ссутулившись, в большом мягком кресле в странной гостиной. Тётя и дядя уехали вместе с кузеном Дадли погостить у тёти Мардж на выходные. Гарри не был желанным гостем в её доме, ведь на самом деле Мардж не приходилась ему тётей, да и не то чтобы ему хотелось там появляться. Любимый пёс тёти Мардж Риппер ненавидел Гарри, а Гарри не любил этого пса, да и тётю Мардж тоже.

Поскольку хозяйка множества кошек миссис Фигг, которая часто присматривала за Гарри, не могла забрать его к себе надолго, а Дурсли не позволяли ему оставаться одному в их доме, они отвезли Гарри к Мейсонам. Мейсоны жили в промышленном городке в нескольких часах езды от дома Дурслей в Литл-Уингинге. Гарри не имел представления, откуда его родственники знали эту семью, но предполагал, что мистер Мейсон был коллегой дяди Вернона по работе.

— Гарри, ты не собираешься переодеваться в свой костюм? — Салли, дочь Мейсона, выпалила это со скоростью пулемёта. У нее была привычка говорить очень быстро и со странной интонацией, из-за которой её было сложно понять.

Поскольку её родители в целом говорили понятно, Гарри предположил, что она переняла эту манеру речи где-то ещё. Он не знал, говорил ли её брат-близнец Сэм так же, поскольку до сих пор не слышал, чтобы тот произнес хоть слово.

— У меня нет костюма, — сообщил Гарри.

— У тебя нет костюма?!

Салли была явно возмущена. Очевидно, отсутствие костюма на Хэллоуин являлось серьёзной проблемой, которая должна была вызывать глубокую озабоченность.

— Мамочка! — воскликнула она, превосходно играя роль избалованной принцессы (именно так Салли сейчас и была одета). Она выбежала из комнаты, продолжая вопить: — Папочка! У этого мальчика Гарри нет костюма!

Гарри поморщился. К его большому огорчению, вскоре после его появления Салли стала называть его «этот мальчик Гарри». То есть, конечно, она называла его так, если не разговаривала с ним лично, но это случалось нечасто, поскольку Салли, похоже, пришла к выводу, что играть с Гарри скучно. Однако Гарри полагал, что такое обращение лучше, чем «урод» или другие прозвища, которые использовали его родственники.

Сэм вошёл в комнату вскоре после ухода сестры. Его лицо было выкрашено белой краской, а поверх обычной одежды накинута простыня. Белая шапочка, надвинутая на непослушные кудри, довершала наряд. Сэм напоминал привидение. В руке он нёс нечто похожее на чёрную наволочку.

Какое-то время мальчики молча смотрели друг на друга, затем Сэм нарушил молчание.

— Моя сестренка такая шумная, да?

— Ага, — согласился Гарри.

Мейсон просто кивнул и вышел, а Гарри продолжил изучать комнату вокруг. Она определённо отличалась от дома на Тисовой улице.

* * *

Гарри снова поправил шляпу — та не слишком хорошо держалась на голове. И шляпа, и пурпурно-чёрный плащ, накинутый поверх одежды, были частью костюма Салли в прошлом году. Однако Гарри не жаловался. Прежде ему никогда не разрешали ходить по домам и просить сладости. Понадобилось обойти несколько домов, прежде чем он робко присоединился к близнецам Мейсонам в их хоре «Сладость или гадость!». С каждым новым лакомством, которое клали в его зелёную наволочку, Гарри всё сильнее лелеял надежду, что Дурсли позволят ему оставить себе хотя бы часть.

Троица прошла по улице мимо нескольких других групп. Салли беспрерывно болтала о пустяках, избавляя мальчиков от необходимости что-либо говорить. Едва они дошли до конца первой улицы, одной из тех, по которым им разрешалось пройти, и повернули назад к дому Мейсонов, как Гарри заметил, что у него развязался шнурок на ботинке. Салли же решила устроить забег наперегонки к следующему дому.

Завязав шнурки, Гарри убедился, что по улице не едут машины, и перебежал дорогу. Дом перед ним казался мрачным и тёмным, и, несмотря на отсутствие хэллоуинских декоративных деталей, что-то в нём создавало ощущение самого жуткого дома на свете. Единственным источником освещения был огонёк в одном из окон.

Если бы Дурсли разрешали Гарри ходить по домам в Хэллоуин, он, возможно, знал бы правило, запрещающее заходить в дома, где не горит свет на крыльце. Но Дурсли не позволяли ему выходить на улицу в Хэллоуин, так что Гарри никогда не слышал о таком правиле.

Только на середине неровной дорожки Гарри пришло в голову, что близнецы, должно быть, ушли дальше по улице. Он решил быстро зайти в дом, а затем пробежать по дороге, пока не найдёт их. Мейсоны велели им держаться вместе, но Гарри был уверен, что несколько минут справится и в одиночку.

Он робко протянул сжатую в кулак руку, собираясь постучать.

* * *

Когда раздался стук в дверь, Северус Снейп резко оторвал взгляд от журнала по зельеварению. На подбородке дёрнулась какая-то мышца. Он попросил выходной, чтобы никто ему не мешал, и для этого даже покинул замок. То, что это произошло в вечер, когда по настоянию директора ученики наполняли свои организмы чрезмерным количеством сахара, было не просто совпадением. Снейп считал, что борьбой с вызванной сладостями гиперактивностью для разнообразия мог заняться кто-то другой.

Отложив журнал, он поднялся с кресла перед камином и быстрым шагом направился к входу. Несомненно, это был Альбус или кто-то из его окружения, пришедший помешать в единственный вечер, когда Северус мог насладиться покоем. Распахнув дверь, он на мгновение поражённо замер, увидев стоящего на крыльце ребёнка.

— С-сладость или гадость, сэр.

Мальчик, должно быть, был волшебником — уже долгое время дом Снейпа был скрыт от глаз маглов различными чарами. «Наверное, маглорождённый», — подумал Северус, поскольку никогда не слышал о переезде волшебных семей в эти края. Нежданный гость запрокинул голову, чтобы посмотреть на него, и удивительно знакомые зелёные глаза расширились от угрожающего вида Снейпа.

И тут остроконечная шляпа съехала с головы мальчишки, и Северус увидел это: шрам в виде молнии, прямо над правой бровью.

Гарри с изумлением глядел на устрашающую фигуру. В предыдущие годы тётя и дядя тоже наряжались, когда водили Дадли собирать сладости, но ни один из их костюмов не был и вполовину столь впечатляющим. Даже выражение лица у этого человека было страшным.

Шляпа свалилась на крыльцо, и Гарри пришлось повернуться, чтобы поднять её. Снова встав лицом к двери, он обнаружил, что мужчина продолжает молча смотреть на него.

— Э-э-э… — неуверенно пробормотал Гарри, поёживаясь под пристальным взглядом.

— И где же твой сопровождающий, молодой человек? — резко спросил хозяин дома.

— Сопровождающий? — переспросил Гарри. Он знал, кто такой сопровождающий, но мужчина казался сердитым, и это очень нервировало Гарри.

— Человек, который должен за тобой присматривать. Надеюсь, ты не бродишь здесь в одиночку? — Мужчина вопросительно приподнял бровь.

— Н-нет, сэр. Близнецы… то есть Салли и Сэм, наверное, ушли вперёд, пока я завязывал шнурки.

— Как я понимаю, это означает, что с тобой нет никого из взрослых? — спросил Снейп. Мальчишка покачал головой.

Отлично. Просто великолепно. Альбус отдаёт мальчика на попечение родственников-маглов, а эти идиоты позволяют ему бродить по улицам без присмотра, и кто угодно может его похитить. Снейп подавил вздох.

— И кого ты изображаешь? — спросил он, разглядывая одежду мальчишки, хотя был уверен, что уже знает ответ.

— Ученика чародея, сэр, — ответил Гарри, повторяя слова мистера Мейсона.

Менее серьёзный человек, возможно, посмеялся бы над иронией ситуации: герой волшебного мира нарядился на Хэллоуин волшебником. Вместо этого Снейп критически оглядел наряд мальчишки.

— Понятно, — ровно сказал он. — Ты думаешь, все… ученики чародеев одеваются в столь убогую одежду?

— Нет, сэр, — ответил Гарри. — Изначально это был костюм ведьмы, но я не девочка, поэтому мне пришлось оставить под ним свою одежду.

«Свою одежду»? Конечно, нет, эти… тряпки… они слишком велики.

— А почему на тебе костюм ведьмы?

Гарри почувствовал, что краснеет.

— У меня нет костюма, поэтому Мейсоны позволили мне одолжить этот.

— Почему тебе понадобилось одалживать костюм? Разве родственники не могли тебе его купить? — Северус знал, что на содержание Поттера выплачивалась стипендия, и его родственники вполне могли себе это позволить.

— Нет. Раньше они никогда не позволяли мне ходить по домам и просить сладости, — откровенно ответил мальчишка. — Не думаю, что они будут рады, когда узнают, что Мейсоны разрешили мне пойти с их детьми.

Снейп знал, что «Мейсоны» живут на углу этой улицы, но только потому, что их фамилия была написана большими буквами на почтовом ящике. Он оказался в некотором затруднении. Северусу не нравилась идея, что ребёнок Лили будет в одиночестве бродить по улицам в ночь Хэллоуина, но он и не мог просто пригласить его в дом. Даже если сопляк был достаточно доверчивым — что вызывало некоторые сомнения, если судить по его словам, — чтобы зайти в дом к незнакомцу, Снейп не хотел поощрять в мальчишке эту привычку.

— Подожди здесь минутку, — приказал Снейп.

Оставив дверь открытой, он прошёл через дом на кухню и огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы дать ребёнку. Он почти не ел сладкого и не проводил дома достаточно времени, чтобы держать запасы продуктов. Наконец он заметил коробку всевкусных бобов Берти Боттс — Альбус всучил их ему в качестве подарка перед отъездом из Хогвартса. И хотя Альбус знал, что Снейп ненавидел эти бобы, он всё равно покупал их ему из года в год.

Вернувшись к двери, он протянул Поттеру небольшую коробку, тот открыл наволочку, и Северус бросил её внутрь.

— Спасибо, сэр, — сказал Гарри, одарив его улыбкой.

— Пожалуйста, — ответил Снейп. Дождавшись, когда мальчишка вернётся на улицу, он наложил на себя маскирующее заклинание и последовал за ним.

— Гарри, вот ты где! — раздался довольно визгливый девичий голос, как только Поттер миновал большой куст на краю участка. Девочку сопровождал мальчик, и они оба явно обрадовались, увидев Гарри. — Мама и папа нас бы живьем съели за то, что мы тебя потеряли, знаешь ли, — упрекнула она.

— Извините, — сказал Гарри. — Я, кажется, отстал.

— Ладно, неважно, — властно сказала девочка и, схватив Гарри за запястье, потянула за собой. — Пошли, нам ещё целых полторы улицы нужно обойти!

Мальчики последовали за ней, а девочка продолжала говорить так быстро, что за её речью было практически невозможно уследить. Каждый раз, когда они проходили между домами, Гарри оглядывался через плечо, но там никого не было.

«Умный мальчик», — неохотно подумал его невидимый охранник. Его решимость ненавидеть сына Джеймса Поттера начала рушиться. Как он мог её сохранить, когда костюм с чужого плеча и поношенная одежда так напомнили ему о собственном детстве? Нет, эта ситуация определённо требовала внимания…

* * *

— Поттер, Гарри! — вызвала профессор Макгонагалл.

Черноволосый мальчик шагнул вперёд, чтобы пройти распределение, его лицо вспыхнуло, когда по залу пронесся шёпот:

— Она сказала «Гарри Поттер»?

— Ты имеешь в виду того мальчишку со взъерошенными волосами?

— Я ничего не вижу!

Северус Снейп, мастер зельеварения и профессор школы чародейства и волшебства Хогвартс, наблюдал, как мальчишка садится на табурет, а коллега Макгонагалл надевает ему на голову Распределяющую Шляпу. Поттер больше не выглядел тем тощим беспризорником в слишком большой одежде, который появился на пороге дома Северуса два года назад. Он чуть поправился, и, хотя, возможно, был немного ниже ростом, чем некоторые из его одногодок, выглядел здоровым и крепким.

— Гриффиндор! — через мгновение прокричала Шляпа.

Минерва сняла её, и Гарри вскочил с табурета. Стол Гриффиндора взорвался аплодисментами и радостными криками. Мальчик оглянулся на стол преподавателей. Мадам Роланда Хуч слегка улыбнулась и кивнула ему. Она только что вернулась к своей должности тренера по квиддичу и инструктора по полётам после почти двухлетнего перерыва, ведь её подопечный стал достаточно взрослым, чтобы учиться в Хогвартсе.

Поттер направился к своим новым соученикам, которые приветствовали его с большим энтузиазмом. Устроившись, он оглянулся, и его взгляд упал на некоего профессора в чёрной мантии.

Изумрудные глаза мальчишки расширились, а затем на его лице расцвела ослепительная улыбка, и он склонил голову в знак признательности. Два года назад Северус и представить себе не мог, что сын Джеймса Поттера узнает его с такой радостью. Впрочем, в то время он и сам не ожидал, что спасёт ребенка от несчастливого детства.

Вероятно, в тот вечер Хэллоуина он начал понимать, что Гарри Поттер всё-таки не его отец. И, по крайней мере, сделал детство сына Лили более счастливым, чем собственное, пусть даже ему предшествовали несколько несчастливых лет. И, может, таким образом он проявил уважение жертве, принесённой женщиной, которую когда-то любил, и начал искупать свои прошлые ошибки.

Северус Снейп не смог удержаться от тихой ухмылки. Кто бы мог подумать, что его искупление начнётся с коробки всевкусных бобов Берти Боттс в вечер Хэллоуина?

В дверь постучали. Северус оторвался от работы с пергаментами и посмотрел на неё с укоризной. Почти все сопливые сорванцы покинули замок на каникулы ещё три дня назад, и Северус не видел повода, по которому оставшиеся могли его побеспокоить. Конечно, коллеги по большей части всё ещё находились в замке, но опять же, не было причин, по которым он мог бы им понадобиться.

Однако это не меняло факта, что кто-то стучал в дверь кабинета.

— Войдите, — наконец позволил Северус, подавив вздох от того, что его покой нарушен.

Дверь открылась, и из-за неё появилась голова, увенчанная взъерошенными чёрными волосами. Скрестив руки на груди, Северус откинулся на спинку стула и мягко посмотрел на мальчишку, у которого хватило наглости улыбнуться ему.

— Добрый вечер, профессор, — раздалось радостное приветствие.

Не дожидаясь приглашения, мальчишка вошёл в кабинет и направился к столу. Даже не сказав «с вашего позволения», нахал положил на документы небольшой свёрток из яркой бумаги. Снейп неуверенно протянул руку, поднял сверток длинными пальцами и стал поворачивать то в одну, то в другую сторону, словно не понимая, что это такое. На обёрточной бумаге были изображены мётлы и снитчи между ёлок и снеговиков. Как предсказуемо.

— И… что же это, мистер Поттер? — Северус приподнял бровь, глядя на мальчишку.

— Это рождественский подарок, сэр, — рассмеялся Гарри. А Северус и не заметил, что сказал что-то смешное.

— Я вижу, Поттер, — протянул он. — Но почему ты положил его на мой стол?

Мальчишка снова коротко улыбнулся ему. Северус всё ещё не привык к мысли, что выражение лица Поттера может быть столь доброжелательным. Гарри многое унаследовал от отца: черты лица Поттера-старшего, его непослушную шевелюру и, очевидно, одержимость квиддичем, судя по частым упоминаниям этого вида спорта в эссе. (Конечно, Роланда тоже приложила к этому руку, по крайней мере, отчасти.)

Но этот Поттер улыбался Северусу с самого первого дня в школе. И не то чтобы Снейп относился к мальчишке как-то иначе, чем к любому другому ученику. Северус неизменно оставался мрачной, вспыльчивой летучей мышью из подземелий, он презирал студентов в целом и гриффиндорцев в частности. Он всё так же ставил свой факультет выше других и, как и прежде, был готов словесно расправиться с несчастным ребёнком, который испортил зелье.

Но, казалось, ничто из этого не смущало мальчишку. Неужели он не понимал? Не имело значения, что ребёнок был хорошо воспитан и вежлив. Что он демонстрировал кое-какой потенциал в зельеварении. Что был вполне терпимым для своего возраста и что в большинстве случаев вёл себя скорее как его мать, чем как отец. Всё это, равно как и роль Северуса в спасении мальчишки от несчастливой семейной жизни, не меняло факта: Северус Снейп не мог быть в дружественных отношениях с Поттером.

Явно пренебрегая этим незыблемым правилом, мальчишка любезно ответил:

— Я хотел сделать вам подарок, сэр. Чтобы выразить признательность за то, что вы учили меня в прошлом семестре, и потому что я так и не поблагодарил вас как следует за помощь.

— За помощь? — переспросил Северус.

— Вы помогли мне сбежать от родственников, сэр, — уточнил Гарри.

— Да что ты, я не жду никакой благодарности за это.

Долгое время Северус изучающе глядел на Поттера. Конечно, Гарри сильно отличался от того, что Северус изначально ожидал увидеть, хотя он сомневался, что заметил бы это, если бы мальчик не появился на пороге его дома два года назад. Нет, если бы не это, Северус никогда не заглянул бы глубже, не смог бы увидеть то, что скрывалось за внешностью.

— И всё-таки я хочу сказать вам спасибо, — просто ответил мальчишка. — Мне нужно вернуться в нашу квартиру. Тетя Ро просила меня закончить собирать вещи сегодня вечером, чтобы завтра мы смогли отправиться домой сразу после завтрака. Счастливого Рождества, профессор. — Гарри направился к двери.

— Поттер, — остановил его Северус. Положив подарок на стол, он открыл ящик и достал нераспечатанную упаковку своих самых нелюбимых конфет. — Возьми это с собой. — Он опустил коробку на край стола.

Увидев её, Гарри просиял.

— Мои любимые! — воскликнул он, быстро возвращаясь, чтобы взять коробку всевкусных бобов Берти Боттс. — Вы подарили мне такие в тот Хеллоуин. Помните?

— В самом деле? — спросил Северус. Конечно, он помнил. Но даже если бы забыл, он знал, что мальчишка любил эти конфеты больше всего — Роланда упоминала об этом ещё в начале года.

— Да, — подтвердил Гарри, продолжая улыбаться. — Благодарю вас, сэр.

— Не за что, Поттер, — сказал Северус, давая понять, что Гарри пора уже проваливать, чтобы его профессор мог вернуться к отдыху.

Помахав рукой и улыбнувшись на прощание, Поттер наконец ушёл. Едва закрылась дверь, Северус посмотрел ему вслед без особого энтузиазма.

Нет, Северус ни капельки не жаловал этого сопляка. Если бы его спросили, он бы твердо утверждал, что покупка конфет была чистой случайностью. И уж точно не улыбка озарила его лицо, когда он открыл подарок и обнаружил набор красивых вороновых перьев.

— Счастливого Рождества, Гарри.

Слова на мгновение повисли в воздухе кабинета, а затем Северус с тихим вздохом вернулся к работе. Что ж, возможно, мальчишка ему и нравился. Но совсем чуть-чуть.