Несовпадение (джен)

— Добрый день, фрейлейн Теллер. Желаете увидеть дом и автомобиль вашего отца сейчас или?..

— Благодарю, мисс?..

Габи устало опустилась на предложенный ей стул для посетителей, кивая. А встретившая её американка аж лучилась. Габи старательно попробовала улыбнуться в ответ. Американка восприняла её усилия с явным пониманием и продолжила очень предупредительно улыбаться за них обеих, чтоб у Габи вдруг не возникло неловкости.

Хотя как-то... слишком улыбалась американка. Слишком ярко, слишком — радушно? Габи мысленно отвесила себе подзатыльник. Это всё перелёт виноват. Долгий. Она вымоталась, да. Вот и раздражительность!.. Американка в том не виновата. Возможно, у неё просто было настроение прекрасное, хороший день очень выдался. Или в Америке правда все такие? Ну... кроме того же Соло. Почему-то вспомнился русский. Высокий, немногословный, безгранично храбрый!.. У Габи отчего-то запершило в горле. Вдруг.

— Меня зовут мисс Смит, фрейлейн Теллер. Как вы долетели?

Никакого Востока. Ближнего. В Америку — из Италии. Сразу. Габи никто из американцев или англичан так и не объяснил, что случилось. Она даже не успела попрощаться с Курякиным... снова. Впрочем, какие пустяки! Теперь у неё будет совсем другая жизнь.

— Благодарю, мисс Смит, хорошо. Только... долго очень лететь пришлось. Так... непривычно. А на дом взглянуть было бы просто чудесно, спасибо вам.

Американка хлопнула в ладоши. Да, по-прежнему радостная, бойкая... Перед Габи легли на край столешницы просто чудесные фотографии дома, сада и автомобиля. Габи улыбнулась вопреки усталости. Она уже мысленно прикидывала, как поднимется по ступенькам и как сядет за руль, в свободной Америке. Сама себе хозяйка!

— Посмотрели? А теперь идёмте, фрейлейн Теллер, водитель ждёт, я провожу. Ваша квартира в другом районе. И машина вам не полагается. Никакая.

А как же «кадиллак»? Габи всё еще не понимала! И как же — дом? Где она будет жить, если не в доме отца, зачем ей другой район и какая-то квартира?

— Как это?.. Почему?

— Удивлена, а, нацистская сука?

— Простите?!

— Всё ты расслышала правильно, тварь. Не прикидывайся.

Габи взяла себя в руки. Ну, попыталась взять.

— Я... я прошу, нет, я требую проводить меня к вашему начальству, мисс Смит!

Улыбка это грубиянки стала только ярче. Больше.

— Прошу за мной.

* * *

— ...Но Шнитцеля вы, разумеется, можете забрать себе хоть сейчас. Вам и поводок выдадут. Пожалуйста, уходите. У меня очень много важной работы.

Габи выскочила обратно в приёмную. Как будто из душа. Ледяного! Смит оскалилась шире, увидев её.

— Как общение с начальством, шлюха? Понравилось?

— Его рука... И глаз?..

Смит фыркнула. Переложила несколько бумаг из правой стопки в левую.

— Мой руководитель сражался с твоими вонючими нацистами. Дошёл с боями до Эльбы. Сама угадаешь, чьими стараниями он лишился и руки, и глаза? Или тебе подсказать, а, сучка?

— Я могу понять, отчего мистер Грин со мной так обошёлся, но вы!.. Вам-то я что сделала? Или вы с ним спите? А миссис Грин в курсе?

— Дура. Так и знала, что все немки туповаты, но чтоб настолько? Если что, он мне вместо отца родного. Потому что они с папой друзьями были. Хорошими очень.

Габи понимала, что безопаснее сейчас было бы промолчать. Но горечь, но обида, но усталость!..

— А потом — что? Поссорились?

— Нет. Папу убили нацисты на берегу, в Нормандии. Тогда прибой был краснее флага русских от крови наших ребят. Не пойму, русские умалишённые или святые? Думаю, и то верно, и другое.

— А при чём тут вообще эти коммуняки?

— Заткнись! Не смей, слышишь? Никогда не смей при мне поливать грязью русских!

Габи несло.

— Это ещё почему?

Смит вцепилась ей в левое запястье. Но вырваться Габи не... не смогла? Да нет, отчего ж. Не посмела. Ей вдруг стало отчётливо страшнее, чем было совсем недавно, когда она только-только прилетела в США.

— Потому что, шлюха ты эдакая, там был врач — русский врач, из Сопротивления. Он боролся за папину жизнь! Когда другие врачи сказали, что уже бесполезно что-либо делать, он всё равно пытался спасти моего папу. Понимаешь, ты, чучело псевдоуберменшское?

— Да.

Хватка на руке стала немного слабее.

— Врёшь! Понимала бы — сидела б тихо в своем Восточном Берлине и говорила с улыбкой: «Да, товарищи!» Каждый раз говорила бы так, когда русским приходило б в голову заметить твою вшивую задницу на фоне городских пейзажей.

— Это ещё зачем?

— Ты правда дура. Устрой твои вонючие нацисты у нас в Штатах то, что они творили в России, мы бы вас всех закопали. Всех. А они!.. Нет, русские точно странные на всю голову или святые. Не вешают вас, тварей, на фонарных столбах по пятницам, за людей держат, цацкаются с вами который год. Никогда не пойму.

Габи захотела крикнуть. Бросить в лицо этой американке яростно слова о Штази, о пятьдесят третьем годе⁽¹⁾, о том крикнуть захотела, как её и миллионы других ущемляют русские, не дают и глотка свобо!.. Желудок предательски заурчал.

— Могу я хотя бы съесть что-то перед отправкой в ту квартиру, где мне велено жить? Я почти сутки не ела.

Смит с преувеличенно старательным видом разжала пальцы, не давя больше Габи на запястье. Уселась поудобнее. И похлопала башни из бумаг на своём столе, выравнивая их. Все три. Надо же... Габи только сейчас почему-то заметила, что их больше двух.

— Перебьёшься, нацистка ты эдакая. Глядите на неё, не ела она. Хорош на жалость давить, шофёр ждать не будет. А сбежишь — пеняй на себя. Мы — не русские. Цацкаться не будем. Кстати... спасибо, что напомнила. Где-то тут был очень миленький подарочек от моего жениха!

Смит ахнула с прямо-таки театральным восторгом, зашуршала-зазвенела чем-то в одном из ящиков ближайшей к её столу тумбочки, повторяя что-то о напоминалках, которые очень кстати, не сводя при этом глаз с Габи.

Наконец Смит удалось нашарить вслепую именно то, что она искала. Гадкая американка победоносно улыбнулась, ещё немного поахала и вынула из тумбы ведёрную кружищу с ложкой. Чайной. И россыпь конфет в алюминиевой фольге. Каждую конфету венчал забавный хвостик из бумаги. Смит встала, чтобы... вероятно, чтобы упорхнуть куда-то, проскочив мимо Габи. И прихватив с собой гигантскую кружку.

— Не дёргаться, сидеть здесь.

— Понятно.

Смит развернула одну конфету. Медленно.

— Это хорошо, что ты понятливая. Это правильно, нацистская шлюха. Я отойду на минуточку. Сожрёшь хоть один «Поцелуй» моего Джонни — убью. Или охраннику наябедничаю, что ты бежать вздумала, а он парень серьёзный. Твоих нацистов бил в Европе. В Италии, откуда ты припёрлась, до того свалив из Берлина. Ясно тебе, фрейлейн дрянь?

Габи кивнула, стараясь не глядеть на горку ароматных, свежих конфет, что лежали теперь на столе у этой жестокой. Поверх всё ещё завёрнутых лежала одна конфета без фольги. Кажется, это молочный шоколад. Ну да, пахнет как раз им. Голодную слюну проглотить бы... молча. Отчего-то вспомнилась картошка, за которой она, Габи, ходила с мамой тогда, после поражения. В сорок пятом. Весной.

Картошку эту в Берлин привезли русские.

1) Забастовки, митинги, волнения в ГДР. Отчасти стихийные и частично обусловленные экономическими причинами, отчасти спровоцированные Западной Германией и США. Были подавлены. Количество жертв минимальное. Итоги: улучшение экономического положения ГДР и увеличение количества жителей ГДР, которые получили наглядную демонстрацию того, что Штаты вероятнее поговорят о правах и свободах с безопасного для себя расстояния, чем станут сражаться за Восточную Германию с оружием в руках.

Вернуться к тексту