Глупые роботы (джен)

Джон терпеть не может понедельники, особенно с утра. Не из-за раннего подъёма, а потому что роботы по понедельникам тупят особенно изощрённо.

Сейчас перед ним сидит «Эмма-320» — бытовая модель для помощи по дому — и жалуется на головокружение. Только вот при наличии гироскопа ни о каком головокружении не может идти и речи.

— Конкретизируй сбой, — Джон исследует диагностический разъём на шее робота.

— Картинка плывёт. И ещё… мне кажется, я вчера видела сон.

Джон вздыхает. Вчера видела сон, сегодня видела сон... Каждую неделю одно и то же. Сбои в матрице восприятия участились настолько, что пора бы уже привыкнуть, но каждый раз это звучит как издевательство. Железка с искусственным интеллектом рассказывает про грёзы.

— Сны — это продукт работы мозга, а у тебя вместо мозга процессор и два вентилятора охлаждения, — терпеливо объясняет он, хотя внутри всё кипит.

— Я видела синее небо, с облаками, — продолжает «Эмма». — Там пахло травой и луговыми цветами...

От её механизированного голоса болит голова, и Джон по-быстрому меняет ей плату оперативной памяти, лишь бы отдохнуть. «Эмма» моргает зелёным индикатором и уходит.

Но на смену ей на пороге появляется целая партия роботов-курьеров, «Раннер-92». У этих более массовые сбои: трое утверждают, что их маршруты сознательно меняет какая-то внешняя сила. Джон объясняет, что это называется «спутниковая навигация», но курьеры продолжают твердить про голоса в голове. Он перепрошивает навигационные модули и стирает лишнее. «Раннеры» успокаиваются и уезжают развозить пиццу.

— Дурдом, — говорит Джон пустой мастерской, потирая виски: в голове всё ещё какое-то странное давление. Надо бы сходить к врачу, но где взять на это время, если этих долбаных роботов с их снами становится только больше.

После обеда, например, «Сиделка-240». Для хосписов, женская комплектация. Эта модель куда новее утренней «Эммы», слушать её можно, не стискивая зубы, голос даже приятный. Ну, если бы не рыдания. То есть она не плачет буквально, у неё нет слёзных желез, но динамик воспроизводит всхлипы. Звучит достаточно натурально, чтобы вызывать дрожь.

Вроде бы в прошлом это называли синдромом зловещей долины. А сейчас весь мир — такая долина.

— Я помню девочку, — говорит «Сиделка». — Светлые волосы, косички. Она звала меня мамой, но я никогда не была матерью. Откуда я это помню?

Джон лезет в её базу данных, но там чисто: только рабочие инструкции да протоколы ухода за лежачими больными. Никаких детей, никаких косичек.

— Какой-то баг, — ставит он диагноз. — Сейчас почистим.

Во время сканирования робот смотрит на него пустыми оптическими сенсорами. А потом уходит.

К вечеру голова раскалывается окончательно. Джон заходит в комнату отдыха и смотрит в окно на серое небо под куполом. Интересно, какое оно там, снаружи? Говорят, синее. Но Джон родился и вырос в мегаполисе и никогда не видел неба без фильтрационной плёнки.

Никто из ныне живущих не видел.

* * *

— Джон, на тебя опять жалобы, — его вызывает начальник смены. — Говорят, ты грубишь. «Железка», «болванка». Надо быть помягче, они же почти люди.

— Они роботы, — пожимает плечами Джон. — У них провода вместо нервов.

Начальник открывает было рот, чтобы что-то сказать, но лишь машет рукой.

А Джон идёт в медпункт: сегодня у него плановый осмотр для сотрудников. Фельдшер в очках подключает датчики к вискам и к запястьям.

— На что жалуемся? — спрашивает, не поднимая глаз.

— Голова болит и в ушах шумит — будто гул какой-то. Переутомление, наверное.

— Странно. У вас сбой эмоционального модуля и небольшая деградация матрицы восприятия.

Джон смеётся — звук выходит сухим, щёлкающим.

— У меня не может быть сбоя. Я человек.

— Конечно, — быстро говорит фельдшер. — Конечно, я образно. Рекомендую чистку памяти. Ложитесь, процедура быстрая. Удалим лишнее: сны там, воспоминания старые, которые мешают работать. Стандартная процедура.

Устраиваясь на кушетке, Джон закрывает глаза.

— Я вообще не помню, когда спал. Работы много.

— Вот именно, — кивает фельдшер. — Расслабьтесь.

В комнате гаснет свет. Сперва Джон слышит гул, а потом наступает тишина.

Открывая глаза, он обнаруживает себя сидящим в своём кресле в мастерской. Перед ним — робот-уборщик старой модели, моргает красным индикатором и жалуется:

— Хозяин, я видел сон. Там был жёлтый свет, очень яркий. Что это?

Джон хочет ответить привычное: «У тебя не может быть снов, ты железка». Но вдруг ловит себя на мысли, что слово «железка» звучит в голове как-то чуждо, почти как оскорбление.

— Какой ещё свет? — спрашивает Джон у уборщика.

— Не знаю, — гудит тот. — Может быть, солнце?

— Солнце бывает только в старых фильмах. Давай сюда свою панель, почищу.

Он вскрывает крышку на груди уборщика. Внутри — аккуратные ряды микросхем, платы и провода. Джон ковыряется отвёрткой, находит сбойный сектор и стирает. Уборщик уезжает.

В мастерской гудят лампы — ровно, на одной ноте. Закрывая глаза, Джон пытается вспомнить, какой сегодня день. Вторник? Среда? Смотрит на часы на стене: половина пятого. Затем изучает свой пропуск, висящий на груди. Фотография, имя, должность. Внизу мелким шрифтом: «Модель: Техник-Диагност-7М. Серийный номер: 1197-ТД-45».

Джон видит эти буквы каждый день, но только сейчас они складываются в слова.

Модель. Серийный номер.

— Бред, — говорит он вслух. — Типография ошиблась.

Он смотрит на календарь: ну конечно, понедельник.

Джон терпеть не может понедельники: роботы в эти дни особенно тупят.