Пасхальное платье (гет)

Маринетт сидела за рабочим столом и невидяще смотрела на эскизы платья, разбросанные перед ней. В окно настойчиво дышала свежим ветром юная весна, но старалась зря.

Казалось бы, сбылась мечта, и она, Маринетт Дюпен-Чен, уже стала дизайнером дома моды "Агрест". Вот только начальником её был не кто иной, как наследник Габриэля Агреста, его сын Адриан. Проблема в том, что Адриан был всё таким же идеальным и добрым, как и в школьные годы, и Маринетт, хотя встречалась с Котом Нуаром, как Ледибаг, не могла не жалеть о том, что не рассказала когда-то Адриану о своих чувствах.

А ещё всем было известно, что у Адриана Агреста есть любимая девушка, и от этого Маринетт было ещё больнее слышать каждое утро его дружелюбное "Привет", как будто они ещё дети. Но она всё же вполне успешно справлялась со своей кусачей ревностью... до сегодняшнего утра.

Сегодня Адриан пришёл к ней в мастерскую и сказал:

— У меня очень личная просьба. Знаешь, мэрия организовывает Пасхальный бал?

Маринетт знала. Они с Котом хотели пойти на праздник, но не желали привлекать к себе лишнего внимания.

— Сможешь сшить платье для моей девушки? Я нашёл подходящие выкройки и набросал эскизы. Оно должно быть весенним, светлым, весёлым, ну, как она сама. Лучше тебя никто не справится, вы очень похожи, даже мерки фигуры такие же.

Маринетт промямлила нечто вроде согласия.

— Спасибо, Маринетт, это очень много значит для меня!

Адриан ушёл.

В горле встал ком. Руки задрожали, и ей захотелось покориться волнам детской ревности, заставлявшей её некогда творить дикие вещи.

Нет, так не пойдёт.

"У меня есть Кот. Мы друг друга любим. Адриан не виноват, что любит не меня, и эта девушка не виновата, что в своё время я была такой размазнёй и не сказала ему о том, как он мне дорог. Всё, что я могу сделать теперь — по-взрослому взять себя в руки, и..."

Слёзы всё-таки хлынули, непрошеные. Маринетт яростно вытерла их и подошла к столу.

"...И сшить идеальное платье, чтобы они были счастливы!" Маринетт шмыгнула и принялась за работу. Выбрала лёгкую бело-розовую ткань, которая напоминала нежными оттенками облака цветущих яблонь и вишен. На поясе забавная вышивка: цветы и разноцветные яички. Подумав, она нашла и приклеила пластиковую божью коровку на вышитый цветок. И улыбнулась.

Когда же она передала готовое платье Адриану и увидела его искреннюю радость, то поняла, что справилась.

* * *

Вечером того же дня Ледибаг ждала Кота на вершине Эйфелевой башни, глядя на золотистые огни Парижа. Лязгнул шест сзади, и миг спустя родные руки крепко обняли её. Ледибаг радостно повернулась в его объятиях, и они обменялись поцелуями.

— Вечер-р добр-рый, миледи, — промурлыкал Нуар. Ледибаг прижалась к его груди, слушая стук родного сердца и чувствуя себя любимой и защищённой.

— Я придумал, как нам пойти на Пасхальный бал, не вызывая ненужного внимания.

— И как же?

— Без масок. Я знаю, что ты скажешь, но не спеши. Мы спасаем Париж и друг друга не первый год. Кем бы ты ни была под маской, ты очень мне дорога.

— Я не могу, — сказала Ледибаг, разрывая объятия и отступая. — Я в жизни не такая...

Она хотела сделать ещё шаг назад, но Кот быстро подошёл к ней и вновь обнял.

— Не бойся, я никогда не разочаруюсь в тебе, миледи. — И, не дожидаясь ответа, Нуар выудил откуда-то плоскую нарядную коробку.

— Одна замечательная мастерица сшила для тебя пасхальное платье по моим эскизам. Приди в нём и я тебя сразу узнаю.

Ледибаг взяла коробку, ощущая навязчивое дежавю. Пасхальное платье? И она тоже шила платье... по эскизам Адриана... для его девушки, с которой у неё одинаковые мерки...

Веря и не веря, она гладила дрожащими пальцами коробку.

— Это... У меня нет слов, Кот...

— Миледи, не бойся, — повторил он, — давай перейдём на новый этап вместе, без масок.

Ледибаг машинально кивнула. Кот Нуар улыбнулся, легко поцеловал её на прощание и, расправив шест, решительно сиганул с башни и полетел над городом.

Ледибаг открыла коробку. Знакомая ткань, весёлая вышивка с цветами, яичками и божьей коровкой.

Адриан был её любимым Котом Нуаром. А она была его любимой девушкой, которая — вот нелепость! — на днях плакала от ревности к самой себе... над собственным платьем.

Ледибаг рассмеялась. Ну надо же, пять лет геройствовать с одним, страдать по другому и узнать, что это один и тот же человек!

Это требовало осмысления, и Ледибаг, пустив вперёд йо-йо, полетела домой.

* * *

Маринетт вошла в парадный зал. Огромное помещение, украшенное гирляндами живых цветов и искусственных пёстрых яиц, буквально светилось праздником.

— Миледи, я так рад, что это ты, — вдруг услышала она голос за спиной. Руки так знакомо обвили её, но теперь на них не было чёрных когтистых перчаток. Маринетт обернулась и крепко обняла Адриана в ответ, прижалась к его груди, слушая знакомый стук сердца.

— Ты моя леди, моя леди, — шептал он, удивлённый и счастливый.

— А ты мой любимый Котёнок, — шепнула Маринетт в ответ. И заплакала.

— Миледи, что с тобой? — забеспокоился Адриан, отводя её в сторону, гладя по рукам.

— Я... я поверить не могу... мы вместе сражались... я столько лет любила тебя и отвергала тебя же... а теперь это платье по твоим рисункам, и бал, и...

И Адриан её поцеловал.

— Моя леди, ты моя леди, — снова прошептал он, — и платье так тебе идёт. А теперь, если возражений нет, пойдём праздновать этот удивительный день!

И они, смеясь, побежали в ту часть зала, где уже начиналась игра-лотерея на поиск пасхальных яиц.

А где-то в садах Парижа птичьи голоса под убывающей луной пели в звёздные небеса вечную песнь о любви и надежде.