Слово пирата (джен)

— Так что удачи тебе, молодой человек, где наша не пропадала. Про этого Бзинареба много чего болтают, а правду ли — знают только небеса. Говорят, он не похож на других пиратов. Кто его разберет — может, и вправду сдержит слово…

Зеффо Гаоли молча кивнул. Пожилой моряк по имени Одат, отчего-то проникшийся к нему расположением с первого дня плавания, тяжко выдохнул, будто утомился от собственной болтовни, и поспешил на зов боцмана. А Зеффо так же молча оперся руками на фальшборт, теплый, почти по-домашнему уютный. Мысли о доме пришлось гнать прочь, хотя горечь не уходила. Кто мог знать, чем обернется для него долгожданное возвращение?

«Как это случилось, матушка?»

Всхлипывая и комкая в кулаке платок, мать извлекла из старой резной шкатулки письмо с огромной печатью. На буро-багровом, точно засохшая кровь, сургуче виднелся оттиск: две скрещенные сабли и над ними — кровоточащее сердце.

«Лэнцо никогда не сиделось на месте, сам знаешь, — вздохнула она. — А потом он связался с этими наемниками, спаси нас, небо… Пьяницы, грабители да распутники… Заморочили ему голову своими россказнями, он и поверил. Раз ушел — вернулся с деньгами, второй ушел — вернулся. А третий… принес мне задаток, попрощался… да такой веселый был, будто перед гулянкой… И не миновало двух месяцев, как пришло вот это письмо…»

Письмо Лэнцо было кратким, выведенное привычно твердой рукой, хотя в каждой букве сквозила досада, что пришлось просить помощи, а не выбираться самому, как всегда. А ниже — приписка незнакомым почерком, причем автор ее явно с трудом писал по-фордалейски. Зато смысл был ясен: не пришлете вовремя выкуп — вашему сыну и брату конец.

«Но ведь Лэнцо правда повезло, — утешал тогда мать Зеффо. — Не думаю, что все пираты дают своим пленникам возможность выкупить свою свободу. Другой бы на месте этого Бзинареба не стал бы рассуждать, а… — Тут Зеффо осекся, решив не пугать мать участью рабов или гребцов на галерах. — Словом, мы выручим его, матушка: у меня есть кое-какие сбережения, да и ты живешь скромно. Надо будет, я сам отправлюсь…»

И он отправился, как только собрал нужную сумму, несмотря на материнские уговоры, слезы и справедливые упреки: «Не для того я, вдова, растила сыновей, чтобы оба сгинули в пиратском плену!» Но все же она смирилась и отпустила Зеффо, обронив напоследок: «Ты — парень с головой, не пропадешь». И он в тот же вечер отплыл из порта Онтизии, невольно задумываясь, что ждет его впереди.

В отличие от буйного нравом старшего брата, Зеффо с детства отличался миролюбием, хотя обид не спускал и постоять за себя умел. Когда же Лэнцо твердо вступил на избранный путь вопреки словам матери, она решила пристроить к делу хотя бы меньшого сына — и пристроила: в помощники к мелкому торговцу, дальнему родичу покойного отца, жившему в Капиндо, что в четырех днях пути от родного города.

Зеффо старался изо всех сил, но была ли его вина в том, что душа его не лежала ни к торговле, ни к грудам бумаг, ни к мелким дрязгам младших приказчиков и слуг? К чему она лежала, он сам пока не понимал и порой слегка завидовал Лэнцо, который увидел свой путь с ранних лет. Утешением служил разве что «король в башне», любимая по всему побережью настольная игра, в которой Зеффо достиг немалых успехов, без труда обыгрывая и сотоварищей, и хозяина, и даже его приятеля, тоже торговца, не имеющего себе равных во всем Капиндо.

Хозяин, видно, чуял, что дело не по сердцу Зеффо, и спустя два года отпустил его восвояси честь по чести. И пока Зеффо, возвращаясь к матери, рассуждал, что к восемнадцати годам мужчине пора бы уже решить, как жить и чем зарабатывать на хлеб, судьбе вздумалось сыграть с ним недобрую шутку. Не успев стряхнуть с себя пыль недавнего путешествия из Капиндо, он отправился в новое.

Хотя капитан корабля уверял, что они бросят якорь в порту Лексида вечером, плавание затянулось. Нехотя Зеффо вернулся в общую каюту для путешественников — отгороженную часть трюма с подвешенными, точно у моряков, гамаками, но сон не шел, и хотелось вновь подняться на палубу и позволить ночному ветру унести прочь все тревоги, опасения, подозрения и надежды. В груди застыл ледяной ком, дышать и глотать было трудно, и не давали покоя всевозможные дурные мысли, как и мирный густой храп товарищей по плаванию. Кажется, в узком окне под потолком забрезжил рассвет, когда Зеффо наконец провалился в тяжелый сон — увы, недолгий.

Когда он проснулся, палуба над головой грохотала от топота, и отрывисто лязгал голос боцмана. Прочие пассажиры готовились сойти на берег: кто одевался, кто увязывал свои вещи, кто подкреплялся. Сам же Зеффо, едва одевшись и прихватив небольшой кожаный сундучок, тотчас вышел на палубу — и почти не удивился, когда на него налетел недавний знакомец Одат.

— Видишь? — указал он на берег. — Вон там — остров Лексид и порт, куда мы идем. А вон там, чуть к западу, бухта для всяких темных дел, сам понимаешь. Там бросают якорь всякие контрабандисты, работорговцы — и пираты тоже. Там и найдешь Бзинареба. И повезет, если сам ничего не потеряешь.

Зеффо кивнул с чуть слышным: «Спасибо», хотя Одат вряд ли услышал его — он уже умчался по делам. А Зеффо, отчаянно щурясь, вгляделся в запруженную всевозможными кораблями бухту, похожую видом на перевернутую чашу.

Не над всеми кораблями трепыхались знамена. Но черное знамя с саблями и сердцем он разглядел.

* * *

— Кто-кто? — переспросил почти черный моряк, явно полукровка. — Бзинареб? На кой он тебе сдался? Или тебе жить надоело, парень?

— Раз спрашиваю, значит, надо, — ответил Зеффо и невольно положил руку на рукоять узкого кинжала у пояса. — Или ты сам так его боишься, что не можешь указать мне дорогу?

Моряк аж икнул — не то удивился, не то позабавился.

— Чего? — протянул он. — Ноги у тебя есть, пристань — вот она. Так что иди, пока не дойдешь до корабля, «Цунной» он зовется, а там спроси у кого угодно. Уж встретят тебя от души! — Моряк загоготал и ушел восвояси.

Зеффо заставил себя разжать стиснутые до боли пальцы. Насыпь под ногами вскоре сменилась грязными досками, сильнее завоняло потом, смолой и тухлятиной. Черное знамя Бзинареба словно росло на глазах, грозя затянуть все небо и поглотить солнце. Однако имя пиратского капитана, прославленного на все побережье Фордалеи, вправду сотворило чудо: едва заслышав его, двое полуголых, пройдошистого вида моряков тут же указали Зеффо на пришвартованную шлюпку, сами взялись за весла, но перед тем потребовали себе по две золотые монеты.

— По одной сейчас, — сказал в ответ Зеффо, твердо, но без лишней надменности, — и еще по одной на обратном пути. Чтобы у вас были причины желать моего возвращения. А если мое дело пройдет успешно, дам еще по две, только уже на пристани.

Моряки дружно кивнули, и Зеффо понял, что выбрал верную тактику. «Хотя кто знает: может, им проще получить свою долю при дележе моего имущества. Или зачем им довольствоваться частью, если можно забрать все? Но нет, слишком крепко они боятся своего капитана. Против его слова они не пойдут». Стараясь не думать о том, что сулит слово капитана ему самому и Лэнцо, он молча разглядывал «Цунну».

На обеих палубах трудились пираты, порой перекликаясь на местном жаргоне. Обведенные по обычаю красным пушечные порты были закрыты, мощные весла втянуты внутрь. Глядя на них, Зеффо вдруг с горечью подумал о брате: где он сейчас, что с ним — вдруг он болен или ранен, он же из тех, кто бьется до последнего, кого нелегко взять живым. И не случится ли так, что они встретятся не свободными, а пленниками?

«Чему быть, тому быть, — ответил Зеффо сам себе. — Не думай, не гадай заранее, действуй так, как будет нужно. Сперва поглядим на этого Бзинареба, а там будет ясно».

Путь показался необычайно долгим, хотя на самом деле занял не больше пяти минут. Провожатые Зеффо окликнули товарищей на палубе, те отозвались. Отбросив мысли о том, что всем этим головорезам убить человека — что плюнуть, он поднял над головой письмо с печатью Бзинареба.

— Я привез выкуп за брата, — сказал Зеффо, прежде чем его начали расспрашивать. — Я хочу видеть капитана.

— А больше ты ничего не хочешь? — хохотнул один из пиратов, так, что Зеффо еле разобрал слова из-за местного говора.

— Мне достанет, — ровным голосом ответил он, хотя сердце без всяких преувеличений ушло в пятки. — Здесь сказано, чтобы никто не чинил мне препятствий, таков приказ вашего капитана. Ведите меня к нему, и поскорее.

Зеффо мало верил в то, что пираты послушаются, — скорее ожидал, что они скопом кинутся на него, скрутят и уволокут куда-нибудь в трюм. Однако его лишь обыскали, отняв кинжал, но не тронув денег, а потом рослый, наполовину седой чернокожий пират — видимо, боцман или помощник — молча кивнул ему и сделал знак следовать за собой.

Будучи не слишком скорым на ногу, Зеффо едва поспевал за своим провожатым. «Цунна» была шагов шестьдесят в длину, с высокой верхней палубой — видимо, чтобы удобнее было идти на абордаж. Невольно глянув на нижнюю палубу, Зеффо заметил, что скамьи гребцов пустуют, и отчего-то содрогнулся. Не успел он отогнать непрошеные думы, как провожатый распахнул дверцу, в которую Зеффо вошел бы, не пригибаясь, и с мрачной усмешкой кивнул.

— Входи. — Он хохотнул открыто. — Но потом не жалуйся.

Зеффо заставил себя кивнуть в ответ и вошел, стиснув в кулаке письмо Бзинареба. Прежде чем он успел оглядеться, внимание его привлек до боли знакомый звук — ни с чем не сравнимое тихое постукивание игральных костяшек по доске с «башнями».

Капитанская каюта, разумеется, оказалась роскошной, хотя кое-где роскошь явно знавала лучшие времена: подушки и шелковые драпировки засалены, ковер на полу изрядно вытерт, в переборках дыры от пуль и следы кинжалов, курильницы для благовоний грязны. Зато густой сладкий аромат из них едва не оглушал, а чеканные кувшины с подносами, резные низкие столики и подлокотники ложа, где развалился Бзинареб, явно вышли из-под рук лучших мастеров, как и доска черного дерева для игры.

Бзинареб, в парчовом кафтане, но с обнаженной плешивой головой, задумчиво тер переносицу и хмурился, не сводя глаз с доски, и словно не заметил вошедшего Зеффо. Пиратскому капитану было лет пятьдесят, и он не выглядел особо жестоким — если не знать, кто он, так по виду обычный моряк, заматеревший под солнцем и ветрами. Левая рука его с длинными, узловатыми, почти черными пальцами выбивала дробь на краешке доски.

— Капитан, — начал Зеффо, решив, что пора обратить на себя внимание, что бы это ни сулило, — я привез выкуп за брата, Лэнцо Гаоли.

Бзинареб коротко мотнул головой и отмахнулся — мол, не мешай, но тут же вырвался из своих таинственных размышлений. Острые, как у всех моряков, черные глаза впились в Зеффо, и в глубине их искрилось нечто непонятное.

— Выкуп? — повторил Бзинареб. — Это хорошо. Давай его сюда.

Зеффо, стараясь двигаться спокойно и без лишней спешки, раскрыл свой сундучок и показал золото, даже зачерпнул его ладонью. Когда же он по знаку пирата поставил сундучок на ближайший столик, взгляд опять метнулся невольно к доске с «башней».

— Ты куда уставился? — спросил Бзинареб — не злобно, а будто с долей ленивого любопытства, каким отличаются донельзя пресыщенные люди.

— Сюда, капитан. — Зеффо сам подивился своей смелости, когда подошел ближе и указал на доску. — Ваш король не может пройти к башне, ему мешают «элле» противника и ваш «хоппо». Если вы передвинете сюда и сюда две своих «эури», пропустите «хоппо» и…

— Пропустить? — нахмурился еще сильнее Бзинареб. — И чем я тогда буду ходить — двумя вместо трех?

— Любой из этих свободных «сегас», — ответил Зеффо и вновь указал. — Заодно озадачите противника и, пока он будет гадать, что же вы задумали, пройдете к цели.

— Ты погляди. — Бзинареб рассмеялся и последовал совету, затем вновь потер переносицу. — Пропустить я бы не додумался. Стало быть, неплохо разбираешься?

— Разбираюсь, капитан. — Зеффо коротко поклонился, хотя сердце сжалось от недоброго предчувствия. — Но я хотел бы видеть брата…

Бзинареб ткнул в него указательным пальцем.

— Вот об этом и речь, садись. — Он пнул ближе к Зеффо пару подушек и смел с доски все фигуры. — Ты, я вижу, парень не промах, мало кто решался говорить со мной вот так, как ты. Так давай испытаем судьбу.

— Как? — спросил Зеффо, уже зная ответ.

— Очень просто: мы с тобой сейчас сыграем. Выиграю я — вы с братцем оба пойдете на торг, как мои пленники. Выиграешь ты — уйдете оба живыми, здоровыми и свободными. Согласен?

Зеффо заставил себя прищуриться и улыбнуться.

— Полагаю, у меня нет выбора, — сказал он и указал на доску. — За что мне играть: за короля или за башню?

— Как ты играешь за короля, я уже видел, — усмехнулся в ответ Бзинареб. — Будешь за башню. Давай, ставь кости.

Пока Зеффо, сдерживая дрожь в пальцах, расставлял фигуры на расчерченном поле, Бзинареб дважды хлопнул в ладоши. На зов явился огромный полуголый чернокожий пират-южанин с кривым кинжалом за поясом и застыл позади Зеффо. Стараясь больше не оглядываться, он незаметно выдохнул и обтер взмокшие руки о штаны — отогнать навязчивые думы уже не получалось.

«Это конец… Пират есть пират, он может повернуть любой мой ход себе на пользу — за моей спиной стоит весьма веский довод. Даже если я выиграю, кто даст мне гарантию, что Бзинареб правда сдержит слово и отпустит нас с Лэнцо? Ах, матушка, бедная моя матушка, что с тобой будет, когда ты узнаешь… Если вообще узнаешь…»

Еще один южанин, светлее и моложе, похожий на евнуха, принес большие песочные часы в золотой оправе и поднял их стоймя по кивку Бзинареба. Искрящийся белый песок резво заструился вниз, отсчитывая, как думал Зеффо, последние мгновения его свободы, если не жизни. И все же он заставил себя не думать ни о часах, ни о пирате за спиной, но сосредоточился на игре.

В партии башни для победы требовалось трижды не позволить королю пересечь размеченный на доске участок; если же король пересекал его хотя бы раз, полагалось избавиться от всех его фигур — трех «сегас», самых слабых, трех «эури» и двух «хоппо» — и притом сберечь хотя бы три из шести своих «элле» и одну из трех «чеббе». Однако три слабейшие фигуры могли зарубить одну сильнейшую, если окружали ее на доске, а фигура, зарубившая все виды вражьих, могла получить любой высший ранг.

Бзинареб улыбнулся. Костяшки застучали по доске, словно копыта коней, везущих погребальную повозку.

С первых мгновений Зеффо понял, что Бзинареб знает толк в игре: пират не спешил, прощупывая противника, даже подкинул пару ловушек, хотя Зеффо знал их с детских лет. Неожиданная атака едва не застала его врасплох и обернулась потерей одной «элле». Впрочем, Зеффо пока не беспокоился; подобные ходы любил его давний противник из Капиндо — и все же уступал.

Сдвинув брови и отерев пот с переносицы, Зеффо бросил на короля две оставшиеся слева «элле». Бзинареб без труда ушел, едва не усмехаясь, — и тут же лишился одной «эури» из тех, что держали оборону справа.

— Ах ты, прохвост! — вырвалось у Бзинареба — пока насмешливо.

Сзади тихо лязгнул кинжал, скрипнули доски — пират переступил с ноги на ногу. Бзинареб думал долго, так, что евнух с часами успел перевернуть их, а сам Зеффо, по обыкновению просчитывающий возможные ходы противника и свои ответы на них, ощутил, что голова у него словно набита перьями. Наконец, Бзинареб довольно сложил ладони, хрустнув пальцами, и передвинул две «сегас» и одну «хоппо».

Зеффо знал, что так бывает, но сам ни разу не сталкивался. Опытные игроки звали такое положение тупиком: куда ни пойди, всюду ущерб для себя. Теперь настал его черед задуматься, сколько бы ни ворчал Бзинареб и ни пыхтел за спиной пират с кинжалом. Новый ход Зеффо заставил капитана опять выругаться — на сей раз почти злобно.

Первая атака на башню была отбита без пересечения разметки. Бзинаребу оставалось лишь начать вторую.

Вторая атака лишила Зеффо еще одной «элле» и двух из трех «чеббе». Думать становилось все труднее, грудь сжимало то страхом, то бессильной яростью, особенно когда пират позади вновь перетаптывался или щелкал кинжалом в ножнах — видимо, на то и был расчет Бзинареба. Однако сам он тоже понес потери: одну «хоппо» и две «сегас». И король его вновь не дошел до разметки.

«Третий раз, третий и последний… Только продержаться, не потерять «чеббе» — и победа моя…»

Зеффо уже не помнил, в который раз евнух перевернул часы. Ему казалось, что он слышит шуршание белого песка, даже тихий плеск волн и ветер снаружи. Тяжелый запах благовоний и пота оглушал. В голову лезло что угодно, только не нужные мысли, и Зеффо медлил перед каждым ходом — не обдумать его, а просто успокоиться и собраться. Бзинареб в такие минуты ухмылялся и довольно бормотал что-то на своем пиратском жаргоне, будто подсчитывал будущие барыши.

И все же он хмурился чаще, чем ухмылялся. И думал перед своими ходами тоже долго.

Третья атака лишила Бзинареба второй «эури». Зеффо бросил на поддержку единственной своей «чеббе» две «элле»: они были слабее фигур Бзинареба и могли действовать только вместе. Пират же смело двинул вперед своего короля — согласно правилам, он усиливал свои фигуры, находясь рядом с ними, хотя и оказывался уязвим для фигур противника.

Зеффо глядел на искрящуюся под солнечными лучами драгоценную доску и отчаянно боролся с желанием просто сделать ход наобум — к чему спорить с судьбой, если все уже кончено: королю Бзинареба оставалось всего два хода до разметки, и задержать его не удастся, как не удастся и избавиться от всех его фигур. Зеффо глянул снова — и едва не отшатнулся.

Это было безумие. И это была надежда.

«Мне нечего терять…» — сказал он себе и сделал ход.

Бзинареб расхохотался в ответ и снял с доски оставшуюся «чеббе», которая вместе с «элле» только что лишила его «хоппо». Зеффо без промедления бросил все свои «элле» на последнюю «эури» пирата. И в этот миг король пересек разметку.

— Победа! — воскликнул Бзинареб и потер руки.

Зеффо улыбнулся.

— Победа, — кивнул он и заменил одну из четырех своих «элле» на «чеббе». — Моя победа.

Пират за спиной издал невнятный звук, вновь скрипнули доски под его ногами. Бзинареб молча глядел то на доску, то на Зеффо, а тот сидел, тяжело дыша, прокручивал в голове всю партию и убеждался, что победа в самом деле его.

— Почему? — выдохнул Бзинареб, словно задыхался от ярости.

— Эта моя «элле» рубила твои «сегас», «хоппо» и «эури» — сказал Зеффо, невольно переходя на южную манеру говорить, — значит, она может получить любой ранг. Вот и получила. У тебя нет других фигур, кроме короля, он один не пройдет к самой башне, а я сберег три «элле» и одну «чеббе». Башня свободна. — Зеффо помолчал, задыхаясь от непривычного ощущения. — И мы с братом свободны, если ты, конечно, держишь свое слово.

Бзинареб хмуро покосился на пирата с кинжалом и евнуха, так, что Зеффо даже испугался, не пристрелит ли он их обоих, чтобы не разболтали. Однако Бзинареб изобразил кислую ухмылку.

— Мое слово, — сказал он, — разит, как моя сабля, не промахивается и не тупится. Твоя взяла, парень, я отпущу твоего брата. А вот ты… Ты, должно быть, уже догадался, я испытывал тебя. Мне нравятся такие — смелые, не потому, что не боятся — ты боялся, еще как, — а потому, что умеют совладать со страхом, да к тому же соображать. Что скажешь: пойдешь ко мне в команду? Поверь, за один день ты бы получал вдесятеро больше, чем здесь. — Бзинареб толкнул ногой сундучок с выкупом.

— Благодарю за честь, капитан, — сказал Зеффо и поднялся. — У меня мать-вдова, я не могу ее оставить.

— Эх, счастлива мать, родившая такого сына, — сказал на это Бзинареб и махнул рукой. — Жди на берегу, я велю привести твоего братца… хотя он и волоса твоего не стоит.

* * *

Пираты давно уплыли на шлюпке, весьма довольные полученным золотом и как будто удивленные тем, что Зеффо вернулся живым. Сам же он, еще не вполне пришедший в себя после всего, тащился вместе с Лэнцо к одной из дешевых портовых гостиниц — идти быстро они оба не могли.

Лэнцо, в обносках с чужого плеча, худой, грязный, изрядно растерявший былую удаль и спесь, все качал головой и словно не верил, что вновь на свободе. О своем плене он не сказал ничего, хотя в том не было нужды, лишь расспрашивал Зеффо, как все случилось.

— Одного не пойму, — говорил Лэнцо, — с чего это Бзинаребу вздумалось сдержать слово? Ведь он мог бы…

— Не знаю, — ответил Зеффо. — Но слухи о нем не солгали: он вправду не похож на других пиратов. Может, он слишком любит «короля в башне». А может…

Он не договорил, лишь махнул рукой. Сейчас ему было о чем подумать: отыскать гостиницу, чтобы Лэнцо хоть немного поправился и мать не испугалась при встрече, а потом разузнать насчет корабля, идущего в Онтизию. А если повезет, корабль отыщется завтра или даже сегодня.